Часы памяти

Глава 1. Чужое отражение.

Маленькая смерть:

— Опухоль развивается очень быстро. Рак агрессивен, ноникаких прогнозов по срокам пока дать не могу. Зато могу предложить… — Мужчинав белом халате, доктор Годсман, смотрел в монитор и лишь изредка поглядывал насидевшую перед ним Дженну, бубня что-то на медицинском языке, о чём та не имелани малейшего понятия.

Ей не было дела до прогнозов, методик лечения илисочувственных взглядов. За последние полгода она уже устала слышать от врачей,что ей надо стараться, что метастатический рак четвёртой степени непредсказуеми есть шансы на регрессию, если она сделает очередное МРТ и будет продолжатьхимиотерапию. Она с детства мучилась разными болячками, начиная от банальнойвегетососудистой дистонии и заканчивая… этим. Видит Бог, проблем ей в жизнимало.

Всё, что волновало её сейчас, — это то, что ейдвадцать пять лет, а она не успела исполнить ничего из того, о чём мечтала.Волосы выпали. Вместо них — несчастный парик и горстка сожалений о том, что онане сделала за свою жизнь. Чаще всего в её голове звучали отголоски прошлого:иллюзия идеального брака и куча кредитов, которые она взяла, чтобы покрытьстоимость дорогих препаратов, от которых изо дня в день мутило всё сильнее. Итаблетки, и осознание, что эти долги могут упасть на её четырёхлетнего сына, вызывалитошноту каждый раз, когда она видела выписку по счёту или очередной пластиковыйпузырёк.

Ходить к мистеру Годсману стало жестокой традицией,которая лишний раз напоминала: она молода, но рассыпается на части. Она неможет болеть. Ни сейчас, ни потом. Ей надо работать, чтобы закрыть счета, чтобыоставить что-то маленькому Джону. Отцу нет до него дела. Вероятно, когда её нестанет, заботиться о нём будет её мать, Линда. Дженне жаль, что сыну придётсярасти в той же обстановке, в которой росла она, и ещё больше она сожалела, чтоне сможет ему помочь.

— …так что назначаю вам гормонотерапию, и возьмите вотэто. — Рука онколога протянула лист бумаги с очередными, неизвестными Дженненазваниями. Палбоциклиб и ещё что-то, что сможет разобрать только другой врач,грозило ещё больше подорвать её финансовое состояние. — Жду вас на приёме наследующей неделе. Если побочные действия препаратов будут слишком сильновыражены, мой номер у вас есть. — Онколог посмотрел на Дженну с еле заметнойободряющей улыбкой, от которой у неё встал ком в горле. Ей осточертело этосочувствие. Меньше всего она этого хотела. Ей надо приводить все дела впорядок, пока есть время, а не размякать под взглядами, которые говорили: «Мнежаль, но сделать мы ничего не можем» или «Держись». Она держится. Смерть еёсовсем не пугала. Больше пугало то, что она после себя оставит лишь сожаления.

Дженна вышла из кабинета и мысленно перебрала планы надень. Положить деньги на счёт, постирать одежду, заскочить в салон и теперь,вдобавок ко всему, зайти в аптеку. Надо бы не забыть забрать сына из сада.Из-за усталости ей всё сложнее концентрироваться и держать прежний ритм жизни,не то что разгребать проблемы, что сыпались на её бритую голову одна за другой.

Прохладный воздух обжёг лёгкие, и дышать сталотруднее. Дженна и раньше не особо любила зиму, но сейчас, в дополнение кболезни, зима давалась ещё сложнее. Втягивать ледяной воздух в лёгкие, когда теи без того сопротивляются каждому вдоху, стало сродни пытке или больномунапоминанию — «ещё жива». Жизнь для неё была уже не более чем картина передглазами, которая её мало касалась. Желания жить не было, но была обязанность —перед сыном, перед родителями. Если бы не мать, она бы и не пришла к старомудоктору Годсману. Та любила всё контролировать и, заметив недочёты в медкартедочери, потащила её к врачу. Конечно, Дженна не собиралась так впускать её всвои дела, но ту разве остановишь?

Потребность замедлиться, остановиться, превратила ибез того изнывающее от болей тело в желе. Она осматривала прохожих своимисиними глазами и ярко, как никогда, ощущала время. Она словно чувствовала, каконо ускользает сквозь её тонкие пальцы и растворяется во вселенной. Мимо шагалимать с ребёнком, о чём-то живо беседуя. Женщина выглядела счастливой, и уколзависти скользнул Дженне под рёбра. Она никогда такого не испытывала рядом ссыном. Нет, она любила сына, но никогда так не улыбалась рядом с ним. На это небыло сил. Ещё каких-то семь лет назад грёзы о счастливой большой семье давалией чувство счастья и смысл в жизни, но первый брак оказался неудачным. Дженнанастолько хотела, чтобы её мечты об идеальной семье стали реальностью, что неразглядела в обычном инфантильном засранце угрозу собственному счастью. Тотсбежал от неё, как только узнал о беременности, и подал на развод. С сыном,само собой, видеться не планировал. Лишь обвинил супругу в истеричности идраматизме. А что ей оставалось? Когда он пропадал сутками с друзьями, денег неприносил, а за съёмное жильё платить надо. К тому же она тогда ещё толькоучилась на третьем курсе университета, и обучение тоже было не из дешёвых.

Что бы сделала Дженна, если бы можно было отмотать всёназад? Поменяла бы эти последние семь лет жизни и сделала другой выбор? Смоглабы запастись терпением и не выходить замуж так рано? Проснулся бы в ней тотматеринский инстинкт, который она изо дня в день видела на детских площадках?Стала бы слушать родителей или поступила бы на дизайнера, как и хотела?Почувствовала бы этот желанный вкус жизни? Сейчас, среди толпы незнакомцев,сновавших туда-сюда в хаотичном потоке по мощёной заснеженной аллее, ей как никогдахотелось вернуться назад и всё исправить. Она не хотела жить, но и умереть неимела права. Впереди ещё столько дел. Если прожить не смогла по-человечески, тохотя бы уйти надо по-честному.

Получив в ближайшей аптеке препараты по списку, Дженнасунула листок в карман чёрного зимнего пальто и стремительно побежала костановке автобуса. Водить она так и не научилась. Никогда не хотела садитьсяза руль. Рой мыслей в голове не дал бы сконцентрироваться на дороге, а статьпричиной чьей-то смертельной драмы вовсе не хотелось. Ещё одно из того, чтодевушка не рискнула сделать за свою четверть столетия. Впереди был долгий день,и ей как-то надо было его пережить, но, сидя на остановке, Дженна наслаждаласьтем, что называла минутой тишины.

Её привлекали звуки чужих, непринуждённых разговоров,шум мотора и вид из большого окна автобуса на проносящиеся мимо дома. Это былотак похоже на время. Если каждый пролетающий мимо дом считать за день жизни, токак раз к конечной остановке пройдёт столько же времени, сколько в её глазахдлились её двадцать пять лет.

Время — бессердечная вещь. Оно так недостижимо, когданужно, и его так много, когда чего-то ждёшь. Оглядываясь в прошлое, кажется,будто всё это было сном длиной в пару минут. По пальцам можно пересчитать,сколько ярких событий было в жизни. Хотелось настоящих, верных друзей, любящегомужа, счастливых родителей. А получилось…

— Ты что-то рано, — сказала Мира, стоя за стойкойрегистрации. — Эсме ещё не пришла. Пока можешь убрать рабочий стол: Нора, каквсегда, всё покидала и сбежала. Я не стала ничего трогать, вдруг ты потом несможешь что-то найти.

