След бога: отступник

ОТСТУПНИК.       Роман. 2025 г.

Пролог

Когда Бог устал творить и разрушать миры, он попросил того,

кто был с ним с самого начала, помочь запечатать память и силу, чтобы стать одним из смертных.

Друг исполнил просьбу – и сам последовал за ним , в забвение, в бесконечную карусель инкарнаций.

Перед уходом он оставил людям Печать Пробуждения.

Прошли тысячелетия. Первая печать сорвана.

Глава 1: Пробуждение

Я открыл глаза и не узнал небо.

Два солнца. Нет, на солнца они не были похожи – тусклые и другого цвета. Одно красное, висело низко над горизонтом, окрашивая всё вокруг в тёплые тона. Второе – голубое, ярче и выше, заливало мир холодным светом. Вместе они создавали странное лилово-фиолетовое освещение, тусклее, чем я привык, словно смотришь на мир через солнечные очки с цветными линзами.

С неба падал пепел. Медленно, как снежинки, он оседал на лицо, на руки, вот только не таял, и от этого был слышен тихий, едва различимый шелест. Я лежал на спине, уже присыпанный тонким серым слоем, а воздух пах металлом и чем-то сладковатым.

Попытался вспомнить, как попал сюда, но в голове была только пустота. Кто я? Память молчала. Только одно слово всплыло откуда-то из глубины: Люк. Меня зовут Люк. Больше ничего – ни фамилии, ни прошлого, ни лиц, только провал.

Но я знал другое, знал, что это не Земля, знал, что два солнца – это невозможно на моей планете, что в кармане лежит смартфон, что на руке часы, что пепел – это результат вулканической активности. Как я это знаю, если не помню себя?

Медленно сел, и голова тут же закружилась, а во рту пересохло. Стряхнул пепел с одежды – джинсы, чёрная футболка, кроссовки, всё покрыто серой пылью. Сколько я здесь пролежал?

Огляделся. Мёртвая земля простиралась вокруг до самого горизонта. Растрескавшийся грунт, словно высохшее дно древнего озера. Повсюду – небольшие кратеры, от размера монеты до тридцати-сорока сантиметров в диаметре. Они были странными: приподнятые, с отверстием в центре. Вулканические жерла? Маленькие, но их были сотни.

Встал, чувствуя, как затекли ноги и заныли колени. Сделал несколько шагов – земля хрустела под ногами, как старая скорлупа, и пепел поднимался облачком с каждым движением.

Вокруг лежали кости, множество костей – одни обугленные и почерневшие, словно их прожарили, другие белые, выбеленные ветром и временем. Рёбра, черепа, позвоночники – скелеты животных, разбросанные по выжженной земле. Одни напоминали крупных хищников с длинными клыками и мощными челюстями. Другие были похожи на что-то среднее между тапиром и кабаном – массивные, с короткими ногами.

В пепле виднелись следы, не очень свежие, уже слегка припорошенные. Присел, разглядывая их. Отпечатки лап с когтями, размером с мою ладонь – крупная кошка. Пума? Нет, слишком большие, что-то массивнее. Чуть дальше – мелкие следы, свежие, похожие на птичьи, но с тремя пальцами. Ящерицы? И ещё одни – копыта, раздвоенные, глубокие. Травоядные? Откуда они тут?

Выпрямился и осмотрел горизонт. Вдали, километрах в трёх-четырёх, поднималась чёрная горная гряда с зубчатыми скалами, острыми, как клыки. Единственное укрытие в этой мёртвой пустоши.

Красное солнце медленно опускалось, голубое – всё ещё высоко, но тоже двигалось к закату. Сколько времени у меня? Смарт-часы на запястье ещё работали: 14:47, 15 февраля, заряд 37%. Дата ничего не говорила мне. Не помню, что я делал утром, не помню вчерашний день. Но я знаю, что такое 15 февраля, знаю, что это зима, знаю, что на Земле сейчас… что? Что там происходит? Не помню.

Проверил карманы. Передний карман джинсов – смартфон. Достал его, включил экран, который ожил, показывая 42% заряда. Обои на экране – морская лагуна, бирюзовая вода, белый песок, пальмы. Красиво. Не помню, когда поставил эту картинку.

Открыл настройки и попытался найти сеть. Нет сигнала. Открыл карты – загрузка, ошибка подключения. GPS – поиск спутников, спутники не найдены. Заряд упал: 41%. Может, там что-то есть – что-то, что напомнит мне, кто я.

Открыл галерею и увидел десятки фотографий – незнакомые лица, места, которых не помню. Улицы, кафе, парки. Кто все эти люди? Друзья? Семья? Ничего не всплывает. Открыл контакты – имена, номера телефонов: "Алексей", "Юля", "Мама", "Работа – Сергей". Кто они?

Открыл мессенджеры. Последнее сообщение от "Алексей" – три дня назад: "Ты где? Иша нашлась. Срочно свяжись."

Уставился на экран. Иша? Кто это? Попробовал ответить, начал набирать: "Помогите, я не помню…" Ошибка. Нет подключения к сети. Конечно. Какая связь. Заряд: 40%.

Остановился и уставился на экран – незнакомые лица в галерее, непрочитанное сообщение. Нет, не сейчас. Сначала нужно выжить, добраться до безопасного места, найти воду, укрытие. Потом разберусь, потом буду копаться в этом телефоне часами, искать зацепки. А сейчас – каждый процент заряда на счету. Неизвестно, когда смогу зарядить его снова, если вообще смогу.

Выключил телефон, экран погас. Убрал обратно в карман и проверил остальные – наушники, беспроводные, в маленьком белом кейсе. Ещё один карман – ключи, связка: магнитный брелок, два обычных ключа. От чего? Не помню. И несколько монет. Всё. Сунул всё обратно в карманы и посмотрел на горы.

Ещё раз огляделся. Да, это не Земля. Но выбора нет, нужно двигаться. Здесь нет воды, нет еды, и с каждой минутой красное солнце всё ближе к горизонту. Когда оба зайдут – будет темнота, холод и неизвестно что ещё. Часы показывали 14:51.

Решено. Иду к горам, быстро. Нужно добраться до укрытия до наступления темноты.

Сделал первый шаг, земля хрустнула, пепел взметнулся облачком. Второй шаг, третий. Шёл, держа взгляд на чёрных скалах вдали. Красное солнце медленно опускалось справа, голубое – чуть левее, но тоже склонялось к горизонту.

Земля под ногами была неровной, то и дело попадались кратеры, и приходилось обходить их. Некоторые были крошечными, другие – размером с баскетбольный мяч. Иногда возле небольших кратеров я замечал жёлтые кристаллы, наверное, это была сера. Старался не наступать рядом с ними, не знал, что из них может вырваться, но инстинкт подсказывал: держись подальше.

Пепел продолжал падать, медленно, тихо шурша, оседал на плечи, на волосы. Смахивал его, но он продолжал сыпаться.

Прошёл, наверное, с полкилометра и проверил часы: 15:03. Двенадцать минут. Значит, солнца движутся медленно. Может быть, сутки здесь длиннее земных? Продолжал идти, красное солнце опускалось всё ниже, лиловый свет тускнел, приобретая красноватый оттенок. Голубое солнце тоже двигалось к закату. Ускорился – до гор ещё далеко, километра два, не меньше.

Красное солнце село, свет стал голубым и холодным, мир приобрёл синие тона, а тени удлинились. Пепел в воздухе казался светлее на тёмном фоне. Уже почти бежал. Голубое солнце приближалось к горизонту, до гор оставалась пара сотен метров.

И тут я услышал звук. Хлопок, глухой, словно под землёй лопнул пузырь. Замер и обернулся – из одного из кратеров за моей спиной вырвалась тонкая струя пепла и белёсого пара, почти светящегося в синем свете. Она поднялась метра на два, потом рассеялась. Ещё хлопок, и ещё. По всей равнине начали вспыхивать маленькие извержения – десятки, сотни. Земля дышала.

Побежал. Горы были уже близко, и я видел их отчётливо – чёрные зубчатые скалы, острые выступы и глубокие расщелины. Земля под ногами стала каменистой, взбирался по склону, цепляясь за выступы, дышал тяжело, сердце колотилось. Внизу равнина полыхала – маленькие вспышки света, струи пара и пепла.

Добрался до широкого плоского камня метров пять в ширину, остановился и упал на колени, ловя воздух. Голубое солнце всё ещё висело над горизонтом, но низко. Может быть, полчаса до полной темноты, не больше. Извержения продолжались внизу – хлопки, шипение, свист вырывающегося газа. Струи пара поднимались и рассеивались, оставляя в воздухе запах серы и раскалённого металла.

Нужен огонь. Огляделся, но вокруг были только голые камни и никакой растительности. Но чуть ниже, метрах в десяти от меня, между камнями росли низкие кусты – серые, на вид очень сухие, и их было много. Ветви тонкие, ломкие. Спустился к ним и начал ломать ветки, которые хрустели в руках и рассыпались на мелкие кусочки – сухие, очень сухие, идеально для костра.

Собрал охапку, поднялся обратно к плоскому камню и сложил ветки в кучу. Присел рядом, разглядывая их. Как поджечь? Кремень? Огляделся и подобрал два камня – один тёмно-серый, острый, другой светлее, с бурыми прожилками. Ударил их друг о друга, но чуда не случилось. Чёрт. Попробовал ещё несколько минут, руки были в ссадинах, пальцы болели, но искры так и не удалось высечь.

Время шло, голубое солнце опускалось всё ниже. Бросил камни и выдохнул.

– Вот чёрт, – прошептал я. – Если бы я курил… зажигалка бы сейчас…

Но зажигалки нет, есть только смартфон, часы и наушники – ничего горючего. Внизу, на равнине, извержения продолжались. Струи пара и раскалённого газа вырывались из кратеров с шипением, поднимались на два-три метра, потом рассеивались. Раскалённый газ, огонь.

