Европа в средние века. От становления феодализма до заката рыцарства
© ООО Издательство «Питер», 2025
© Александр Хлевов, 2025
Введение
Эпоха западноевропейского средневековья[1] – чрезвычайно яркий и насыщенный событиями промежуток времени протяженностью чуть более тысячелетия. В его рамках сформировалась европейская цивилизация со всеми особенностями ее материальной и духовной культуры. Впоследствии, уже в новое время, европейцы открыли, а затем и покорили практически весь мир, во многом навязав ему свои стереотипы поведения, вкусы и ценности.
Европейцам удалось создать исключительно привлекательную культурную модель – привлекательную даже не столько изобилием и материальным комфортом, сколько комплексом прав, свобод и цивилизационных ценностей. В общекультурном смысле Европа (и США, являющиеся в первую очередь дальнейшим развитием европейской культуры) часто ассоциируется с понятием «Запад». Уместно напомнить при этом, что вплоть до XIII столетия, до резкого охлаждения отношений между православным и католическим мирами после захвата крестоносцами Константинополя, Древняя (Киевская, Ростово-Суздальская и Владимирская) Русь являлась органичной частью общеевропейского культурно-хозяйственного континуума. Связи с Европой распространялись на все сферы жизни, регулярно воспроизводились матримониальные связи дома Рюриковичей с западными монархиями, сколько-нибудь ощутимая культурная граница отсутствовала. Чтобы представить степень единства Европы и место в ней домонгольской Руси, достаточно вспомнить, что бабушкой основателя Москвы, ростово-суздальского и киевского князя Юрия Долгорукого, была византийская принцесса, а матерью – английская принцесса-эмигрантка Гюда Харальдовна.
Европейская культура как целостное явление возникла именно в период средневековья. Наследниками античности мы являемся лишь опосредованно: большая часть ценностей древних греков и римлян канула в небытие. И в эпоху Возрождения, и в более поздние времена попытки подражать эллинам и римлянам всегда выглядели несколько убого и искусственно – свое мировосприятие античность унесла с собой. Менталитету современного европейца, как правило, чужды базовые, сущностные идеи античности – он склонен воспринимать и усваивать скорее ее материальные и внешние стороны, «играть» в античность. Средневековье же является тем корнем, с которым и западные европейцы, и народы Восточной Европы связаны множеством нитей традиции неопосредованно, напрямую. Именно поэтому внимание к нему оправданно и необходимо.
С периодом средневековья связано множество технических и интеллектуальных изобретений – появление механических часов и современных представлений о свободе личности, ветряных мельниц и парламентаризма, пороха и многих литературных жанров, книгопечатания и пространственной перспективы в искусстве, очков и ряда художественных идей, а также многого другого. Именно в средние века европейцами были начаты Великие географические открытия, кардинально изменившие историю человечества. В эти столетия сложились современные европейские этносы и национальные языки, определились границы государств Европы, возникло подавляющее большинство существующих в ней и поныне городов. Наконец, период ознаменовался абсолютным торжеством христианского мировосприятия – нигде и никогда более христианство не имело таких прочных позиций в массовом повседневном сознании, как в средневековой Европе.
В предлагаемой читателю книге рассмотрена история классического средневековья – западноевропейского – зарождение, расцвет и упадок феодальной модели социальных связей, поскольку именно система феодализма является визитной карточкой эпохи. Западноевропейский феодализм выступает в качестве формационного эталона: именно он, пройдя все стадии своего изменения, впервые в истории породил капиталистическую модель общества, обеспечившую Европе мировое доминирование.
Началом истории средних веков традиционно и почти единодушно считается распад и гибель Римской империи. Вся Европа в результате стала построманским пространством. Мы рассмотрим главным образом историю западной его части, то есть преимущественно процессы германо-романского синтеза. Ограничить средние века «сверху» куда сложнее. Одни исследователи полагают, что они закончились уже при жизни Данте, в конце XIII в., другие обнаруживают пережитки феодальной формации в Европе XIX столетия. Истина обычно находится посередине, и автор осмеливается настаивать на том, что феодализм, исторически сложившийся в V–XI вв. как система обеспечения воинов-всадников, исчезает как формация вместе со стремительным упадком рыцарства как военной силы в XVI в. Что не отменяет, конечно же, сохранения огромного количества его институтов, пережитков и черт даже в современных обществах. Следует учитывать и то, что в последние десятилетия набирают популярность термины «поздняя античность» и «раннее новое время», призванные подчеркнуть, что как переход к феодализму, так и его кризис были чрезвычайно протяженными в хронологическом смысле эпохами, растянувшимися на столетия.
Какими источниками по средневековой истории мы пользуемся
Ключевой вопрос любого исторического исследования – вопрос источников. Любому историку, в чем бы он ни специализировался, рано или поздно зададут вопрос, начинающийся с фразы «А правда ли, что…». Собственно, профессионал от неисторика и отличается в первую очередь именно тем, что ясно представляет себе круг источников, предоставляющих нам данные, и их информационный потенциал.
Источники информации о политической, хозяйственной, военной, религиозной и повседневной жизни европейского средневековья весьма многочисленны и представлены несколькими категориями памятников. Различается и степень их достоверности, и их насыщенность информацией.
Огромное значение, особенно для периода раннего средневековья, имеют памятники археологические. В условиях катастрофического сокращения числа грамотных людей и редукции самой потребности что-либо читать или писать период V–XI столетий отмечен относительно небольшим числом текстов, дошедших до нас. Свою роль сыграло и то, что политическая обстановка и частые войны мало способствовали сохранению письменных материалов в ту эпоху. Особенно беден ими период VI–VIII вв., так называемые Темные века. Именно поэтому археология зачастую выступает единственным свидетелем ушедших событий. Первостепенное значение имеют раскопки погребений и сельских центров эпохи раннего средневековья, позволяющие проследить пути и особенности становления феодальной жизни в деревне. Исследование раннесредневековых городов сталкивается с серьезными трудностями. Как правило, их остатки покоятся под многовековыми напластованиями центров современных городов. Их изучение возможно лишь в ограниченных масштабах, в ходе капитальной реконструкции современных кварталов, причем на небольшой площади. Такие раскопки всегда вызывают большой интерес и нередко преподносят массу интересного материала, как, например, произошло в Йорке в 1970-х гг.
Ценнейшие данные о переходной эпохе в истории Европы приносит исследование римских центров в зоне германского лимеса. По мере удаления от границ империи значение археологии возрастает – наиболее информативны результаты раскопок в Скандинавии, на Британских островах и т. д.