— Спасибо. — Поблагодарить было нелишним. В прошлыйраз Дженна сорвалась на неё без причины. Простое «спасибо» могло сгладить углы.Всё-таки Мира всегда относилась к ней с теплом и иногда прикрывала передначальством, когда нужно было сбежать к сыну пораньше.

— Что нового? Есть свежие сплетни от клиентов?

Мира на прошлой неделе болела, но никогда не упускалавозможности сунуть свой маленький веснушчатый нос в дела посетителей. Дженнеэто даже нравилось. Они могли часами болтать, обсуждая забавные истории. Этодавало чувство, что жизнь не останавливается, а течёт единым потоком. Пусть неу неё, но хотя бы у Миры. Она заслуживала это.

— Ничего, что могло бы тебя удивить, — собрав всемысли в кучу, отшутилась Дженна. Сейчас ей нужно было сесть за стол исосредоточиться на работе. Контроль над кистями рук становился всё хуже из-заболи в костях, и не хотелось, чтобы персонал или клиент это заметили. Она ещёне сообщала о своём диагнозе начальству. Кто станет держать умирающего человекав штате?

— Ну, ты всегда можешь меня удивить. А ещё кое-что.Сегодня вместо Мари придёт её брат. У него что-то с ногтем на ноге. Посмотришь?— Мира смотрела на неё умоляющими зелёными глазами. Мари — её близкая подруга,но замена посетителей в салоне строго фиксировалась, и без предупреждения засутки о перезаписи другого клиента принимать их не имели права. Такое правиловвела их начальница после скандала, когда вместо записанной клиентки пришла еёмать. Сама девушка тоже пришла, и получилось так, что они не взяли того, ктобыл на самом деле записан. Дженне не хотелось нарываться на конфликт сначальством, но, если вспомнить, сколько раз Мира её выручала, не помочь былопросто нельзя.

— Хорошо, — вздохнула Дженна.

Мира просияла в тот же миг и протянула список записейна день. Всего три клиента. Отлично. Быстренько всех обслужит и успеет ещё вбанк, чтобы положить деньги на счёт.

— Это тебе. — Мира протянула бумажный стакан. Позапаху можно было легко распознать облепиховый чай, и сердце Дженныокончательно растаяло от такой искренней заботы. Хорошо иногда ощущать заботуне потому, что ты разваливаешься, а потому, что тебя просто ценят. Пусть этазабота и имела небольшой подтекст подкупа.

Рабочий день летел достаточно быстро. Первая клиенткасделала классический красный маникюр. Со следующей было немного сложнее:налипшая тонкая кутикула и френч, но всё же Дженна хорошо знала своё дело, такчто и с ней справилась за час. Остался тот самый брат Мари, которого онаникогда не видела, но, судя по рассказам, он был достаточно легкомысленным иинфантильным мужчиной. Ничего, справится. Всегда справлялась. Дженна посмотрелана время. Он опаздывал. Уже на пятнадцать минут. Можно было отменять запись иидти в банк, как она и хотела. Только она встала с места, как колокольчик надвери рухнул все её планы. Пришёл. У неё в душе клокотала досада. Надеялась,что в кои-то веки удача ей улыбнётся, а это была проклятая надежда.

Мужчина ещё и не особо торопился проходить в зал. Быловидно, как он общается с Мирой за стойкой ресепшена. Та довольно хихикала, испустя несколько минут всё же заметила рассерженный взгляд Дженны. Она быстроперевела взгляд обратно на мужчину и сделала приглашающий жест рукой.

— Прошу прощения. Пробки. Снег, знаете ли, —оправдывался клиент.

Дженна не посчитала нужным отвечать и только пожалаплечами. Ей хотелось поскорее разобраться с несчастным пальцем и пойти по своимделам. Мужчина забрался на кресло и стянул носок. От глаз Дженны не ускользнуладырка на предмете одежды. Видимо, не только она старалась не тратить деньги наобновление гардероба. Не то чтобы она не хотела, просто стоимость её препаратовпроедала дыру в бюджете, словно термиты в дереве, и тратить деньги на что-тоновое не имело никакого смысла. Всё равно ей эти вещи недолго будут нужны.

— Вы давно тут работаете? — Мужчина разглядывалДженну, и на минуту ей стало даже неуютно. Её часто разглядывали. Не из-запарика. Он был хорошим, качественным, не отличить от настоящих волос. Простопочему-то каждый считал задачей всей жизни разглядеть своего мастера. Дженнапривыкла к такому, но в этот раз было как-то некомфортно. Может, дело в том,что она нечасто работала с мужчинами?

— Четыре года. Мне сказали, у вас болит палец. Гдеконкретно?

— Вот тут. — Он надавил указательным пальцем на правыйугол большого пальца на ноге. Обычное врастание. Только началось. Тампонадыдостаточно. Она отрезала небольшой кусочек кополина и пропихнула под уголногтя.

— Так лучше? — спросила Дженна, проверяя свою работу.

— Да, гораздо.

Дженна облегчённо вздохнула и начала стягиватьперчатки с худых рук, давая понять, что на этом всё. Мужчина лучезарноулыбнулся и соскочил с кресла. Носок он запихнул в карман брюк, видимо,стесняясь снова демонстрировать зияющую там дыру.

— Лучше наденьте, — посоветовала Дженна.

— Простите? — Клиент захлопал ресницами, выражаянедоумение.

— Носки. Лучше наденьте. В вашей обуви нога и так недышит.

Мужчина неуверенно переводил взгляд между чёрнымикожаными ботинками и Дженной. Потом всё-таки натянул чёрный дырявый носок,прикрывая пальцами дефект. Точно постеснялся.

Дженна не стала дожидаться, пока клиент окончательнопокинет помещение. Она быстро направилась в подсобку, чтобы переодеться изрозовой формы, которую вынуждена была носить во время работы из-за распоряженияначальницы Самер, в голубой затрёпанный свитер и синие джинсы. Её взглядзацепился за зеркало, приклеенное к входной двери. Та девушка, которую онавидела в нём, казалась ей совершенно чужой. Эти чёрные искусственные волосы,пустой взгляд зелёных глаз, тощее телосложение… Не такой она себя помнила. Сложнобыло разглядеть в отражении ту яркую, гламурную девушку, которая энергичнорассказывала анекдоты одногруппникам и сбивала спесь с профессоров, задаваявопросы один за другим. Теперь она не спрашивала. Просто молчала. Она не хотелазнать ответы, потому что они всегда оказывались хуже её догадок. Дженнапоправила волосы, отгоняя очередной приступ ностальгии и сожаления, и, натянувснятое с крючка пальто, вышла в холл.

Мужчина всё ещё был в салоне. Опять хихикал с Мирой.Похоже, они близки. Девушка то краснела, то откидывала волосы назад, торазглядывала свои пальцы. Дженна не стала терять времени. Ей надо в банк. Из-заснегопада автобус будет идти дольше, и если она сейчас не дойдёт до остановки,то придётся полчаса ждать следующий, и тогда снова придётся всё делатьвпопыхах. Она прошла мимо мужчины и распахнула дверь на улицу. Холод сноваударил в лицо единым потоком, но после химических запахов в салоне эта прохладастала даже приятной и бодрящей.

— Одну минуту, Дженна. — Голос заставил девушкуобернуться. Клиент. И что ему надо? Может, палец всё ещё болит, и ей придётсявернуться? Дженна остановилась и с опаской посмотрела на мужчину в серойкуртке. — Вы торопитесь? Могу я вас позвать на чашку кофе?