Замер. Вулканы – можно использовать вулканы.

Поднялся, взял комок сухого мха и примотал его к концу тонкой ветки волокнами от кустарника. Спустился по склону к ближайшему кратеру, который был метрах в пятидесяти от меня. Шёл медленно, осторожно, прислушиваясь. Хлопок – струя вырвалась, остановился и подождал, пока она рассеется.

До кратера оставалось десять метров, потом пять. Он был небольшим – сантиметров сорок в диаметре, приподнятый, с отверстием в центре. Из глубины слышалось бульканье. Встал рядом, держа ветку с мхом наготове и ожидая. Десять секунд, двенадцать.

Хлопок! Струя вырвалась – белёсый пар, раскалённый газ, оранжевое свечение изнутри. Протянул ветку вперёд, жар ударил в лицо, зажмурился. Струя накрыла мох, который вспыхнул ярким пламенем на мгновение. Но тут же ветер подхватил горящий кусочек, оторвал его от ветки и закружил в воздухе. Маленький огненный комочек взлетел, ярко вспыхнул и сгорел, не долетев до земли. Всё произошло за секунду.

Стоял с голой веткой в руках и смотрел вверх. Мох улетел и сгорел в воздухе. Но я понял – от вулкана можно поджечь, нужно просто сделать связку крепче и держать ближе.

Вернулся к камню, собрал больше мха и взял несколько тонких веточек. На этот раз сложил их плотнее, обложил мхом и связал прочнее волокнами. Выпрямился и посмотрел на небо – голубое солнце почти у горизонта. Ещё одна попытка, последняя.

Спустился к кратеру второй раз и стал ждать. Хлопок, струя. Протянул связку прямо в центр, к самому жерлу. Жар обжигал руки и лицо, зажмурился, но держал. Пламя вспыхнуло – яркое, жадное, весь мох загорелся разом, и ветки тоже. Отскочил, развернулся и побежал, прикрывая пламя телом от ветра. Пламя трещало, разгоралось, ветки горели хорошо.

Десять метров, пять. Пламя всё ещё горело! Добежал до кучи веток и опустил горящую связку. Пламя перекинулось, облизало сухие ветви, которые вспыхнули.

Огонь! Быстро подкладывал ветки и раздувал пламя, которое разрасталось, трещало, жадно пожирая сухое дерево. Через минуту у меня был небольшой костёр. Запомнил время по часам: 16:03.

Голубое солнце скрылось за горизонт, сумерки сгущались быстро, и мир погружался в синюю темноту. Но у меня есть огонь.

Глава 2: Белый Рыцарь

Огляделся и понял, что веток осталось мало – костёр сожрёт их быстро. Нужно больше, намного больше, если хочу пережить ночь. Спустился обратно к кустам и начал ломать ветки, быстро, охапка за охапкой, тащил их наверх и складывал рядом с костром. Снова вниз, ещё ветки, ещё. Собрал большую кучу – должно хватить до утра.

Потом собрал ещё веток и мха и сделал себе подстилку. Разложил ветки на плоском камне и выстелил сверху сухим мхом. Получилось что-то вроде матраса – не мягкого, конечно, но лучше, чем голый камень.

Голубое солнце скрылось полностью, и темнота накрыла мир. Только звёзды – яркие, холодные, незнакомые. Ни одного созвездия, которое я мог бы узнать. Извержения внизу начали стихать, хлопки стали реже, а струи слабее. Последний хлопок, потом тишина. Вулканическая активность прекратилась.

Сидел у костра, подкладывая ветки. Огонь горел ровно и давал тепло и свет. Температура была комфортной – не холодно, даже приятно. Устроился на своей подстилке, прислонившись спиной к выступу скалы, и тепло от костра согревало лицо.

Потом услышал другой звук – низкое мурлыканье, далеко внизу, на равнине. Замер и прислушался. Мурлыканье переросло в рычание, потом ещё голоса, хриплые, гортанные. Пумы вышли на охоту.

Сидел неподвижно, глядя в темноту. Звуки приближались – кто-то бродил по равнине, обнюхивал землю, слышалось похрустывание костей, шорох, топот лап. Одна пума зарычала громче – низко, угрожающе. Другая ответила, началась короткая схватка – рычание, визг, хруст, потом тишина.

Подбросил ещё веток в костёр, и пламя вспыхнуло ярче. Рычание продолжалось, иногда близко, почти у подножия гор, иногда дальше, в глубине равнины. Пумы охотились, дрались между собой, делили добычу. Но ко мне они не приближались. Огонь защищал.

Понял, что принял правильное решение – без огня они бы поднялись сюда, и я бы не выжил.

Два солнца, другой мир, хищники, которые охотятся в темноте. Я жив, я добыл огонь, я пережил первый день.

Постепенно ветки в запасе таяли, и я подбрасывал их по одной, экономя. К полуночи куча уменьшилась наполовину, и начал сжигать свою подстилку – по веточке, по пучку мха. Пламя жадно пожирало их, давая тепло.

Чтобы случайно не заснуть, размышлял о длительности дня, о том, что нужно завтра, когда светила поднимутся в зенит, сопоставить время, и тогда смогу вычислить длительность местных суток.

Усталость накатывала волнами, и глаза закрывались сами собой. Но боялся заснуть – вдруг огонь погаснет, вдруг пумы поднимутся? Засыпал урывками, просыпался, подбрасывал ветки и снова засыпал.

Но потом, когда запас веток почти закончился, стало холодать. Медленно, незаметно сначала. Подбросил последние ветки, и пламя разгорелось, но ненадолго – дров больше не было. Огонь начал угасать и из пламени превратился в тлеющие угли.

Холод пробрался под одежду, обхватил себя руками и придвинулся ближе к углям. Зубы стучали, а пальцы онемели. Смотрел на небо – звёзды всё ещё были яркими, но на горизонте появилась тонкая полоска, чуть светлее остального неба. Рассвет близко, нужно продержаться ещё немного, всего час, может, меньше.

Сидел, дрожа от холода и глядя на угасающие угли. Руки и ноги онемели, а дыхание вырывалось белым паром. Рычание внизу стихло, и пумы, похоже, ушли вглубь равнины.

Ждал. Полоска на горизонте расширялась, розовела и становилась ярче. Часы показывали 06:35 – красное солнце восходило.

Поднялся, с трудом разгибая затёкшие ноги, и разминал руки, пытаясь вернуть чувствительность. Полоска на горизонте стала алой, потом красной. Красное солнце медленно поднималось, окрашивая мир в багровые тона. Угли в костре давно погасли, и остался только пепел – серый, холодный.

Внизу, на равнине, было пусто, и пум не было видно. Пережил ночь.

Осмотрелся – пепел от костра, несколько обугленных веток, это всё, что осталось. Запасов больше не было, подстилка сожжена. Нужно двигаться, искать воду, еду.

Развернулся и начал подниматься в горы, прочь от равнины.

Дальше, просто дальше. Шёл, спотыкался, поднимался, и мир качался перед глазами. Обезвоживание, скоро начнутся галлюцинации.

И вдруг услышал звук – тихий, едва различимый. Шелест, журчание. Вода? Замер и прислушался. Да, где-то рядом, справа, за скалами. Заставил себя двигаться быстрее, обогнул выступ, спустился по узкому проходу между камнями и увидел.

Ручей. Тонкая струйка воды сочилась из расщелины в скале, стекала по замшелым камням, оставляя ржавые потёки, собиралась в небольшую лужицу размером с тарелку, потом исчезала в другой расщелине ниже. Вода была мутноватая, серовато-зелёного оттенка, пахла железом и серой – минералы, растворённые в воде. Но это была вода.

Упал на колени перед лужицей, руки дрожали. Зачерпнул пригоршню и поднёс к губам. Холодная, вкус странный – горьковатый, с металлическим привкусом, но терпимо. Пил жадно, большими глотками, вода стекала по подбородку и капала на грудь. Не останавливался, зачерпывал снова и снова, пока не напился.

Потом откинулся назад и сел, прислонившись к скале. Дышал тяжело, сердце колотилось. Вода, есть вода. Значит, протяну ещё несколько дней.

Сидел у ручья, глядя на воду, и усталость давила на плечи. Может, стоит отдохнуть, хотя бы час. Устроился поудобнее у скалы, подложив под голову сложенную футболку, и закрыл глаза. Шум воды убаюкивал – журчание, тихое, монотонное. Сон пришёл быстро.

Стоял в огромном зале. Стены из белого камня, высокие, уходящие в темноту. Пол гладкий, отполированный, отражал свет, которого было много, но я не видел его источника. Всё вокруг просто светилось – мягким, тёплым сиянием.

Передо мной стояла фигура, высокая, в белых лёгких римских доспехах, которые сияли так ярко, словно сделаны были из самого света. Плащ – белый, длинный, взлетал за спиной от порывов невидимого ветра, и казалось, что это два больших белых крыла поочерёдно открываются за его спиной. Лицо было скрыто шлемом, но глаза видны – синие, глубокие, как два древних океана. Белый Рыцарь.

Он смотрел на меня и несколько секунд молчал, потом поднял руку – не ко мне, а словно указывая путь.

– Слушай. – Голос звучал со всех сторон разом, глубокий, как раскаты грома, и в нём не было вопроса, только утверждение.

Хотел спросить – кто ты? – но не мог вымолвить ни слова и стоял в полном оцепенении.

– Ты получил силу. – Его голос звучал отовсюду, и от каждого слова вздрагивало что-то внутри. – Великую силу. Ты должен научиться её контролировать. Иначе навредишь не только другим, но и себе.

– Где… – Хотел спросить, но не в силах был вымолвить ни слова.

– Найди меня. Иди к Белой Крепости.

Доспехи вспыхнули слишком ярко, и свет заполнил всё пространство. Белый Рыцарь начал в нём растворяться, будто был соткан из самого света. Последними растворились два синих глаза – они смотрели на меня ещё мгновение, потом свет погас. Осталась только тишина.

