Клятва Мертвеца

От автора

В старых кельтских преданиях, которые не читают вслух у очага и не пересказывают детям, есть имя, произносимое шёпотом – Марвь бхео. Это имя выжжено страхом. Тот, кому отказано в смерти – живой мертвец. Это существо не рождается от проклятия, но существование Марвь бхео и есть проклятие.

Священники называют его порождением дьявола. Друиды – ошибкой равновесия. Марвь бхео обречён идти сквозь века, наблюдая, как рушатся королевства, зарастают дороги и стираются имена тех, кого он любил.

Только Солнце его судья. Свет разрывает плоть, превращая в пепел и дым его тело, сжигая все воспоминания. Но такие смерти очень редки и не один Марвь бхео не пойдёт на такой шаг, не имея на то очень веских причин.

И если когда-нибудь ты увидишь фигуру человека, что не отбрасывает тени, не ищи спасения в молитвах. Они не помогут. Они не спасут.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Приезд Агаты и Аˈртура

В сентябре погода уже становится неблагоприятной: дожди идут всё чаще и чаще, начинает веять прохладой. Земля замирает перед наступлением зимы.

Вся растительность сменила свои одеяния на жёлтые, оранжевые, золотистые и красные цвета. Порывы холодного, осеннего ветра жадно срывают листву, кружа её в воздухе и швыряя на землю. Небо затянулось свинцово-серыми тучами, которые то и дело подчёркивают красоту осени, но в то же время они словно тянут за собой беду. Изредка в эту пору бывают теплые и сухие деньки, но не сегодня. Ещё одна особенность этих мест – частые и густые туманы. Они всегда придают загадочности и волшебства любому пейзажу.

Закройте глаза и представьте.

Густой, седой туман стелется по земле тяжёлыми клубами, словно живое существо – он цепляется за корни деревьев, обволакивает камни, медленно ползёт по тропам, скрывая их очертания. Воздух пропитан осенью: в нём смешались запахи прелой листвы, сырой земли и холодной влаги, будто сама почва выдыхает усталость уходящего года.

Мелкий дождь моросит почти незаметно, но настойчиво – крошечные капли оседают на коже, вплетаются в волосы, превращают одежду в тёмные, тяжёлые полотна. Ветви деревьев скрипят и тихо стонут под порывами ветра, словно переговариваются между собой на забытом, первородном языке. Иногда где-то в глубине леса слышится треск – то ли ломается ветка, то ли лес делает шаг навстречу незваному гостю.

Вдали, сквозь завесу тумана, возвышается замок – тёмный, неприступный, будто выточенный из самой ночи. Его башни теряются в сером небе, а стены хранят молчаливые тайны и легенды уходящих веков. Он стоит, окружённый древним лесом, как страж между мирами, равнодушный к времени и человеческим судьбам.

За лесом раскинулись поля – пустынные, промокшие, с редкими стогами сена, которые не успели убрать до дождей. Они темнеют под серым небом, впитывая влагу, и от них тянется густой, сладковато – горький аромат мокрого сена – тёплый, живой, почти утешающий. Этот запах цепляется за память, будит странную тоску и ощущение чего-то безвозвратно ушедшего, но всё ещё близкого.

Городская суета по – тихоньку стала уступать место гулкому шуму дождя. Из печных труб жилых домов стал подниматься дым: люди начали топить свои дома. На самом деле, почти в каждом доме этого городка не было радости. За окнами можно было увидеть исхудавшие лица, для которых траур стал привычным состоянием. Черный цвет одежды всегда преобладал над другими цветами.

Из таверны доносился громкий и пьяный смех. Мужчины сидели вповалку, обнимая развратниц, чьи звонкие голоса и нарочито громкий смех смешивались с лязгом кружек и глухими ударами по столам. Запах дешёвого алкоголя, пота и табачного дыма стоял такой плотный, что казалось – его можно резать ножом. Он дурманил, тянул в себя, притупляя разум и совесть.

За стойкой, в стороне от этого хаоса, стоял хозяин таверны. Неспеша, с точностью, он протирал кружки, одну за другой. Это был человек в возрасте: плечи слегка ссутулены, движения спокойные. Его взгляд – усталый, выцветший – скользил по залу без интереса, словно он видел всё это уже сотни раз и давно перестал различать лица. В его глазах не было ни осуждения, ни участия – лишь немая привычка и тихая усталость человека, который слишком долго наблюдает чужие слабости и давно перестал удивляться человеческой природе.

Торговцы на рынке один за другим начинали сворачивать свои палатки, торопливо пряча товар от накрапывающего дождя. Полотнища тянулись вниз, верёвки ослабевали, деревянные прилавки скрипели, будто вздыхали с облегчением. Здесь не торговали диковинами – рынок был простым. В мешках лежало зерно, ещё пахнущее полем; на грубых столах – корнеплоды, покрытые комьями земли; связки сушёных трав источали терпкий, горьковатый аромат. Рядом висели отрезы плотной, жёсткой ткани – серой, бурой, такой, из которой шили рабочую одежду, а не праздничные наряды.

Дождь постепенно усиливался, превращая пыль под ногами в липкую грязь. Люди спешили разойтись, кутаясь в плащи, пряча покупки от дождя. Даже шумный гомон рынка начал стихать, уступая место стуку капель и глухому хлюпанью шагов.

У главных ворот, где ещё недавно толпилась кучка мужчин, тоже стало пусто. Они разбежались так же быстро, как и торговцы с прилавков. Эти люди тоже были продавцами – только их товаром было собственное тело. Крепкие руки, выносливые спины, готовность к тяжёлому физическому труду. Каменщики, грузчики, землекопы – они стояли здесь в ожидании найма, предлагая не вещи, а силу и пот. Теперь же, не дождавшись заказчиков, они растворились в дождливых улицах города, каждый унося с собой усталость и надежду, что завтра кто-то всё же протянет им руку с работой.

В доме пекаря царило тепло – не только от раскалённой печи, но и какое-то особенное, человеческое, редкое в этом промозглом городке. Воздух был густо наполнен ароматом свежего хлеба: тёплого, румяного, с хрустящей коркой, от одного запаха которого становилось спокойнее на душе. Пекарь один за другим доставал из печи горячие буханки, укладывал их на деревянные полки, и пар поднимался вверх, оседая на закопчённых балках под потолком.

У входа, прямо под дождём, уже выстроилась очередь. Люди терпеливо ждали, кутаясь в теплые одеяния и прижимая к груди последние монеты, словно не замечая сырости и холода. Ради этого хлеба стоило промокнуть – он был не просто едой, а утешением.

Само здание было неприметным: каменные стены, потемневшие от времени, маленькое оконце, из которого по вечерам лился мягкий золотистый свет. Но именно здесь было, пожалуй, самое тёплое и уютное место во всём городке.