Однако для эпохи развитого и позднего средневековья роль археологии существенно снижается. Христианская традиция, торжествуя, исключает погребения с материальными артефактами; центр жизни смещается из сельской местности в города со всеми вытекающими последствиями. Впрочем, новые комплексные методы исследований интенсифицируют поток информации, в том числе и по поселениям позднего средневековья. Весьма перспективны исследования мест как знаменитых, так и малоизвестных сражений, применение новых естественно-научных методов в археологии, подводные исследования, статистическая обработка массового материала и т. п.
К тому же сегменту материального источникового фонда относятся многочисленные памятники архитектуры, фортификационные и инженерные сооружения, нумизматический материал, оружие, одежда, орудия труда и предметы быта, обнаруживаемые как посредством раскопок, так и без таковых (хранящиеся в музеях, частных коллекциях и т. д.). Неоценимую помощь оказывают живопись и скульптура, позволяющие максимально подробно исследовать бытовые подробности жизни людей средневековья.
Вместе с тем основой изучения истории эпохи феодализма остается комплекс письменных источников. Они подразделяются на документально-юридические памятники, нарративные (повествовательные) тексты, литературные, агиографические, фольклорные произведения и более частные типы.
Весьма разнообразна категория повествовательных источников. К ним относятся прежде всего непосредственно исторические тексты – анналы (от лат. annus – «год») – погодные записи событий, которые велись обычно в монастырях. Многочисленны хроники (региональные или событийно организованные исторические повествования, посвященные прошлому той или иной провинции, государства и т. д.). Известнейшие среди них для раннего средневековья – «Гетика» Йордана, «История франков» Григория, епископа Турского, «История лангобардов» Павла Диакона, «Церковная история народа англов» Беды Достопочтенного, для более позднего периода – французская хроника Фруассара, английские «Сент-Олбанские хроники» и др.
Характерны для эпохи жизнеописания известных политических деятелей (например, биография Карла Великого, принадлежащая перу Эйнхардта). Ценнейшие данные можно почерпнуть из агиографии – житийная литература дает представление как о процессе христианизации Европы, так и об особенностях церковной и светской жизни в различных ее регионах. Сюда же примыкают частная переписка, мемуарные произведения, описания путешествий, публицистические тексты.
Документальные источники и тексты юридического свойства неоценимы при объективном и непредвзятом анализе правовой и социальной жизни общества, трансформации его законодательной базы, всегда отчетливо отражающей изменения в экономике и социуме. К такого рода материалам относятся записи хозяйственного характера (например, документация феодального поместья), военные, административные и финансовые акты государственных структур (указы королей, договоры, дипломатические документы и т. д.). Особое значение имеют весьма многочисленные своды юридических текстов: варварские правды раннего средневековья; законы королей, городов, римских пап; кодексы, посвященные отдельным отраслям права; достаточно популярные в средние века юридические трактаты и др. Чрезвычайный интерес представляют варварские правды: до нас дошли тексты Салической и Рипуарской (франкских), нескольких англосаксонских, Алеманнской, Баварской, Бургундской, Вестготской, Саксонской, Тюрингской, Фризской правд, а также свод законов лангобардов, более известный как «Эдикт Ротари». Памятником римского права является византийский «Кодекс Юстиниана». Яркие примеры подобного рода источников – папские буллы, знаменитая «Книга Страшного суда», «Иерусалимские ассизы» и т. п.
Весьма многочисленны в период средневековья сочинения теологического характера, проливающие свет на особенности менталитета человека той эпохи. С постепенной секуляризацией мышления появляются собственно литературные произведения светской тематики, по мере становления национальных литератур в XIV–XV вв. становящиеся важным информативным источником. Эпические произведения, подвергшиеся той или иной степени обработки, составили золотой фонд средневековой литературы: «Песнь о Роланде», «Песнь о Нибелунгах», «Тристан и Изольда», «Смерть Артура» Томаса Мэлори и др.
Колоссальное значение имеют записи мифологической и фольклорной традиции. Для кельтских регионов (Британские острова, Бретань) и в особенности для Скандинавии эпохи викингов они поставляют бесценный и чрезвычайно обильный материал, помогающий реконструировать историю и повседневную жизнь германских и кельтских обществ с поразительными подробностями, порой недостижимыми при изучении других частей Европы. Исключительно важны в этом смысле скандинавские саги, германский («Сага о Вёльсунгах», «Старшая Эдда», «Песнь о Нибелунгах»), англосаксонский («Беовульф»), ирландский и валлийский («Мабиногион») эпос.
Краткий очерк средневековой историографии
Историография – довольно многозначный термин. В буквальном смысле это «историописание». С одной стороны, в широком смысле это слово обозначает как сам процесс написания исторических трудов историками, так и создание исторических источников древними и средневековыми авторами. В этом случае историография подразумевает всю сумму накопленного исторического знания и рассуждений об историческом прошлом. В более узком профессиональном смысле историография – это совокупность представлений ученых-историков о каком-либо историческом событии, персонаже или историческом периоде. С данной точки зрения средневековая историография – это сумма мнений и теоретических построений историков прошлого и настоящего обо всех аспектах истории средневекового западного общества. Понятно, что мы не ставим задачи подробного освещения таковой – это сделано в специальных работах, да и объем историографического наследия медиевистики запределен и у нас, и в особенности за рубежом. Но на основных положениях необходимо остановиться.
Историография средних веков прошла долгий и весьма извилистый путь. В сущности, первыми историографами-медиевистами были мыслители Возрождения. Именно они заложили основы чересчур критического отношения к самому феодальному периоду, рассматривая его как эпоху забвения достижений античного времени, господства религиозного мракобесия, отсутствия свобод личности и явного упадка культуры во всех ее проявлениях. Нельзя сказать, что этот анализ отличался глубиной или многогранностью: умами гуманистов в основном владели образы, навеянные недавним и в чем-то действительно мрачноватым прошлым. Кроме того, в Европе еще повсеместно сохранялись многочисленные пережитки и атрибуты феодализма, который медленно сдавал свои позиции во многих сферах жизни, – достаточно сказать, что костры инквизиции активно пылали и в XVII в., и даже позднее. Известно, что «лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянье». Объективно взглянуть на средневековый период стало возможно, лишь расставшись с ним и его пережитками, начав испытывать ностальгию по прошлому.
Предвзятый и крайне критичный взгляд на средневековье был полностью унаследован учеными эпохи Просвещения. Именно энциклопедисты ввели в активное употребление сам термин «феодализм». В отличие от предшественников историки Просвещения пытались более или менее научно – с экономических, социологических и политических позиций – осмыслить особенности феодального строя и определить его основные параметры. Для XVIII в. характерно преимущественное внимание к политической стороне этой формации – Вольтер, Юм, Монтескьё и другие считали главной отличительной чертой феодализма систему феодальной иерархии, выстроенной на основе земельной собственности, а также политическую раздробленность. Все они сходились в негативной оценке роли католической церкви и папской власти в средние века. Это время продолжало рассматриваться как некая досадная пауза между античностью и новым временем.