Глава 3: Пробуждение силы

Проснулся резко, с коротким вдохом. Сердце колотилось, и я сидел у ручья, прислонившись к скале. Вокруг – горы, камни, два солнца в небе.

Это был сон, но он был таким реальным. Белый Рыцарь, доспехи из света, синие глаза.

– Сила, – прошептал я вслух.

Какая сила? О чём он говорил? Посмотрел на свои руки – обычные, ничего необычного, только ссадины от камней и грязь под ногтями.

– Белая Крепость, – прошептал я.

Что это? Место, которое действительно существует, или просто образ из подсознания? Часы показывали, что я спал около двух часов.

Встал и умылся холодной водой из ручья, которая прогнала остатки сна и вернула ясность. Странно, но почувствовал себя значительно бодрее, даже после такого короткого сна.

Огляделся – здесь можно было бы остаться, есть вода, есть укрытие от солнца. Вокруг лужицы – влажная земля и следы, множество следов. Присмотрелся – отпечатки лап, крупные, с когтями. Те же, что видел на равнине. Пумы приходят сюда пить.

Нужно уходить, быстро, пока они не вернулись.

Напился ещё раз, промыл лицо и шею, потом надел футболку обратно и развернулся. Белая Крепость, там наверное люди, нужно найти её. Начал подниматься выше в горы, прочь от ручья, прочь от следов. Желудок скрутило от голода – не ел почти сутки, может, больше. Не помню, когда ел в последний раз.

Шёл, карабкался по камням и цеплялся за выступы. Путь вёл вверх, к вершине одной из скал. Может быть, оттуда увижу что-то – ориентир, направление. Солнца поднимались выше, и жара усиливалась.

Наконец добрался до широкого плато, остановился, перевёл дух и оглянулся назад. Ручей остался далеко внизу, между скал, не видно. Хорошо, оторвался. Сделал несколько шагов вперёд, собираясь продолжить путь, и вдруг услышал звук – тихий, почти неразличимый. Камешек скатился где-то сзади.

Замер. Тишина. Может, показалось? Медленно обернулся и осмотрелся. Ничего – только камни, скалы, пустота. Продолжил идти, но через несколько шагов услышал снова. Шорох, еле слышный, совсем близко.

Резко обернулся, но ничего не увидел. Что-то было не так, ощущение чужого взгляда, будто за мной наблюдают.

Пошёл быстрее, и сердце забилось чаще. Ещё звук, ближе, отчётливее. Остановился и медленно повернулся.

И увидел. Тень мелькнула за камнем в десяти метрах, потом ещё одна слева. Пумы, они выслеживают меня.

Начал пятиться назад, не отрывая взгляда от места, где мелькнула тень. Движение справа, ещё одна, они окружают.

Развернулся и побежал. Сзади – топот лап, шорох, они перестали прятаться. Впереди – скала, высокая, отвесная, метров двадцать. Оглянулся на бегу – большие тёмные тени неслись за мной. Десять метров до скалы.

Прижался спиной к камню и развернулся лицом к ним. Пумы остановились в пяти метрах от меня, стояли, смотрели. Шесть.

Теперь видел их отчётливо – массивные, каждая килограммов по двести, не меньше. Тёмно-фиолетовая, почти чёрная чешуя покрывала их тела, на ней едва различимый рисунок – полосы, завитки. На ушах и хвостах – кисточки. Янтарные глаза горели в лиловом свете двух солнц.

Одна – самая крупная, с широкой грудью и мощными лапами – стояла в центре. Вожак. Она смотрела на меня, оценивала, потом медленно двинулась вперёд.

Сжал кулаки, и сердце колотилось так сильно, что казалось – сейчас вырвется из груди. Вожак остановилась в трёх метрах от меня и присела, готовясь к прыжку. Руки тряслись, я был на волосок от смерти. Напрягся.

Она прыгнула.

Всё произошло мгновенно – огромная туша летела на меня, пасть открыта, клыки блестят. Выбросил руки вперёд, инстинктивно, и поймал её. Пальцы вцепились в её большие лапы, и, падая на спину, выставил ногу и упёрся ей в живот. Когда спина коснулась грунта, сделал толчок ногой и отпустил руки.

Пума перелетела через меня и упала за моей спиной с глухим ударом. Вскочил на ноги и развернулся.

Непривычное чувство вдруг наполнило меня. Вожак поднималась, тряхнула головой, зарычала и пошла по кругу, не сводя с меня янтарных глаз. Почувствовал, как внутри меня, под кожей, словно заструился поток энергии.

Вторая пума двинулась, не прыгала – подбежала быстро и ударила лапой. Увернулся, и лапа с когтями просвистела мимо лица. Руки налились приятной силой. Контратака – не думал, просто ударил. Кулак врезался ей в бок.

Хруст. Пума с визгом отлетела метра на три в сторону, упала, задёргалась, потом затихла.

Стоял, глядя на свою руку, на кулак. Что…

Остальные четыре пумы ринулись на меня разом, и вожак следом за ними. Почувствовал, как струящийся внутри поток энергии проникает во все мои клеточки и делает меня лёгким.

И тут мир вокруг замер – пумы двигались медленно, словно в замедленном видео. Видел каждое движение, каждый мускул под чешуёй.

Сделал шаг вперёд. Первая пума – уклон, удар в морду, она отлетела и упала. Вторая – удар в корпус, она отлетела к скале и врезалась в камень. Воздух сопротивлялся, но всё же опережал их, и намного.

Третья – промах, удар прошёл мимо, кулак врезался в скалу за её головой. Взрыв, камень разлетелся в пыль, осколки полетели во все стороны медленно.

Замер и смотрел на свою руку – цела, ни царапины. Потоки энергии струились, мгновенно меняя свои маршруты в теле, и что-то внутри подсказывало: за эту силу и скорость придётся заплатить.

Четвёртая пума набросилась сзади, развернулся, поймал её за горло и швырнул в сторону. Она упала, покатилась, затихла. Вожак прыгнул последним, и я встретил его ударом открытой ладони в грудную клетку.

И тут мир догнал меня, ощущение лёгкости исчезло, и поток энергии пропал. Пума рухнула у моих ног. Убил, или нет?

Тишина. Стоял покачиваясь, тяжело дыша, руки дрожали. Пумы лежали неподвижно, только янтарные глаза следили за мной. Две не двигались, остальные медленно поднимались, смотрели на меня, потом медленно опустили головы к земле и прижали уши. Покорность.

Медленно отступил – шаг, ещё один. Они не двигались. Развернулся и пошёл прочь, быстро, ноги дрожали. Движения за спиной не было, они не преследовали.

Шёл, и мысли путались. Что произошло там, внизу? Камень, разбил камень голыми руками в пыль, рука цела, ни царапины, ни боли. Пумы – швырял их, будто они ничего не весили, а каждая килограммов по двести, не меньше. Мир замедлился, видел каждое их движение, успевал среагировать раньше, чем они завершали атаку.

Может, это были галлюцинации? Обезвоживание творит чудеса с мозгом, может, просто схожу с ума в этом чужом мире? Но руки болят, ссадины реальные, пумы были настоящими, разбитый камень – тоже.

– Сила, я её чувствовал, – прошептал, карабкаясь выше.

Слова Рыцаря из сна звучали в голове: "Ты получил силу." Что её зовёт? Опасность? Страх? Не знаю, просто она была, когда понадобилась.

А если попробую позвать её сейчас? Остановился, сжал кулак и попытался представить себе то же ощущение – поток энергии, наполнявший меня. Ничего. Рука обычная, никакой силы.

– Чёрт, – выдохнул.

Значит, просто так не работает, только когда действительно нужно? Продолжил идти, и усталость накатывала волнами.

Нужно вернуться домой. Эта мысль пришла внезапно, но с такой силой, что остановился. Домой, на Землю, в свой мир. Не помню, кто я, не помню, где жил, чем занимался. Но знаю – там мой мир, там всё понятно, там смогу вспомнить, там кто-то во мне нуждается.

Что со мной случилось? Как попал сюда? Может, это связано с потерей памяти, может, если вернусь – всё вернётся?

Белая Крепость. Белый Рыцарь сказал идти к Белой Крепости, может там найду ответы, может, там смогут отправить меня обратно или хотя бы объяснят, что со мной произошло. Должен туда добраться, это единственная зацепка.

Очередная волна усталости накрыла меня, и голова закружилась. Сел на камень и посмотрел на руку – часов не было, видимо, в схватке с пумами потерял. Инстинктивно пощупал карман – телефон, ключи на месте. Словно тело выставило счёт за потраченную силу, взял взаймы у организма, теперь пришло время платить. Сила слона в теле суслика, мелькнуло в голове, а потом очередная волна накрыла меня тёплым забытьём.

Не знаю, сколько спал. Открыл глаза – прямо надо мной было звёздное небо, и на горизонте уже разгорался восход. Так вот какая плата за скорость и силу. Интересно, а если бы поел, откат был бы мягче, или может его вообще не было бы? Как это работает…

Сколько был в отключке? Без часов не понять. Голода уже не чувствовал – это был тревожный симптом, нужно срочно искать еду, а лучше людей. Тут же есть люди?

Поднялся. Впереди была вершина, ещё метров триста подъёма. Нужно добраться, увидеть, что впереди, найти Белую Крепость и, возможно, увидеть что-то, что поможет выжить.

Двинулся дальше. Подъём был трудным, но упрямо карабкался вверх, двигался не быстро, стараясь экономить силы. Наконец – вершина. Вышел на плоский участок, сделал несколько шагов и замер.

Вдали, на горизонте, едва различимый в рассветной дымке, виднелся белый контур – высокие стены, башни, купола. Белая Крепость, она существует. Значит, сон был не просто сном.

Стоял, глядя на неё, ветер трепал волосы и холодил вспотевшее лицо. Там, там ответы.