Нет у неё времени на чаепития, и с клиентами она необщалась вне работы. Ей нужно в банк и к ребёнку.

— Да, я тороплюсь, — сухо ответила она, осознавая, чтомужчина переходит некую грань, которую она выстроила в общении. Но клиент иглазом не повёл. Он нагло взял её за запястье и потянул к чёрному седану,который стоял в паре шагов от салона. Девушка растерялась от такого поведения,но, когда наконец вырвала руку, уже стояла возле машины.

— Я подвезу. Куда вам надо?

— Я на автобусе. — Дженна запихнула руки в карманыпальто и обошла мужчину. Если прибавить шагу, то ещё успеет на автобус.

— Вы же торопитесь. На машине будет быстрее. Менязовут Рон. — Он открыл дверь машины, преграждая ей путь, но девушка и не думаласадиться. Всё чутьё говорило, что это против правил, которым она стараласьследовать всё время работы в салоне.

— Слушай, Рон, — раздражённо начала Дженна, — мне надопо делам. Я тебя впервые вижу и, вроде, ясно дала понять, что пить с тобой кофея не буду.

— Я уже и не предлагаю. Подвезти хочу.

Девушка посмотрела на часы. На автобус уже опоздала.Она глазами прошлась по Рону. Он был довольно высоким, с хорошим разворотомплеч. Подвезти — это же не свидание. А уставшей Дженне не очень хотелосьмерзнуть на остановке и потом бежать от банка до садика. Пусть подкинет добанкомата, а там она найдёт способ отвязаться. Она тяжело вздохнула и села напассажирское сиденье.

Когда дверь за ней захлопнулась с глухим звуком, онаследила, как Рон обходит машину и садится на место водителя. В салонеавтомобиля было достаточно тепло. В воздухе витал запах сосны и апельсина.Невольно Дженна начала вспоминать, как отмечала Новый год с родителями. Нелучшее из её воспоминаний. Они сильно поругались и потом ещё две недели неразговаривали. Мать настаивала, чтобы Дженна ушла с работы, а она не могласказать, что вынуждена работать, чтобы закрыть все кредиты до того, каквстретиться с Богом.

— Куда едем? — Серые глаза смотрели на неё.

Дженна потянулась к навигатору и сама вбила адресбанка, после чего откинулась на спинку сиденья. Её взгляд следил запроносящимися мимо силуэтами людей, магазинами, высотками и старымипошарпанными пятиэтажками. Вот на что похожа её жизнь. На поток красивых и неочень домов. Иногда её воспоминания были похожи на магазин косметики: такие жекрасочные и яркие, другие — на старый киоск: такие же серые и невзрачные.

Телефон Дженны завибрировал: сообщение от мамы. «ЗаДжонни сама схожу». За сыном бежать не придётся. Ну, если он останется у мамына ночь, вечер Дженны считай свободен для вечерней тошноты и просмотра сериала.Надо бы что-то приготовить. В её холодильнике практически ничего не было.Только мешок картошки. Можно запечь и отварить сосиски. Чтобы набить желудок,более чем достаточно. Вкус еды она давно не чувствовала. Всё было как бумага,что ни съешь.

— О чём задумались? — Рон держал одну руку на руле, авторой копался в телефоне. Похоже, про правила безопасности на дороге он ничегоне слышал. Случись авария, Дженна немного потеряет, но даже те три года, чтоей, возможно, отмерили, могли бы облегчить ситуацию для её сына.

— Смотри на дорогу. Мне надо ещё пожить, — от этихслов мужчина нахмурился и скользнул взглядом по спокойному лицу Дженны.

— Что значит «надо»? — спросил он, запихивая телефон вкарман, который разрывался от новых уведомлений.

И что она должна была ответить? Делиться своимипроблемами с посторонним человеком она не привыкла и не очень-то хотела.

— Просто надо.

— Звучит так, будто жизнь не подарок, а обязанность. Вчём дело? — поинтересовался Рон. — Не чувствуете вкус жизни?

Эта фраза прозвучала достаточно забавно, учитывая, чтоона вообще никаких вкусов не ощущала. Знал бы он, как близок к истине.

— В рутине теряюсь.

— Значит, надо исправлять, — Рон вывернул руль, имашина поехала в направлении, которое отклонялось от пути, обозначенногонавигатором.

Что-то внутри Дженны сжалось, но на скорости в стокилометров в час из машины не выпрыгнешь. Сама дура. Зачем садиться в машину кмалознакомому человеку? Постояла бы на остановке — и что? Мир бы не рухнул. Покрайней мере, рушиться дальше ему уже некуда.

Когда машина остановилась, Дженна щёлкнула ручкойдвери и вылезла из седана на тротуар. Она мысленно прикидывала, в какой сторонеостановка общественного транспорта, но, как только Рон заметил это, тут же взялеё под руку и потащил в какое-то странное кафе.

— Я знаю, вы торопитесь, но это займёт всего двеминуты. Потом отвезу вас к вашему банкомату.

Дженна уже была согласна на что угодно, лишь быбыстрее положить деньги на счёт и попасть к себе в квартирку. Она поддаласьтянущей хватке Рона и поплелась рядом. На вывеске было написано: «Дом кролика».Он собрался кормить её кроликами, надеясь, что её сердце растает? О, как онаошибалась. Всё было куда банальнее. Это было антикафе с кроликами.

Рон распахнул тяжёлую деревянную дверь, и на Дженнуобрушился шум — смех, звон посуды, музыка, доносящаяся откуда-то сверху, ивсепроникающий запах кофе, печенья и… шерсти. Пространство было заставленонизкими столиками, диванчиками, пуфами. И повсюду — кролики. Молодой человек снаушниками на шее лениво махнул рукой с высокой стойки.

«Антикафе. Время за деньги», — машинально прочиталаДженна. Ирония судьбы — платить за то, чего у неё почти не осталось.

Рон, будто не замечая её сопротивления, сказал,направляясь к лестнице:— Здесь можно перевести дух. Хотя бы на полчаса. Пойдёмте на второй этаж, тамтише. Я закажу чаю. Вы же замёрзли.

— Я не замёрзла. И у меня нет на это времени, —повторила она, но ноги уже несли её за ним по ступенькам. Просто не было силспорить. Сейчас она могла подчиниться любому, кто действовал достаточнонастойчиво.

Второй этаж был спокойнее. Рон выбрал столик убольшого окна и исчез, сказав: «Минутку».

Дженна осталась одна. Она сбросила пальто на спинкукресла, машинально поправила парик. Рон вернулся с подносом: два большихкерамических чайника, чашки, печенье. Он разлил чай — ароматный, с травами.Дженна взяла чашку, обожгла пальцы и поставила обратно. Ей не хотелось ни чая,ни разговоров.

— Итак, — Рон откинулся на спинку плюшевого кресла свидом человека, готового к непринуждённой беседе. — Дженна. Мастер, которыйработает в четверть темпа. Расскажите, куда так несётесь?

Он говорил легко, но в его серых глазах читалась непросто любезность — было внимательное, изучающее любопытство. Оно заставило еёвнутренне сжаться.

— В банк, — ответила она коротко, глядя в чашку. —Обычные дела. Работа, дом, семья.

— Слишком шаблонно для такого выражения лица, — онотломил кусочек печенья и протянул его подошедшему кролику. — У вас видчеловека, который бежит марафон, забыв, где финиш. Или уже зная, что его тамничего хорошего не ждёт.

