Граф Суворов. Книга 11

Глава 1

За сутки можно сделать многое. Можно сбежать на край света и забиться там в самую глубокую и тёмную нору. Можно раскаяться и отдать всё, что с тебя потребовали. Можно заниматься самокопанием, вспоминая, где ты ступил не туда. А можно собраться с духом и дать врагам отпор, которого они заслуживают. Ведь у нас было целых три козыря.

Во-первых, общество Теслы, хоть и сменило штаб-квартиру на трансатлантическую, кричало во всё горло, что оно нейтрально и совершенно независимо, а у нас на руках были твёрдые доказательства, что это не так. Во-вторых, мы сумели захватить целый крейсер с их оборудованием. Ну и наконец, в-третьих, они не знали, что реактор крейсера разрушен, как и большая часть находившихся в инженерном отсеке приборов.

– Сегодня учёные Уральского института машиностроения и резонанса объявили, что вскоре сделают доклад по свершившемуся прорыву в изучении пространственно-резонансного эффекта, – улыбаясь, говорила с экрана Ангелина. – Ему пророчат стать новым технологическим чудом и шагом в эпоху седьмого индустриально-резонансного общества. Изменится практически всё – от способов ведения войны до быта фермеров и обычных горожан…

Скандально-сенсационное интервью с одним из профессоров уральского университета, в срочном порядке доставленного в Сургут, вышло несколько часов назад и уже разошлось не только по нашим каналам и сайтам, но и по зарубежной прессе. Для этого пришлось снова воспользоваться каналами патриарха, и он прозрачно намекнул, что пора бы уже платить по длинному счёту.

В ответ мы пригласили его для освящения крепости в Сургуте, и он, немного поразмыслив, согласился. К счастью, темы для разговора у нас были самые разные, и я даже не знал, с чего начать, чтобы не спугнуть собеседника и не показаться ему умалишённым. Ведь я понятия не имел, ни кто он на самом деле, ни откуда.

– Интервью вышло неплохим, – согласился Филарет, когда я выключил экран. – Но посмотреть я его мог и в своей резиденции.

– Вы правы, ваше святейшество, – ответил я, перебирая в голове запланированный диалог. – Прежде чем продолжим, я хотел бы у вас спросить несколько вещей. Вопросы могут показаться вам глупыми или неуместными… просто скажите об этом.

– Ничего страшного, Александр, ты же знаешь, судят не по ответам, а по вопросам, и сам вопрос может сказать о человеке куда больше, чем тот ответ, который он ожидает, – улыбнулся Филарет. – К тому же я всегда могу просто не отвечать.

– Это будет неприятно, – усмехнулся я. – Но я согласен и на такое. В первую очередь, являетесь ли вы патриотом России… или империи?

– Разве эти два понятия можно разделить? – нисколько не смущаясь, спросил Филарет. – Если же ты спрашиваешь, буду ли я верным слугой престола, то до той меры, пока могу оставаться верным господу и всем людям, что под моей опекой.

– Учитывая, что наши возможные враги – протестанты и католики, думаю, в этом не будет проблемы, – усмехнулся я. – В таком случае второй вопрос: что, если выяснится, что нет никакой божественной материи, как и энергии, а весь резонанс и конструкты – последствия технологического провала.

– Кажется, учёные под твоим покровительством не эту тему затрагивали, – спокойно, но уже менее благожелательно проговорил патриарх. Наверное, ждал возражений, но я молчал, дожидаясь его ответа. – Что же, если выяснится, что Земля не центр вселенной и Солнце со звёздами не вращаются вокруг неё, церковь это как-нибудь переживёт.

– А в процессе осознания этого факта не сожжёт пару сотен «ведьм» и «колдунов» с подзорными трубами? – усмехнулся я.

– Смотря что вы нашли и как громко об этом будете кричать, – вернув мне усмешку, заметил патриарх. – Ну так, в чём дело?

– Общество Теслы использовало резонанс без людей. Вообще. А после ко мне заявился их представитель, с персональным щитом-кристаллом, только вот в нём самом не было ни грамма одарённости, – сказал я, заставив Филарета нахмуриться. – Резонанс – это технология, только по какой-то ошибке ставшая зависимой от людей. И они от этой зависимости избавились.

– Это очень опасное утверждение, – наконец, проговорил патриарх.

– Я знаю, – вздохнул я, откинувшись на спинку кресла. – И это знание не даёт мне покоя. Ну и наконец, если позволите, последний вопрос: как вы относитесь к переименованию Петрограда в Санкт-Петербург?

– Прошу прощения? – удивлённо вскинул брови Филарет, не сумев сдержать эмоции. – Я не ослышался?

– Нет. Думаю, это вполне возможно. Император Пётр Великий – конечно, знаменательная историческая личность, хоть и совсем не святой. Но вот апостол Пётр, вполне себе святой, – заметил я. – Пусть это будет моим широким жестом в вашу сторону. Лично вашу, и всех православных граждан нашей империи.

– Санкт-Петербург… – задумчиво проговорил Филарет, а затем, взглянув мне прямо в глаза, усмехнулся. – Что дальше? Сталинград?

– Хорошо, – я выдохнул, прикрыв глаза. Напряжение спало. Никакого Сталинграда в этом мире не было, и быть не могло, потому как один известный грузин, так и не сменил фамилию. Время и формация были другими. – В таком случае я могу быть с вами откровенным. Как и вы со мной. А значит, вы сможете ответить на мой вопрос: вы видели Странника?

Филарет нахмурился, сцепил пальцы в замок и отклонился на спинку кресла. Затем подался вперёд, взглянул на меня из-под бровей и, наконец, резко поднялся.

– Если ты говоришь с богом – это молитва, – произнёс он. – Если бог говорит с тобой – скорее всего, это галлюцинация или болезнь. Будь осторожен, Александр.

– Так видели или нет? – снова спросил я.

– Мне нужно подумать над ответом, – произнёс Филарет. – Три дня.

– Боюсь, если общество начнёт действовать, трёх дней у нас не будет.

– Не начнут. А если начнут, мы будем на одной стороне, – усмехнулся Филарет. – Я не соврал, когда сказал, что буду бороться за своих прихожан до конца. Кто бы ни стал моим врагом. Общество Теслы, император России или сам Сатана.

– О большем я и просить не смею, – сказал я поднимаясь. – Всего доброго, ваше святейшество.

– Всего доброго, ваше высочество, – чуть помедлив, ответил Филарет и, поклонившись, вышел из кабинета. Только после этого я осознал, что это первый раз, когда патриарх не только признал мою власть, но и проявил формальное уважение.

– Сталинград… – усмехнувшись, покачал я головой и сел обратно за бумаги. Предстояло сделать ещё очень и очень много. В конце концов, наш противник управлял половиной мира. Но, возможно, мы найдём соломинку, которая сможет переломить этой гадине хребет.

Филарет в смятении ходил по своей келье, хотя он и не был приверженцам роскоши, но и отказываться от предоставленных настоятелем местного монастыря двухкомнатных апартаментов не собирался. Всё это было пустое, ведь намеренное ущемление плоти есть не что иное, как потакание ей. А плоть была не важна.

– Видел ли я странника… – выдохнул он, остановившись возле окна. Свинцовые, тяжёлые тучи закрывали всё небо. О, он видел многое…

Мальчик… хотя какой он мальчик, если прошёл тот же путь, что и сам Филарет? Бывшему монаху прошлось пережить многое. Гонения красных на церкви, разграбление белыми его скита, поругание над сёстрами… убийства, каторгу, Сибирь. А затем помилование, застой и возрождение. Он едва помнил свою прошлую жизнь, но Цель была выжжена калёными буквами на его душе.