Вместе с тем именно в эпоху Просвещения закладываются основы подлинно научной медиевистики, в частности методика критического анализа исторических документов (Ж. Мабийон и др.). Огромное значение и поныне сохраняет фундаментальный труд англичанина Э. Гиббона «История упадка и разрушения Римской империи» (1776–1789), являющийся не только историческим сочинением, но и одной из первых попыток серьезного концептуального осмысления истоков феномена средневековой цивилизации.
В первой половине XIX в. многие французские и немецкие исследователи продолжали рассматривать феодализм прежде всего как специфическую систему политических отношений – с поставленными во главу угла децентрализацией власти и иерархичностью общественного устройства. Однако романтизм, пришедший на смену классицизму, пробудил и новое, более благожелательное, восприятие средневековья. В трудах некоторых исследователей даже возникает откровенная идеализация этой эпохи как некоего социального оптимума и золотого века Европы. Такая концентрация внимания на средневековом истоке новой европейской культуры – вполне равнозначном, а быть может, и более значимом, чем античный, – была вполне оправданной. Маятник качнулся в противоположную сторону.
Крупнейший медиевист XIX столетия француз Ф. Гизо выделял три основные черты феодального общества: иерархическую структуру господствующего сословия, условный (за военную службу) характер землевладения, устойчивую связь землевладения и политической власти. Общим для всех исследователей этого времени было понимание феодализма как специфически западноевропейского варианта общественной жизни. В середине XIX в. медиевистика зарождается и в России – у ее истоков стоял профессор Московского университета Т. Н. Грановский.
К этому же периоду относится и возникновение марксистского понимания феодализма. Оно исходило из того, что феодализм является закономерным этапом эволюции социальных и экономических отношений в различных обществах, а точнее, последней стадией докапиталистической формации, присутствуя как логический этап в истории большинства обществ. Марксизм предвосхитил общую тенденцию: во второй половине XIX в. исследователи все большее внимание уделяют не политической, а экономической составляющей феодализма. Складывающиеся (в основном в Германии) научные школы рассматривают политический строй средневековья как производную от изменений в хозяйственном укладе.
Традиции французской школы продолжил и поддержал блестящий исследователь-медиевист О. Тьерри. Весьма популярной у исследователей (Н.-Д. Фюстель де Куланж, П. Г. Виноградов и др.) становится вотчинная теория, согласно которой ядром феодализма была крупная земельная вотчина, поддерживавшаяся трудом крестьян на господской земле и обладавшая сложным внутренним механизмом хозяйственных и правовых отношений. Однако понимание феодализма в первую очередь как системы личных связей продолжает быть весьма популярным. В конце XIX в. крупнейший австрийский ученый А. Допш видел в феодализме главным образом специфическую систему власти, систематически отчуждаемой и узурпируемой на местах.
В течение XIX столетия во всех европейских странах, располагающих своими школами медиевистики, создаются капитальные всеобъемлющие труды, посвященные национальной истории. В них ставится и решается задача панорамного освещения истории страны и нации, и вполне логично существенное место в этом процессе занимает эпоха средневековья.
Но, как ни парадоксально, именно в конце XIX в. в медиевистике стала складываться критическая ситуация. Она была связана с исчерпанием фонда письменных источников – наступил своего рода источниковый голод. Позитивистская, событийная история средневековой Европы была написана и переписана многократно. Все мыслимые оценки этого периода были в основном даны. Медиевистика оказалась в своеобразном тупике, выходом из которого мог стать только качественно иной, более интенсивный уровень анализа источников, а также кардинальная смена задач, стоящих перед этой отраслью исторической науки.
Ответом на вызов времени стала деятельность медиевистов XX в. Среди них необходимо упомянуть выдающегося бельгийца А. Пиренна, который в конце XIX – первой трети XX в. развернул целое направление исследований – изучение средневековых городов как самостоятельного феномена (прежде всего на фламандском материале).
Однако подлинная революция в медиевистике связана со «школой “Анналов”». Группа французских исследователей, объединившихся вокруг журнала «Анналы экономической и социальной истории», сумела сформулировать, по сути, новые задачи медиевистики. Среди этих ученых следует прежде всего упомянуть М. Блока и Л. Февра. Впоследствии традиции школы продолжили и развили Ж. Дюби, Ш. Перрен, Ж. Ле Гофф и др. В течение XX в. это движение перестало быть французским, захватив в разной степени все национальные научные школы медиевистики, в том числе и русскую.
Сущностной основой «школы “Анналов”» стала интенсификация культурологической составляющей истории: переход от преимущественного изучения событийного ряда политической истории к изучению истории повседневности. Исследователей новой формации интересует прежде всего непосредственно жизнь человека в средние века во всех ее многообразных проявлениях: история быта, эволюция орудий труда, костюма и вооружения, история кулинарии и виноделия и т. д. В недрах «школы “Анналов”» зародилось еще одно важное направление – изучение ментальностей средневековья. Человек того времени иначе воспринимал окружающий мир и себя в нем, иначе относился к времени и пространству. Реконструкция внутреннего мира человека средневековья, попытка взглянуть на мир его глазами стала, вероятно, наиболее весомым и интересным достижением медиевистики за последнее столетие.
Что касается концептуальных новшеств XX в., то наибольший интерес представляет сформировавшееся в ряде исторических школ (бельгийской, британской, американской) представление о феодализме как прежде всего о специфической форме военной организации общества. В соответствии с этой концепцией зарождение, развитие и история феодальных институтов детерминированы главным образом насущными потребностями обороны и функционирования военных структур социума. Стоит заметить, что сводить всю историю феодализма только к развитию военно-промышленного комплекса нельзя, однако без учета доминирования именно военно-организационного фактора как главного вызова эпохи понять сущность феодализма не представляется возможным.
Часть первая
Падение Римской империи
Пика своего экономического и военного могущества Римская империя достигла в I–II вв. н. э., но уже в III в. она столкнулась с многочисленными проблемами, затронувшими фактически все сферы ее жизни. Они заставили перейти от экспансии к стратегической обороне, а через два столетия привели империю к гибели. Причин этого падения множество, однако все они отчетливо делятся на две основные категории: внутренние и внешние. Внешние – это прежде всего нашествия варварских племен, главным образом германских; что касается внутренних причин, то они были весьма многообразны.
Экономической основой существования Рима в период его расцвета служила блестяще организованная и до поры вполне эффективная система использования рабского труда. Масштабные завоевательные войны, которые республика, а затем и империя вела непрерывно с середины III в. до н. э., преследовали две цели: захват новых территорий и рабов, цены на которых со временем падали. Купить одного или нескольких рабов могли не только состоятельные, но и обладавшие весьма скромным достатком люди. В результате на рубеже старой и новой эры количество рабов во многих регионах империи, в особенности в южных и западных ее частях, было весьма велико. Процентное соотношение свободных и несвободных жителей остается предметом дискуссий и вряд ли когда-нибудь будет точно установлено. В самой Италии, ядре империи, рабы составляли, скорее всего, около одной пятой части населения, и это был очень высокий показатель.