Он подобрался опасно близко к правде, но сделал этотак, словно просто бросал в воду случайные камешки, чтобы посмотреть на круги.Дженна почувствовала раздражение.

— Вы умеете делать поспешные выводы о незнакомыхлюдях. Это ваше хобби? Психологический разбор в антикафе?

— Наблюдение, — поправил он, улыбаясь. Ничего незнающей, понимающей улыбкой. — Мне интересны люди. А вы… вы выглядите так,будто давно перестали быть для себя интересны. Будто вы сами себе —отработанный материал.

Фраза была точной и оттого болезненной. Но она несобиралась это признавать.

— У всех бывает выгорание, — пожала она плечами,стараясь, чтобы голос звучал плоско и скучно. — Рутина заедает. Ничегоособенного.

— «Рутина» — это когда каждый день похож напредыдущий, — не отступал Рон. — А у вас в глазах… не рутина. Скорее, обратныйотсчёт.

Дженна резко подняла на него глаза. Он смотрел на неёс тем же дежурным, слегка заинтересованным выражением.Делает вид. Онточно делает вид.Но играл он мастерски. В его взгляде не было никапли подлинного сочувствия или ужаса, которые обычно читались у тех, кто знал.Было только любопытство коллекционера, нашедшего необычный экземпляр.

— Вы придумываете драму на ровном месте, — сказалаона, и её голос прозвучал холоднее, чем она планировала. — Может, вам простоскучно, и вы пытаетесь развлечься за мой счёт? Я не объект для ваших домыслов.Мне, в отличие от вас, некогда философствовать.

Она взялась за спинку стула, готовая встать. Ронподнял руки в успокаивающем жесте.

— Ладно, ладно. Сдаюсь. Не буду лезть в душу. Просто…предложение осталось в силе. Иногда поболтать с незнакомцем полезнее, чем сдрузьями. У друзей слишком много ожиданий.

Его тон стал обыденным, будто он и правда отступил. Нов этой внезапной смене тактики была какая-то фальшь. Слишком гладко. Как будтоон проверял, какая реакция сработает.

— Спасибо, — Дженна встала, натягивая пальто, — но яобхожусь. Мне пора.

Рон не стал больше удерживать. Он просто кивнул.

— Я довезу. Как и обещал. Без психоанализа.

Они поехали молча. На этот раз тишина в салоне былагустой, почти осязаемой. Рон не пытался её нарушить. Он смотрел на дорогу,изредка поглядывая на навигатор. Дженна чувствовала себя выжатой. Эта короткаявстреча, его настойчивые, будто бы наивные попытки копнуть глубже, отнялипоследние силы. Она просто хотела оказаться в своей квартире, где можно былонаконец перестать держать лицо.

Машина мягко остановилась у стеклянного фасада банка.

— Спасибо, — бросила она, уже открывая дверь.

— Дженна, — он произнёс её имя, и она невольнозамерла, полуобернувшись. — Если передумаете насчёт чая… или просто понадобитсяподвезти. Я часто бываю в том районе. У Миры есть мой номер.

Он сказал это просто, как констатацию факта. Бездавления. Почти по-деловому. И в этом снова была своя уловка — предложениепомощи как нечто само собой разумеющееся, не требующее эмоций.

Дженна не ответила. Она просто кивнула, вышла изакрыла дверь. Не оглядываясь, она пошла к сияющим дверям банка, чувствуя, какего взгляд тяжёлым грузом лежит у неё на спине. Она не оборачивалась. Каждыйшаг давался с усилием, но она держала спину прямо. Шаг за шагом, преодолеваяслабость, она подошла к входу, потянула на себя тяжёлую дверь и скрылась встерильном свете холла, где пахло деньгами и антисептиком, где она была простоещё одним клиентом с платежом.

Рон сиделв машине, глядя на ту дверь, в которую она вошла. Лёгкая, деланная улыбкаокончательно сошла с его лица. Он провёл рукой по подбородку, в глазахпромелькнула не удовлетворённость от игры, а что-то более сложное — досада,смешанная с непонятным ему самому раздражением. Она не дала себя раскусить, неподдалась на провокацию. Она ушла в свою крепость, захлопнув все люки. Онтронул газ, и чёрный седан растворился в потоке, увозя с собой образ замкнутой,бледной девушки, чья тайна, вопреки его стараниям, осталась за плотно запертойдверью

Глава 2. Ебучий МакКинли.

Шут:

Лёд за окном смотрелся куда привлекательнее, чем отчётпо квотам, расплывавшийся на мониторе. Этот чёртов МакКинли не давал проходавесь день. Сообщения сыпались одно за другим, как из пулемёта: «СРОЧНО сдатьгодовой план в бухгалтерию», «Где отчёт по квотам?», «Босс интересуется, когдаждать финансовый отчёт за квартал», «Не забудьте про совещание в 15:00», «Вашасестра звонила, просила перезвонить». Последнее было уже четвёртым за два часа.Рон закинул телефон в ящик стола, чтобы не разбить его об стену. План… К чёртуплан. У него и так всё забито по горло делами, о которых этот зануда в костюмеза восемьсот долларов и понятия не имел.

Да ещё этот палец — болел уже четвёртые сутки,пульсировал нудной, назойливой болью, будто под ногтем засела раскалённаязаноза. В кожаных ботинках, которые он ненавидел, но был вынужден носить радиимиджа «успешного директора филиала», нога распухала, словно собираласьлопнуть. Ещё и синдикат на связи — угрозы, приглушённые, но оттого не менееотвратительные, сыпались в зашифрованный мессенджер. «Деньги верни. Последнеепредупреждение». Взял он у них на развитие дела, ну и что? Неужели из-за парыдесятков тысяч стоит устраивать стрельбу? Впрочем, у этих ребят с мозгамивсегда было туго. Им казалось, что они грозные, что их боятся. А для Рона этобыло скучное, предсказуемое кино, где он знал развязку каждой сцены.

Но сейчас его больше бесил МакКинли со своимиидиотскими напоминаниями и подробностями личной жизни, которыми он щедроделился между деловыми уведомлениями. «Жена опять закатила сцену, хочуразвестись», «Ребёнку нужны новые кроссовки, а бонус задерживают». Иногдаказалось, что это не Рон ему начальник, а наоборот — МакКинли был его личнымнадзирателем, приставленным, чтобы высасывать остатки радости из и без тогосерых будней.

Телефон завибрировал в кармане снова, настойчиво, каксигнал тревоги. Рон глянул на экран — незнакомый номер. Сбросил. Пусть хотьпушкой машут. Скорее всего, синдикат сменил тактику, или, что ещё смешнее,налоговая решила поинтересоваться «необычными перемещениями средств». Но головасиндиката — его старый друг Джерри. Эти вышибалы просто не в курсе, кому ониугрожают.

Джерри придумал эту идиотскую схему лет пять назад:Рон устроился «прикрытием» — законопослушным директором филиала транспортнойкомпании «Сан-Бокерс». Легальная ширма для отмывания и перераспределенияпотоков. Идея была в том, чтобы ни у кого даже мысли не возникло связатьскромного, иногда раздражённого, но в целом ничем не примечательного менеджерасреднего звена с теневыми операциями крупного синдиката. Самая дерьмовая идеаза последние пять лет, как тогда показалось Рону. Теперь же он понимал её гениальность:она давала ему самое ценное — ощущение нормальности и адреналиновый коктейль издвойной жизни.