Включил телефон – связи не было, GPS тоже. Чтобы экономить заряд, перевёл в режим полёта, пусть не тратит энергию на поиск сети и спутников. Запустил приложение компас, но стрелка крутилась как хотела, и понял, что земной компас мне не помощник. Выключил телефон и спрятал его в карман – он становился всё бесполезнее.

По восходящим солнцам сориентировался и запомнил направление – на северо-восток, через равнины, начинающиеся с другой стороны горного хребта. Далеко, может, неделя пути. Но дойду, потому что там – ответы.

Развернулся и начал спускаться с другой стороны горы, держа курс на белый контур вдали.

Первую ночь в чужом мире я выжил, добыл огонь, нашёл воду, сражался с хищниками и победил, увидел Белого Рыцаря, нашёл Крепость. Значит, есть шанс – шанс понять, что со мной произошло, шанс найти дорогу домой, туда, где смогу вспомнить, кто я.

Глава 4: Охотница

Спуск показался легче подъема, но ноги подкашивались, и приходилось останавливаться, держась за камни. Склон с этой стороны был пологим, почти пустынным – без острых выступов и глубоких расщелин. Я старался идти быстро, обходя большие валуны и россыпи мелких камней, на которых легко было поскользнуться, но заметил – вчера я бы прошел этот путь еще быстрее. Чувствовал, что слабею. В ногах ощущалась дрожь, проснулся снова голод. Я не ел больше суток, может, двое. Не помню. Желудок теперь скручивало так сильно, что временами приходилось останавливаться и ждать, пока спазм отпустит. Во рту стоял металлический привкус, голова кружилась, мысли путались. Та сила, что вырвалась из меня в горах, выжгла внутренние резервы – организм частично восстановился, но платой стало все, что у меня оставалось. Чувствую, как постепенно усиливается дрожь в ногах, как все чаще темнеет в глазах. Еще немного —и после очередного падения не встану. Где-то сверху покатился камушек – или показалось? Обернулся. Ничего. Кицуры могут все еще идти за мной, выжидать. Если потеряю силы здесь, сегодня ночью они найдут меня. Нужно найти еду, и как можно скорее.

Я спускался все ниже, и пейзаж менялся. Черные скалы остались позади, впереди простиралась равнина – степь, насколько хватало глаз. Высокие травы колыхались на ветру, образуя волны желто-синего цвета. Кое-где виднелись кустарники с серебристыми листьями. Два солнца – красное уже высоко, голубое чуть ниже – окрашивали все в теплые тона. Контраст с вулканической долиной был разительным. Там – мертвая земля, пепел, кости. Здесь – жизнь.

Я остановился у подножия горы и огляделся. Степь тянулась до самого горизонта. Вдали, приблизительно в километре, виднелись какие-то большие птицы – стая медленно передвигалась по траве, склоняя головы на длинных шеях к земле. Прищурился, всматриваясь. Похожи на страусов – крупные, высокие, каждая с человека ростом, может, даже выше. Вот она, моя добыча.

Огляделся в поисках подходящих камней и нашел два – небольших, округлых, достаточно тяжелых. Сунул их в карманы джинсов, потом снял футболку – черную, пропитанную потом и пылью. Расправил ее, осмотрел. Хлопок, прочный, но тонкий. Одна полоска ткани не выдержит веса камней при броске – порвется. Но три полоски, сплетенные в косичку, должны выдержать хотя бы один бросок.

Взялся за нижний край футболки и начал рвать. Ткань поддавалась с трудом – пришлось помогать зубами. Оторвал одну полоску шириной в три пальца, потом вторую, третью. Футболка стала короче – теперь едва доходила до пояса. Сел на камень и разложил полоски перед собой. Связал их вместе одним концом, затем начал плести косичку. Пальцы дрожали – то ли от усталости, то ли от голода. Плел медленно, стараясь затягивать потуже. Получилась косичка длиной чуть больше метра. Взял камни из карманов, привязал их к концам. На одном конце завязал узел так, чтобы получилось три кончика – за них удобнее привязывать. Камень держался крепко.

Болас. Не помню, откуда я знаю это название, просто знаю, как и многое другое.

Встал и несколько раз размахнул болас над головой, проверяя баланс. Косичка держалась, камни вращались ровно. Вроде должно сработать хотя бы один раз. Надел футболку обратно, взял болас в руку и двинулся через степь к тому месту, где видел птиц.

Трава доходила мне до пояса – высокая, жесткая, с острыми краями. Шел медленно, стараясь не шуметь. Ветер шелестел в траве, заглушая звуки моих шагов. Птицы были ближе, чем казалось – метров триста. Остановился и присел, вглядываясь.

Их было около десяти, крупные, с длинными шеями и мощными ногами. Оперение темно-серое, с коричневыми полосами на спине. Клювов не было, а головы были как у ящериц. Они медленно бродили по траве, склоняя головы и что-то собирали или ловили. Зерна? Насекомых? Одна из птиц подняла голову и огляделась. Замер. Она постояла несколько секунд, потом снова опустила голову.

Начал подкрадываться, двигался медленно, пригнувшись, стараясь оставаться ниже травы. Каждый шаг осторожно – не наступить на сухую ветку, не зашуметь слишком сильно. Сто метров, восемьдесят. Птицы не замечали меня, продолжали кормиться. Пятьдесят, тридцать метров.

Остановился и присел на корточки. Достал болас, размотал косичку. Камни тяжело легли в ладонь. Одна из птиц стояла чуть в стороне от стаи, ближе всех, метрах в двадцати. Медленно встал, замахнулся и начал вращать болас над головой.

И тут птица резко подняла голову, посмотрела прямо на меня. Издала пронзительный крик. Стая сорвалась с места – птицы побежали, расправляя крылья. Они не летели, просто быстро бежали, широко шагая длинными ногами.

Черт!

Метнул болас в ту, что была ближе всех. Косичка развернулась в воздухе, камни полетели в разные стороны, вращаясь. Болас достиг цели – обмотался вокруг ног птицы. Она споткнулась, попыталась бежать дальше, но ноги запутались. Упала на бок с глухим ударом, взметнув пыль.

Получилось!

Побежал к ней. Трава хлестала по ногам, спотыкался, но не останавливался. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. Еще немного, вот ее уже почти видно в траве.

И вдруг что-то ударило меня сбоку. Не успел среагировать – удар был резким, сильным. Кто-то врезался в меня на полной скорости, сбивая с ног. Мы упали в траву вместе, покатились. Попытался понять, что происходит, но все произошло слишком быстро.

Что-то тяжелое прижало меня к земле. Лежал на спине, глядя вверх. Надо мной стояла девушка. Нет, не стояла – сидела на мне, прижав коленями мои руки к земле. В руке у нее был нож – короткий, с каменным лезвием. Она прижала его к моему горлу.

Я замер.

Мы смотрели друг на друга. Первый человек за все это время. Облегчение захлестнуло так сильно, что на мгновение забыл про нож у горла. Я не один. Здесь есть люди.

Но нож был реален. Холодный, острый и в миллиметре от кожи. Не самое дружелюбное приветствие, но хоть не пума.

Ее лицо было в нескольких сантиметрах от моего – смуглая кожа бронзового оттенка, покрытая тонким слоем пыли. Короткие черные волосы, растрепанные, падали на лоб. Глаза большие, карие, почти черные, горели яростью. Черты лица тонкие, европейские, но глаза чуть раскосые – это делало ее лицо необычным, запоминающимся. Она дышала тяжело, небольшая грудь вздымалась. На ней была короткая туника из грубой ткани, перевязанная на поясе кожаным ремнем. Руки и ноги голые, мускулистые. На плече висела небольшая сумка.

Она что-то сказала – быстро, резко. Язык незнакомый, гортанный, с короткими отрывистыми звуками. Но я понял. Не слова – смысл. Они всплыли в голове как картинки, как воспоминания, которые всегда были там.

«Кто ты? Зачем спугнул добычу?»

Моргнул и открыл рот, чтобы ответить. Услышал собственный голос, произносящий незнакомые слова автоматически, будто я всегда говорил на этом языке.

– Я… я не хотел. Я просто…

Она прижала нож сильнее. Лезвие холодное, острое.

– Молчи!

Я замолчал. Как? Память пуста, но язык остался? Или это что-то другое? Что-то, связанное с той силой, что вырвалась из меня в горах? Вопросы роились в голове, но ответов не было. Только странное ощущение узнавания чего-то очень давно забытого.

Она смотрела на меня, изучая. Взгляд скользил по лицу, по одежде, остановился на футболке, потом на джинсах. Взгляд задержался на кроссовках – слишком долго, потом скользнул к карманам джинсов, словно прикидывая, что там может быть. Она хмурилась.

– Что это? – она кивнула на мою одежду.

Я не ответил, просто смотрел на нее. Мысли путались. Попытался пошевелить руками, хотел отвести нож, но руки не слушались. Слабость, полное истощение. Сила, может, она поможет? Но внутри – пустота, никакого потока энергии, ничего. Не работает. И что-то подсказывало: если бы я попытался применить силу сейчас, в таком состоянии, я бы убил себя быстрее, чем она проткнула бы меня ножом.

Не сопротивлялся. Она смотрела на меня еще несколько секунд, потом медленно убрала нож и встала, отступая на шаг. Я остался лежать, глядя в небо. Два солнца смотрели на меня сверху.

– Вставай, – сказала она.

Медленно поднялся, ноги дрожали, голова кружилась. Она стояла передо мной, держа нож наготове. В другой руке – копье, длинное, с каменным наконечником. Откуда оно взялось? Лежало в траве? Она была невысокой – мне до плеча. Но в ее позе, в том, как она держала оружие, чувствовалась уверенность. Охотница.

– Ты спугнул стаю, – сказала она, голос все еще злой, но уже чуть спокойнее. – Я выслеживала их целый день.

– Прости, – выдохнул я. – Я не знал. Я просто… голоден.