Пекарь был человеком с большим сердцем. Его руки, огрубевшие от работы, двигались уверенно и бережно, словно он касался чего-то живого. Иногда он просто кивал тем, в чьих глазах читалась нужда, и протягивал буханку без платы. Для него хлеб был не товаром, а спасением – и он верил, что сытый человек всегда найдёт в себе силы пережить ещё один тяжёлый день.

Это сейчас в городе ощущается хоть какая-то жизнь, а ведь недавно тут царствовала смерть. На Королевство напал невидимый враг – чума. Каждый день гибло огромное количество людей. Их тела лежали везде: на улицах, во дворах. Со всех церквей трезвонили, что это дело рук самого Дьявола и его помощниц – ведьм. Все в буквальном смысле стали сходить с ума. Любого можно было внести в список слуг Дьявола. Массово стали устраивать суды над обычными людьми, обвиняя их в колдовстве и лишая жизни. Но эпидемия чумы никуда не отступала даже после публичных казней так называемых "ведьм". На фоне всех этих событий, один очень уважаемый человек в Королевстве, Эдуард, отправил своих детей, Агату и Артура, подальше от фанатичных людей, чтобы у них был шанс выжить. Ведь в колдовстве могли обвинять и женщин из знатных семей, да и чума тоже никого не щадила.

И вот сегодня, когда беда отступила, для Эдуарда был особенный день. Его дети возвращались домой. Это единственное, что осталось у него от горячо любимой супруги Анны. Скорее всего чума унесла её жизнь тоже и не пожалела их новорождённых сыновей Георга и Стефана. Эдуард настаивал, чтобы Анна уехала вместе с детьми, но в момент, когда Анна, Агата и Артур должны были покинуть замок, его не было рядом. Он был при короле и они всем советом уважаемых людей Королевства решали жизненно важные вопросы касаемо будущего своей родной земли и судьбу народа в этот нелёгкий период. Возможно Анна чувствовала, что больна и не хотела рисковать жизнями Агаты и Артура. Она попросила их поехать первыми, а сама Анна пообещала, что отправиться в путь через день после их отъезда. Но этому не суждено было быть. В ту же ночь она родила двоих мальчиков, но уже мёртвых и сама умерла через сутки. Это не была банальная смерть после родов. У Анны был недуг, связанный со здоровьем. Она чувствовала, что постоянно её бросает в жар последние дни. К любой смерти в тот период приписывали лишь одну причину – чуму.

Мир Эдуарда рухнул в этот момент. Он любил Анну больше, чем свою жизнь. Сколько раз он думал о самоубийстве после её смерти. Его не пугала загробная жизнь, где душа Эдуарда будет вечно скитаться и не знать покоя, больше всего нагоняло страх – будущее детей. Каждый раз он успокаивал себя своими детьми и откладывал мысли о самоубийстве в долгий ящик.

Агата была поразительно похожа на покойную Анну. Семнадцатилетняя, с тёмными, длинными, волнистыми волосами, голубыми глазами и бледной кожей, свойственной аристократам, она производила впечатление редкой, утончённой красоты. В ней не было вычурности – лишь естественная гармония черт, которая притягивала взгляд и надолго оставалась в памяти.

Голос у неё был звонкий и нежный, осанка – прямая, движения – спокойные и изящные, а женственная фигура лишь подчёркивала врождённое благородство. Но куда сильнее внешности в ней поражало сердце – открытое, тёплое, способное на искреннее сострадание. С самого детства Агата отличалась редкой добротой: она постоянно приносила домой брошенных животных, сама кормила их, поила, ухаживала, словно не могла пройти мимо чужой беды.

Анна часто бранила её за это, переживая за беспорядок и хлопоты, но Эдуард тайком поощрял стремление дочери помочь тем, кто был слаб и беззащитен. Он видел в этом не детскую прихоть, а отражение самой её сути.

Помимо всего прочего, у Агаты была удивительно тонкая интуиция. Ей с лёгкостью удавалось почувствовать, с какими намерениями стоит человек перед ней – добрыми или тёмными. Она не всегда могла объяснить это словами, но почти никогда не ошибалась, словно сердце её умело слышать то, что скрыто от глаз.

Артуру было всего двенадцать лет. Милый мальчишка со светлыми, вечно растрёпанными кучерявыми волосами и тёплыми карими глазами, он был словно уменьшенной копией Эдуарда – та же линия подбородка, тот же упрямый взгляд, который появлялся, стоило ему почувствовать, что что-то идёт не так.

На его руке бросался в глаза заметный шрам. В детстве, когда Артур с привычным упрямством лазил по деревьям, одна из веток сломалась, и он сорвался вниз. Острый камень глубоко рассёк руку. С тех пор этот шрам служил ему немым напоминанием о том, что даже в игре и порыве стоит быть осторожным и помнить о последствиях своих поступков.

В последние месяцы внутри Артура будто что-то изменилось. Эмоции кипели сильнее, чем прежде, вспыхивали резко и неожиданно. Возможно, это было из-за разлуки с родными местами и друзьями – ведь общаться он мог лишь через редкие письма. А возможно, причина крылась глубже: что-то в его душе постепенно перестраивалось, мальчик незаметно вступал в пору взросления.

Но главным в его характере оставалось одно – он совершенно не умел мириться с несправедливостью. Ни по отношению к себе, ни, тем более, к тем, кого любил. Любая обида, брошенная в сторону родных и близких, могла мгновенно вывести его из себя, пробуждая в нём горячность и решимость, несоразмерные его возрасту. В эти моменты в нём особенно ясно проступал будущий характер мужчины, который однажды научится не только чувствовать, но и защищать.

Агата и Артур уже почти подъехали к замку своего отца, к стенам своего родного дома. Четверо сильных скакунов домчали Агату и Артура раньше запланированного времени. Замок возвышался на небольшом холме. Величественные стены из серого камня были покрыты тёмно-зелёным мхом. Сейчас он выглядел особенно зловещим, в осенний период. Тут словно время застыло и слышалась только тишина. Может быть она была из-за того, что не было Агаты и Артура столь долгое время? Здесь каждый камень пропитан духом утраты и скорби.

– Ты скучала по этим местам? – спросил Артур у Агаты.

– Да. – ответила Агата. – Нас не было тут давно. Интересно, как там наш отец. Поскорее бы увидеть его.

Агата выглянула в окно кареты. Всё вокруг было до боли знакомо – эти места она знала с детства. Знала каждую тропинку, каждый изгиб дороги. Их не было здесь больше года, но ощущение возвращения домой настигло сразу, стоило лишь увидеть очертания замка.

Вплотную к его стенам подступал густой лес – тёмный, древний, полный тайн и загадок. Он начинался внезапно, без плавного перехода, словно сама природа решила провести чёткую границу. Высокие деревья стояли так близко к замковым стенам, что казалось, будто они охраняют его не хуже каменных бастионов. Их мощные стволы уходили в землю, а кроны устремлялись высоко в небо и переплетались между собой, скрывая свет и создавая вечный полумрак. Лес всегда внушал Агате двойственное чувство – и притягивал, и настораживал одновременно.