Сделать православную церковь великой. Величайшей из всех церквей мира. Не просто так остальные церкви называли православных ортодоксами, считали, что мы устарели. Филарет же искренне считал, что всё куда проще: православие единственная истинно верная религия, максимально близкая к Богу. И его перерождение в новом мире лишь утвердило его веру.

В сорок с небольшим он прошёл путь от крестьянина до патриарха. Да, на этом пути было много крови, обмана, испытаний и боли. Но Цель того стоила. И он добился своего. Православие с каждым годом становилось всё сильнее, церковь распространяла своё влияние на востоке и западе, и немалую роль в этом играло появление первых одарённых и самое большое их количество именно в России. А теперь…

– Испорченная технология… – проговорил Филарет, вновь задумавшись. Что будет, если такая точка зрения распространится? Количество верующих начнёт сокращаться семимильными шагами. Вновь появятся обвинители, что будут кричать об обмане прихожан на протяжении десятилетий. От него отвернутся…

И что тогда? Сейчас опасным знанием обладал лишь Александр и его ближайшее окружение. Будь он обычным человеком, можно было бы с ним договориться, подкупить или запугать. Но если он такой же, как Филарет, то не сумеет отступить от своей цели. Просто не сможет – это против его природы. Вот только очень важно, какая именно у него Цель. Что он должен принести этому миру? Стать его императором? Святым? Разрушить его до основания?

– Видел ли я странника… – вновь проговорил Филарет и горько усмехнулся. Он считал себя избранным. Не единственным, в этом мире, это было уже давно ясно, но всё же – одним из. А его Цель возвышала его в собственных глазах и оправдывала многие вещи, которым иначе оправдания быть не могло. И всё же… Видел ил он Странника? Того, кто несёт весть. Или был им? Три дня. Этого времени ему хватит, чтобы понять смысл вопроса и смысл ответа. Возможно, всё изменится. А возможно, ответ не потребуется.

Штаб-квартира общества Теслы, Атлантический океан.

– Итак, что мы имеем? – сухо подытожил Первый, когда убедился, что все досмотрели видео на лежащих перед ними планшетах. – Мальчишка недвусмысленно угрожает раскрыть наши технологии всему миру, а наши агенты не могут оперативно уничтожить корабль.

– Что с ханом? – спросил Третий. – Разве мы не предоставили ему достаточно судов, чтобы решить эту проблему?

– Он временно вышел из-под контроля, – ответил, не моргнув глазом Первый. – Но его действия не остались незамеченными, и мы частично добились своего: часть войск регента Российской империи уже была отозвана в Петроград для передислокации, мы сумели добиться изначальной цели, пусть и частично.

– Вот только у Петра осталось больше тридцати капитальных судов, прямое столкновение с которыми может обойтись нам слишком дорого, – возразил Третий. – Британия и так положила на эту операцию гигантские суммы и множество человеческих жизней. Пора бы вмешаться и остальным.

– Вы положили? Разве хоть один британский моряк погиб? – удивлённо спросил Шестой. – Вы по своему обыкновению используете других, и мы это знаем по своему опыту. Пожалуй, все присутствующие знают. Так что, если вы хотите, чтобы мы вступили в прямое боестолкновение с Российской империей – пора бы вам ввести свои войска.

– Прямое столкновение никогда не входило в наши общие планы, – сказал Седьмой, обратив на себя внимание. – Договорённости были совсем иные, и если вы не в состоянии их исполнить, то стоит подумать об эффективности текущего курса.

– Коллеги, давайте не будем ссориться, пусть этим занимаются монархи, мы же выше этого, – заметила Пятая. – Наша цель – процветание всего человечества, и пожертвовать ради этого одной страной – не грех.

– Объединённая Евразия всё ещё является нашим приоритетом, – поправился Первый. – Нам нужна спокойный управляемый союз стран, который был бы под нашим полным контролем. А для этого придётся вначале разбить непокорные государства на много маленьких, чтобы установить там своё правительство. И начать стоит именно с России.

– Кажется, в последний год у вас ничего не выходит, – усмехнулся Седьмой. – Такими темпами старый план, по объединению Евразии под владениями одной империи будет куда актуальней. И, естественно, это будет не Британия или Америка.

– Если она будет подконтрольной – почему нет? – пожал плечами Шестой, и Четвёртый также кивнул.

– Мы это уже обсуждали, мы не можем быть уверены, что на троне Российской империи не окажется самодур, который не выйдет из-под нашего влияния, – возразил Первый. – Да что там! Взгляните на этого мальчишку, он же прямо угрожает нам и нашему представителю! Он лишил его защиты!

– Мы уже выяснили, как он это сделал? – спросила Пятая. – Это его дар?

– Мы не меняли его кристалл, и по наследству он ничего подобного получить не мог. Так что рабочая версия заключается в том, что в кабинете был проложен усиливающий резонаторный контур, а Филин попал под его воздействие, в результате диссонанса кристалл перегорел, – сказал Третий. – В принципе, ничего невозможного, просто неожиданно.

– Это не объясняет, как он сумел сохранить корабль, – снова возразил Седьмой.

– Сбой в системе самоуничтожения, – сказал Первый. – Пусть техника и надёжная, от небольшой поломки никто не застрахован. Другого варианта нет, разве что кто-то из нас, пользуясь секретами общества, изменил его кристалл.

– Если вы намекаете на меня, то зря, – усмехнулся Седьмой, поймав на себе несколько недоверчивых взглядов. – В отличие от остальных я на родине не был уже пятнадцать лет, и никак не мог повлиять на мальчика. Вообще лабораторий не покидаю. А вот вы присмотритесь друг к другу. А заодно подумайте, кому будет выгодно появление Евразийской империи, от океана до океана.

– Если она будет подконтрольна и интегрирована в общее экономическое и управляемое пространство – всем, – спокойно улыбнувшись, ответил Первый. – Если станет фактором риска и неожиданности – никому. Но сейчас важнее решить, чем ответить мальчишке. Очевидно, что мы не можем полагаться на посторонних. Возможно, одному из Сёгунов пора вмешаться в эту историю?

– Если такова будет воля совета, я попробую воздействовать на Императора, – сказал, чуть поклонившись, Четвёртый. – Начинать полномасштабную войну?

– Пока у вас под боком непонятная ситуация с Китаем – не стоит, – покачал головой Первый. – Достаточно будет небольшого экспедиционного флота.

– Он прибудет не раньше, чем через неделю, – заметил Седьмой. – А наш представитель обещал последствия уже сегодня. Не лучше ли послать одного из жнецов?

– Он уже справился с одним, – ответил Третий. – Мы чуть не потеряли агента.

– Так пошлём не одного, а троих. Шестерых, если понадобится, – пожал плечами Седьмой, единственный, кому свой жнец не полагался по статусу.

– Мы никогда не задействовали больше одного жнеца, – заметил Первый. – И не без причины.

– Всё бывает в первый раз, если Седьмой настаивает, возможно, в такой операции есть смысл, – проговорила Пятая. – Если понадобится, Генрих отправится сегодня же.

– Как и Синигами, – кивнул Четвёртый.

– Наш жнец только вернулся и должен пройти процедуру чистки воспоминаний. Но он будет готов через три дня, – не слишком довольно сказал Третий.

– Значит, через три дня, – улыбнулся Первый. – Решено.

Флагман флота Пётр Великий, кают-компания.