Синдикат не знал, что ими руководит он, Рон, вместе сДжерри. Для них он был просто должником, строптивым сотрудником, на которомможно отработать методы «убеждения». Джерри, сидящий наверху пирамиды, лишьпосмеивался, наблюдая, как Рон играет с огнём, подливая масла в огонь их жеугроз. «Пусть думают, что ты просто пешка. Так веселее», — говорил Джерри. ИРон соглашался. Потому что эта игра, этот постоянный риск быть раскрытым своимиже подчинёнными, давали тот самый вкус, тот самый всплеск, ради которого он ижил. Просто зарабатывать деньги было скучно. А вот зарабатывать их, балансируяна лезвии, чувствуя, как по спине пробегает холодок, когда в личный телефонприходило очередное «Мы тебя найдём» — это уже что-то.

Телефон зазвонил снова. Если это МакКинли решил понытьнасчёт непрочитанных сообщений, Рон лично придет и вскроет ему глотку. Онподнёс трубку к уху, готовый выпустить пар.

— Да?!

В трубке повисла пауза, а затем раздался мягкий, нонастойчивый женский голос, звучавший неестественно громко на фоне внезапностихшего офисного шума.

— Мистер Рональд О’Брайен?

Рональд… Как же он ненавидел это имя. Мама всегда еготак называла, когда хотела устроить выволочку. Рон звучало лучше. Хуже только«сэр». Он не выносил этого подобострастия.

— Слушаю, — отрезал он, стараясь, чтобы голос звучалмаксимально сухо и не оставлял места для дальнейшего диалога.

— Вы сдавали анализы в клинике «Торгардс» три неделиназад. Вам необходимо приехать за результатами. Напоминаем, что онлайн-сервис унас временно не работает, — голос на другом конце провода звучал не какобыденное оповещение, а как настоятельное требование, лишённое эмоций, нооттого ещё более раздражающее.

— А СМС прислать нельзя было? — процедил Рон,закатывая глаза.

Разумеется, он бы его даже не увидел. В потокесообщений от МакКинли, спама, уведомлений от банка и шифрованных сигналов от«коллег», что сыпались на его телефон изо дня в день, было сложно найти что-тодействительно полезное. Он бы и нанял компетентного ассистента, но МакКинли ибыл тем самым ассистентом, который хуже справлялся с работой, чем автоответчик.

— СМС-уведомление вам было направлено неделю назад. Выне подтвердили получение. Поэтому звонок. Рекомендую подъехать сегодня, до семивечера, — голос девушки стал отчётливо раздражённым, и Рон не успел ничегоответить, как услышал короткие гудки.

Она повесила трубку. Ещё бы. Рон всегда огрызался,если был голоден, не выспался или что-то болело. Надо разобраться с этимчёртовым пальцем, пока он зазря не прибил кого-нибудь. И с анализами заодно.

Он быстро набрал сообщение сестре. «Мари, у меня тутпалец на ноге взбунтовался. Говоришь, у тебя есть проверенный мастер? Скиньконтакты, а то с ума сойду от боли».

Мари каждые две недели тратила состояние на маникюр,педикюр и прочие прелести. Абы кому она такие деньги не доверила бы. Может, еёмастер глянет и его проблему.

Ответ пришёл почти мгновенно: «Рон, ты совсем? У меняже сегодня запись к Дженне в салоне «Этуаль» на Мэйне. Можешь пройти вместоменя, я предупрежу. Адрес скину. Она волшебница, поможет. Только не напугай еёсвоим ворчанием».

Рон потер переносицу, ощущая, как головная боль, тупаяи знакомая, начинает растекаться по вискам. Он подошёл к стекляннойперегородке, за которой сидел МакКинли, уткнувшись в два монитора. Тот, почуявприближение начальства, нервно дёрнул плечом.

— Мне надо отъехать по личным делам. Сегодня меня небудет. Отмени или перенеси все встречи, — сказал Рон, не останавливаясь.

МакКинли оторвался от экрана, его лицо, обычнобледное, покраснело от возмущения. Он поджал тонкие губы.

— Рон, я не могу просто так… Ты мне так и не отдалфинансовый план для головного офиса. Они уже трубят в мою почту! Сиди идопиливай. Завтра же срок!

Он забывался. Слишком забывался. Надо было напомнить,кто тут подписывает ведомости на зарплату.

— Слушай внимательно, — Рон медленно обернулся исделал два шага к стойке, нависнув над МакКинли. Тот невольно откинулся вкресле. — Зарплату тебе плачу я. Когда сдавать отчёт — решаю я. И где я будусегодня — тоже решаю я. Так что не тяни козла за яйца, пока не боднул. Сказал,меня не будет. Разберёшься.

Не дожидаясь ответа, Рон развернулся и направился клифтам, оставляя за спиной гробовую тишину в open-space и, как ему казалось,сдавленный вздох облегчения.

Ему нужно было переключиться. Вырваться из этой клеткис мягкими стенами, где воздух пахнет кофе, стрессом и пылью от оргтехники. Онтак жаждал жить, а не просто существовать, протирая штаны в кожаном кресле.Адреналин — вот что давало ему ощущение движения, наполняло лёгкие не воздухом,а огнём. Когда пульс подскакивает до небес, когда заставляешь саму смертьпоцеловать тебя в задницу и говоришь ей: «Не сегодня, костлявая». Вот чтозначило жить. Каждая рискованная сделка, каждая поездка на предельной скоростипо ночному городу, каждый раз, когда он через Джерри подкидывал «масла вогонь», прося того невзначай намекнуть в синдикате, что «этот О’Брайен слишкоммного о себе возомнил, нужно проучить», — всё это щекотало нервы, заставлялокровь бежать быстрее. Эти имбецилы из синдиката были для него живой игрушкой,источником дешёвого, но такого сладкого экстрима. Надо будет сегодня жевстретиться с Джерри, обсудить, как ещё можно подразнить их. Пусть попытаютсяпринести его голову на блюде. Будет весело.

Машина мягко вырулила из подземного паркинга в серыйсвет зимнего дня. Снег валил густо, крупными хлопьями, которые тут жепревращались в грязь под колёсами. За лобовым стеклом проносилисьбизнес-центры, похожие на зеркальные монолиты, и старые кирпичные здания. Однабезликая высотка сменяла другую. Из-за снегопада рулить было проблематично. Ронтак и не сменил летнюю резину. Всё недосуг, да и затягивающий душу вакуумбудней не оставлял сил на быт. По-хорошему надо было заехать в сервис, но онзнал, что не заедет.

Мысль об аварии, о скольжении, о потере контроля намгновение щекотала под рёбрами, когда его чёрный седан слегка занесло наповороте. Он ловко поймал машину, и внутри всё ёкнуло — не от страха, а отвнезапного всплеска чего-то живого.

Когда он подъехал к клинике «Торгардс», то несколькосекунд просто смотрел на её фасад — огромные, почти от пола до потолка,стеклянные окна, за которыми сновали силуэты людей. Старики, медсёстры, парадетей. Сам он никогда не мечтал о детях. С его ритмом жизни, с его жаждойпостоянно стоять на краю, о таком думать было нельзя. Не хватило бы времени. Аон хотел чувствовать жизнь каждой клеткой, каждым нервным окончанием, впитыватьеё, как губка, пока не высохнет начисто.

Он бросил телефон на пассажирское сиденье, где тот тутже завибрировал, настойчиво мигая именем «МакКинли», и заглушил мотор. Идти вэту чёртову клинику ему не хотелось категорически. Заставил Джерри. Тотнесколько недель пилил его: «Ты не проверялся сто лет, сходи, убедись, что твойдвижок ещё в порядке для наших гонок». Со временем Рону и самому стало любопытно.Пять лет — срок приличный. За пять лет многое могло измениться незаметно.