С другой стороны замка пейзаж менялся. Здесь лес отступал, уступая место открытому пространству. Земля становилась строже, тише, словно сама склонялась перед камнем и памятью. На этом месте возвышалась церковь – суровая и величественная, выстроенная из того же серого камня, что и замок. Её стены хранили холод и молитвы многих поколений.

Рядом с церковью располагался семейный склеп рода Бёркли. Он выглядел сдержанно и почти неприметно, но именно в этой скупой строгости ощущалась тяжесть времени и рода. Там покоились те, кто когда-то ходил по этим землям, любил, страдал, защищал и терял. Агата невольно задержала взгляд на этом месте, чувствуя, как прошлое и настоящее сплетаются в один тихий, почти осязаемый узел.

Тем временем в замке все с нетерпением ожидали Агату и Артура. Над воротами висел герб рода – потускневший, но всё ещё узнаваемый. Он будто сам скорбел по тем, кого уже не вернуть.

Внутри замок был холоден, как будто с каждым годом утрат терял тепло. Залы, некогда наполненные жизнью, радостью и светом, теперь казались пустыми. Гобелены на стенах выцвели, а тяжёлые бархатные занавеси – не раздвинуты. Свет едва пробивался сквозь витражи, отбрасывая на пол причудливые узоры, похожие на призрачные тени прошлого. В воздухе стоял запах воска, сырости и старинной древесины, пропитанной временем. По обстановке внутри было сразу понятно – у Эдуарда длительный траур.

И всё же, несмотря на суровость каменных стен и тяжёлое дыхание осени, перед входом в замок раскинулся маленький цветник – словно напоминание о том, что жизнь упрямо продолжается, даже среди руин горя.

Пожелтевшие листья с деревьев падали прямо в клумбы, укрывая землю пёстрым покрывалом. Ветер слегка шевелил осенние цветы, но они не гнулись, а будто танцевали, приветствуя возвращение детей. Это был живой уголок радости, любви и памяти о матери – ведь именно она когда-то посадила здесь первый куст роз.

Цветник не только скрашивал суровость обстановки, но и будто охранял вход в замок от полного забвения. Он жил – несмотря ни на что. За ним никто не ухаживал все эти долгие месяцы, но он не утратил своей красоты и жизнь в нём всё равно пробилась.

– Ну вот мы и дома! – с улыбкой на лице сказала Агата.

– Надеюсь отец больше так не поступит. Я не хочу больше уезжать вдаль от родных мест, от любимых людей, от своих друзей. Это были самые ужасные месяцы в моей жизни. – еле слышно сказал Артур.

– Не гневайся на отца, Артур! Это было необходимо. Ты сам знал, что твориться в наших родных местах. Мы могли бы погибнуть. – спокойно сказала Агата.

– Но ничего же не случилось за эти месяцы, кроме смерти мамы. – тихо пробормотал Артур.

– Это самое страшное, что могло с нами случиться! – резко сказала Агата, с голосом, в котором слышалась глубокая скорбь. – Она нас спасла, а сама погибла. Если бы мы остались тогда в замке, то сейчас нашего разговора с тобой не было бы вообще. Погибли от чумы тоже.

– Для меня смерть нашей мамы такое же большое горе, как и для тебя! – грубо ответил Артур.

Агата пропустила это всё через себя и постаралась не начинать конфликт. Она прекрасно понимала, что с Артуром сейчас происходит что-то непонятное. Любое слово, которое сказано не с той интонацией его может вывести из себя. А начинать ругаться с Артуром сейчас было бы глупо.

– Прости мой любимый Артур. Ты мой единственный братишка. Я не хотела причинить тебе боль или обидеть. Я люблю тебя, Артур! Ты мой самый близкий человек. – виноватым голосом сказала Агата.

Артур опустил взгляд вниз, осознавая, что он не прав.

– Это ты меня прости… И я тебя люблю, сестра! Последнее время я сам не свой…

Они подъехали к входу в замок. Агата первая вышла из кареты. Её роскошное, нежно-розовое платье слегка играло на ветру. Взгляд её сразу зафиксировался на цветнике. Сердце дрогнуло. Сколько себя помнила, этот уголок всегда был её любимым местом. Он казался почти нетронутым временем – тем же самым, каким она оставила его более года назад, когда покидала дом в спешке и страхе.

– Мама… – прошептала она едва слышно.

Именно мать, Анна, любила возиться с цветами. Она говорила, что даже в самые тёмные дни нужно оставлять в душе место для красоты. Каждое утро она выходила сюда в лёгком шелковом плаще, прикосновением ладони поправляла тонкие стебли, убирала засохшие листья и разговаривала с растениями, будто с живыми существами. Агата с детства любила наблюдать за ней – за этим тихим, почти волшебным ритуалом.

Воспоминание накрыло, как внезапная волна: аромат дождя, тепло материнских рук, звонкий смех, как будто он всё ещё витал среди астр и георгинов. Цветник был её памятью. Её маленьким храмом.

Агата улыбнулась – и с радостью, и с той тихой, пронзительной нежностью и с грустью, которую вызывает утрата, ставшая частью сердца. Все её эмоции перемешались в эту минуту.

– Мы дома, мама, – шёпотом сказала Агата, и лишь тогда позволила себе слезу. Одну. Её тут не осудят.

Дождь продолжал крапать. Тяжёлые двери замка распахнулись, и спустя мгновение на крыльцо вышел Эдуард.

Он был всё тем же – высоким, статным, с прямой, военной осанкой и проницательным, внимательным взглядом. Но время и горе оставили на нём свои беспощадные отметины. На висках пробилась седина, на макушке волосы заметно поредели, черты лица заострились, будто высеченные болью. В его глазах поселились тени бессонных ночей – следы мыслей, от которых невозможно было укрыться даже во сне.

За этот год все они повзрослели слишком быстро. Беда, обрушившаяся внезапно и без предупреждения, не пощадила никого. Она изменила их не только внешне, но и глубоко внутри, оставив после себя тишину, в которой каждый учился жить заново.

Он не стал ждать слуг, не скрывал волнения. Словно забыв о своём положении, Эдуард резко сбежал по каменным ступеням, как маленький мальчишка.

– Агата… Артур… – произнёс он, и голос его дрогнул.

Агата успела сделать только шаг, прежде чем отец крепко обнял её, не обращая внимания на слезинки, что скатились с его глаз – редкие, настоящие, выстраданные. Он держал дочь за плечи так, будто не верил, что она реальна, будто только это удерживало его от полного падения в бездну одиночества.

– Вы дома… мои дети… – выдохнул он. – Слава Богу, вы живы. Я каждый день молился за вас!

Артур выскочил из кареты и вцепился отцу в бок. Эдуард обнял их обоих, прижал к себе, вдыхая запах дождя, мокрых волос, родного тепла – забытый, почти потерянный.

– Как же пусто было без вас… -прошептал он.