– По итогу недели мы сумели найти и уничтожить двадцать семь опорных пунктов мятежников, – докладывал один из адъютантов регента. – Их армия окончательно разгромлена, а союзные силы держатся за своей границей. Однако сопротивление среди мирных жителей продолжает быть высоким. Выступления удалось разогнать, но недовольство только ширится.

– Ещё бы!.. Их буквально заливают деньгами и оружием, – недовольно проговорил Пётр. – Что с каналами поставок? Удалось обнаружить, как именно их снабжают?

– Уничтожено три склада вооружения и боеприпасов, несколько схронов с техникой, – бодро отчитался другой адъютант. – Удары наносятся в срок и в точно установленные цели. Возмущение местного населения понятно, но мы делаем всё максимально аккуратно.

– В местах, где жандармерия подчинена военной полиции, нам удаётся сдерживать волны протеста. Несколько местных популярных ведущих пошли нам навстречу, но большая часть называет их предателями идеи независимой и суверенной Польши, – начал отчёт третий, чья должность была введена после очевидных преимуществ, полученных цесаревичем от сетевой пропаганды. – И большие вопросы вызывает новая информация, муссируемая в СМИ.

– Можете на неё не отвлекаться. Наша задача – перебить потоки пропаганды со стороны местных националистов, – сказал Пётр. – Показывайте действия партизан, казни лояльных власти граждан, пытки подростков – всё, что новые лесные братья используют по всей стране.

– Это не запугает наших сторонников? – спросил один из адъютантов.

– Сделайте так, чтобы не запугало. Не знаю как… Пускайте агитацию на службу в армии, показывайте спокойную и сытую жизнь в центральных городах империи, – недовольно ответил регент. – Почему мне приходится учить вас вашей работе?

– Прошу прощения, ваше сиятельство, – тут же склонил голову руководитель сетевой пропаганды.

– Хорошо. Что у нас с терактами? – наконец перешёл к самой животрепещущей теме Пётр, и люди начали отводить взгляды. – Я так понимаю, ничего?

– Следственная группа, вышедшая на подозреваемых, исчезла в полном составе, – нехотя ответил глава военной полиции. – Их методы очень напоминают таковые для секты Детей Господних, массовое применение диссонанса, саботаж на производствах и электростанциях. Только они стали куда более жестокими и кровавыми. За прошедшую неделю погибло или было извращено больше пяти сотен человек. Военные не пострадали.

– Они бьют по мирняку, пытаясь посеять панику и недовольство властью у тех, кто ещё остаётся на своих рабочих местах, – тяжело вздохнув, проговорил глава жандармерии. – Что мы можем с этим сделать? Не распылять же силы по каждому предприятию.

– Они сеют панику и страх… возможно, в этом и есть их слабость, – подумав, решил Пётр. – Сделаем их врагами собственного народа. Покажите всем, что они убивают тех, за кого призывают сражаться. Во всех подробностях. И расскажите, что мы гарантируем неприкосновенность и хорошее вознаграждение всем, кто поможет выявить террористов и мятежников.

Глава 2

Сутки прошли без происшествий, но расслабляться никто не собирался. Общество Теслы – не тот противник, на которого я рассчитывал, и уж точно не тот, которого я желал. Но судьба в очередной раз не оставила мне выбора. А потому мы сделали несколько вещей, которые от нас зависели.

В первую очередь разобрали крейсер по крупным агрегатам, упаковали их в совершенно одинаковые контейнеры и разослали по разным заводам, исследовательским и судостроительным предприятиям. Даже если в них нет ничего ценного, определить это на первый взгляд было невозможно, а так, методом обратного инжиниринга, мы могли получить передовые или даже уникальные устройства.

При этом тщательно фотографировалось и документировалось, какой приор или механизм стоял рядом, с чем они взаимодействовали, какие были входящие токи и прочее. Процедура была нелёгкой, но несколько тысяч человек и пара сотен кранов сумели справиться с нетривиальной задачей за два дня.

Кроме того, никто не знал, какой контейнер куда поедет, на них не было никакого визуального обозначения, что должно было запутать наших противников. Если они хотят не допустить, чтобы мы узнали о строении корабля больше, пусть погоняются за запчастями по всей стране.

– Нужно перевооружить охрану, – сказала Мария, когда изучила видео нашего столкновения с экипажем вражеского крейсера. – В этот раз вам повезло, в следующий удача может быть на стороне врага.

– И что ты предлагаешь? – спросил я.

– Перевооружить. Во что и как – это не моя забота, я не хочу вас потерять, – проговорила первая супруга. – Или не лезть на передовую хотя бы тебе и Ангелине.

– Отсидеться за чужими спинами не выйдет, – спокойно сказала Ангела. – Тем более сейчас, когда у нашего милого мужа открылось второе дыхание. Верно, дорогой?

– Если ты про стихийный дар Романовых, то я не уверен, что оно прямо открылось, но теперь я могу повторить фокус ведьмы, – кивнул я, и на вопросительный взгляд Марии активировал меч, а затем добавил к клинку пламя, ставшее видимым невооружённым взглядом.

– Потрясающе! – с восхищением проговорила Мальвина. – Шестой законный ранг у тебя в кармане. Князь не по статусу, а по силе!

– Пока только условно, – охладил я пыл супруги. – Клинок – единственное, что я могу создать с пламенем. Уже пробовал. Так что, возможно, дело не только во мне, но и в нём, и в способе, которым я его получил после убийства Ведьмы.

– Слишком много «если». У тебя есть стихийный конструкт, и этого достаточно, – отмахнулась Мария. – Формально теперь ты уже сейчас можешь претендовать на коронацию, не дожидаясь обговорённых сроков. Но, делать этого не надо.

– Согласна, пока есть возможность решить проблемы чужими руками, надо так и сделать, – поддержала Инга. – У нас и без того дел навалом, а если бросить всё и вернуться в Петроград, они останутся нерешёнными, а потом могут выйти боком.

– Не волнуйся, никто ничего бросать не собирается, – ответил я третьей жене. – Коронация от меня никуда не сбежит, тем более что сидеть в застенках всю оставшуюся жизнь – совсем не то, чего я бы хотел. Прочувствовал, пока мы разбирались с бюрократией по восстановлению Сургута.

– Балы, приёмы, постоянные званые вечера и визиты вежливости к богатейшим домам Европы и мира, что может быть скучнее? – едко спросила Мария.

– Постоянная и неизбежная бумажная работа, если ты, конечно, хочешь и в самом деле править, а не просто делать вид, – ответил я. – А ещё проверки, внезапные выезды на место и работа с ревизорами, инспекторами и шпионами.

– Этим должны заниматься министры, – отмахнулась супруга. – А твоя задача – не давать им расслабляться и не слишком напрягаться самому. Иначе это не жизнь, а какой-то бюрократический ад получается.

– Дорогая сестра, занимайся тем, что тебе близко, – приобняв её за плечи, сказала Инга. – Интригуй, сей панику в умах сторонников и противников, стравливай между собой врагов. А править оставь Александру, он понимает, как это тяжело. Ну и мне, я всегда подставлю ему своё хрупкое женское плечико.

– Не стоит спорить из-за этой мелочи. У каждой из вас свои таланты, – сказал я, разнимая мечущих огонь взглядом девушек. – И это просто великолепно, что вам не придётся сражаться друг с другом за свои интересы, потому что интересы у вас общие.

– Верно, – чуть вздёрнув носик, ответила Мария. – Общие. Только вот методы их достижения, похоже, разные.