В холле клиники было светло до боли в глазах. Свет отхолодных LED-ламп сливался с серым дневным светом из окон, создавая ощущениестерильной, безвкусной вечности. За стойкой регистрации сидела тучная женщина слицом, выражавшим вселенскую усталость. Чёрные кудрявые волосы были стянуты втугой пучок, который, казалось, оттягивал кожу на лбу.

— Рональд О’Брайен. Приехал за результатами анализов,— отбарабанил Рон, стараясь не смотреть на часы.

Женщина медленно подняла на него взгляд тёмных, почтичёрных глаз, изучила его с ног до головы, будто пытаясь определить степень егонездоровья по внешним признакам, и безразлично опустила глаза обратно в бумаги.

— Ваши анализы на пятом этаже. Кабинет 414. ДокторГодсман.

Тон, каким это было сказано, не предвещал ничегохорошего. Но ссориться ещё с кем-то сегодня Рон не хотел. Он буркнул что-товроде «спасибо» и направился к лифтам.

Ожидание было мучительным. Лифт, казалось, решилзастрять навечно. Рон постукивал носком ботинка по глянцевому полу, чувствуя,как боль в пальце отзывается глухим ударом в виске. Он и так потерял кучувремени. Когда лифт наконец прибыл и дверь с лёгким скрипом открылась, оншагнул внутрь, ловя своё отражение в зеркальных стенках. Высокий, широкоплечий,в дорогой, но слегка помятой куртке. Лицо — скучающее, с тенью раздражения вуголках серых глаз. Ничего не выдавало в нём человека, который несколько часовназад через цепочку шифрованных сообщений санкционировал переброску крупнойпартии «товара» через границу.

Пятый этаж встретил его тишиной и запахом антисептика.Он нашёл кабинет 414. Дверь была приоткрыта, из-за неё доносились приглушённыеголоса. Рон приостановился. Ему пришлось ждать. Он с раздражением опустился вкресло под стеной, взял со столика потрёпанный журнал про здоровое питание итут же отшвырнул его. Делать было нечего, и он невольно начал вслушиваться вто, что происходило в кабинете.

Голос врача, мужской, спокойный, размеренный,доносился отчётливее. «…опухоль развивается очень быстро. Рак агрессивен, ноникаких прогнозов по срокам пока дать не могу. Зато могу предложить…» Дальшешло что-то неразборчивое, медицинские термины. Голос пациента, женский, почтибез интонаций, почти не звучал. Был лишь тихий, еле слышный шорох. Рону сталодаже немного не по себе. Он отвернулся, уставившись в противоположную стену сплакатом, рекламирующим важность регулярных обследований. Весёленькая тема.

Наконец дверь открылась, и из кабинета вышла девушка.Худая, очень худая, в голубом затрёпанном свитере и синих джинсах. На ней былочёрное зимнее пальто, а на голове — шапка, из-под которой выбивались прядитёмных волос. Она шла, глядя прямо перед собой, пустым, отсутствующим взглядом.Девушка не заметила его. Не то чтобы проигнорировала — просто не увидела, будтоон был частью интерьера. Это было нетипично. Рон привык притягивать взгляды —женщин, которые видели в нём «вызов», мужчин, которые чувствовали скрытуюугрозу. А эта прошла мимо, как тень, унося с собой целый мир какой-то своей,чужой трагедии.

Что-то дрогнуло внутри. Мимолётный интерес, каквспышка. Он запомнил её лицо — бледное, с большими глазами. И тот факт, что онавышла из кабинета онколога.

Через минуту его пригласили внутрь.

Кабинет был стандартным: белые стены, стол, заваленныйбумагами, компьютер, шкаф с медицинской литературой. За столом сидел мужчиналет пятидесяти в белом халате. У него было умное, усталое лицо и внимательныйвзгляд.

— Добрый день, — кивнул Рон.

— Добрый день. Вы, наверное, Рональд О’Брайен, — врачпосмотрел на бумаги перед собой. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Фраза «присаживайтесь» в кабинете врача никогда несулила ничего хорошего. Иначе зачем предлагать сесть, чтобы просто вручитьбланк с анализами? Тем не менее, Рон опустился в кожаное кресло напротив,приняв развязную позу, пытаясь скрыть внезапно сжавшееся под ложечкойбеспокойство.

— Меня зовут доктор Годсман, — представился врач. — Сэтого дня, судя по всему, я буду вашим лечащим врачом.

— Доктор Годсман, — повторил Рон, делая ударение натитуле. — Я пришёл за результатами анализов. Мне не нужен лечащий врач. Собычной головной болью я справляюсь сам.

— Не сомневаюсь, — доктор слегка улыбнулся, но вглазах у него не было веселья. — Однако, по результатам ваших исследований… вымой пациент. Конечно, потребуются дополнительные обследования, нопредварительно мы с вами ещё увидимся. И не раз.

Рон поджал губы. Когда он ехал сюда, в лифте, он ужедопускал мысль, что что-то не так. Но гнал её прочь. Он чувствовал себя…нормально. Отлично, если не считать вросшего ногтя и периодических головныхболей, которые снимались таблеткой. Все ведь жалуются на усталость и мигрени внаше время?

— Говорите, пожалуйста, по делу, доктор. Я с работыушёл, чтобы до вас доехать, — сказал Рон, и его тон, даже ему самому, показалсяизлишне резким.

Доктор Годсман взглянул на него поверх очков. Взглядбыл изучающим, оценивающим не только физическое, но и душевное состояние.

— Ну, если по делу… — он взял со стола распечатку сграфиками и цифрами. — Судя по вашим анализам крови, данным МРТ головного мозгаи УЗИ, у нас есть основания подозревать наличие ракового новообразования.Начальная стадия. Но чтобы говорить уверенно и определить характер, необходимабиопсия. Когда вам будет удобно её провести?

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец.«Новообразование». «Биопсия». А в голове, как эхо, отдалось слово из обрывкаразговора: «рак». Всё внутри Рона на мгновение замерло. Мысли о смерти, оконце, о том, что эта костлявая старуха, над которой он так любил издеваться всвоих фантазиях, решила наконец показать ему средний палец, пронеслись вихрем.Но это длилось лишь секунду. Затем включился радар, холодный и расчётливый.

— Если ваш диагноз подтвердится… Какие прогнозы? —спросил он, и его голос прозвучал удивительно спокойно, почти деловито.

Доктор, видимо, ожидал другой реакции — шока,отрицания, агрессии. Он немного сбился.

— Если диагноз подтвердится и степеньзлокачественности окажется низкой, мы сможем провести полную резекцию. Шансы намноголетнюю ремиссию в таком случае очень высоки. Но всё зависит от гистологии,от локализации…

Рон кивнул, как будто доктор рассказывал ему о планахпо ремонту офиса. Он уже встал. В его расписании, которое всё равно вёл МакКинли,выходной был в среду. Если этот засранец туда ничего нового не впихнёт, можнобез палева сделать эту биопсию.

— Хорошо. На следующей неделе созвонимся, назначимдень. Скиньте свои контакты на телефон.

Ещё минут двадцать доктор Годсман что-то объяснял,показывал на снимках МРТ какие-то тени, говорил о возможных симптомах, которыхРон «мог не замечать»: повышенная утомляемость, периодические головокружения,изменения вкуса. Рон слушал вполуха, кивал, но мысли его были уже далеко. Самыйважный вывод он сделал: это пока лишь подозрение. Даже если подтвердится —таблетки, побочки, возможно, операция. Он уже бывал под ножом — пару лет назадудаляли аппендицит, да и в молодости пару раз получал лечебные «швы» посленеудачных разборок. Не смертельно. Не то чтобы он боялся боли. Его беспокоилодругое — возможная потеря контроля. Потеря темпа. Необходимость замедлиться,стать пациентом, жертвой обстоятельств. Это было хуже любой боли.