И в этих словах было всё: любовь, вина, благодарность, боль и бесконечное облегчение. На мгновение он прижал лоб к голове Агаты, как делал когда-то в детстве. Эдуард не отпускал детей, как будто боялся снова потерять их.

– Дети мои, пойдёмте скорее внутрь! Вы же промокнете насквозь под дождём. Не хватало ещё, чтобы приболели. – с отцовской заботой произнёс эти слова Эдуард.

В обнимку они направились к двери. Шаги их были тихими, словно замок тоже испытывал облегчение от возвращения своей семьи.

Когда они пересекли порог, запах сырости и старинного дерева смешался с ароматом дождя, который ещё не скоро исчезнет. В замке всё было так, как и оставалось – всё в том же порядке, но в воздухе витала тень безвременья, когда каждый угол хранил память о потерянных людях.

– Отец, – Агата осторожно взяла его за руку, – мы так долго не были здесь… как ты пережил все это время? Мы тоже переживали за тебя и молили Бога, о том, чтобы всё плохое обошло тебя стороной.

Эдуард остановился и вздохнул, как будто выдыхал все тяжёлые месяцы одиночества и страха. Его взгляд стал чуть более спокойным, но в нём всё ещё играли неугасшие огоньки боли.

– Как смог, – сказал он с улыбкой, которая не скрывала усталости. – Мысли о вас спасали меня. Ваши лица… твой голос, Агата. А Артур… твои детские шалости и звонкий смех я слышал в самые тяжелые дни. Я молился и ждал сегодняшний день и он наконец-то наступил.

Агата подняла взгляд, и её сердце сжалось. Эдуард не рассказывал ей об этом раньше. Он всегда был сильным, подавал пример храбрости и стойкости. Но теперь, при взгляде на него, она чувствовала, как этот человек, его душа, по-настоящему пострадала за этот год. Эдуард – правая рука короля. Перед ней был не властный человек, чьё слово имеет вес в Королевстве, а сломленный человек, который потерял почти всё: свою жену и новорожденных детей, своих детей, которых отправил далеко от этих мест, сам того не желая. Он не хотел расставаться с Агатой и Артуром на долгие месяцы, но положение заставило.

– Я не знал, как я буду жить без вас, – продолжил он, его голос дрогнул. – Когда я потерял Анну и… ваших братьев… я думал, что больше не смогу пережить эту боль. Но я держался, потому что знал, что должен дождаться вас, вы должны вернуться. Я не один, у меня есть мои дети. И вот, наконец, я могу увидеть ваши лица, знать, что вы живы…

Его слова застряли в горле, и он замолчал, вновь обнимая детей.

– Ты не один, отец, – Артур встал рядом, сжимающий в руках старую игрушку из своего детства, которую он нашёл на каминной полке. – Мы с тобой. Всегда. Мы – твоя кровь и плоть.

Эдуард посмотрел на сына, и в его глазах промелькнуло нечто, что было похоже на благодарность и облегчение. Он мог бы сказать много слов, но в этот момент всё казалось лишним. Важно было, что они снова вместе. Что жизнь продолжается.

– С возвращением домой, – произнёс он, отстраняясь и, улыбаясь, жестом пригласил их вглубь замка. – Вы дома. Время для этого, наконец, пришло. Всё успокоилось, беды отступили и теперь можно жить спокойной жизнью. Не смотря на всё, что было в прошлом, жизнь продолжается. Мы должны двигаться дальше.

Агата и Артур последовали за ним в тёмные коридоры, где, несмотря на холод и тишину, ещё всё-таки оставалась радость. И хотя замок, как и всегда, казался мрачным и безмолвным, они знали, что здесь их ждёт будущее, а не только память о прошлом.

Эдуард повёл детей по тёмному коридору, его шаги отражались эхом в старинных комнатах замка. Воздух был прохладным, но не настолько, чтобы скрыть под ней волнующее тепло возвращения.

Агата заметила, что стены теперь были увешаны портретами матери. Слишком много их было. Некоторые из них она видела впервые. Она не решилась ни спросить, ни произнести вслух ни слова – только задерживала взгляд на каждом лице Анны, словно боясь упустить хотя бы одну черту. Агата сразу поняла: в дни их отсутствия отец приглашал художника. Тот писал маму по старым портретам, по воспоминаниям, по боли. Эти образы были попыткой удержать её в этом мире – пусть хотя бы на холсте.

Агата чувствовала: в душе Эдуарда осталась рана, настолько глубокая, что ей уже никогда не суждено было затянуться. Он шёл впереди, но не отпускал детей – его рука то и дело касалась их плеч, словно он боялся, что стоит ослабить хватку, и они снова исчезнут. Будто потеря могла повториться.

– Артур, сын мой! Ты так повзрослел. Последний раз, когда я тебя видел, ты был мальчишкой, а сегодня вернулся взрослым юношей.

– Папа, если ты имеешь в виду внешность, то да, наш Артур возмужал, но внутри он всё ещё ребёнок – шутливо сказала Агата.

– Бе-бе-бе! – гримасничая, возразил Артур. – А ты всё такая же, праведная и милосердная Агата! Только знай, если кто-то посмеет тебя обидеть, я дам этому человеку такой отпор, что он больше не захочет повторять свои действия.

Эдуард с умилением наблюдал за тем, как спорят брат с сестрой. И Агата, и Артур, они прекрасно понимали, что нет ни единого упрёка в их словах, просто дурачество между братом и сестрой, которое хоть как-то могло поднять настроение. Агата прекрасно понимала, что Артур действительно становился мужчиной, не смотря на юный возраст, а Артур никогда не думал, что колкие слова, сказанные Агатой являются правдой. Он знает, что это лишь шутки между ними. Нет ничего крепче, чем кровная связь брата и сестры.

– Отец, – неожиданно сказала Агата. – Я хочу сходить на могилу к матери. Где ты похоронил её?

– Агата, конечно доченька. Она покоиться в семейном склепе. Но, давай не сегодня, пожалуйста. – с грустью произнёс Эдуард. – И, Артур. Прости меня пожалуйста, что я отказал твоим друзьям сегодня в приёме. Завтра вы обязательно увидитесь. Я просто хочу побыть с вами дети мои. Уделите своему отцу сегодняшний день.

– Мы ни сколько не сердимся на тебя. – ответил Артур. – С радостью посвятим всё своё время сегодня тебе.

– Есть ещё кое-что, о чём я должен вам сказать, – сказал Эдуард, остановившись у большой двери, ведущей в зал.

Он немного замедлил шаги, будто намеренно заставлял себя собраться с мыслями. Агата и Артур обменялись взглядами. Что-то в его тоне заставило их насторожиться.

– Завтра я решил устроить бал. В честь вашего возвращения. – Он сделал паузу, словно стараясь подобрать слова. – Это будет не просто торжество, а событие, которое повлияет на ход истории. Сюда приедут многие знатные люди из округи. И я надеюсь, что ты, Агата, не откажешься от этой традиции. Я созвал всех подходящих кандидатов.