Важнее то, что именно они были основными производителями сельскохозяйственной продукции, да и ремесленной тоже. Рабский труд весьма широко использовался и в частных хозяйствах, и на государственных работах. Все это сделало римскую экономику критически зависимой от притока рабов извне (естественное воспроизводство невольников было долгим и неэффективным, классический раб, как правило, был лишен и хозяйственной самостоятельности, и возможности иметь семью). Кроме того, заметно понизился авторитет физического труда среди свободного населения: в классическую эпоху он уже расценивался как однозначно непрестижный. Да и сам рабский труд демонстрировал свой основной недостаток – все острее ощущалась потребность в материальной заинтересованности работника результатами своей деятельности.
Территориально империя достигла пределов своего расширения. Все наиболее плодородные и густонаселенные области Средиземноморья к началу новой эры были уже захвачены. Распространение римского владычества на север ограничивалось почти непроходимыми и не слишком густо заселенными лесами Германии, на юг – пустынными областями Африки, на восток – столкновением с враждебными государствами Передней и Средней Азии. Империя оказалась не в состоянии не только увеличивать свою территорию, но и надежно контролировать собственное пространство. Приток рабов практически прекратился. Само по себе это могло бы обрушить экономику, однако выход, казалось, был найден.
В первых веках новой эры начинает развиваться система колоната. Колонами назывались крестьяне, обрабатывавшие землю, им не принадлежащую, – обычно ее владельцем был крупный собственник. К положению колона вело множество путей, но основных было два. Им становился или отпущенный на волю раб, арендовавший участок земли у бывшего хозяина и плативший ему ренту, или свободный крестьянин, в силу каких-то причин потерявший свою землю либо разорившийся настолько, что вынужден был передавать принадлежавший ему участок магнату, тотчас же получая его обратно в аренду. Магнат выступал своего рода защитником и покровителем своих подопечных. Таким образом, уже в самой империи началось формирование прообраза будущих феодально зависимых крестьян, а колонат можно рассматривать как экономическую предтечу низовой структуры феодального общества.
В восточной половине империи – будущей Византии – рабский труд играл куда меньшую роль (здесь доминировали крестьянские общины как основные производители продукции). Поэтому сокращение притока рабов не так сильно отразилось на восточноримской экономике, что и позволило ей в итоге выстоять.
Со II в.н.э. отмечается упадок городов в западной части Римской империи. Постепенно, но неуклонно сокращается численность горожан, становится меньше городских привилегий. Сокращение объемов торговли внутри империи, начавшаяся натурализация ее хозяйства – все это приводило к ухудшению снабжения городов. Происходит отток жителей в деревню и, как следствие, сокращение ремесленного производства. Траян и последующие императоры, рассматривая города как источник налоговых поступлений, стремятся организовать собственный надзор за городским самоуправлением. Для этого назначаются особые должностные лица – муниципальные кураторы и дефензоры. Многие города уже в IV в. приходят в упадок, без всякого вмешательства в этот процесс варваров. На этом фоне выделяется Рим, который до IV в. продолжает оставаться главным мегаполисом древнего мира с огромным количеством паразитарного населения. Однако и Рим постепенно теряет свое материальное великолепие, превращаясь скорее в немеркнущий символ имперского авторитета, то есть будучи в большей степени символической столицей. Центр экономической и политической жизни все более смещается в провинции. Вместе с тем в Западной империи наблюдается всеобщее сокращение торгового оборота и натурализация хозяйства, что также отрицательно влияет на ее экономику.
Симптомом роста протофеодальных тенденций стало усиление позиций земельных магнатов. Хотя прослойка крупных землевладельцев – в основном людей сенаторского звания – не отличалась многочисленностью, она обладала исключительным влиянием. Их владения были разбросаны по разным уголкам империи, и магнаты обзаводились на подконтрольных им территориях всеми атрибутами государственной власти: собственными войсками (буцелляриями), тюрьмами, судами, внутренними системами сбора налогов и т. д. Единое некогда государство неумолимо дробилось на отдельные, фактически самоуправляемые, территории. Хозяйство империи на глазах натурализировалось: отдельные области все меньше и меньше нуждались в сообщении и связи друг с другом.
С III в. резко возрастает количество и размах восстаний в провинциях. В лозунгах, под которыми они проходили, смешивались обычно национальные, экономические, социальные и религиозные требования. Наиболее известны движения багаудов, скамаров и циркумцеллионов. В них вовлекались массы колонов, крестьян и рабов Галлии, Северной Италии, Реции, Паннонии, Иллирии и Северной Африки. Разумеется, это не было «революцией рабов», о которой с легкой руки И. В. Сталина модно было дискутировать в СССР в послевоенные годы: восстания были симптомом общего кризиса системы управления, упадка государственности и тяжелых условий существования населения, однако у них не было ни внятных целей, ни идейного наполнения, ни организованного руководства.
Колоссальное значение имел духовный кризис античности. Легализация, а затем и признание в начале IV в. христианства в качестве господствующей религии империи и начавшиеся вслед за этим гонения как против язычников, так и против приверженцев христианских ересей изрядно дезориентировали население. Античные боги в целом были уже почти анекдотическими персонажами, однако приверженность религии предков поддерживала иллюзорное духовное единство римлян и обеспечивала хоть какую-то видимость их общей идентичности, особности, связи с героическим прошлым и смысла существования империи. Несомненно, христианство с его всемирным и надэтническим характером ни в какой мере не способствовало сохранению угасающих сил Рима. В течение жизни едва ли двух поколений сменились все ценностные ориентиры, что выбило последнюю шаткую опору традиционной идеологии из-под ног римлян.
Чертами духовного кризиса были, кроме того, распространение новых философских и религиозных учений (в особенности гностицизма), пытавшихся конкурировать с христианством, а также сосредоточение римской культуры в узком кругу интеллектуалов и представителей господствующей верхушки на фоне деградации образования.
Но, пожалуй, главным симптомом упадка оказались изменения, происходившие в армии. Ее численность непрерывно росла. К моменту начала кризиса III в. в римской армии служило уже более 400 тыс. человек. Бесконечные войны и необходимость контроля гигантских по протяженности границ требовали рекрутирования новых солдат. Тяготы воинской службы, апатия населения и упадок «римского духа», плохая земля, которой вознаграждали ветеранов, – все приводило к тому, что армия испытывала хронический недостаток в желающих служить соотечественниках. Проблемой стало и то, что права римского гражданства «по умолчанию» получили (по эдикту императора Каракаллы от 212 г.) все жители империи, от Шотландии до Палестины. Парадоксально, но этот шаг, призванный расширить базу потенциальных легионеров (в легионах изначально имели право служить только римские граждане, да и в начале нашей эры доступ в них был сильно ограничен для неграждан), снизил популярность воинской службы. Теперь для жителей провинций служба перестала быть привлекательной как «социальный лифт», средство получения гражданских прав.