Она фыркнула.

– Думала, киру напал на них. Хотела убить его. – Она посмотрела на меня внимательнее. – Но ты не киру.

Киру. Я не знал, что это такое, нужно расспросить при случае, когда она успокоится.

– Я поймал одну, – сказал я. – Птицу. Там. – Кивнул в сторону, где упала добыча.

Она прищурилась.

– Врешь.

– Нет, правда. Я сделал… оружие. Болас. Бросил, и она упала.

Она молчала, смотрела на меня недоверчиво, потом ткнула копьем мне в спину – не сильно, но ощутимо.

– Иди вперед. Покажешь.

Пошел, а она шла за мной, держа копье наготове. Синяя трава шелестела под ногами, ветер стих, стало тихо. Оглянулся через плечо – она шла на расстоянии двух шагов, не спуская с меня глаз. Теперь я видел ее лучше. Молодая – лет двадцать, может, чуть меньше. Лицо серьезное, сосредоточенное, губы тонкие, сжатые. На левой щеке – небольшой шрам, светлее кожи. Она заметила мой взгляд.

– Смотри вперед, – бросила она.

Отвернулся. Дошли до того места, где упала птица. Она лежала на боку, запутавшаяся в болас, ноги связаны косичкой. Дергалась, пытаясь освободиться, но не могла. Птица была живая.

Девушка остановилась и опустила копье, глядя на птицу с изумлением.

– Живая, – прошептала она. – Ты поймал ее живой.

Кивнул. Она подошла ближе, присела рядом с птицей и осторожно коснулась косички, изучая болас. Потом посмотрела на меня.

– Как ты это сделал?

– Это называется болас, – сказал я. – Два камня, связанные веревкой. Бросаешь, и они обматываются вокруг ног. Опутывают.

– Веревка? – Она потрогала косичку. – Это не веревка. Что это?

– Ткань. Я оторвал от своей одежды. – Показал на футболку. – Сплел три полоски вместе. Получилась косичка.

Она молчала, смотрела на болас, потом на меня, потом снова на болас.

– Мы никогда не могли поймать их живыми, – сказала она тихо. – Всегда убивали. Копьем или стрелой. Но живого… никогда.

Встала и отступила на шаг. Взгляд стал мягче.

– Как тебя зовут?

– Люк.

– Меирана, – ответила она и покачала головой. – Странно. Ты говоришь, как мы. Но ты не из нашего народа. – Помолчала. – Откуда ты? Никогда не видела таких…

Я посмотрел на свои руки – белая кожа, покрытая царапинами и грязью. Потом на ее руки – смуглые с бронзовым отливом.

– Я не помню, – сказал я честно. – Очнулся в горах. Не помню, кто я, откуда пришел.

Она смотрела на меня внимательно, изучала, будто пыталась понять, вру я или нет.

– Белая кожа, – сказала она. – Старейшины говорили… есть люди, которые живут глубоко в пещерах, под горами, никогда не выходят на свет. Иногда берут в плен наших. От них рождаются дети с такой кожей. – Помолчала. – Ты сбежал оттуда?

Не знал, что ответить. Пещерные люди? Может быть, может, это объяснение.

– Не знаю, – повторил я. – Не помню.

Она кивнула медленно, потом наклонилась, развязала болас и освободила камни. Птица попыталась встать, но Меирана быстро схватила ее за шею, прижала к земле. Одним ударом ножа перерезала горло. Птица дернулась и затихла. Кровь потекла на землю, впитываясь в пыль.

Меирана выпрямилась, вытерла нож о траву, потом протянула мне болас.

– Возьми. Это твое.

– Оставь себе.

Она спрятала болас в сумку – косичка была в крови, а камни тяжелые, холодные. Она смотрела на меня, потом убрала копье за спину и достала из мешочка два маленьких камня – черные, блестящие. Кремни.

– Заночуем здесь, – сказала она. – Завтра пойдем в мое поселение. Ты поможешь мне донести мясо.

Кивнул и почувствовал облегчение. Скоро будет еда и огонь, это конечно не крыша над головой, но у меня и этого не было. Она присела рядом с птицей и начала разделывать. Движения были быстрые и умелые – нож ловко скользил, отделяя шкуру от мяса. Смотрел, как она работает – руки сильные, пальцы ловкие, нож двигается быстро, профессионально. Интересно… человека она так же может? Затем она вытащила внутренности, отбросила в сторону.

– Жалко оставлять, но мы все не унесем. Возьмем только шкуру, мясо и кости.

Потом начала отделять мясо от костей. Я сел рядом, наблюдая.

– Сколько она весит? – спросил я.

– Заманг? – Она не отрывала взгляда от работы. – Взрослая – как четыре меня. Эта помельче. Две или три, может.

Заманг. Значит, так они называются. Смотрел, как она работает – руки сильные, пальцы ловкие, короткие ногти забиты грязью. На запястьях – тонкие кожаные браслеты.

– Кто такие киру?

Она замерла, внимательно посмотрела на меня с легким прищуром, затем продолжила разделку.

– Это степные хищники. Почему ты спрашиваешь? – сказала она. – Киру знают все. Даже дети.

Она отрезала еще кусок мяса и отложила в сторону.

– Они охотятся на заманг, едят их яйца. Нам не опасны, если не собьются в стаю, но часто мешают охоте.

– Ты охотишься одна?

– Да. – Коротко ответила она и отрезала большой кусок мяса с бедра, отложила в сторону. Что-то изменилось в ее взгляде – он стал вроде решительнее и жестче.

– Почему?

Она замолчала. Нож замер на мгновение, потом продолжила работу, но руки двигались жестче, резче.

– Хочу доказать, что могу, – сказала она, не поднимая глаз.

– Кому? Зачем?

Молчание. Нож скользнул по кости, отделяя мясо. Она не смотрела на меня.

– Меирана…

– Хватит вопросов, – оборвала она.

Голос был ровным, но я услышал напряжение. Что-то я задел. Что-то, о чем она не хочет говорить.

Замолчал. Смотрел, как она работает. Движения быстрые, механические. Слишком быстрые. Она что-то скрывает. Изгнание? Преступление? Я сижу в степи с девушкой, у которой нож, и я не знаю, кто она и что она сделала.

Она подняла голову и окинула меня холодным взглядом.

– На что ты смотришь?

– Ни на что, – отвел взгляд.

Она фыркнула и продолжила разделывать тушу.

Мы больше не разговаривали.

Солнца склонялись к горизонту, тени удлинялись. Меирана закончила разделывать тушу – в итоге получились две горки, одна из мяса, другая из костей. Мясо она накрыла только что снятой шкурой с заманга, потом встала, отошла на несколько шагов и начала собирать сухую траву и ветки кустарника.

– Помоги, – бросила она через плечо.

Я поднялся и начал собирать траву и ветки вместе с ней. Натаскали большую кучу, сложили в круг. Она достала кремни, ударила их друг о друга. Искра, еще одна. Сухая трава тлела, потом вспыхнула, и появилось долгожданное пламя.

Сел рядом, протянув руки к теплу. Усталость наваливалась на меня. Меирана насадила несколько кусков мяса на тонкие ветки и воткнула их над огнем. Мясо зашипело, запахло дымом и жареным. Смотрел на пламя, не в силах отвести взгляд.

– Ты очень голодный, – сказала она, и это был не вопрос, а утверждение.

Кивнул.

– Сколько не ел?

– Не помню, двое или трое суток.

Она повернула мясо на ветке. Жир капал в огонь, вспыхивая маленькими язычками пламени.

– Откуда у тебя эта одежда? – спросила она, не отрывая взгляда от огня.

Посмотрел на свою футболку – рваная, грязная, в крови.

– Не знаю. Была на мне, когда я очнулся.

– А это? – Кивнула на джинсы. – Штаны из синей ткани. Тоже странные.

– Тоже не знаю.

Она посмотрела на меня – долго, изучающе.

– А кроме одежды… что у тебя было?

Вопрос прозвучал слишком небрежно. Слишком обыденно.

– Ничего, – ответил я осторожно.

– Ничего? – Она прищурилась. – Совсем ничего? Ни оружия, ни инструментов, ни… еды?

– Только камни. Нашел их в горах.

Она кивнула медленно, но я видел – не поверила. Взгляд скользнул к моим карманам, потом обратно к огню.

– Это тоже не знаешь? – Ткнула пальцем в мои кроссовки и саркастически улыбнулась.

Промолчал. Что-то здесь было не так. Слишком много вопросов. Слишком пристальный интерес к моим вещам.

Она достала мясо из огня и протянула мне.

– Ешь.

Взял, но не сразу откусил. Смотрел на нее. Она ела, не поднимая глаз. Нож лежал рядом с ней. На расстоянии руки.

Взял, обжег пальцы, но не отпустил. Откусил большой кусок – мясо было жестким, пахло дымом, но я не чувствовал вкуса. Просто жевал, глотал, откусывал снова. Голод отступал медленно, а желудок принимал пищу осторожно, будто боялся, что оно ненастоящее.

Мы ели молча, огонь потрескивал, ветер стих, стало тихо. Красное солнце село, голубое еще светило, но тоже склонялось к горизонту. Доел мясо, вытер руки о траву и сел удобнее, прислонившись спиной к камню.

– Спасибо, – сказал я. – За еду.

Она посмотрела на меня и кивнула.

Мы помолчали. Огонь горел ровно. Голубое солнце скрылось за горизонт, темнота накрыла степь. Только звезды – яркие, незнакомые – светили сверху. Меирана подбросила сухой травы в огонь, пламя вспыхнуло ярче.

– Спи, – сказала она. – Я первая буду на страже.

– На страже?

– Не бойся, здесь нет крупных хищников. Надо смотреть, чтобы киру мясо не украли. Огонь их отпугивает, но лучше не спать обоим сразу.

Кивнул и лег на землю, подложив руку под голову. Трава колола бок, камни впивались в спину, но усталость была сильнее дискомфорта.