Агата немного смутилась, её лицо немного изменилось, но она лишь кивнула, глядя на отца.

– Ты хочешь, чтобы я выбрала себе жениха? – с лёгким сомнением спросила она.

Эдуард сдержал тяжёлый вздох, но в его глазах мелькнула тень волнения.

– Я не хочу лишать тебя выбора, Агата. Ты – взрослый человек. На нас столько горя свалилось за этот год. Но для нашей семьи, для будущего, нужно, чтобы ты сделала правильный выбор. Как бы это не было тяжело. – Его голос стал мягче, но в нём ощущалась твёрдость. – Я всё устрою. Этот бал – шанс для тебя, чтобы найти того, кто сможет заботиться о тебе, кто достоин твоего сердца и твоей любви.

Агата молча смотрела на отца. В её душе всё смешалось – это и нежелание быть замужем по расчёту, и понимание, что отец заботится о её будущем. Она уже выросла и пришло время выходить замуж.

Эдуард шагнул к дверям, распахивая их. Внутри было светло, в воздухе витал запах эфирного масла и воска, в углу, на старинном столе, стояли красивые коробки с украшениями. Он подошёл к одной из них и открыл её, достал маленькое зеркальце.

– Я уже подготовил для тебя платье, Агата, – произнёс он, указывая пальцем в угол комнаты, где было необычной красоты платье. – Оно такое пышное, ярко-красное, чтобы подчеркнуть твою красоту и достоинство. Словно, только что распустившаяся роза. Всё как ты мечтала в детстве, доченька моя. В такой день ты должна выглядеть как настоящая королева, как представительница нашего рода.

Агата осторожно подошла к платью, стоявшему в углу комнаты. Кончики её пальцев едва коснулись ткани, и под этим прикосновением бархат словно ожил – мягкий, тёплый, послушный. Платье было поразительно красивым: глубокий цвет переливался в свете, меняясь под разными углами, будто скрывал в себе тайну. Но вместе с восхищением в её сердце поднялась тихая, тягучая тоска. Агата ясно осознавала: каким бы прекрасным ни было это платье, оно – часть пути, который снова выбрали за неё. Её будущее вновь складывалось не по её воле, а по чужому решению, пусть и продиктованному заботой. И всё же она не могла не почувствовать благодарность. В этом жесте отца была любовь, тревога и желание защитить – пусть даже ценой её собственной свободы. Агата провела ладонью по бархату ещё раз, словно прощаясь не столько с платьем, сколько с иллюзией выбора, и тихо вздохнула.

– Спасибо, отец, – тихо сказала она. – Это платье прекрасно. Ты много думал о том, что я должна быть готова к этому балу. Я помню как всегда тебе говорила, что хочу именно такое, а ты говорил ещё не время для столь маленькой девочки. Настанет тот момент, когда мне пошьют платье моей мечты. И вот настал тот самый момент.

Эдуард взглянул на неё с тёплой улыбкой.

– Это важный момент, Агата. И для тебя, и для нас. Мы все должны продолжать жить, несмотря на потери. Твоя жизнь, твой выбор – это наш новый шаг вперёд.

Он вновь взглянул на сына и дочь, почувствовав, как тяжело его слова витают в воздухе.

– Этот бал… это всё ради твоего будущего, доченька. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Но ты тоже должна понять, что мы живём в мире, где долг и обязанность часто стоят выше личных желаний. И ещё одно, Агата, – начал он спокойно, почти не глядя на дочь, словно хотел сказать что-то важное, но не слишком настаивать. – Среди гостей на балу будет Виктор. Я не хочу торопить тебя с выводами… но считаю, что тебе стоит присмотреться к нему внимательнее. На мой взгляд, он подходит как никто другой.

Агата чуть заметно нахмурилась. Это имя она помнила. Виктор часто приезжал в замок с отцом – человеком с ледяным голосом и холодными глазами. Сам Виктор тогда уже пытался произвести впечатление – надменно, шумно, с показной учтивостью. В его улыбке было что-то фальшивое, а в манерах – слишком много самоуверенности. С тех пор её отношение к нему не изменилось. Он пытался быть хорошим только на показ. Хотя, когда она была ещё совсем ребёнком, Виктор не был таким испорченным. Он был хороший. Но осознание, что в будущем он будет у власти испортило его.

Артур тоже не смог скрыть своего недовольства – оно ясно читалось на его лице. С самого детства этот человек вызывал у него тревожные, тяжёлые воспоминания, которые Артур старательно прятал глубоко в памяти, но сейчас они всплывали сами собой, холодной волной сжимая грудь. А мысль о том, что Агата может стать женой Виктора, пугала его сильнее всего. В этом браке Артур не видел ни защиты, ни счастья – лишь опасность. Он всем своим существом чувствовал: Виктор – не тот человек, кому можно доверить Агату. И это было не просто детское упрямство или ревность брата, а острое, почти животное предчувствие беды.

– Виктор? – сдержанно переспросила она. – Он мне не по душе, отец. Он… говорит так, будто каждым словом ставит себя выше остальных. Я не верю его вежливости.

Эдуард медленно кивнул, не выражая ни недовольства, ни удивления.

– Я понимаю, – сказал он спокойно. – Просто знай: его семья – одна из самых знатных в округе. Его отец – старый друг нашей династии, человек влиятельный при дворе. Сам Виктор ещё молод, но его будущее обещает быть блестящим. Это… союз, который мог бы многое изменить для тебя – и для нас. С ним ты будешь в надежных руках и под защитой.

Он на секунду посмотрел ей прямо в глаза, без давления, но с ноткой надежды. Агата выдержала его взгляд, чувствуя, как в ней поднимается напряжение – не агрессия, не протест, а скорее тревога.

– Я выслушаю его, как и других. – сказала она твёрдо, но сдержанно. – Об одном лишь прошу тебя, отец, не проси меня выбирать сердцем по расчёту, ведь ему не прикажешь делать что-то против воли и чувств.

Эдуард тихо улыбнулся – не с насмешкой, а с грустью и уважением к её словам.

– Я бы не посмел, – сказал он. – Ты так похожа на свою мать. Она бы сказала то же самое.

Он повернулся к окну, глядя на хмурое небо и капающий дождь.

– Посмотрите, как осень украшает наш дом! Может быть, бал тоже принесёт что-то неожиданное. Не каждый выбор логичен, Агата. Иногда жизнь сама расставляет все точки куда надо.

Не успел пробежать и день, как ужин остался позади, слуги развели огонь в каминах, а в коридорах замка стало ощутимо теплее. Погода за окном становилась только хуже, дождь всё ещё стучал по крыше, словно колдовка бормотала заклинания в темноте.

– Отдыхайте, дети мои, – сказал Эдуард у подножия лестницы. – Завтра с утра у нас начнётся подготовка к балу. Вам нужно набраться сил. Тем более с дороги вы так устали и ещё старый отец утомил вас своими разговорами за весь день.