Последствия не замедлили сказаться. Легионы – основа мощи империи – начинают пополняться варварами, преимущественно германцами. Ко времени заката Западной империи отыскать в войсках «настоящего римлянина» было не так-то просто. Массовый характер, особенно в IV в., приняло привлечение на службу целых отрядов варваров, сражавшихся своим оружием, по своим традициям и под командованием своих вождей. Помимо увеличения численности войск, такие «национальные батальоны» иногда оказывались очень уместны – например, если к службе привлекались племена, имевшие традиционные навыки конного боя, все более актуального для поздней империи. Но в целом такая армия по своей эффективности ни в какое сравнение не шла с легионами прошлого.
Начинало сказываться и «проклятие территории». Огромная империя постепенно теряла управляемость – при существовавшей тогда системе связи оперативно реагировать из центра на военные, экономические и прочие угрозы, возникавшие на периферии, было просто физически невозможно. Кроме того, в Риме (как позднее и в Византии) была хронически не урегулирована система престолонаследия. Институт назначаемого императором соправителя-преемника решал одни проблемы, но создавал другие. Обычной стала практика свержения императора солдатами преторианской гвардии, сажавшими на престол своих любимых командиров. Достаточно сказать, что с 211 по 284 г., в течение 73 лет, сменилось 45 императоров. Кто-то удерживался на троне считаные дни. В провинциях с завидной регулярностью объявлялись узурпаторы, с которыми приходилось бороться.
Изменения назрели, и они не замедлили произойти. Обычно попытку коренного переустройства Римской империи связывают с именами императоров Диоклетиана и Константина. Эти реформы пришлись на последнюю четверть III в. и начало IV столетия.
В конце III в. реформируется вся структура империи. Диоклетиан (284–305) заложил основы последнего римского государственного строя, именуемого доминатом (он сменил принципат, существовавший с эпохи Октавиана Августа). Империю разделили на четыре части: на две половины, каждую из которых – еще пополам. Они назывались: Италия (в нее входили сама Италия, северо-запад Балкан и Африка), Галлия (собственно Галлия, Испания, Британия и Мавритания), Восток (включавший Азию, Египет и Фракию с Константинополем) и Иллирия (Македония и Греция).
Императоров (точнее, августов) теперь было два – восточный и западный. Каждый назначал себе соправителя – цезаря (верного военачальника, а порой родственника), который должен был занять его престол вслед за ним. Возникшая система получила наименование тетрархии (четверовластия). По замыслу Диоклетиана, это должно было упорядочить смену власти. Кроме того, субъекты империи разукрупнялись: новое административное устройство включало 12 (позднее 14) диоцезов, куда включалась 101 (позднее даже 117) провинция. Таким образом, прежние провинции уменьшились в среднем в три-четыре раза. Диоклетиан также инициировал рост налогообложения и начал взимать налоги главным образом натурой, а не деньгами, что отразило примитивизацию экономики государства.
Преемник Диоклетиана Константин (306–337) вновь объединил империю под своей властью, но оставил деление на четыре части, назвав их префектурами.
Уже со времен Диоклетиана колонов начинают прикреплять к земле; в 332 г. Константин предписал, чтобы принявший беглого колона вернул его прежнему владельцу и возместил не выплаченную за этот период подать. При Константине началась чеканка полновесной монеты – золотого солида, который будет универсальной валютой в Европе в раннем средневековье и останется в обращении 1200 лет, до заката Византийской империи.
В эти десятилетия значительно разросся бюрократический аппарат. Константин ввел должность magister militum, то есть главнокомандующего вооруженными силами префектуры или особо подверженной внешней угрозе провинции. Реформируется армия, легионы дробятся, сокращаются численно (порой всего до тысячи солдат), но их количество увеличивается. При этом число варваров на имперской службе растет лавинообразно. Расцветает институт федератов (союзников) – племен, которым предоставляли земли на границах государства и с которыми заключали договоры о защите соответствующего участка и о военной службе в интересах империи вообще.
Миланским эдиктом 313 г. Константин уравнял христианство в правах с прочими религиями империи и вывел его из катакомб. Немедленно последовали и другие шаги – в 314 г. синод в г. Арелат (позднее Арль) постановил, что христиане не должны отказываться от службы в армии. Уже к 320 г. многие ведущие должности занимали именно христиане. Начался молниеносный процесс сращивания церкви и государства. Логическим завершением этого процесса стал последовавший позднее запрет языческих культов.
Все происходившие в империи трансформации и катаклизмы сами по себе вряд ли могли привести к ее краху. Для этого был необходим внешний импульс. Таковым стали нашествия варварских племен, в результате которых Западная империя была полностью уничтожена.
Общество и культура древних германцев
Главный вклад в сокрушение Западной Римской империи внесли племена германцев. Они же наряду с остатками ее весьма многонационального населения составили костяк этнической структуры не только средневековой, но и современной Европы. Сейчас практически отсутствуют не только страны, но и регионы в западной части континента, где бы не прослеживалось германское культурное и этническое воздействие.
Племена германцев начали обособляться еще на рубеже II–I тыс. до н. э. Они занимали южную часть Скандинавского полуострова, Ютландию, южные и западные острова Балтики, северные побережья Балтийского и Северного морей. Постепенно германские племена распространялись к югу, востоку и западу континентальной Европы. В железном веке (вторая половина I тыс. до н. э.) германцы достигли уровня развития, позволившего им вести борьбу с другими племенами за новые территории. Их основными противниками стали кельты, а позднее – римляне.
Общество древних германцев во многом уникально. От него остался мощный пласт свидетельств – археологические источники, а также античные и собственно германские, хотя и более поздние в основном, тексты. Они позволяют детально проследить культурную и социальную историю германцев в ее наиболее драматичные моменты – в период кризиса родовых отношений, когда возникает государство и осуществляется внешняя экспансия. Неслучайно германцы стали одним из эталонов так называемых «героических» обществ.
Весьма полную информацию о германцах дают в своих сочинениях Гай Юлий Цезарь, Плутарх, Дион Кассий, Аммиан Марцеллин и в особенности Публий Корнелий Тацит.