Закрыл глаза. Усталость давила, тянула в сон.

Но заснуть не мог.

Лежал, прислушиваясь. Меирана сидела у костра, неподвижно. Нож лежал рядом – я слышал, как она время от времени касалась его рукояти, проверяя.

Каждый раз, когда она шевелилась, я напрягался. Почему она задавала все эти вопросы? Про вещи. Про оружие. Что она ищет?

Усталость боролась с тревогой. Тело требовало отдыха – мышцы болели, голова кружилась. Мысли текли медленно.

Она охотится одна. Почему? Что случилось в ее племени?

Попытался расслабиться. Дышал медленно, ровно. Веки тяжелели.

Если она захочет убить меня… я даже не услышу. Я слаб. Если она нападет сейчас – не справлюсь.

Боролся со сном до последнего. Но тело не слушалось.

Провалился в темноту.

Глава 5: Болас

Проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Открыл глаза резко, вскочил, отшатнулся – сердце колотилось. Надо мной стояла Меирана, красное солнце уже поднялось над горизонтом, окрашивая ее лицо в теплые тона. В руке – нож.

– Вставай, – сказала она спокойно. – Нужно идти.

Я смотрел на нож. Она проследила за моим взглядом и усмехнулась.

– Ты боишься меня?

– Нет, – соврал я.

– Врешь. – Она спрятала нож за пояс. – Если бы я хотела убить тебя, ты бы не проснулся.

Логично. Но почему-то не успокаивало.

Сел и потер лицо ладонями. Тело затекло от сна на земле, но чувствовал я себя намного лучше, чем вчера. Еда и отдых сделали свое дело. Встал, размял плечи. Силы вернулись – не полностью, но намного больше, чем было вчера. Если она нападет сейчас – справлюсь.

Посмотрел на нее по-другому. Она не убила меня ночью. Значит… может, я ошибся? Может, она просто стыдится чего-то? Скрывает не преступление, а что-то личное?

Напряжение спало. Не совсем, но чуть отпустило.

Меирана уже потушила костер, засыпав угли землей. Рядом лежала разделанная туша заманга, завернутая в шкуру.

– Поешь, – она протянула мне кусок холодного мяса. – Это все, что осталось от вчерашнего ужина.

Меирана смотрела на меня. – Поможешь мне нести мясо к моему поселению?

– Как далеко твое поселение? – спросил я.

– День пути, к вечеру придем.

Я взял мясо и начал жевать – холодное, жесткое, но голод делал его вкусным. Меирана ела стоя, глядя на степь. В утреннем свете она казалась моложе – может, ей и правда было не больше двадцати. Потом она достала из сумки небольшой, длинный, кожаный мешочек, развязала завязку с одной стороны и отпила два небольших глотка, потом протянула мне. Это было похоже на бурдюк. Я тоже сделал два глотка, хотя хотелось пить больше. Но я сдержал себя, нужно проявить уважение. Вернул ей.

– Ты дал мне болас, – сказала она. – Это ценно. Никто у нас не умеет ловить замангов живыми. Ты научишь меня?

Задумался. Научить? Я сам не уверен, что смогу повторить.

– Попробую, – сказал я.

Она улыбнулась мне – впервые за весе время с момента нашей встречи.

– Хорошо.

– Покажи, – сказала она, кивнув на болас, который достала из сумки. – Как ты вчера поймал заманга.

Дожевал мясо, взял болас в руки и показал движение, а затем легко крутанул и бросил его в степь. Болас пролетел, сделав три оборота, и упал в высокую траву.

– Вот так, – она покачала головой. – Но я хочу увидеть, как это работает по-настоящему, на движущейся цели.

Пошла, подобрала орудие и принесла мне. Затем отступила на несколько шагов и развернулась ко мне.

– Я побегу. Ты попробуй меня поймать этим… как ты его назвал?

– Болас, – поднялся и размял косичку между камнями. – Меирана, это опасно. Если я попаду неудачно…

– Ты вчера попал в заманга с первого раза, – перебила она. – Покажи, что это не случайность.

Не дожидаясь ответа, развернулась и побежала. Вздохнул и раскрутил болас над головой, прицелился. Она бежала быстро, но по прямой – идеальная цель. Замах, бросок. Косичка развернулась в воздухе, камни разлетелись в стороны. Болас настиг ее через секунду и обмотался вокруг ног на уровне колен. Меирана споткнулась на полном ходу, потеряла равновесие и покатилась по траве.

– Меирана!

Бросился к ней. Она лежала на боку, не двигаясь. Сердце ухнуло – неужели я ее покалечил? Подбежал и упал на колени рядом.

– Ты в порядке? Прости, я не хотел…

Она перевернулась на спину, и я увидел ее лицо. Она смеялась – беззвучно, но так искренне, что глаза блестели от слез. Потом смех вырвался наружу, звонкий, заразительный.

– Это… это невероятно! – выдохнула она между приступами смеха. – Я бежала, и вдруг – раз! – ноги связаны, и я лечу! Люк, это потрясающе!

Она села, быстро размотала косичку, освобождая ноги, потом вскочила. Глаза горели восторгом.

– Научи меня! Пожалуйста, научи!

Она смотрела на меня с таким умоляющим видом, что отказать было невозможно. В этот момент она действительно была похожа на ребенка, который увидел фокус и хочет научиться его повторять. Посмотрел на нее. Она радуется как ребенок. Не убийца. Просто девушка, которая хочет доказать, что чего-то стоит. Напряжение ушло почти полностью.

– Хорошо, – сдался я. – Но сначала – принцип. Смотри.

Взял болас и показал, как держать.

– Берешь за один камень, второй висит свободно. Раскручиваешь над головой – не слишком быстро, чтобы не запутался, но достаточно, чтобы набрать скорость. Целишься чуть ниже колен. И в момент броска – отпускаешь. Если расстояние больше, целишься чуть выше.

Она внимательно смотрела, впитывая каждое слово.

– Самое главное – расчет времени, – продолжил я. – Бросаешь не туда, где цель сейчас, а туда, где она будет через удар сердца.

– Дай попробовать.

Передал ей болас. Она взяла его, неуклюже попыталась раскрутить. Косичка сразу запуталась.

– Медленнее, – посоветовал я. – Почувствуй вес камней.

Она кивнула и попробовала снова. На этот раз получилось лучше – болас закрутился ровными кругами над ее головой.

– А теперь?

– Попробуй бросить просто в степь, без цели, просто чтобы понять движение.

Она размахнулась и бросила. Болас полетел криво, камни не разлетелись в стороны, как должны были, просто упал в траву метрах в пяти от нас.

– Еще раз, – сказала она упрямо.

Подобрала болас и попробовала снова. Второй бросок был лучше – косичка хотя бы развернулась в воздухе.

– Теперь я понимаю, – сказала она после пятой попытки. – Можно на тебе попробовать?

Застонал.

– Серьезно?

– Ты же не боишься? – В ее голосе звучал вызов.

Что ж, я сам в это влез.

– Ладно. Но начнем с небольшого расстояния. И я буду двигаться медленно.

Отошел метров на десять и начал идти поперек ее линии броска, не быстро – просто размеренным шагом. Первый бросок прошел мимо – болас пролетел позади меня. Второй – впереди. Она хмурилась, прикусив губу от сосредоточенности. Третий бросок.

Услышал свист – болас обмотался вокруг моих ног. Покачнулся, но удержался на ногах – шел слишком медленно, чтобы упасть.

– Теперь быстрее! – потребовала она, разматывая болас.

Побежал легкой трусцой. Свист – и болас обмотался вокруг моих лодыжек. На этот раз не удержался, упал, проехался по траве.

– Получилось! – Она прибежала ко мне, сияя от счастья. – Я попала!

К концу тренировки я падал еще трижды. Колени были в ссадинах, бок побаливал от падений, но Меирана светилась таким искренним восторгом, что жаловаться язык не поворачивался.

– Достаточно, – сказал я наконец, поднимаясь после очередного падения. – Ты освоила принцип. Дальше – дело практики.

Она кивнула, все еще улыбаясь, потом посмотрела на солнце – красное уже поднялось высоко, голубое показалось над горизонтом.

– Нужно собираться, – сказала она, и улыбка погасла. – Мясо надо упаковать.

Мы подошли к куче с мясом заманга. Меирана посмотрела на меня.

– Поможешь нести? – спросила она, но в голосе не было прежней уверенности. Она смотрела на мясо, потом на болас в своих руках, и я видел, как в ее глазах происходит какая-то внутренняя борьба. Она молчала долго, потом подняла взгляд на меня.

– Люк, – начала она медленно. – Ты дал мне оружие, научил им пользоваться. Это… это знание, которого нет ни у кого в моем племени. Бесценное знание.

Она сжала болас в руках.

– У нас не принято брать, ничего не давая взамен. Это нарушает равновесие, создает долг. А я… я взяла у тебя так много. Добычу – да, я помогла разделать, но поймал ее ты. Оружие. Умение. И ничего не дала взамен.

Она выпрямилась и посмотрела мне в глаза.

– Что ты хочешь за это? Чего ты хочешь взамен?

Задумался. Вчера она спасла меня от голодной смерти. Но она права – в ее мире это не считается. У них свои законы обмена. Равновесие. Долг. Странные понятия. В моем мире… если я его помню правильно… так не работало. Там брали, не отдавая. Обещали, не выполняя. А здесь есть честность. Жесткая, но честная. Мне это… нравится? Или просто непривычно? Не знаю. Но чувствую: это правильно. Для нее это важно. И я не хочу разрушать это.

– Мне нужно попасть в одно место, – сказал я осторожно. – Оно называется Белая Крепость. Ты знаешь, где это?

Меирана побледнела. Болас выпал из ее рук и упал на землю с глухим стуком.

– Белая… – она сглотнула. – Нет. Туда нельзя.

– Почему?

