Один день из жизни охотника-промысловика

Глава 1

Соболь.

Я сидел за маленьким столиком, пил чай и смотрел в щель приоткрытой двери зимовья. Там в безмолвии валил снег огромными хлопьями, он падал отвесно и густо. Создавалось впечатление, что где-то там вверху что-то открыли, и снег всей своей скопившейся массой просто обрушился на землю. Допив чай, взял сигарету из пачки и вышел из зимовья, противоположный берег Хоссурты едва просматривался сквозь падающий снег, прикурив, я присел на пороге зимовья. Было тепло и тихо. Плохо, если снег продолжит идти в таком же темпе, может не получиться охоты с собаками, а она даёт больше половины добычи. Снег был нужен, без него охотник слеп, но большой снег в начале сезона – тоже плохо! Вчера под вечер я спустился с базового зимовья на эту времянку с целью перегнать мотоцикл и перевезти продукты и снаряжение на базовое, но сейчас нечего было и думать о переезде, больше намучаешься, чем куда-либо уедешь. Эта времянка была мною переделана из бани, по лету тут был базовый лагерь геодезистов, и они срубили себе баню. Сруб был срублен и подогнан неплохо, хорошо проложен мхом, но был он из тонкомера. Я уже ночевал в нём несколько ночей, для осени и небольших морозов он годился, а вот в сильный мороз в нём будет не очень комфортно, надо будет всё время постоянно топить. Впрочем, в мороз я и не собирался в нём жить, разве нужда какая загонит. Сидя на пороге, я курил и смотрел на всю эту разгулявшуюся стихию, уходить обратно на базовое не хотелось, сидеть без дела тоже не резон, да не привык. «Ладно», – сказал я сам себе, – «разная мелочь по хозяйству найдётся, а там видно будет». Снег закончился где-то перед обедом, рассеялись тучи, выглянуло солнышко, зашевелились собаки. Я решил пообедать, хотя для обеда было ещё рано, и пройтись, размять ноги и собачек тоже, ну и, может, белку какую отыщу. Через час я уже шагал по ключу Поперечный вверх, удалившись километра на четыре от зимовья. Следов не было, совершенно не было, и я уже засомневался, что зря бью ноги. Присев перекурить на колодину, я решил, что сейчас поднимусь небольшим ключиком в перевал и по склону поверну обратно к зимовью. В вершине ключика, под перевалом, попался след соболя, чуть присыпанный снежком, соболь был здесь не более трех часов назад. Есть шанс последить и нагнать его, собаки отнеслись скептически, посмотрев на меня, как бы говоря: «Ты что, издеваешься?» И убежали по своим делам. Подумав, я решил проследить соболька до перевала хотя бы и двинулся следом. Собаки прибегали и снова уходили в поиск, следить соболя явно не хотели. Так мы поднялись на перевал между двумя речками, чуть сбоку слева стояла геодезическая вышка, и след соболя резко свернул к ней. Может, он что-то зачуял, а может, просто решил обследовать завалы деревьев и колодника, оставшиеся после сооружения вышки. Соболь, видимо, искал добычу и тщательно нырял в снег под кучи и валежник. Я присел на колодину отдохнуть и перекурить, прикинул, что зверёк потратил не меньше получаса на поиски, и расстояние, разделяющее нас, сократилось. Встав, я не стал разбираться в следах, а двинулся в обход в поиске выходного следа зверька и недалеко нашёл, он снова отправился в прежнем направлении в том же темпе. Я понял, что зверёк-то проходной, не местный! И такой соболь может завести куда угодно охотника. Но след был совершенно свежий, и шанс добычи увеличился. Пройдя ещё следом, я увидел, что собаки всё-таки взяли след и ушли вперед, что тоже обнадёживало. Часа полтора я шёл следом собак и соболя, и вот взлай собак где-то там внизу, короткий, и снова тишина. Я стоял и слушал, ждал залают или нет, через минуту-полторы наконец чёткий, уверенный лай говорил о том, что зверёк загнан, скорее всего, на дерево. Через тридцать-сорок минут я был на месте, соболь сидел на молодом кедре и с любопытством наблюдал за происходящим, быстро перевязав собак, чтоб не испортили шкурку, я выцелил и выстрелом снял зверька с кедра. Собаки подняли ор, высказывая своё возмущение, но я прикрикнул на них, прибрав соболька, отвязал их, нужно было торопиться, солнце уже спряталось за кромку гор и тайги, времени было в обрез. Путь был не близкий и нелёгкий. Можно, конечно, было подняться вверх по Ушмуну и ночевать на вахте, там в бараке одна комната была приспособлена для жилья, но ночёвка без продуктов на пустой желудок не располагала. Я принял решение возвращаться на свою времянку и до полной темноты пройти большую часть пути. На устье Хоссурты я присел на поваленное дерево немного отдохнуть и перекурить. Было уже совсем темно, небо было чистым, на нём сияли крупные яркие звёзды, крепчал мороз. Мокрая одежда обледенела, взялась ледком и при ходьбе издавала много шума, мешала. До жилья ещё километров шесть-семь оставалось, а речкой и все восемь. Я выбрал идти рекой, так как на зимнике была колея и кочки, а на реке ровная поверхность. Мороз подгонял и не давал долго засиживаться, я шел и думал: «Только б дойти! Не дать себе расслабиться! Шагать и шагать!» Передвигаясь так, с небольшими остановками, я преодолел большую часть пути, оставалось не больше пары километров, когда я почувствовал апатию, стало клонить ко сну. «Всё», – решил я. «Садиться больше нельзя! Нужно идти и идти! Отдыхать только стоя одну минутку. Иначе я могу остаться здесь навсегда!» Шёл я как «зомби» на одной силе воли, порой качаясь и запинаясь, думая: «Только бы не упасть!» Собаки тоже шли больше сзади и часто ложились, да, они могли бы уйти вперед, но, видимо, чувствовали серьёзность положения и не уходили вперед, и только уже перед самым зимовьём, когда оставалась последняя сотня метров, они пошли вперед. На одеревеневших ногах я не вошёл, а ввалился в зимовьё, и первым делом печь, растопить, раскочегарить, чтоб оттаить одежду и переодеться в сухое. Благо всё было приготовлено заранее, и дрова, и растопка, вспыхнула и затрещала береста, мелкие полешки и щепу охватило пламя. Живём! Жизнь продолжается! Чайник на печку, сам сажусь около печи, греюсь, благодать! Ещё немного сил и усилий, и я смогу отдыхать, залезть в спальник и наслаждаться теплом, уютом и сном. Через два часа я проснусь, чтоб снова подложить дров в печь, и снова залезу в спальник. Я сидел за маленьким столиком и пил чай, точно так же, как и вчера. В зимовье было тепло, но за окном ещё стояла темнота, только-только на востоке начинала светлеть узенькая полоска, и начинался новый день, новые дела, новые хлопоты и заботы. Ну а день вчерашний – это всего лишь очень маленький эпизод из жизни охотника-промысловика. Обычный день, не худший и не лучший! Из таких вот дней и складывается сезон и жизнь любого промысловика.