– И это хорошо, – подыграла мне Ангелина. – Уж лучше, когда проблемой занимаются с разных точек зрения, а не с одной. Так мы сможем охватить все её стороны.

– Ну хорошо. Предположим, – сказала Мария, переключившись с Инги на вторую жену. – Мы все умные, красивые и прочее… можешь даже не возражать! Но если у меня отлично выходят интриги, а у Инги рутина, то чем выделяется Ангелина?

– Ты провоцируешь, – тут же нахмурилась Ангела, но, подойдя к девушке, я приобнял её и поцеловал. После чего она тут же успокоилась и просияла.

– Ещё глупые вопросы? – спросил я у теперь уже мрачной Мальвины. – Она сильнее всех меня любит, и мне этого достаточно.

– А… – открыла было рот первая супруга, но тут же замолчала задумавшись.

– Но с вооружением ты права, что-то надо делать. Один череп – уже слишком сильный противник, даже в резонансном модифицированном доспехе. Что будет, если враг пошлёт кого-то не седьмого-восьмого ранга, а например, пятого или третьего? – обеспокоенно произнесла Инга.

– Почему сразу не первого? – фыркнула Ангелина.

– Потому что одарённых первого ранга и вне категорий на планете меньше двадцати человек, и всех их знают не только по именам, но и в лицо, – снисходительно ответила Мария. – Вам бы тоже их заучить не помешало. Короли великих держав – почти все. Некоторые из их братьев и сестёр. Пара премьер-министров. Собственно, всё.

– Усиливающий резонансный доспех даёт такой же прирост в конструктах, как рост на два-три ранга, – сказал я, подумав. – Понятно, что это буквально произведение искусства и очень дорогая игрушка, чтобы делать её массовой, но если удастся сделать их по крайней мере десяток…

– И этого будет для тебя достаточно? – уточнила Инга.

– Мне достаточно и того, что есть. Я ещё проконсультируюсь с Глушко, но сомневаюсь, что его можно усовершенствовать ещё больше, – покачав головой, ответил я. – С другой стороны, если бы Таран и Ангелина были в этих доспехах, мы сумели бы уложить противника на обе лопатки.

– Я слышала, что из-за гигантского размера брака при создании механизмов и миниатюрного реактора они не просто дороги, а безумно дороги, – сказала Инга. – Цена одного такого доспеха сравнима с ценой полновесного фрегата или даже капитального корабля. А уже десять таких… такое не потянет даже бюджет Ляпинского княжества.

– Если всё пойдёт согласно моему плану, в ближайшее время о деньгах можно будет не думать, – улыбнулся я. – Рублёв докладывает, что поисковая геологическая партия собрана и будет доставлена к нам в ближайшие сутки.

– Значит, завтра мы отправляемся? – обеспокоенно спросила Инга. – Я не могу так рано, у нас же запланировано…

– Успокойся, завтра мы никуда не полетим, – сказал я, и девушка выдохнула. – Вначале придётся заняться делами княжества, но через неделю планируй отъезд. Всё срочное решаем сейчас, всё остальное – можно в полёте по дальней связи.

– Хорошо, на это я и рассчитывала, – довольно улыбнулась Инга. – Понятно, что всего мы не успеем, но хоть неотложные проблемы решить…

Сказать по правде, я на это особенно не рассчитывал. Княжество – это не старый дом на даче и даже не небольшой бизнес: мало того что всегда найдётся чем заняться, так ещё и это занятие будет жуть каким важным, срочным и неотложным. Вот прямо кровь из носу – сегодня и сейчас, а желательно вчера. Но, как верно заметила Мария, это проблемы министров, наша же задача была их выбрать и представить местному дворянскому собранию.

Получилось это не то чтобы запросто. Нужно было учитывать казавшееся бесконечным количество факторов, зачастую противоречащих друг другу. Министры должны были быть верными и исполнительными, но при этом думающими и инициативными. Бережливыми и хозяйственными, но честными и не хапугами. Как я уже сказал – совмещать приходилось несовместимое и впихивать невпи…

Но мы справились. Одним богам известно, как и на какие пришлось пойти компромиссы, но кабинет министров был сформирован полностью. Возглавил его отставной генерал-полковник и верный соратник князя Лугуй, старик Славий Бейгав. По-военному прямой, но при этом преданный делу и новому князю. Последнее мы обеспечили, проведя лечение ему и его сыну.

Вообще, я старался не разбрасываться столь ценным навыком и при этом не провоцировать смуту в церковных рядах. Сейчас Филарет мог стать нашим ближайшим союзником или самым ожесточённым противником. И ради того, чтобы не получить нового врага, я был готов пойти даже на то, чтобы вообще перестать лечить людей. По крайней мере, публично. Слухи, конечно, останутся, но слухи – это просто слухи.

С патриархом мы встречались ещё несколько раз, решая важные вопросы, хотя поводы были скорее радостные. Искупались в проруби на Крещение. Сходили большим Крестным ходом. Наконец, освятили крепость имени Святого Георгия Победоносца, которую в народе тут же прозвали Победоносной, не без вмешательства наших СМИ.

Филарету такое внимание к православным традициям было, безусловно, приятно, но он прекрасно понимал, что делается это не столько для души, сколько для поддержания порядка в стране и в княжестве. И, когда наступило время того-самого разговора, оставалось только надеяться, что он примет все мои жертвы во внимание.

– В чём ваша цель, ваше императорское высочество? Занять трон? Может, сохранить в России монархию? – спросил патриарх, стоило нам оказаться наедине. Перерождение? Подобные тайны я не собирался доверять даже супругам.

– Вы не ответили на мой вопрос, ваше святейшество, – улыбнувшись, сказал я. – Видели ли вы Странника, призрачное существо, что хранит этот мир?

– Возможно, мы говорим о разном, – нахмурился Филарет. – Я – странник. Вы – странник…

– Возможно, я не слишком точно выразился… – пришла пора мне задуматься. – Он и в самом деле назвал Странником меня, а я с чего-то решил, что он, или оно, тоже Странник. Не берусь сказать, так это или нет.

– Вы… – патриарх запнулся, начав было мысль, но тут же замолчал, покачав головой. – Вы видели его так же, как и меня сейчас?

– Также близко, но нет, не так. У него не было ни пола, ни возраста. Он предстал передо мной в виде призрачной фигуры. Однако эта фигура имела власть и силу, вернув мою душу обратно в тело, когда… – я замолчал, подбирая слова. – Когда нечто ворвалось в наш мир, чтобы забрать взрыв реактора.

– Нечто? – уточнил Филарет, но я, усмехнувшись, отодвинулся.

– Ну нет, ваше святейшество, вы так и не ответили ни на один мой вопрос, зато из меня ответы буквально тисками вытягиваете, – покачал я головой. – Не слишком честно, не находите?

– Честность – понятие очень относительное. То, что честно по мнению лисы, совсем нечестно с точки зрения зайца, – в ответ улыбнулся Филарет. – И с другим человеком, даже в другое время, я бы, возможно, ничего не сказал… но не сегодня.

– Так, вы видели его? – уточнил я.

– Нет, не видел, – покачал головой патриарх. – У меня есть целая служба, работающая с душевнобольными, лжепророками и шарлатанами. Все они утверждают, что видели или слышали бога и его ангелов. Одним оказывается помощь, другие направляются в тюрьму, третьи по возможности перевоспитываются.

– Я не вхожу ни в одну из этих категорий. Может даже, к сожалению.