Когда он вышел из кабинета, телефон снова заигралназойливую мелодию. На экране — фото сестры, Мари, смеющейся с бокалом вина вруке. Рон тут же ответил.

— Ну что, живой ещё? — голос Мари звучал весело иозабоченно одновременно.

— Пока да. Спасибо за контакты. Через час буду в томсалоне.

— Отлично! Дженна ждёт. Адрес получил? И, Рон… будьполасковее, а? Она девушка непростая.

— Непростая — это как? — пробурчал он, спускаясь полестнице, потому что ждать лифт снова не было сил.

— Ну… закрытая. Не любит болтовню. Но руки у неё —золотые. Справится с твоим когтем.

— Как Карлтон, кстати? Что с ним? — спросил Рон, ужевыходя на улицу. Вопрос был задан скорее для приличия. Брак сестры его малоинтересовал. У них с адвокатом Карлтоном вечные качели — то страстная любовь,то ледяная война. Мари часто использовала Рона как жилетку для выговора.

— Всё в порядке. Выиграл очередное громкое дело.Сияет, как медный таз. Хочет отметить, звал в ресторан, но я устала.

Карлтон был не просто мужем сестры. Он был толковым,амбициозным и очень полезным адвокатом. Ссориться с ним было себе дороже, а вотиметь в друзьях — бесценно, особенно с учётом внеклассных занятий Рона. Связи —такая же валюта, как и деньги. А деньги… мысль вернулась к мрачным прогнозам.Если придётся тратиться на дорогущие таблетки или лечение, его доход, которыйказался более чем достаточным для жизни на полную катушку, может серьёзнопоредеть. Ставки на нелегальных гонках, его главная страсть и статья расходов,съедали немало. Без этого адреналина, без воя мотора и соперников в зеркалезаднего вида, жизнь теряла краски.

Но теперь, выходя к своей машине, он думал не огонках. Он вспомнил ту девушку. Ту, что вышла из кабинета Годсмана с пустымвзглядом. В её лице, в её сгорбленной спине было что-то… настоящее. Какая-тобездонная глубина, в которую так и тянуло заглянуть. Она была полнойпротивоположностью всему, что его окружало: фальшивому офисному миру,назойливым женщинам вроде Миры, идиотским играм с синдикатом. Она была кактихая гавань в центре бури, и в то же время в ней чувствовалась своя, кудаболее страшная.

Она заинтересовала его. Сильно.

Дорога до салона «Этуаль» заняла около сорока минутиз-за снега и пробок. Рон ехал почти на автомате, прокручивая в голове словаврача и вспоминая лицо незнакомки. Ему нужно было переключиться. Отвлечься. Иэта девушка могла стать таким отвлечением. Интересным, сложным. Он представлял,как заведёт её на что-нибудь экстремальное. Гонки, прыжок с парашютом, чтоугодно, что встряхнёт её, вырвет из той апатии, которую он уловил даже в еёмимолётном образе.

Он припарковался в переулке рядом с салоном. Из окнамашины был виден ярко освещённый витринный фронтон «Этуаль». Внутри мелькалифигуры. Рон заглушил двигатель, и тишину тут же разорвало: телефон взорвалсявибрацией. Не звонок — шквал сообщений. МакКинли. «Где вы??? Звонил Фил изголовного офиса, спрашивал план!!!», «Вы не ответили ни на одно письмо!», «Мнепозвонили из синдиката (???), спрашивали вас! Что это вообще значит, Рон?!!!»

Последнее сообщение заставило Рона усмехнуться.Значит, те клоуны уже начали звонить на работу. Отлично. Джерри явно подкинулдровишек. Адреналинчик, слабенький, но всё же, потек по жилам. Он заблокировалномер МакКинли на пару часов, вышел из машины и направился к двери салона.

Звонок колокольчика над дверью был на удивлениемелодичным. Внутри пахло лаком, краской и сладковатым ароматом кофе. За стойкойресепшена сидела девушка с огненно-рыжими волосами, собранными в беспорядочный,но стильный пучок. У неё было веснушчатое миловидное лицо и хитрые зелёныеглаза, которые тут же загорелись узнаванием и интересом, когда она увиделаРона.

— О, Рон! — она протянула гласную в его имени, и в еёголосе зазвучала сладкая, притворно-радостная нотка. — Наконец-то! Я Мира, мыже виделись у Мари на дне рождения. Я так и знала, что Мари пошлёт именно тебя.Идём, покажу, где Дженна.

Она выплыла из-за стойки с лёгкостью, которойпозавидовала бы балерина, и тут же сократила дистанцию, будто между ними иправда была старая дружба. Рон лишь кивнул, стараясь быть вежливым, но отведявзгляд в сторону зала, давая понять, что болтать не настроен.

Однако Миру это не остановило. Она шла рядом, чутьближе, чем того требовали приличия, и продолжала свой монолог.

— Мари мне всё про тебя рассказывала. Что ты большойначальник, целый директор. И такой загадочный, — она кокетливо опустиларесницы. — А Карлтон, муж Мари, такой замечательный! Мы с ним как-торазговорились на прошлой вечеринке. Он такой умный, успешный… Вы, наверное,очень дружны?

— Что-то вроде того, — буркнул Рон, уже чувствуя, какраздражение начинает подниматься по спине холодной волной. Эта девчонка явнорешила, что он — её шанс вырваться из салонной рутины.

— А вы, Рон, часто бываете тут, в нашем районе? — неунималась она, играя прядкой рыжих волос. — Могла бы показать парочкуинтересных мест… если заскучаете в одиночестве.

— Нет, не бываю, — отрезал он, и в его голосепрозвучала сталь. — Кабинет мастера где?

В этот момент из-за угла коридора появилась Дженна.Она стояла, скрестив руки, и её зелёные глаза, холодные и ясные, былиустремлены прямо на Миру. Взгляд был не просто раздражённым — в нём читаласьусталая, почти физическая неприязнь. Мира, почувствовав его на себе, замерла наполуслове, её сладкая улыбка дрогнула.

— Э… Дженна, вот ваш клиент, — быстро произнесла она,отступая на шаг назад, к стойке, будто ища укрытия. — Рон, это Дженна.Устраивайтесь поудобнее.

Рон кивнул Дженне, проигнорировав Миру окончательно, ипрошёл в указанную дверь. За спиной он услышал сдавленный, обиженный вздох.«Отлипнет», — подумал он с облегчением.

Когда он вошёл в кабинет, его взгляд сразу же упал намастера, склонившегося над рабочим столом. Невысокая, худая, в розовой униформесалона. Тёмные волосы были аккуратно убраны. Когда она подняла голову, Рон едвасдержал удивление.

Это была она. Та самая девушка из клиники. Те самыебольшие, теперь уже ясно-зелёные глаза, тот же отстранённый, почтиотсутствующий взгляд. Но сейчас в нём читалась профессиональная собранность.

— Здравствуйте. Вы Рон? Проходите, садитесь, — еёголос был ровным, без тени того флирта, что был у Миры. Она указывала накресло, уже готовя инструменты.

Интерес, вспыхнувший в клинике, теперь разгорелся сновой силой. Вот это поворот. Так её зовут Дженна. Ирония судьбы — он приехал кней, даже не зная, что уже видел её в самом эпицентре её, вероятно, личнойдрамы. Это делало игру в разы интереснее.