Она покачала головой и отступила на шаг.

– Там Белый Храм. Посвященные охраняют его. Обычных людей внутрь не пускают. – Она сжала губы. – Если кто попытается войти без разрешения… никто не знает, что будет. Никто не пытался. Но Посвященные опасны – это знают все.

– Старейшины запрещают даже приближаться, – тихо ответила она.

– Но ты знаешь, где это?

Молчание. Она смотрела в сторону, кусая губу. Я видел, как она борется сама с собой – страх против чувства долга. Наконец она подняла взгляд.

– То, что ты мне дал… – она кивнула на болас. – Это изменит все. Я смогу доказать, что достойна быть охотницей. Смогу ловить замангов живыми. Это… это стоит любой платы.

Она глубоко вздохнула.

– Я не могу отвести тебя в Белую Крепость. Но могу показать дорогу до селения Трех Холмов. Там живет старейшина Керен. Он знает все пути в наших землях. Если кто и может помочь тебе… то только он.

– Это далеко?

– Три дня пути от моего селения. Я провожу тебя туда, расскажу Керену о твоей просьбе. Дальше… дальше решать ему.

Кивнул.

– Договорились.

Она наклонилась, подняла болас и протянула мне.

– Нет, – сказал я. – Это теперь твое.

– Но…

– У меня есть футболка. Сделаю еще один.

Она прижала болас к груди, и на мгновение в ее глазах блеснули слезы. Потом она быстро моргнула и отвернулась.

– Помоги завернуть мясо, – сказала она деловито.

Мы молча упаковали мясо в шкуру и разделили на два свертка. Меирана сделала лямки из остатков шкуры, чтобы было удобнее нести. Когда мы взвалили свертки на плечи и двинулись в путь, солнце уже поднялось высоко. Степь расстилалась до горизонта, золотисто-лиловая под светом двух светил.

– До селения дойдем к закату, – сказала Меирана, шагая впереди. – Если поторопимся.

Шел за ней, наблюдая, как она то и дело трогает болас, висящий у нее на поясе, словно проверяя, что он все еще там. И каждый раз на ее лице появлялась легкая улыбка.

Мы шли уже несколько часов. Красное солнце клонилось к закату, голубое еще светило, но тоже опускалось. Степь окрашивалась в золотистые тона.

Меирана вдруг остановилась.

– Что? – спросил я.

Она не ответила. Стояла неподвижно, вглядываясь вдаль. Потом медленно опустила сверток с мясом на землю.

– Меирана?

– Там, – прошептала она. – Видишь?

Прищурился, всматриваясь. На горизонте что-то двигалось. Не животные. Люди. Много людей. Человек десять может, больше. Шли не организованным строем, с копьями и дубинками.

– Кто это?

Лицо Меираны напряглось.

– Не охотники, – выдохнула она. – Толпой и с дубинами на охоту не ходят. Слишком много. Такие… за мясо и шкуры могут убить.

Фигуры приближались. Вооруженные, идут быстро, целенаправленно.

– Они идут к нам?

Меирана схватила мое плечо.

– Прячься! – прошептала она резко. – Сейчас!

– Но…

– Прячься, Люк!

Мы упали в траву, залегли. Высокая степная трава скрыла нас. Лежали неподвижно. Меирана прижалась к земле, копье не выпускала из рук. Губы шевелились – она шептала что-то. Молилась.

Прислушался. Она шептала есле слышно, одними губами:

– …ламор… защити… пройди мимо…

Я не понял точно – она говорила слишком тихо, слова терялись в шелесте травы.

Шаги приближались, громкие и тяжелые. Много ног. Доносились мужские грубые голоса, смех и глухие удары, видимо стучали оружием.

Меирана замерла. Дыхание остановилось. Молитва оборвалась.

Они были близко. Очень близко. Метрах в десяти, не больше.

Один из голосов сказал что-то. Остальные остановились.

Тишина.

Потом шаги – один человек отделился от группы. Пошел в нашу сторону.

Меирана сжала копье так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Шаги ближе. Еще ближе.

Остановились.

Прямо возле нас.

Глава 6: Деревня

Я не дышал, прижавшись к земле рядом с Меираной, слышал тяжёлое хриплое дыхание прямо надо мной – человек остановился, видимо осматривался. Трава шелестела на ветру, сердце колотилось так громко, что казалось – он услышит.

Долгие секунды тишины, потом мужской голос – грубый, резкий:

– Ничего нет. Показалось.

Шаги удалились, послышались голоса, смех, и группа двинулась дальше, в сторону холмов.

Мы лежали ещё долго, не шевелясь, пока звуки не стихли совсем, и только тогда Меирана осторожно приподнялась и выглянула из травы.

– Ушли, – прошептала она.

Встали, я отряхнул траву с одежды и разглядел их вдали – тёмные фигуры удалялись по степи, человек двадцать, может больше, вооружённые. Меирана смотрела им вслед, и я заметил, как побледнело её лицо.

– Куда они идут? – спросил я.

Она молчала, не отрывая взгляда от удаляющихся фигур.

– Меирана?

– Не знаю, – ответила она наконец, но голос дрожал. – Идём. Нам тоже туда.

Подняли свёртки с мясом и двинулись дальше. Меирана шла быстрее обычного, то и дело оглядываясь назад, проверяя, не идут ли те люди за нами. Я не спрашивал ничего – видел, как она напряжена.

Солнце клонилось к закату, когда впереди показались холмы. Меирана остановилась на вершине последнего.

– Вот мы и пришли, – сказала она.

За холмом открылся вид на десяток круглых хижин с соломенными крышами, обнесённых невысокой стеной из камней. Дым от очагов поднимался в вечернее небо тонкими струйками, доносились звуки людей и играющих детей.

Я перехватил поудобнее сверток с мясом – за день пути он стал казаться тяжелее.

– Золотая Трава, – сказала Меирана тихо, и в её голосе звучало странное напряжение. – Моё поселение.

– Что-то не так?

Она покусала губу, глядя на поселение.

– Просто… я ушла одна. Без разрешения. А возвращаюсь не одна.

Не успел я ответить, как из поселения донёсся крик. Потом ещё один. И звуки борьбы – глухие удары, треск ломающегося дерева, топот ног.

– Нет, – выдохнула Меирана и побежала вниз по склону.

Я последовал за ней, и по мере приближения картина становилась яснее: в поселение ворвалась группа людей – грязных, оборванных, вооружённых дубинами и заостренными палками. Некоторые держали ножи из обсидиана, хватали всё, что попадалось под руку – корзины с зерном, вяленое мясо, даже грубую ткань.

Жители пытались сопротивляться, несколько мужчин с копьями из кости пытались оттеснить грабителей, но те превосходили числом.

И тут я понял – это они. Те самые люди, от которых мы прятались в траве. Они пришли сюда. В поселение Меираны.

Меирана остановилась у первого дома и взяла копье на изготовку. Я видел, как она напряглась, готовясь броситься в бой. Но я шагнул вперед первым.

Десяток нападавших заметил нас. Один – крупный мужчина с дубиной – рыкнул что-то на своих и бросился в мою сторону, за ним еще двое. Остальные продолжали грабеж.

Я положил сверток на землю, шагнул вперед и почувствовал, как под кожей шевельнулась энергия. Знакомое покалывание, желание вырваться наружу, заполнить каждую мышцу, каждую клетку.

Нет, – прошептал я про себя. – Только на грани. Только чуть-чуть.

Сосредоточился, пытаясь удержать поток, представил, будто закрываю задвижку – пускаю воду тонкой струйкой, не открывая шлюз полностью. Энергия забурлила, недовольная, но подчинилась. Частично.

Первый грабитель замахнулся дубиной – удар широкий, неуклюжий, медленный.

Я шагнул навстречу, перехватывая его руку с дубиной за кисть, делая небольшую проводку, меняя траекторию. Ноги бандита оторвались от земли, описали в воздухе дугу – он летел кувырком и грохнулся на землю, выбив весь воздух из легких. Дубина выпала и покатилась в сторону.

Двое других бросились одновременно.

Второй с копьем. Я присел, уходя под линию атаки, развернулся, выбросил пятку назад низко по дуге – контакт под щиколотку словно срезал его. Он потерял опору, ноги оторвались от земли, он рухнул на спину.

Третий шел на меня, и нож уже летел мне в живот. Я ушел в сторону, встречая и провожая скользящим блоком его руку с ножом, и когда она прошла мимо меня, поднял руку по окружности и встретил его останавливающим движением прямой руки по линии ключиц. Его ноги взлетели вперед, тело выгнулось, и он глухо упал на спину, пока я оставался стоять – ровно и спокойно, будто ничего не сделал.

Я краем глаза видел Меирану у ворот – она сжимала копье обеими руками, готовясь броситься на помощь. Но замерла. Копье медленно опустилось. Она смотрела на бой широко раскрытыми глазами, не отрывая взгляда.

Остальные поняли, что дело серьезное. Бросив награбленное, крепко сжимая оружие, окружили меня плотным кольцом.

Энергия била изнутри, требуя выхода. Я стиснул зубы, удерживая ее.

Они двинулись одновременно со всех сторон.

Я двигался между ними, качая корпусом, уклоняясь от ударов, прихватывая их руки, проводил броски и подсечки. Я не хотел никого покалечить и тем более убить. Иногда легко бил в солнечное сплетение – это выключало противника из боя надолго. Вот упал последний из этой группы.

Все заняло не больше тридцати секунд, ну по крайней мере мне так показалось.

⁂

Меирана стояла у ворот, сжимая копье обеими руками.

Сначала она готовилась броситься в бой – прикрыть ему спину, помочь. Но поняла: не нужно.

Он двигался так, будто отбирал игрушки у детей. Плавно. Почти лениво. Бандиты бросались с ревом, размахивая оружием, а он просто… убирал их с дороги. Перехватывал руки, бросал. Они летели кувырком, падали, хватались за запястья.

Это не бой.