– Эх, папа, папа. Ни сколько не утомил ты нас. Нам сильно не хватало разговоров с тобой за эти месяцы. Спокойной ночи! – сказал Артур.

– Артур прав, папа. Спокойной ночи! – добавила Агата.

– Спокойной ночи, дети мои! – ответил Эдуард и пошёл в свой кабинет.

Агата, немного утомлённая эмоциями дня, кивнула. Артур зевнул и направился к своей комнате под присмотром одного из пажей. Девушка поднялась по лестнице, привычной с детства, к своим покоям – тёплым, с толстыми гобеленами и узорчатыми окнами, сквозь которые пробивался тусклый свет факелов снаружи.

Когда она открыла тяжёлую деревянную дверь, в комнате уже горели свечи, и тёплый аромат лаванды смешивался с запахом нагретого дерева.

– Агата! – раздался знакомый голос.

Из глубины комнаты стремительно вышла женщина в тёмном шерстяном платье с кружевным чепцом, лет пятидесяти. Это была Мария – её кормилица и няня, заметно постаревшая, но крепкая, с добрыми, полными заботы глазами. Её лицо, поросшее тонкими морщинами, расцвело при виде девушки. Мария была невысокого роста. В детстве Агата восхищалась её прекрасными локонами волос, а сейчас они потеряли свой блеск, поседели.

– Мария! – Агата распахнула объятия и бросилась к ней. – Я так ждала, когда ты приедешь.

Женщина крепко прижала её к себе, как когда-то в детстве, когда Агата плакала после кошмаров.

– Моя девочка… ты снова здесь… как ты выросла… – Мария гладила её по волосам, словно боялась отпустить. – Как же я скучала по тебе. Я каждый день молилась, чтобы вы с Артуром вернулись живыми.

– Мы тоже скучали. Всё это время… – Агата отстранилась, и на её лице отражались сразу усталость, тепло и смятение. – Без тебя… без дома… было тяжело. Я так рада снова быть здесь.

Мария усадила её на мягкое кресло у камина и накинула тёплый плед на плечи.

– Как дела у Артура?

– Ой, – вздохнула Агата с тяжестью. – С каждым днём всё труднее и труднее. Он такой вспыльчивый. Еле как стараюсь подбирать тон и слова.

– Это нормально девочка моя! Он становиться мужчиной, взрослеет. Любой юноша проходит через такой период.

– Надеюсь это быстро закончится. – с улыбкой сказала Агата.

– А ещё расскажи мне, – начала Мария. – Что у вас с отцом на уме? Мне кажется, он снова всё по-своему задумал.

Агата усмехнулась слабо, опустив взгляд.

– Он устраивает бал. В честь нашего возвращения… но на самом деле – чтобы найти мне жениха. Уже даже отобрал на его взгляд подходящих мужчин и пригласил в роли будущих кандидатов.

– Ах вот оно как, – Мария понимающе хмыкнула. – И кого же он уже успел приметить? Я знаю твоего отца, он мыслит будущим.

– Виктор, – ответила Агата неохотно. – Молодой, успешный… слишком самоуверенный. Мне он неприятен. Вежливый – но холодный. Всё в нём кажется… выученным. Да ты сама его помнишь, какой он неприятный человек.

Мария фыркнула.

– Эти "успешные" вельможи часто бывают вежливы до тошноты. Но у них в груди вместо сердца мешочек с монетами и графиками родословной. Скажи честно, душа к нему хоть чуть-чуть лежит?

Агата покачала головой.

– Нет. Конечно нет. Не понимаю, как вообще можно любить такого человека. Я старалась быть вежливой, из уважения к отцу. Но сердце… оно молчит. А может, просто боится. Он всегда был мне неприятен. С ним я точно не буду счастлива.

Мария вздохнула, встала, налила девушке тёплого настоя из сушёных трав и подала чашу.

– Помни, милая: мужчина, которого ты выберешь, будет рядом с тобой долгие годы, всю твою жизнь. Любовь – не всегда пламя, иногда – это просто тихая радость рядом. Но если ты уже сейчас чувствуешь холод рядом с ним – значит, потом он станет льдом. Не волнуйся дитя моё, всё будет хорошо. Такие люди как Виктор, с годами только хуже становятся. Твой отец не выдаст тебя силой замуж за человека, который тебе не мил. Эдуард не из таких людей.

Агата отпила глоток настоя, смотря на огонь в камине.

– Я хочу, чтобы отец был счастлив. Чтобы он не боялся за меня. Но… я не хочу предавать себя. Не хочу выходить замуж по расчету.

Мария обняла её за плечи, притянула к себе, снова как в детстве.

– И правильно, что не хочешь. Верь себе, Агата. Бал – всего лишь одна ночь. А жизнь – это каждое утро после него.

Мария осторожно подбросила поленья в камин, и мягкий свет от пламени отразился на стенах, делая комнату особенно тёплой и уютной. Агата, укутанная в плед, сидела на кресле у огня, задумчиво поглаживая розовую ткань на краю платья.

– Ты ведь помнишь, – вдруг сказала она, – как отец встретил маму?

Мария усмехнулась и покачала головой, садясь рядом, словно сама переносилась в прошлое.

– Как же не помнить, – сказала она с лёгкой усмешкой. – Это была самая нелепая и прекрасная история, какую только можно себе представить. Твоя мать тогда была совсем юной, простая деревенская девушка из бедного поселения. Шла по тропе с корзиной хлеба и оступилась на скользком мостике через реку.

– Упала в воду? – переспросила Агата с интересом, хотя слышала эту историю когда-то в детстве.

– Упала, да так, что сердце в пятки ушло, – кивнула Мария. – Плавать она не умела вовсе. А вода весной бурная была, холодная, быстрая… Вон туфельку её потом и не нашли.

Агата улыбнулась сквозь печаль.

– А отец?

– А Эдуард как раз проезжал верхом неподалёку. Ну, на самом деле, он следил за ней уже давно. Она ему понравилась и он узнавал её на расстоянии. Ему уже подобрали будущую жену из знатного рода, но он отказался от свадьбы с ней. Всё за мамой твоей следил. Искал подходящего момента, для знакомства и признания. Когда твоя мама упала в воду, твой папа услышал крик, бросил поводья, спрыгнул с лошади прямо в воду. Его никто не узнавал потом – промок до нитки, волосы сбились в сосульки, а лицо такое… будто он сам чуть не утонул от страха за неё. Но он вытащил твою маму, закутал в свой плащ и повёз в замок, наплевав, кто что скажет. Он ведь уже был наследником, знали его все. И на него тогда смотрели, как на сумасшедшего. Не понимало его окружение, как можно было полюбить и взять в жёны обычную девушку из бедной семьи.

– А он просто полюбил с первого взгляда. – тихо произнесла Агата.

Мария слабо улыбнулась.