На рубеже старой и новой эры германские племена находились на стадии общественных отношений, которую римляне миновали лет за пятьсот до этого. Это было классическое родовое общество, основой которого служили большие семьи. Они состояли из десятков человек, связанных между собой прямым родством. Несколько таких семей образовывали род. Разумеется, главную роль играли кровные узы, родственные отношения.
Еще более крупными единицами были племена, объединявшие несколько родов. Ими руководили духовные лидеры – жрецы – и вожди. Однако на первых порах власть вождя ограничивалась исключительно полем боя и военными экспедициями. Безусловный приоритет принадлежал жрецам. Он основывался на традиционной харизме тех, кто общался с миром богов, и прочно связывался с теми или иными жреческими семьями. Впрочем, значимость этой власти преувеличивать не стоит.
Фундамент общества составляли свободные соплеменники – основная военная и трудовая сила, оказывавшая решающее влияние на жизнь племени. Народному собранию принадлежал безусловный приоритет в принятии всех принципиальных решений. Такая классическая система военной демократии дополнялась в древнегерманском обществе институтом рабовладения. Однако оно было патриархальным, то есть рабы (главным образом военнопленные) находились практически в положении младших неполноправных членов семьи.
Экономической основой жизни германцев, во многом благодаря климатическим условиям, продолжали оставаться скотоводство, охота и не очень развитое земледелие. Лишь племена, которые расселялись в Центральной Европе, располагавшей более благоприятным климатом и почвами, а также вблизи римских границ, в большей мере осваивали земледельческий труд. Да и римляне все активнее втягивали их в торговые отношения, считая Германию сырьевым придатком империи. Именно торговля с Римом и поток престижных импортов вызвали подвижки в традиционном укладе жизни германских племен, спровоцировав Великое переселение народов.
Наряду с чертами, характерными для любого родового социума, у германцев были и свои особенности – весьма заметная роль женщин в обществе и акцент на всем, что касалось войны.
О значимости женского участия свидетельствуют сообщения Тацита и других авторов. То же подтверждается и более поздней скандинавской традицией. Женщины были вовлечены в решение многих вопросов (хотя, как правило, не на уровне народного собрания, а в семье). Они обладали определенной хозяйственной самостоятельностью, а также известным равноправием в браке. Кроме того, германская традиция всегда очень высоко ценила присущий женщинам особый пророческий дар: женщины часто выступали в роли прорицательниц, жриц, гадалок и т. д. К толкованию ими снов часто прислушивались при принятии важных решений. Встречается немало сведений о женщинах, бывших даже вождями племен. Важно подчеркнуть, что в данном случае невозможно говорить лишь о неких пережитках матриархата – мы имеем дело с отчетливо проявленными особенностями этнической психологии. Важным следствием этого стало формирование средневекового стереотипа идеального отношения к женщине, вылившегося в рыцарский культ прекрасной дамы и в конечном счете в целый ряд особенностей европейского этикета нового и новейшего времени.
Что касается военной культуры, то она имела в Северной Европе очень глубокие корни. Памятники эпохи неолита и бронзового века демонстрируют повышенное внимание, уделявшееся здесь оружию и войне как таковой. Известны многочисленные наскальные изображения битв, весьма высока роль символики оружия в погребальном обряде. В железном веке окончательно формируются все архетипические черты германской воинской культуры. Этот процесс шел параллельно с возникновением прослойки профессиональных воинов-дружинников. Ее возрастающую роль демонстрирует обряд погребения, широко распространившийся у германцев на рубеже эр и предполагавший ритуальную порчу предметов вооружения, сопровождавших воина в его последнем путешествии.
В духовной сфере у германцев также происходила своего рода идейная революция. Традиционный для индоевропейских народов образ верховного бога-громовника (в германской версии – Донар, скандинавский – Тор) оттесняется образом Одина – бога воинской мудрости и хитрости, покровителя героической поэзии и явного «дружинного бога». Окончательно этот процесс будет завершен в скандинавском обществе эпохи викингов. Известный еще по архаическим наскальным петроглифам бронзового века «бог с копьем», отнюдь не занимавший в древности главных позиций в пантеоне, теперь выходит на передний план.
Таким образом, многочисленные факты позволяют утверждать, что племена германцев, проходя свойственную всем ранним обществам стадию развития, наделили ее своим колоритом: выраженной идеализацией войны и преувеличенным вниманием к этой стороне жизни. В конечном счете именно этот вектор окажется решающим в процессе формирования феномена средневекового европейского рыцарства и наложит отпечаток на всю европейскую культуру ближайшего тысячелетия.
Выход германцев на историческую авансцену состоялся при следующих обстоятельствах. Племена Германии и Скандинавии вплоть до конца II в. до н. э. оставались для римлян и греков не более чем занятной загадкой и поводом для ученых споров. Провозвестником грядущего Великого переселения народов, хотя и удаленным от него во времени, было нашествие кимвров и тевтонов. В конце II в. до н. э. некий катаклизм (возможно, природный или межплеменная распря) заставил этих жителей Ютландского полуострова покинуть свои территории и отправиться на юго-восток, в континентальную Европу.
Большая петлеобразная траектория, оставленная кимврами и тевтонами на исторической карте, пролегала в непосредственной близости от Римской республики либо в ее пределах. Их переселение длилось не менее 12 лет и завершилось в Северной Италии двумя катастрофическими для германцев битвами. Однако до этого варварам удалось не только расселиться в Галлии, освоить новые для них земли, но и нанести римлянам несколько серьезных поражений. Лишь полководческий талант Гая Мария и его военные реформы, а также разобщенность германских племен позволили Риму выстоять и победить германцев в двух сражениях. Уже тогда удивительное упорство и воинственность пришельцев с севера, их самоотверженность и презрение к опасности стали для римлян недвусмысленным намеком, кому именно в недалеком будущем суждено оказаться их главными противниками на исторической арене. Плутарх впоследствии писал: «Бо́льшая и самая воинственная часть врагов погибла на месте, ибо сражавшиеся в первых рядах, чтобы не разрывать строя, были связаны друг с другом длинными цепями, прикрепленными к нижней части панциря. Римляне, которые, преследуя варваров, достигали вражеского лагеря, видели там страшное зрелище: женщины в черных одеждах стояли на повозках и убивали беглецов – кто мужа, кто брата, кто отца, потом собственными руками душили маленьких детей, бросали их под колеса или под копыта лошадей и закалывались сами. Рассказывают, что одна из них повесилась на дышле, привязав к щиколоткам петли и повесив на них своих детей, а мужчины, которым не хватило деревьев, привязывали себя за шею к рогам или крупам быков, потом кололи их стрелами и гибли под копытами, влекомые мечущимися животными»[2].