– Нет людей полностью психически здоровых, есть люди недообследованные, – вернул мне улыбку Филарет. – Но у нас с вами, ваше высочество, и в самом деле особый случай. Не только из-за нашей схожести, но и из-за вашего будущего статуса. Император не должен быть душевнобольным, иначе он обречёт всех своих граждан на жизнь в безумии или кошмаре.

– Хотите проверить мою психику? И как? Тестами и общением с психиатрами? – удивлённо спросил я.

– Я не посмею. Но… мы не сумеем ужиться в одном государстве, если наши цели не совпадают, – жёстко сказал Филарет. – И лучше нам решить этот вопрос сейчас, пока моих сил хватит, чтобы вам противостоять.

– Могу вас заверить, пока их хватит, – усмехнулся я, примерно оценив интенсивность работы изменённых чакр патриарха. – И раз уж у нас пошла речь о доверии. Разве может искажённый резонансом, не пользующийся силой резонаторного кристалла, а только собственным изменённым телом, занимать Святой патриарший престол?

– Это очень и очень серьёзное обвинение, которое легко опровергнуть, – хмыкнул Филарет, а затем достал из-за пазухи крестик с крупным алмазом и заставил его светиться.

– Я так тоже могу, – не остался я в долгу, заставив светиться… его же крест, но уже куда интенсивней. – Вы нашли входящий с вашим даром в резонанс инициированный кристалл. Возможно, убитого, а может, ещё живого человека, и так можете обманывать кого угодно. Но не меня. К тому же любая серьёзная проверка покажет искажение в вашем резонансе.

– Только этой проверки не будет, – с легко читаемой угрозой в голосе произнес патриарх. – Верно?

– Если случится так, что мы не сумеем договориться, то её точно не будет. Один из нас просто не выйдет из этой комнаты, второй же получит море проблем и, скорее всего, не сумеет достигнуть своей цели, – ответил я, заставив Филарета на мгновение нахмуриться. – Если вы меня убьёте, то не сможете сохранить свой пост. Если я вас, то вряд ли скоро смогу занять трон.

– У одной цели может быть множество путей её достижения, – не согласился со мной патриарх. – Но я не хочу вас убивать. Не лежит у меня душа к этому.

– Как и я. Предпочту договориться. Но прежде – скажите свою цель, – я вновь к собеседнику.

– Это очень просто, – с улыбкой пожал плечами Филарет. – Я хочу сберечь православие, сберечь своих прихожан, братьев и сестёр во Христе. Сделать так, чтобы никто и никогда не посмел поднять на них руку.

– На них, это на церковь? – уточнил я. – А как же иные религии? Ислам, Буддизм… католичество в конце концов?

– Православие – это вера про смирение и любовь к ближнему, а не про очищение огненным мечом земли от всех неверных, – пояснил свою позицию Филарет. – Я лишь пастух, что оберегает агнцев божьих. Даже если в заблуждении своём они верят… не слишком правильно.

– Я не стану с вами спорить на теологические темы, ваше святейшество, – сказал я, покачав головой. – Во-первых – вы меня всё равно переспорите, а во-вторых, я не хочу вмешиваться в дела церковные. Ни специально, ни случайно. Богу-богово.

– Позиция очень похвальная, хотя и не слишком осуществимая, – заметил патриарх. – Уж слишком часто вы невольно делаете то, что недоступно не только простому человеку, но и одарённому. И это как пугает, так и воодушевляет многих из прихожан самых разных достоинств и титулов. Надеюсь, ваша цель не стать лжепророком или ложным святым? Иначе мне придётся…

– Нет. Как вы хотите сберечь свою паству, так я хочу сберечь Россию, – задумчиво произнёс я. – Для меня даже не принципиально: в виде империи или федерации во главе с президентом. Хотя пока я не вижу иного способа, кроме как воссесть на трон. Слишком много у нас врагов, и слишком много накопилось противоречий.

– Которые может разрешить единая вера, – тут же подсказал Филарет.

– Или единая жёсткая власть, – кивнул я. – Вера, к сожалению, решает только часть вопросов – идеологическую. А совсем недавно я понял, что это хоть и важно, но далеко не решающе для государства в целом. Экономика, политика, армия… я пока слишком мало знаю, чтобы верно оценить все сложности, но потихоньку вхожу в курс дела. Надеюсь, к коронации успею.

– Разве вы не родились с пост-знанием? – нахмурился Филарет.

– Кажется, мы вкладываем и в это понятие разный смысл, – улыбнувшись ответил я. – Не знаю, родился я в этом теле шестнадцать лет назад и пребывал всё это время в коме под действием препаратов, или моя душа вселилась в него только в позапрошлом году, но я почти ничего не помню из прошлой жизни. Обрывочные воспоминания, от большей части которых пришлось отказаться ради сохранения самых важных.

– Это сильно нас отличает, – задумчиво проговорил патриарх. – Впрочем, я предполагал нечто подобное. Не может себя так вести восемнадцатилетний подросток. Так же как и не может столько знать, даже если все эти годы находился в другой стране. И всё же это странно. Что же было столь ценным, что ради этого пришлось пожертвовать памятью о прошлой жизни?

– Техники развития духа и навыки их применения, – честно ответил я. – Любой человек, и тем более одарённый, может их освоить… лет за пятьдесят – семьдесят. Если выдержит тренировки и не сойдёт с ума от медитаций.

– Это… – Филарет нахмурился, а затем через несколько секунд рассмеялся. – В самом деле, такого я не ожидал. Выбрать вместо знаний силу, что хранят другие знания. И что в результате?

– В результате юноша, что может применять навыки глубокого старца, – я улыбнулся и, открыв ладони, жестом указал на себя.

– Вот только без жизненных воспоминаний и мудрости, приходящей с потерями и радостями, – проговорил Филарет. – Даже не знаю, хорошо это или плохо. Но судить о том, насколько это обычное явление не могу.

– А кто-то может? – уточнил я. – Мне казалось, что встреча двух Странников – событие вообще экстраординарное. Пусть перерождения происходят постоянно, но вот запомнить своё бытие и пронести его через врата души в новое тело и новый мир…

– Буддизм? Хотя чего удивляться, – хмыкнул Филарет. – Но странно, что вы не родились в семье какого-нибудь Индийского раджи.

– Я русский, – нахмурился я. – Не знаю, сколько лет я тренировался и сколько прожил в отрыве от родины, но я родился и чувствую себя русским.

– В таком случае предлагаю не возвращаться к теме перерождения, – чуть задумавшись, сказал Филарет. – Я искренне считаю, что получил второй шанс за великомученичество. Шанс исправить собственные грехи и силу, чтобы не допустить греховных действий по отношению к Церкви и нашей Вере.

– В таком случае нам придётся работать вместе, – сказал я, прикрыв на несколько секунд глаза. – Возможно, мы даже будем полезны друг другу и сможем добиться куда большего, чем поодиночке.

– С интересом послушаю ваше предложение.

– Оно, собственно, не моё. Это вообще не предложение, если можно так выразиться. Скорее предположение, высказанное моей супругой несколько недель назад, – сказал я. – Она предложила создать в России христианский орден, как делали в Риме и Священной Римской империи германской нации.

– Ордена не свойственны православию, – напомнил патриарх.

– Верно, но вполне свойственны высшей аристократии, так же как масонские ложи и прочие тайные организации, служащие больше для удовольствия и удобства общения, чувства сопричастности, – проговорил я, вспоминая нашу беседу. – Я же предлагаю сделать действительный орден, который будет формально подчиняться лишь вам, патриарху, и в котором наравне с молитвами будут применяться духовные тренировки и практики.