– Полюбил. Без расчёта. Без благословения двора. Просто так. А она… Анна была светлым человеком. Скромная, добрая, но с твёрдым сердцем. Поначалу боялась замка, людей, всех этих церемоний. Но Эдуард… он ради неё многое отверг. Как говорят – любовь с первого взгляда. Тот самый огонь, который вспыхнул между двумя людьми, которые были предназначены друг другу судьбой.

– Вот почему он не сердится на мои слова, – прошептала Агата, задумчиво. – Он сам всё это прошёл.

Мария кивнула, глядя в пламя.

– Он видел, что значит настоящая любовь. Потому и не давит на тебя. Он боится за тебя, да. Но сердце твоё – не клетка. Он не хочет, чтобы ты жила по чьим-то чужим правилам, как многие знатные женщины. Он знает цену счастью. Потому и боится снова потерять его след за всеми бедами в этом доме. Может быть и ты на балу почувствуешь тот самый огонь в сердце. Если бы твоему отцу было бы всё равно на твои чувства, то он бы сказал, что Виктор твой будущий муж и точка. Не дал бы тебе возможности выбора.

Они долго сидели и разговаривали обо всём. За окном дождь прекратил шуметь, только ветер завывал в высоких башнях замка, а в комнате царила радость, в которой было больше тепла, чем в сотне факелов. Агата прислонилась к плечу Марии и уснула, а та, как в детстве, положила руку ей на голову, поглаживая и оберегая.

Мария тоже слишком рано познала горечь утрат. Она вышла замуж по любви и родила сына – мальчика назвали Эдвардом. Казалось, судьба наконец-то улыбнулась ей, но счастье оказалось хрупким и недолговечным. Муж умер при странных, так и не прояснённых обстоятельствах, а всего через полгода её ребёнок уснул и больше не проснулся. На следующий день после трагедии в её дом приехал Эдуард, узнав о несчастье, обрушившемся на молодую женщину. Анна недавно родила Агату, но молоко у неё постепенно исчезало. Тогда Эдуард предложил Марии стать кормилицей и няней для дочери. Мария согласилась не раздумывая, словно судьба дала ей ещё один шанс не остаться наедине с пустотой.

Со временем она так сильно привязалась к Агате, что девочка выросла, считая её второй матерью. В Марии было столько тепла, заботы и тихой любви, что она сумела залечить хотя бы часть той раны, которую оставила в её сердце смерть собственного ребёнка.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Бал

Утро выдалось серым и прохладным, но внутри замка царило необычное оживление. С раннего утра коридоры заполнились шепчущими служанками, разносящими ткани, ленты, коробки с украшениями и благоухающими мазями. На кухне кипело, шкварчало и пахло свежим хлебом, специями и жареным мясом. В большой зале на первом этаже началась работа по украшению: свешивались золотистые драпировки, развешивались фонари и поднимались люстры с десятками свечей.

Агата проснулась рано. Едва первые лучи рассвета скользнули сквозь узорчатое окно её покоев, она уже сидела у трюмо, задумчиво глядя на своё отражение. Солнце то пряталось за тучами, то снова появлялось на пару минут. На спинке кресла висело то самое платье – пышное, красное, словно багряная роза. Бархат и шёлк искрились при свете. Оно было великолепным… но тяжёлым и чужим на взгляд.

– Ну что, пора превращаться в будущую королеву бала? – раздался за спиной бодрый голос Марии.

– Пожалуй, – тихо улыбнулась Агата. – Но почему-то это ощущается как подготовка не к балу, а к приговору.

Мария подошла ближе, поправляя платье.

– Агата, ты можешь появиться там хоть в простом льняном сарафане, и всё равно затмишь каждую. Но иногда приходится играть по правилам, чтобы потом иметь шанс их нарушить.

Агата рассмеялась, но в её взгляде всё ещё сквозила тревога. Внутри неё бушевала буря – от мыслей о Викторе, от непонимания, чего от неё ждёт отец, и от того странного чувства, что этот бал не просто праздник.

Позже в покои вошли портнихи и служанки. Началось настоящее волшебство: волосы Агаты расплели, аккуратно завили и переплели жемчужными нитями, украсили серебряной цепочкой. На шею надели тонкое серебряное ожерелье с каплей рубина, отливающей кровавым блеском. Её лицо украсил лёгкий румянец, глаза подчеркнули тонкой кистью и углём.

Мария следила за процессом с оценивающим видом.

– Красавица ты у нас, хоть сейчас в сказку. Но главное – не платье. Главное – не забывай, кто ты. Даже если сегодня будешь кружить в зале с десятками мужчин.

– Говорят, в сказках, добро всегда побеждает зло. Но сегодня, такое чувство, зло победит добро. – печально сказала Агата. – И куда только смотрит Господь Бог? Сколько девушек погибло, от того, что вышли замуж за нелюбимых.

– Дитя моё, не гневи Бога и судьбу! – резко перебила Мария. – Господь Бог знает, что делает. Значит такова была судьба у всех тех юных дам.

– Если Бог знает, что делает, так пусть всеми силами он меня оградит от Виктора. Он то должен понимать, что Виктор не моя судьба!

– Господи помилуй эту юную деву! – перекрещиваясь, сказала Мария.

Агата кивнула. Сердце колотилось. Близился вечер, а с ним – неизвестность. Где-то в глубине души она чувствовала, что эта ночь изменит её жизнь.

Пока наверху в покоях Агаты шла суета и подготовка к балу, внизу, в более укромной части замкового двора, раздавался смех и топот мальчишеских ног. Артур, едва успев позавтракать, убежал в сторону старого яблоневого сада за западной башней. Его сердце прыгало от радости – не из-за бала, конечно, а потому что сегодня он наконец встретил тех, с кем дружил ещё до того, как их с Агатой увезли из замка.

– Ты стал ещё выше, Артур! – воскликнул Эдмунд, мальчик с вихристой чёлкой и веснушками на носу. – А я думал, ты так и останешься маленьким занудой!

– А ты, похоже, совсем не изменился, всё такой же болтун! – усмехнулся Артур и толкнул друга в плечо.

К ним присоединились ещё двое – тихий, задумчивый Томас, который всегда таскал с собой деревянный нож, а ещё знал последние новости, и Джеймс, сын одного из смотрителей конюшни, крепкий и резвый, будто родился в седле. Все четверо быстро забыли обо всём на свете и отправились исследовать окрестности замка.

– Смотри, каменная башня вся покрыта плющом, – указал Томас. – Если подняться по нему, можно заглянуть в окно оружейной. Помнишь, как мы туда пробирались?

– Я в этом году точно залезу выше всех! – крикнул Джеймс и подбежал к стене.

– Не сейчас, – остановил его Артур. – Там полно стражи. Отец же готовит бал, сегодня за порядком следят вдвое строже.

– Бал, бал, бал… – проворчал Эдмунд. – Все только о нём и говорят. Моей сестре уже три дня голову кружат с платьями и причёсками. А ты идёшь?