Он сел, снял ботинок и носок, продемонстрировавраспухший, покрасневший палец. Весь их диалог, её профессиональные, точныедвижения, его попытки заговорить, её сухие, отрезающие ответы — всё это Ронпропустил через призму нового знания. Он наблюдал за ней ещё внимательнее. Затенью боли, которая мелькала в её глазах, когда она двигала руками. За тем, какона старалась не показывать слабость. Она была как раненый зверь, забившийся внору, но всё ещё способный укусить.

Это было… захватывающе.

Когда она, закончив, практически выпроводила его, онвышел в холл, но не ушёл. Стоя у стойки, он ловил в воздухе сладковатый запахеё духов — Мира вновь вилась рядом, пытаясь завязать разговор, на этот раз опогоде и о том, как тяжело работать в праздники. Рон отвечал односложно, еговнимание было приковано к двери, за которой скрылась Дженна. Ему нужно было еёзацепить, выманить, не дать просто раствориться в городе. Он видел, как Мира,поддавшись очередной порции отчаяния в попытках его расшевелить, рассказывалакакую-то длинную историю про нерадивого клиента, и он лишь кивал, думая о том,как хрупко выглядели запястья Дженны.

Наконец та вышла из подсобки, уже в своём пальто. Онапрошла мимо, будто не замечая их, и потянула дверь на улицу. Холод ворвался всалон. Решение созрело мгновенно. Он прервал Миру на полуслове.

— Извини, мне надо, — бросил он и шагнул к выходу,оставив администраторшу с открытым ртом и обидой в глазах.

На улице он нагнал Дженну.

— Одну минуту, Дженна.

Она обернулась, и в её взгляде читалось лишьутомление.

— Да?

— Я подвезу. Куда вам надо? — он постарался сделатьголос нейтральным, но настойчивым.

— Я на автобусе, — сухо ответила она, поворачиваясь,чтобы уйти.

Он действовал быстро, почти не думая — следовалчистому инстинкту. Взял её за запястье — кость была тонкой и хрупкой подпальцами — и мягко, но неотвратимо потянул к чёрному седану, стоявшему в парешагов.

— На машине быстрее. Вы же торопитесь, — сказал он,открывая пассажирскую дверь и фактически загораживая ей путь к отступлению.

Она вырвала руку, но оказалась уже у самого порогамашины. В её глазах мелькнула вспышка гнева, смешанного с недоумением. Онвидел, как она оценивает ситуацию: снег, холод, потраченное время на ожиданиеавтобуса. Видел, как усталость берёт верх над осторожностью. Она тяжеловздохнула — тот самый вздох полной капитуляции — и молча села на сиденье.

Когда дверь захлопнулась, он почувствовал приливудовлетворения. Первая битва была выиграна. Он обошёл машину, поймав взглядМиры, которая наблюдала за всей сценой из окна салона. На её лице было написаночто-то среднее между завистью и обидой. Он сел за руль, завёл двигатель, итишина в салоне стала густой, почти осязаемой. Тёплый воздух, пахнущий сосной иапельсином, обволакивал. Дженна сидела, отвернувшись к окну, скрестив руки нагруди, всем видом демонстрируя, что это — чистой воды одолжение с её стороны, ане совместная поездка.

Он повёз её не сразу к банку. Машина мягко катилась позаснеженному асфальту, и Рон ловил её краем глаза. Она не смотрела на дорогу,не смотрела на него. Её взгляд был где-то там, за стеклом, в промельках серыхдомов и фонарей.

«О чём она думает? — пронеслось у него в голове. — Обольнице? О том, как бы поскорее от меня избавиться?»

Ему нужно было эту пружину разжать. Не отпустить, аименно разжать — посмотреть, что внутри. Просто отвезти к банку и попрощатьсябыло слишком скучно, слишком банально. Он ненавидел банальность. Вся его жизньбыла построена на том, чтобы избегать её. И эта девушка, выходящая из кабинетаонколога с лицом приговорённой к жизни, была самой анти-банальной вещью, чтослучалась с ним за последние месяцы.

— О чём задумались? — спросил он, намеренно ломаятишину.

Она обернулась. Её зелёные глаза, такие же пустые, каки в клинике, скользнули по нему, будто оценивая степень угрозы.

— Смотри на дорогу. Мне надо ещё пожить, — сказала онаровным, безразличным тоном.

Фраза ударила, как хлыст. «Мне надо ещё пожить». Не«хочу», не «мечтаю». «Надо». Это было ключом. Это подтверждало все его догадки.В этом «надо» слышался не страх смерти, а тяжёлая, утомительная обязанность.Обязанность, от которой уже тошнит.

— Что значит «надо»? — вгрызся он, поворачивая головук ней, хотя сам только что получил наставление смотреть на дорогу. — Звучиттак, будто жизнь не подарок, а обязанность. В чём дело? Не чувствуете вкусжизни?

Ирония этой фразы заставила его внутренне усмехнуться.«Вкус жизни». А сам-то ты его чувствуешь, Рон? До сегодняшнего дня он быответил «да» не задумываясь. Адреналин, скорость, власть, деньги — это и былего вкус, крепкий, горьковатый, с долгим послевкусием опасности. Но сейчас,после слов Годсмана, этот вкус стал отдавать чем-то металлическим, как кровь нагубах после удара. И он хотел понять, какой вкус у неё. Какой вкус у тогоотчаяния, что она носила в себе, как броню.

Её ответ был предсказуемым уходом в сторону.

— В рутине теряюсь.

Скучно. Шаблонно. Так мог ответить любой офисныйпланктон. Но он-то знал, что это не рутина. Он видел, откуда она вышла.

— Значит, надо исправлять, — сказал он легко, какбудто предлагал сменить причёску.

И в этот момент решение созрело само собой. Он неповернёт к банку. Не сейчас. Ему нужен плацдарм, нейтральная территория, гдеона не сможет просто хлопнуть дверью и уйти.

И тогда он вспомнил. «Дом Кролика». Антикафе. Дурацкоеместо, куда он как-то затащил на спор пьяную знакомую. Это было полнойпротивоположностью больнице, салону, банку. Это было пространство без смысла,созданное для того, чтобы просто убивать время. А у неё, судя по всему, времябыло самой ценной и самой мучительной валютой.

«Интересно, согласится ли она потратить полчаса своейдрагоценной, разваливающейся жизни на кроликов?»

Он резко, почти на последнем моменте, перестроился вдругой ряд и свернул на неприметную улочку. Сердце его учащённо забилось — неот опасности маневра, а от предвкушения.

— Куда мы едем? — её голос прозвучал не испуганно, аустало-раздражённо.

— Недалеко. Пауза. Вы же говорите, в рутине теряетесь.Вот и вырвемся на минутку, — он говорил лёгким, почти дружеским тоном, стараясьснять остроту ситуации.

«Главное — не дать ей почувствовать прямую угрозу.Пусть думает, что это просто чудачество наглого ухажёра».

Машина остановилась перед невзрачным кирпичным зданиемс деревянной вывеской, на которой был нарисован улыбающийся кролик. Дженнанаконец оторвала взгляд от окна и уставилась на вывеску с таким немым вопросом,что Рону едва не стало смешно. Её бледное лицо отражало полнейшее недоумение,граничащее с абсурдом.

«Именно такую реакцию я и ждал».

Он выскочил из машины, обошёл капот и открыл ей дверьпрежде, чем она сообразила протестовать. Холодный воздух ворвался в салон.

— Две