В 58–51 гг. до н. э. легионы Гая Юлия Цезаря вели войны в Центральной и Северной Галлии, и римляне сами вошли в соприкосновение с германскими племенами, состоявшими в союзных отношениях с кельтами. Известия, оставленные Цезарем о германцах, при всей их отрывочности и скудости, рисуют это общество достаточно рельефно. Весьма архаичное в плане материальной культуры и отличающееся бедностью ресурсов, оно характеризовалось откровенной воинственностью и располагало необходимыми для ее реализации институтами героического века.
После установления римского господства в Северной Галлии граница республики, а потом и империи в Западной Европе примерно совпала с рубежами кельтского и германского миров. Первый был поглощен и ассимилирован, второму предстояло за несколько грядущих веков проделать то же самое с величайшим государством древнего мира. Неуклонно возрастал потенциал германских племен. Если на рубеже новой эры римляне еще пытались расширить свою территорию на западе за Рейн, к северу и востоку, то вскоре ряд мощных контрударов заставил их прекратить подобные попытки. В 16 г. до н. э. дружины германцев, перейдя Рейн, нанесли римлянам поражение. В ответ те организовали ряд карательных экспедиций, дойдя до р. Альбы (Эльбы), однако закрепиться здесь не смогли. В первых годах новой эры за Дунаем возник большой германский племенной союз во главе с вождем Марободом, борьба с которым была малоуспешной.
Наиболее тяжким для римлян был их разгром в Тевтобургском лесу. Они пали жертвой как классической дезинформации, так и совершенно иных принципов тактической борьбы. Вождь германцев Арминий убедил наместника Квинтилия Вара ввязаться в бой с якобы отпавшим племенем, и когда три легиона со вспомогательными войсками (общей численностью около 27 тыс. человек) вошли в густой лесной массив, то в течение нескольких дней были практически полностью уничтожены, так и не успев вступить в регулярное сражение. Партизанская тактика хуже экипированных и совершенно незнакомых с изощренной тактикой римского боя германцев принесла им победу, ибо легионеры просто не могли построиться и эффективно использовать свое оружие.
Это страшное поражение перекроило весь сценарий противостояния империи и варваров. В ближайшие десятилетия Рим был вынужден окончательно перейти к обороне на рейнской границе. Ни о каком продолжении экспансии в Германии не могло быть и речи. Установился своеобразный паритет: германцы еще не имели сил для сокрушения империи, а она уже не могла поглощать новые территории.
В 12 г.н.э. римляне установили контроль и над всем пространством дунайской долины. Организация пограничной области особенно энергично шла при Траяне (98–117), Адриане (117–138) и Антонине Пие (138–161). В конечном счете Limes romanus стал военной границей, протянувшейся от устья Рейна до Черного моря. Он делился на нижнегерманский (нижнерейнский), верхнегерманский, рецийский, подунайский, паннонский и нижнедунайский. Система «Рим – германцы» была создана. Именно ко времени ее относительного равновесия относится труд Публия Корнелия Тацита «Германия» («О происхождении германцев и местоположении Германии»).
Тацит оставил нечто среднее между классическим историко-географическим сочинением, публицистической статьей и памяткой легионному командиру. Глубокий анализ внутреннего состояния Германии сочетается у него с филиппиками по поводу превосходства нравов германцев над римскими нравами, а также с конкретными рекомендациями по борьбе с северным противником. Именно Тацит рисует наиболее полную картину расселения германских племен и их быта в начале тысячелетия.
Середина II в.н.э. была отмечена двумя важнейшими, хотя и неравнозначными событиями. В 167–175 гг. на Дунае разгорелась римско-германская война, вошедшая в историю под названием Маркоманнской – по имени наиболее мощного племенного союза маркоманнов, противостоявшего империи. Жившие к северу от Дуная германцы вместе с сарматами, язигами и квадами прорвались во владения римлян, приступив к их опустошению. Лишь ценой величайшего напряжения империи удалось отразить нападение и даже замирить маркоманнов. Часть из них была включена в состав потенциальных защитников лимеса на правах федератов. Впрочем, в 177–180 гг. Марку Аврелию пришлось вновь усмирять восставшие племена.
Примерно в это же время далеко на севере началось оформление союза готов. Ранняя его история темна и загадочна. Несомненным является то, что их прародина – земли в бассейне Балтийского моря. Результатом сложения этого племенного объединения стал марш-бросок на юго-восток – в Северное Причерноморье. Появившись там в середине III в., готы сразу же приступили к морским походам. Готы рано и весьма успешно начали применять конницу как самостоятельный и массовый род войск, а также выработали свой собственный алфавит – гибрид рунической письменности и греческого алфавита (готский стал первым по-настоящему письменным германским языком). Создателем алфавита был первый готский епископ Ульфила (Вульфила), рукоположенный в 341 г., и он же перевел на родной язык Библию. Готы несколько позднее подарили миру и первого германского историка – Йордана.
Рубеж II–III вв. ознаменован усиливающимся давлением германцев на римские границы. Даже отдельные успехи – такие как походы Максимина Фракийца в 235–238 гг. – не могли кардинально изменить ситуацию. Параллельно шла варваризация армии Рима, на деле представлявшая собой германизацию.
Середина III в. – время появления у германцев Центральной Европы крупных племенных объединений. Их масштаб оказался столь велик, что они могли не только нападать на приграничные земли Рима, но и опустошать целые провинции. Дунай и Северные Балканы, а также Северное Причерноморье становятся ареной новых битв за выживание стареющей империи.
На изломе 250–251 гг. готы переходят Дунай и вторгаются в Мезию и Фракию. На западе, за Рейном, складываются два союза племен – алеманнов и франков. Их дружины отправляются не только в соседние Верхнюю и Нижнюю Германию, но и проходят всю Галлию, достигая Пиренейских гор и Северной Испании. Алеманны в 271 г. вошли в Северную Италию и угрожали Риму.
Империи как целого на тот момент уже не существовало. Были у нее и отдельные успехи – например, разгром грандиозного морского и сухопутного похода готов в 269 г. под Наиссой (современный сербский Ниш). В нем участвовало более 2000 гребных кораблей; в результате генерального сражения готы только убитыми потеряли несколько десятков тысяч человек. Император Проб отразил на рубеже 270–280 гг. агрессию франков и даже перешел Рейн. Однако на деле такие события способствовали в основном федерализации германских племен. Включая германцев в жизнь своего государства, Рим сам закладывал бомбу с часовым механизмом, которая неминуемо рано или поздно должна была взорваться.
На исторической арене появлялись все новые союзы племен, и им нужна была часть того богатства, которое накопила империя. Бургунды, вандалы, свевы и лангобарды, покинув северные земли, перемещались на исходные позиции для грядущего завоевания новых территорий в Европе. Англы, саксы и юты, реализуя свой собственный исторический сценарий, открыли эпоху морского пиратства в Северном море и в Проливе, тревожа преимущественно берега Британии. Непрекращающийся натиск германцев, отношения с которыми лишь иногда можно было охарактеризовать как мирные, во второй половине IV в. получил дополнительный импульс. Дальнейшая история германцев стала уже историей становления новой христианской средневековой европейской цивилизации.