– Я должен, – вздохнул Артур. – Отец хочет, чтобы вся семья была в зале. Но если честно, я бы лучше здесь остался с вами. Или спрятался в конюшне.

– Не переживай Артур! – сказал Джеймс. – Мы будем с тобой рядом тоже. Будем вместе создавать веселье.

– Моя сестра надеется, что ты, Артур, пригласишь её потанцевать. – неожиданно выдал Эдмунд.

– Александра? – смущенно переспросил Артур.

– А кто ещё? Я же говорю уже столько дней голову кружат ей. Тебе хочет понравиться.

– Я даже не знал этого… Конечно я приглашу её.

– Но не говори, что я тебе это сказал. Отец через пару лет хочет выдать её замуж за барона Саттона. Он старый, ему тридцать четыре года, а к тому времени станет ещё старее. Я не хочу, чтобы моя молодая и юная сестра жила с этим стариком. Артур, – обратился Эдмунд к другу. – постарайся не допустить этого. Ты тоже из влиятельного рода и скоро ты станешь участвовать в жизни Королевства. Я знаю, Александра тебе тоже нравиться. Не допусти, чтобы её жизнь сломалась. У вас в будущем может сложится хороший союз с ней.

Артур кивнул головой и обнял Эдмунда.

Александра это единоутробная сестра Эдмунда. Им по тринадцать лет. Она с малых лет влюблена в Артура. Ему она тоже нравится, в отличии от других девушек, которых он успел встретить за столь короткий промежуток времени. Но Артур даже и не думал о знаках внимания по отношению к девушкам, про отношения. Он был на переходном моменте между детством и взрослой жизнью.

Ребята долго бродили вокруг замка – по заросшей тропинке вдоль рва, где вода покрылась осенними листьями, по поляне за старой мельницей, где когда-то устраивали рыцарские игры. Они снова почувствовали себя свободными, как раньше, до чумы, до страха, до того, как всё изменилось.

На мгновение время будто отступило.

– Ты вернулся домой, Артур, – сказал Томас тихо, когда они присели на упавшее дерево у холма. – А это значит, что всё снова станет как прежде.

Артур опустил взгляд. Он хотел бы верить в это.

– Надеюсь, – сказал он и посмотрел в сторону замка, чьи серые башни темнели на фоне неба. – Но что-то подсказывает мне – многое будет не так, как прежде.

Артур встал и пошёл медленно по тропинке, ведущей к старой башне, где он с друзьями часто прятался в детстве. Мальчишки уже часами нарезали круги в одном направлении. Артур знал – если кто и поймёт его сейчас, так это Эдмунд, Томас и Джеймс. Те, кто знал его не как "сына Эдуарда, будущего наследника династии", а просто как Артура.

– Вы видели этого Виктора? – спросил Артур у друзей, когда они снова собрались у полусгнившей скамьи под яблоней.

– Видел, – кивнул Эдмунд и скривился. – Он ведет себя так, будто уже хозяин вашего замка. А глаза… будто всё вокруг недостойно его.

– Я его терпеть не могу, – сказал Артур с нажимом. – Ещё с тех времён, как он дёргал меня за волосы и смеялся, что у меня руки в чернилах. Он всегда делал это так, чтобы взрослые не замечали. А потом строил из себя благородного юношу.

– И он действительно женится на Агате? – спросил Джеймс, поглаживая прядь своих волос.

Артур кивнул, глядя в землю.

– Отец этого не говорит прямо. Он намекает. Говорит, что семья Виктора знатна, что он молод, образован, якобы честен… Но я вижу – Агате он неприятен. А она… Она же не умеет спорить с отцом. Она слишком добрая.

– Твоя сестра не из тех, кто сломается, – сказал Томас задумчиво. – Но ты прав, Виктор – не тот, кому можно доверить её сердце.

– Если бы вы только видели, как он смотрит на неё, – пробормотал Артур. – Как на вещь, которую уже можно положить в сундук и закрыть на ключ. У него всё на лице написано. Он всегда на людях строит из себя самого лучшего, самого воспитанного, но в душе он чёрствый.

Эдмунд усмехнулся:

– Может, нам стоит испортить ему туфли перед балом. Или подложить жабу в кубок с вином?

– А лучше вылить на него со второго этажа ведро мёда, – добавил Джеймс, и все рассмеялись.

Тут неожиданно Томас вспомнил, что случилось с Виктором недавно.

– Друзья, – начал он. – Вы слышали, что Виктора укусил дикий зверь недавно на охоте?

– Бедное животное, боюсь, что после этого укуса он умер от ядовитой крови Виктора. – сказал Джеймс.

Мальчишки стали смеяться. Артур тоже улыбнулся – впервые за день по-настоящему. Но в его глазах всё ещё горел огонь решимости.

– Я не знаю, что смогу сделать. Но если он хоть словом обидит Агату – я найду способ, чтобы он пожалел.

– Мы с тобой, – сказал Эдмунд твёрдо. – Что бы ты ни задумал.

И в этот момент, под осенним небом, среди увядших яблонь и ветра, что трепал их волосы, мальчишки словно дали друг другу безмолвное обещание. Агата была не просто сестрой Артура – она была частью их общего детства, символом дома, которого всем так не хватало в последние годы. И защищать её значило защищать то, что ещё оставалось светлым в их мире. Она так же раньше могла поддержать их игры, вливалась в их компанию и они вместе что-то чудили. Не смотря на то, что она была старше.

Наступил вечер.

Замок, весь день утопавший в хлопотах и подготовке, словно преобразился. Тяжёлые дубовые двери в главный зал были распахнуты настежь, в проёмах горели десятки факелов, отбрасывая живые отблески на высокие стены. Люстры, наполненные свечами, заливали зал мягким золотистым светом, играя на полу, зеркалах и серебряной посуде.

Из кухни тянулись ароматы приготовленного мяса, вина с пряностями и сладкой выпечки. Музыканты на балконе уже готовили свои инструменты: скрипки, флейты, лютни – тишина замка наполнялась первым дрожанием звуков, как дыханием перед началом танца. Струны тихо настраивали, флейты отзывались короткими, прозрачными нотами, а лютни наполняли воздух мягким, тёплым эхом. Звуки ещё не складывались в мелодию, но уже обещали её – лёгкую, волнующую, ту, под которую сердца начинают биться быстрее, а взгляды ищут друг друга в полумраке зала.

Слуги сновали между залами, проверяя ткани, поправляя канделябры и принимая гостей. На подъездной дороге уже выстраивались кареты, одна роскошнее другой. Лошади били копытами по мостовой, лакеи в богатых ливреях помогали дамам выйти. На ступенях замка становилось шумно: смех, свет, шелест платьев, звон шпор.

Артур стоял у высокого окна верхнего коридора, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. Он наблюдал за прибывающими гостями, узнавая некоторые лица.

– Вот баронесса Элианна, – пробормотал он. – С сыном, толстяком. А это, кажется, кузен Герберт… Опять в своей шляпе.