– Это противоречит православному канону, – возразил Филарет.

– Я бы сказал, что много чего противоречит, но вы же сами признали, что рано или поздно приходится ступать в ногу со временем. А наш орден сможет не только легализовать мою деятельность и целительство, но и позволит существенно усилить позиции церкви на политической арене. Это соответствует вашей цели?

– Возможно, – неопределённо сказал патриарх. – Но кому будет подчиняться этот орден фактически? Сколько в нём будет от православного христианства?

– Монахи в монастырях не только молятся, но и занимаются ежедневными делами, выполняют обязанности по хозяйству, а некоторые и вовсе, сражаются на передовой, вместе с солдатами и офицерами, – ответил я. – И это не мешает им быть истинно верующими христианами, так же как не помешает обучение духовным практикам. Наоборот, некоторым оно поможет сосредоточиться на своих задачах.

– Вопрос слишком серьёзный, чтобы решать его впопыхах, – подумав, проговорил Филарет. – Я должен взвесить все плюсы и минусы. Но если я вдруг решусь на такой шаг, орден должен будет подчиняться церкви, а не императору.

– Он будет подчиняться магистру ордена, а тот, в свою очередь, если это будет ему по рангу, будет подчиняться патриарху, – предложил я. – Или не подчиняться никому, если речь будет обо мне.

– Это слишком большой риск, – покачал головой Филарет. – Я должен это обдумать.

– Ни в коем случае не тороплю, – сказал я, поднимаясь с кресла. – У вас есть по крайней мере несколько недель, которые мы проведём в экспедиции. Там я вряд ли буду часто попадать на глаза камерам и применить свои навыки смогу разве что перед врагами, думаю, нашими с вами общими врагами.

– Я поддержу любое ваше начинание, которое будет хорошо для Православного мира, – улыбнулся Филарет, также вставая. – И уж точно не в наших интересах развал страны, смута и гражданская война.

– Очень на это надеюсь, – пожав руку патриарху, я снял маскировочный купол и увидел стоящего за ним, крайне озадаченного Строгонова. – В чём дело?

– Прошу прощения, ваше высочество, – покосившись на Филарета, сказал Василий, и патриарх, кивнув, вышел из кабинета. – Боюсь, все пленники мертвы. Медики пока проводят вскрытие, но уже понятно, что они умерли буквально за несколько секунд, находясь при этом в разных камерах.

Глава 3

– Ничего не понимаю… – проговорил я, в очередной раз пересматривая кусок записи с камеры. Тела уже отправили на криминалистическую экспертизу, до этого тщательно сфотографировав каждый сантиметр. Двери всех камер во время смерти заключённых были закрыты и открывались только с дежурного пункта, удалённо. Никаких искажений, как во время использования моего маскировочного поля, никакого тумана или затенённости.

Люди, находящиеся в нескольких метрах друг от друга, просто начали падать и умерли в течение нескольких секунд. При этом не было признаков ни удушья, ни конвульсий или остановки сердца. Они уже падали мёртвыми. Как этого можно было добиться?

– Возможно, какой-то газ? – нахмурившись, предположил я. – Отрава в еде, воде или воздухе? Через вентиляцию?

– Уже сдали на экспертизу, – ответил Василий, и я вновь начал всматриваться в экран. Что-то меня смущало, но понять, что именно я смог только раза с десятого.

– Камеры перепутаны! – наконец, сообразил я и перетащил изображения в правильной очерёдности. Теперь стало видно, что люди умирают не в беспорядке и не сразу, а падают строго друг за другом. – Словно волна прошла. Кто-то кроме заключённых был в радиусе… сколько там метров между крайними камерами?

– Девять, – сверившись с бумагами, ответил Василий.

– Кто-то ещё умер? – уточнил я. – Проверьте помещения над и под ними. Если это была атака, идущая от одного источника во все стороны, значит, должны были пострадать не только они.

Проверка заняла около пятнадцати минут, за которые были осмотрены все камеры и служебные помещения как сверху, так и снизу. Тело мелкого клерка нашлось в одной из подсобок, похоже, он выпивал на рабочем месте и прятал там спиртное. Но его смерть была ненапрасной, с её помощью мы сумели рассчитать исходящий вектор волны смерти и её протяжённость.

– Били вот отсюда, с внешней стороны здания, – наконец, вычислив примерный источник, сказал я. – Камеры тут есть?

– Должны быть, – не слишком уверенно проговорил адъютант, но, уточнив информацию, с сожалением покачал головой, – Камеры есть, но они не круговые, и этот участок в мёртвой зоне, там расстояние – всего полметра.

– Значит, нас атаковали с непонятным оружием, которое непонятно что делает и ещё больше непонятно, как от него защититься, – недобро усмехнулся я. – Хорошо хоть понятно, кто в этом виноват.

– Думаете, общество Теслы? – уточнил Василий.

– Почти уверен, – ответил я. – Как будет информация от криминалистов – докладывай, а я пока свяжусь с Багратионом.

– Слушаюсь, – козырнул Василий и пошёл строить всех по струнке. Я же вернулся в дворец правительства. Сборы постепенно подходили к концу, и откладывать в очередной раз вылет не было никакого желания. Тем более что неизвестный убийца вполне мог появиться вновь.

– Приветствую, ваше величество, – устало проговорил Константин, который из-за постоянных недосыпов стал выглядеть как минимум лет на десять старше. И даже восстанавливающая медитация, которой я его обучил, не спасала. – Что у вас хорошего, кроме конфликта с международной надгосударственной организацией?

– Новых врагов вроде не появилось. А вот старые использовали какое-то оружие или способность, которую мы условно назвали «волной смерти», и с её помощью уничтожил всех наших пленных, – ответил я. – Бил сквозь стены, из слепой зоны камер. Тебе в архивах отца не попадалась информация по особо опасным убийцам?

– Они столь обширны, что только он сам мог в них что-то найти, а я лишь начинаю разбираться в системе двойных агентов, а некоторые из них, боюсь, стали тройными, – невесело усмехнулся Константин. – Ситуация в стране в целом выправилась, но будьте осторожны, далеко не всем по нраву такое объединение.

– Спасибо за предупреждение. Перешли мне их фамилии, чтобы знать, с какой стороны ждать удара, – поблагодарил я. – И всё же посмотри в архиве, или направь туда особо доверенных людей.

– Сделаю, но быстрого результата не обещаю, – кивнул Багратион, не слишком довольный, что на его голову свалилась очередная задача. Попрощавшись, я продолжил сборы, не сидеть же без дела? А беспокоиться и трястись от страха – не мой выбор. Тем более что задач было выше крыши. Одну из которых подкинула дражайшая супруга.

Как можно, не покупая сверхдорогие резонансные доспехи, усилить свою штурмовую группу? Первый, и самый очевидный – тренировки и развитие дара. Но этим я и так постоянно занимался, и прорывов в этом деле не намечалось. Второй, тоже вполне понятный – найти камни, подходящие для своих приближённых, и дать им активированные. Но тоже беда: инициированных алмазов большей вместимости у меня не было. То, что привёз в шкатулке Рублёв, уже разошлось по новым взводным, да и были они не слишком сильными и большими.

Прилагающаяся к кристаллам Фатима – тоже та ещё головная боль. Четвёртую жену я точно заводить не собирался, с тремя бы разобраться… Но чем дольше думал о разнице в религиях и отношениях к государственности в странах-соседях… Хотя, теоретически, на всю политику государств-сателлитов можно было и наплевать, если у империи будет достаточно силы диктовать свои условия.