Эпоха Великого переселения народов
Великим переселением народов именуется эпоха массовых миграций племен на территории Европы в период IV–VII вв. Традиционно считается, что пик этого процесса пришелся на 375–476 гг., однако вполне обоснованно можно принять за начало миграций вторжение племен кимвров и тевтонов в конце II в. до н. э., а за конец – экспансию викингов в VIII–XI вв.
При всем многообразии маршрутов этих переселений вырисовывается общее направление походов: с северо-востока на юго-запад – от Балтийского моря в сторону Пиренейского и Апеннинского полуостровов. Нельзя ограничить ареал миграций только Европой: многие племена вышли из Азии, некоторые оказались в африканских провинциях Рима. Общей целью большинства участвовавших в Великом переселении народов был захват земель империи, а общим итогом этого разрушительного процесса стало возникновение на ее территории и за ее пределами ряда варварских королевств.
Причин Великого переселения множество. Ослабление Рима стало своего рода сигналом к выдвижению и облегчило задачи варваров. Однако главным было не это, а модернизация их собственного общества. Кризис родоплеменной структуры, проявившийся у всех германцев почти одновременно, породил выплеск энергии, которая материализовалась в завоевательные походы. Вожди племен, стремившиеся к укреплению своей власти; дружины, нуждавшиеся в добыче и для поддержания своего существования, и для усиления собственной значимости; рядовые члены общества, которым требовались более плодородные земли и свободные территории; демографический рост, наконец, – все это формировало стартовую предпосылку массовых завоеваний и перемещения народов. Неспособность империи отстоять свои границы оборачивалась стремительным нарастанием активности варваров. Всего за 100 лет Западная империя исчезла с политической карты древнего мира.
Великое переселение было инициировано вторжением в Северное Причерноморье гуннов. Союз тюркских племен хунну сложился в Центральной Азии еще в III в. до н. э. В I в. до н. э. китайцы оттеснили их на запад, а к 370 г. гунны из области Южного Урала мигрировали в степи Северного Кавказа и нижнего течения Волги и Дона. Здесь, разбив и покорив племена аланов, гунны занялись кочевым скотоводством и грабежом соседей.
В 374–375 гг. вся мощь этого племенного союза обрушилась на готскую державу Германариха. Безусловное численное превосходство и применение маневренной степной кавалерии обеспечили гуннам победу, и Германарих был разбит. Часть остготов предпочла примкнуть к гуннскому союзу, а вестготы осенью 376 г. попросили убежища в пределах империи – к югу от Дуная. Им было позволено осесть в этих местах. Однако злоупотребления римских чиновников всего через год вызвали восстание вестготов, к которому примкнули беглые рабы и рабочие рудников. Предводитель готов Фритигерн потребовал от римлян всей территории Фракии «со скотом и плодами». 9 августа 378 г. состоялось одно из крупнейших сражений – битва при Адрианополе, в которой римская армия (в основном пехота) была разбита силами готов (применявших кавалерию); в ходе сражения погиб император Валент.
Вскоре полководцу Феодосию, ставшему в 379 г. императором, удалось подавить восстание, но готы теперь прочно укрепились на имперской территории, получив права федератов. Феодосий (при котором империя окончательно разделилась на Западную и Восточную) приблизил к себе предводителя одного из готских отрядов – Алариха. После смерти императора в 395 г. Аларих поднял восстание, а в 401 г. вторгся в Италию. Одновременно в провинцию Реция хлынули племена вандалов и аланов.
Первое десятилетие V в. оказалось роковым для Римской империи. Кризис на Западе достиг пика, Италия была крайне уязвима к вторжению извне. Двор императора Гонория, находившийся к концу IV в. в Милане, перебрался в защищенную болотами Равенну. Срочно были отозваны легионы из Британии и с Рейна. Рейнскую границу остались охранять в основном франки, а не римляне. Талантливый полководец Стилихон в 402 г. под Полленцией, а затем и под Вероной разбил войска Алариха; вестготам отдали в итоге земли по реке Саве. Однако в 405 г. в Италию вторгаются войска остготов, вандалов, аланов и свевов под руководством Радагайса. Для отражения этой угрозы пригласили вестготские отряды, привлекли гуннов и даже вооружили часть рабов. Радагайс был разбит, но новые массы вандалов, аланов и свевов прорвали франкский заслон, ворвавшись в Галлию. В Британии один из полководцев провозгласил себя императором Константином III (407), разбил варваров в Галлии и фактически отторг галльские и испанские владения Рима.
В то же время Аларих вновь начинает угрожать Италии. Стилихон, выступавший за соглашение с варварами, был убит. В 408–410 гг. Аларих совершает три похода в Италию, взимает огромные контрибуции и 24 августа 410 г. берет Рим. Это событие, мало что менявшее в военном смысле, произвело оглушительное воздействие на современников. Падение Вечного города для большинства означало конец всей империи.
До 418 г. вестготы воюют в Галлии и Испании. Затем как федераты расселяются в Южной Галлии, где у них вскоре образуется примитивное государство. В V в. на территории Западной империи варварские племена воюют друг с другом и с римскими войсками, составляя политические комбинации и вступая в союзы – сколь замысловатые, столь же и недолговечные.
В 429 г. 80-тысячная армия вандалов и примкнувших к ним аланов под командованием Гейзериха переправляется через Гибралтар в Африку. После ожесточенной борьбы к 435 г. вандалы отвоевали себе статус федератов и расселились в богатых землях Северной Африки – в основном в бывших владениях Карфагена. Громадный флот, перевозивший в Италию зерно, был захвачен и превращен в военно-транспортную флотилию, использовавшуюся для набегов на Италию и Сицилию. В конце мая 455 г. вандалы высадились в устье Тибра и захватили Рим, подвергнув его двухнедельному грабежу. Сицилия, Сардиния, Корсика и Балеарские острова вошли в состав нового королевства.
Этот второй захват Вечного города продемонстрировал серьезные изменения в мировосприятии римлян. Он вызвал гораздо меньший резонанс, чем события 410 г. Идея вечного существования стараниями христианских авторов (в особенности Августина) теперь связывалась не с Городом, а с христианской церковью. Поэтому считалось, что варвары могут нанести ущерб империи, но не церкви, что способствовало дальнейшему катастрофическому распаду государства.
Свой вклад в его разрушение внесли племена бургундов. К концу IV в. они расселялись в области впадения Майна в Рейн и вели непрерывные войны с алеманнами. С 407 г. бургунды вторглись на территорию империи и в 413 г. получили права федератов вместе с землями вокруг Вормса. Их б