Что опять возвращало к мысли крайнего усиления штурмового отряда. То, что смог сделать я, могли использовать даже Суворовы, хотя они были восстановленным родом, насчитывающим всего четыре поколения. Именно у них я нагло позаимствовал идею искажающего поля. А значит, в ближайшей перспективе кто-то точно начнёт применять такие же абордажные манёвры, под маскировкой, малыми силами.

Чтобы оставаться на своём месте, надо очень быстро бежать. Прописная истина, которая многих вгоняет в тоску. Учитывая, что быстро усилить способности к резонансу я не мог, оставалось изменять вооружение и броню. К счастью, видеосвязь работала нормально, так что я сумел собрать совещание со всеми первыми помощниками.

– По итогам штурма крейсера «Огайо» стало понятно, что мы существенно недооцениваем противника, – сказал я, когда все были в сборе. – Одни их противоабордажные пушки чего стоят! От прямого попадания таким орудием не спасёт ни один щит, по крайней мере, из тех, что мы в состоянии поставить. Есть варианты?

– Не лезть на рожон? – улыбнувшись спросил Рублёв. – Все наши потуги разбиваются о бюджет. Даже если мы выскребем все свободные средства из княжества и моих предприятий, хватит только на пять доспехов того же класса, что и у вас, ваше высочество. Так что нужно думать о других способах.

– Можно попробовать использовать накладные взрывные пластины, как на бронетехнике, – предложил Максим. – При пробитии верхнего слоя снаряд разобьёт ударной волной, или, по крайней мере, снизит его скорость и изменит траекторию.

– Ага, а что будет, если в такую попасть из двадцати миллиметровки? – уточнил Таран. – Её же просто снесёт без толку.

– А щиты вы ставить перестали? – усмехнулся Краснов. – Зачем вам тогда дар? Накладная броня – крайняя мера.

– Что-то мне не слишком нравится идея размещения большого количества взрывчатки на доспехах, а малого не хватит, чтобы отразить крупный снаряд, – покачал я головой. – Да и расстояние не то…

– Можно использовать уменьшенную версию орудий ПСО, – подумав, предложил Максим. – Но весить она вместе с боекомплектом будет немало, и при этом сильно ограничит мобильность и сместит баланс. На одно плечо – прицельный автоматический комплекс, на другое – саму скорострельную пушку. И прикрывать она будет только в передней полусфере, да и боезапас на два-три отражённых снаряда.

– Можно его увеличить, если пожертвовать частью основного боекомплекта, – заметил Таран. – Бойцу передней линии, на физический щит, поставить дополнительные пластины со взрывчаткой. Бойцу второй линии – ПСО. Бойцу третьей, что-нибудь максимально убойное, чтобы можно было не опасаться встречи с такими гадами, как черепушка. Чтобы щиты на раз сносило.

– И снова всё упирается в боекомплект. К крупному калибру много ты не утащишь. Можно использовать гранатомёты, – предложил Рублёв. – Решение отработанное, противотанковые пехотные, например. Они и в производстве дёшевы и закупить их можно почти везде.

– Мы их и так применяем, только мощность недостаточна, – возразил Таран. – Нужно такое, чтобы сносило щит на раз, и носителя било.

– Вообще, задача нетривиальная. Мы опять выдумываем какую-то фигню, которую в обычных штурмовых подразделениях применять не будут, – усмехнулся Краснов. – Слишком много усложнений и ухищрений.

– Так, у нас и противники нетривиальные, – возразил я. – С обычными одарёнными каждый из нас справится голыми руками, с рангом до восьмого – даже без доспеха. Вот только есть у меня подозрения, что в самом ближайшем будущем придётся иметь дело с теми, у кого ранг выше нашего. Шестой, может, даже пятый.

– Я бы сказал, что в таком случае у нас просто не будет никаких шансов, – слабо усмехнувшись, ответил Лёха.

– Должны быть. Кто его знает, на кого и при каких обстоятельствах мы нарвёмся, – развёл я руками.

– В таком случае я не вижу других вариантов, – сразу став серьёзным, сказал Краснов. – Нужно делать специализацию внутри специализированного подразделения. Как и сказал Таран. Три штурмовых линии плюс универсальный боец старого образца.

– В стандартных армейских частях это нежизнеспособно, – кивнул Таран. – Ну так и у нас не стандарт.

– Сколько времени понадобится на переоборудование первой роты? – уточнил я.

– Если снимать ПСО в том виде, в котором есть – дней десять. Но это будет жуткая кустарщина и халтура. Так что по нормальному – месяц. В ускоренном режиме, если меня никто не будет отвлекать посторонними задачами, с первыми двумя взводами справимся… ну… за неделю, – подумав, сказал Максим. – Задачка со звёздочкой, капитан.

Неделя без доспехов – довольно внушительный срок. Так что я надолго задумался, размышляя, что делать. Но, в конце концов, согласился, ведь полностью уникальным был лишь мой собственный доспех, который менять не требовалось. Конечно, хотелось бы иметь и пушку-«убивалку», и непробиваемый щит, и противоснарядное орудие, но я всё это мог заменить максимально усиленным конструктом.

– Первый взвод первой роты – в приоритете. Нужно переоборудовать пятёрку Тарана и его зама, – наконец, приказал я. – Второй взвод можно отложить, как и всю первую роту, но не сильно растягивать. При этом нам придётся изменить порядок тренировок для личного состава. С учётом новой техники.

– Предупрежу сразу – броня на такие нагрузки не рассчитана, поэтому придётся усиливать ходовую, а с учётом того, что реакторы нам не поменять, энергоэффективность попрощается и не вернётся, – сказал Краснов, но других вариантов всё равно не было.

Усиливать доспех в целом, не переходя на новые высокотехнологичные процессы, значит, делать его больше, толще и массивней. А куда массивней, если они и так в корабельные коридоры еле влезают? И противники не дураки: многие жизненно важные узлы корабля защищены именно таким способом – сужением люков и проходов, так чтобы в резонансном доспехе можно было протиснуться только по одному и бочком.

В итоге согласовали модернизацию двух первых пятёрок. Специализированные доспехи получат двое, ещё двоим придётся таскать толстые штурмовые щиты со взрывчаткой, а остальные будут перевооружены с тяжёлых автоматов на однозарядные орудия и ручные гранатомёты.

– Таран, зайди ко мне после совещания, – сказал я, и через пять минут бурят был у меня в кабинете. Решившись, я протянул ему шкатулку. – Держи.

– А… это что? – не понял парень, крутя в руках кулон. – Это для Оли?

– Что? – я сразу не сообразил, что он имеет в виду, но затем расслабленно рассмеялся. – Вяземская тут ни при чём, будешь сам с ней разбираться и подарки дарить. А это – твой дополнительный резонатор. Самый крупный, из того, что было. Ты моя правая рука, и совсем не дело, когда тебя первым выносят с передовой. Оформление у него, конечно, как у украшения, но ничего не поделать. Потом, наверное, можно будет подумать о внешнем виде… скажем ордена. Или медали. Но это всё после.

– Спасибо, господин. – склонился бурят. – Я не знаю, как вас благодарить за всё, что вы для меня делаете.

– Брось. Быть верным и хорошо выполнять свои задачи, это всё, чего я прошу. – улыбнулся я в ответ. – К дополнительному источнику надо привыкнуть, так что тренируйся больше. Если надо – проведём дополнительное занятие.

– Слушаюсь! – вытянувшись по струнке, ответил Таран. – Я вас не подведу!

– На это вся надежда, – улыбнулся я, но тут же нахмурился, на КПК пришёл звонок от Василия. Учитывая, что дядька-адъютант обычно находился неподалёку, это было странно.

– Слушаю, – сказал я, отпустив Тарана.

– Криминалисты закончили экспертизу, хотя её и не было как таковой, – быстро проговорил Строгонов, судя по виду, шагая куда-то. – Все пленники умерли от эффекта смещения. Если по-простому, у них все внутренние органы, включая мозг, перемешались, их словно нарезали очень тонкими слоями и сместили вверх-вниз на несколько микрометров. На твёрдых материалах это незаметно, появляется только слабая шершавость, а вот человеческий мозг превращается в кашу.

– Просто отлично… – пробормотал я. – Это эффект резонанса или что-то другое?

– Медики без понятия. Говорят, что в принципе бывают разные отклонения. Те же менталы, чувствующие правду и ложь, – пояснил Василий. – Нужны специалисты, а у нас таких нет.

– Зато есть у Багратиона. Должны быть, – невесело усмехнулся я, понимая, что загруженный по самую маковку Константин спасибо мне за новую задачу не скажет. – Хорошо, я передам информацию всем, кто должен быть в курсе. Возвращайся.

– Понял, скоро буду, – оглядываясь, сказал Василий.

Я набросал короткий доклад с обзором повреждений, фото, пересланных мне Строгоновым от криминалистов, и моими выводами, а затем отправил его Багратиону, Морозову и Екатерине. Немного подумал и копию направил патриарху. Как ни крути, а у нас с ним схожая судьба и быть союзниками куда выгодней, чем противниками. По крайней мере, пока мои действия не расходятся с его Целью.

Вскоре мне пришло подтверждение о получении от регента и от императрицы. Константин пометил как прочитанное и обещал связаться в течение получаса, но первым успел Филарет. При этом прибыл лично в резиденцию. Визит был хоть и неожиданным, но довольно приятным. Не каждый день к тебе захаживает патриарх, дважды за день.

– Не поставишь купол, как ты это обычно делаешь? – попросил Филарет, когда мы обменялись дежурными любезностями и выпили чаю. Не задавая лишних вопросов, я активировал смещённую маскировочную сферу, закрывшую нас от посторонних взглядов.

– То, о чём я собираюсь рассказать – совершенно секретно, – наконец, проговорил Филарет. – В первую очередь это касается церкви, а потому я не собирался раскрывать подробности, пока окончательно не прояснился статус наших отношений.

– И кто же мы? – улыбнувшись спросил я. – Союзники? Братья по перерождению?

– Второе ближе к истине, хотя не каждый брат может быть близким, – вернул мне улыбку патриарх. – Я планировал обстоятельно обо всём поразмыслить, но, если они послали за тобой его, времени может и не остаться. Я уже сталкивался с подобным методом убийства.

– Вот как? – я подался вперёд, чтобы не пропустить ни звука.

– Поместный собор, на котором меня выбрали. Один из соперников был полностью уверен в своей победе, но, когда стало понятно, что есть большое количество сомневающихся и у другого кандидата шансы выше, он привлёк стороннего наблюдателя от папского престола, – нехотя ответил Филарет. – Выглядит как ребёнок, вернее сказать, парень-подросток, щуплый, раскосый. Вероятно, японец или китаец из южных. Имени его никто не называл, да это было и неважно.

– Он присутствовал на одном из совещаний? – уточнил я.

– На финальном подсчёте голосов, где должны были присутствовать только претенденты на патриарший престол, – проговорил Филарет, прикрыв глаза. – Нас было семеро, а после они просто начали падать, один за другим. Остался только Клемент и я, при этом для него это стало полной неожиданностью, как и для того парня.

– Вы их убили? – на всякий случай уточнил я.

– Нет, в этом не было нужды. Думая, что он уже победил, Климент высказал всё, что у него было на его чёрной душе, – невесело улыбнулся патриарх. – А я заранее расставил камеры, подозревая провокацию. В результате у собора не осталось выбора, кроме как назначить нового патриарха, а Климент сбежал в Японию, где до этого возглавлял епархию.

– Значит, они хотели захватить власть в церкви? Есть идеи, что они хотели сделать дальше?

– Собирались пойти на сближение с католичеством, – ответил Филарет. – Такой путь вызвал бы однозначный раскол в церкви и заставил многие епархии отделиться или пойти иным путём. Похоже на то и был расчёт. Московский патриархат стал бы папской епархией, а сам патриарх – кардиналом.

– Но это же бред… – не веря сказал я. – Зачем кому-то отказываться от собственной веры, ради такого? Я понимаю алчность или властолюбие, а тут…

– Да, грехи людские понять несложно, – улыбнулся Филарет. – Но Климент обосновывал свои доводы любовью к миру. Тем, что все христиане должны объединиться, чтобы вместе противостоять главному врагу – мусульманам и их еретической вере.

– Вы этого мнения не разделяете? – уточнил я.

– Мне безразлично, что будет у католиков или протестантов. Они слишком далеко ушли от истинной, православной веры, – жёстко ответил патриарх. – Мусульмане от них не очень-то отличаются, в своих заблуждениях. И даже Христа почитают как пророка, наравне с Иоаном Крестителем и Моисеем.

– У каждого может быть своё мнение относительно их веры, – решил я не спорить с Филаретом. – Значит, японец? Есть идеи, почему вы выжили?

– Только одна – я постоянно держу щит, помимо своей воли. Кроме того, ты знаешь, что он несколько отличается от обычного, – несмотря на внешнюю защиту патриарх старался держать обтекаемые формулировки.

– Да, я его вижу, – прямо ответил я. – Он словно кожа рыбы-ерша, с сотнями мелких, постоянно смещающихся игл. В общем-то, ничего необычного, у всех сильных изменённых подобные, я бы не стал так концентрировать на этом внимание.

– Значит, именно в этом и дело, – не стал развивать тему Филарет. – Помни, всё сказанное – строжайшая тайна. Она касается дел церковных и наших с тобой, и никого больше. В тот раз я не смог поймать убийцу и ничего с ним не мог сделать. Если у тебя выйдет – передай мне его живьём.

– Учитывая его силу и специфические навыки, ничего не могу обещать, – ответил я. – Но постараюсь.

– Большего в этой ситуации я и просить не могу, – улыбнулся патриарх. – И напоследок. Если тебе удастся схватить его живьём, и передать для суда, можешь рассчитывать на свой орден. Но – тайный.

– О котором будут знать все, как и о любом тайном ордене, – поняв мысль Филарета, кивнул я. – До скорой встречи, ваше святейшество.

Сразу после ухода патриарха я докинул Багратиону новых деталей, не удаваясь в подробности, и этого хватило, чтобы он вышел на связь, но уже ближе к вечеру.

– Не поверите, ваше высочество, но ключевым стало слово «японец»! – довольно усмехнувшись, сказал Константин. – Похожая способность нашлась у седьмого в списке самых опасных одарённых Японии. Правда, по документам он должен быть глубоким стариком. Один из публичных деятелей, министр наказания, Ямоширо Син. По прозвищу Бог смерти.

– Возможно, это его прямой потомок, или ученик, – предположил я. – Есть там список ближайших родственников?

– Увы, Япония в принципе достаточно закрытая страна, а уж личная жизнь их публичных деятелей – тайна за семью печатями, – с сожалением ответил Багратион. – Этот старичок прославился �