Копье в ее руках стало казаться бесполезным. Она медленно опустила его.

Оставшиеся трое замялись. Один – громадина – бросил дубину и с ревом бросился на чужака, попытался схватить сзади.

Меирана видела, как пальцы Торга вцепились в плечо. Как чужак положил свою ладонь на его кисть и просто сжал.

Торг – громадина, который мог голыми руками свалить кракса, массивное ездовое животное способное перевернуть повозку – взвизгнул.

Высокий, пронзительный визг, как девчонка. Замер в нелепой позе и скулил, боясь пошевелиться.

Чужак отпустил его и развернулся к нему лицом.

Положил открытую ладонь на грудь Торга. Легонько толкнул.

Торг оторвался от земли.

Толчок был легким – слишком легким, что бы человек мог так взлететь.

Просто полетел, будто невесомый, от одного касания. Врезался в стену. Солома посыпалась с крыши.

Он сполз на землю и остался сидеть, пустым взглядом уставившись в землю.

Кто он?

Меирана вспомнила, как нашла его у подножия гор. Как он спокойно шел рядом, нес мясо. Как говорил простые вещи.

Обычный человек.

Нет.

Совсем не обычный.

⁂

Тишина.

Остальные двое застыли. Дубины и ножи выпали из их рук.

Я стоял, тяжело дыша, глядя на свою ладонь. Пальцы слегка подрагивали.

Черт. Это было слишком.

Я думал, что контролирую энергию. Но на самом деле до полного контроля было слишком далеко. Хорошо хоть удержать смог, и до отката не дошло.

Главное – чтобы никто не понял, что это было. Пусть думают: просто сильный удар, случайность.

Энергия все еще била изнутри, но я заставил себя запереть ее обратно. Медленно. С трудом. Как закрываешь дверь против сильного ветра.

Я посмотрел на остальных бандитов.

– Уходите, – сказал я тихо. – Прямо сейчас.

Они даже оружие не подобрали. Просто развернулись и побежали. Двое подхватили своего громадину под руки, поволокли за собой.

Один остался – коренастый с ножом. Он еще сидел на земле, мотая головой из стороны в сторону, пытаясь отдышаться.

Жители, которые только что отбивались копьями и палками, медленно опускали свое оружие. Один из них – молодой охотник с разбитой губой – смотрел на меня, не моргая. Кровь стекала по лицу.

– Мы с ними бились… долго, – он качнул головой. – А он… Один… тридцать ударов сердца, не больше.

Другой охотник, постарше, с копьем в руках, покачал головой.

– Не видел, как двигался. Слишком быстро.

Старый охотник Торек, прислонившись к стене хижины и держась за ребра, смотрел на меня с прищуром.

– Он их не убил, – сказал он медленно. – Видел, как двигался. Мог убить любого. Но не убил.

Жители медленно окружали меня. В их глазах мелькали благодарность и страх.

– Видели? – прошептал кто-то. – Торг полетел… на пять шагов…

– Визжал как девчонка, – женский голос, дрожащий. – Такой громадина…

– Это не человек, – пробормотал пожилой охотник, отступая на шаг. – Такой силы не бывает.

Шепот пополз по толпе.

Я подошел к коренастому, присел на корточки.

– Кто вы? – спросил я. – Зачем напали?

Он посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах читались страх и отчаяние.

– Мы… из деревни Красных Камней, – выдохнул он. – Посвящённые… те из Белой Крепости… Пришли месяц назад. Забрали весь урожай. Все зерно, все мясо. Сказали – подношение богам. – Он сглотнул. – Дети голодают. Уже неделю почти ничего не едим. Что нам оставалось?

Я молчал. Это были отчаявшиеся люди. Как хорошо, что я никого не покалечил. В его словах была искренность и отчаяние. Но это не меняло сути.

– Это не оправдание, – сказал я жестко. – Можно было просить помощи. Меняться. Грабеж – худший путь.

Я встал и помог ему подняться.

– Забирай своих подельников и проваливайте отсюда. Чтоб я вас здесь больше не видел.

Он кивнул и поспешно удалился к своим.

Я смотрел ему вслед, переваривая услышанное.

Посвященные. Из Белой Крепости.

Того самого места, куда я собираюсь идти. Того места, о котором Меирана говорила с таким страхом – "никто не возвращается оттуда".

Они приходят и забирают всю еду. Всю. До последнего зерна. Оставляют людей умирать от голода. И прикрываются волей богов.

Что это – власть? Храм? Или просто банда, захватившая крепость и терроризирующая округу?

Нужно расспросить Меирану. Она должна знать больше – кто эти Посвященные, откуда такая власть над людьми. Если я иду туда – должен понимать, с чем столкнусь.

Из толпы вышел пожилой мужчина с седой бородой, заплетенной в три косы. На шее – ожерелье из когтей кракса, каждый коготь длиной с палец. Украшения из перьев в волосах – синие, редкие, явно с птицы, которую больше не встретишь в этих степях.– местный старейшина. Он долго смотрел на меня, его взгляд скользил от лица к футболке, задерживался на джинсах, опускался к кроссовкам.

– Спасибо, чужак, – сказал он наконец. – Ты спас нас от грабителей. Но… – он помолчал, подбирая слова. – Кто ты? Откуда эта странная одежда? Такой ткани я не видел за всю свою жизнь. И откуда у тебя такая сила? Ты отбросил Торга на пять шагов, будто соломенного.

– Я… – начал я, но меня перебили.

– Я нашла его! – выпалила Меирана. – У подножия гор, когда охотилась. Он был один, без оружия, без еды. Я…

– Меирана! – рыкнул старейшина, и она осеклась. – Ты ушла охотиться без разрешения. Это не твое дело! Женщины не охотятся!

– Но я поймала заманга! – Она шагнула вперед, сжимая болас. – Живого! Посмотрите, я могу…

– Довольно! – Голос старейшины был жестким. – Ты нарушила закон. Это обсудим позже.

Несколько женщин подошли к Меиране, взяли ее под руки. Она попыталась вырваться.

– Отпустите! Вы не понимаете, я…

– Тихо, девочка, – прошептала одна из женщин, пожилая, с добрым лицом. – Не перечь старейшине при всех. Пойдем.

Меирану увели. Она оглядывалась через плечо, пытаясь что-то сказать, но ее уже тащили к дальним хижинам. Я слышал ее возмущенные крики, которые постепенно затихали.

Глава 7: Изгои

Я смотрел на эту сцену, и в груди сжалось что-то неприятное. Строгие порядки. Очень строгие. Женщина не может говорить, когда говорят мужчины. Не может охотиться. Не может выбирать свой путь.

У Меираны ничего не получится. Как бы она ни старалась, традиции сильнее одного человека.

Старейшина повернулся ко мне.

– Пойдем, чужак. Поговорим у костра. – Он кивнул одному из мужчин. – Принеси еды. Гость должен быть накормлен.

Мы прошли к центру поселения, где горел большой костер. Старейшина сел на плоский камень, я устроился напротив.

Нам принесли миски с похлебкой, лепешки, вяленое мясо. Миски были глиняными и плохо обожжены, с неровными краями, словно тут не знали гончарного круга. Я ел молча, чувствуя на себе внимательный взгляд старейшины.

– Откуда ты, чужак? – спросил он наконец.

Я проглотил кусок лепешки, вытер рот тыльной стороной ладони.

– Не знаю, – сказал я честно. – Я не помню. Очнулся в горах, за вулканической долиной. Не помню, кто я, откуда пришел.

Старейшина нахмурился.

– Память потерял?

– Да. Спустился с гор, встретил Меирану в степи. Она охотилась на замангов. Я помог ей нести мясо сюда.

Я ждал реакции. Удивления, что она действительно поймала заманга. Или гнева, что чужак вмешался в их дела.

Но старейшина просто кивнул. Никакой реакции.

Мы помолчали. Огонь потрескивал. Где-то вдали смеялись дети.

Старейшина смотрел в пламя, о чем-то напряженно думая. Я видел, как мышцы на его лице напрягались, как он сжимал и разжимал кулаки. Решение давалось ему нелегко.

Наконец он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза.

– Мы тебе очень благодарны, – сказал он медленно. – Ты спас нас. Прогнал грабителей. За это тебе честь и уважение.

Он помолчал.

– Но ты не можешь здесь остаться.

Я не собирался тут оставаться, и мои планы совпали с его желанием избавиться от странного чужака. Я кивнул.

Он, видимо, не ожидал от меня так быстро получить согласие и сразу оживился.

Я понимал почему. Они меня боятся. И понимал, почему старейшина мне этого не скажет. Он уже увидел, что я все понял.

– Мы дадим тебе все необходимое, – продолжил старейшина. – Еду, воду, что сможем. Но на рассвете ты должен уйти.

– Понимаю.

– У нас есть крыша, – он кивнул на дальний навес. – Там переночуешь. Утром соберем тебе припасы.

Я допил похлебку, поставил миску.

– Мне понадобятся камни, – сказал я. – Чтобы разводить огонь. И нож, если можно.

Старейшина кивнул, достал из-за пояса два черных блестящих камня – кремни.

– Возьми. А нож… – он огляделся, поднял с земли обсидиановый нож, который потерял один из грабителей. – Вот этот подойдет?

Я взял нож, осмотрел. Лезвие острое, рукоять, обмотанная тонкой полоской шкуры, выглядела удобной.

– Подойдет. Спасибо.

– Еще что-нибудь?

– Одежда, – сказал я. – Я бы хотел такую, как у вас.

Подумал о том, что было бы неплохо переодеться, чтобы не вызывать очередной фурор у местных.

Старейшина кивнул.

– Покажите мне утром дорогу к Трем Холмам, – попросил я. – Меирана говорила про старейшину Керена. Мне нужно с ним поговорить.

Старейшина кивнул.

– Утром покажу направление. Три дня пути на восток, через степи. Увидишь три холма вдали – там деревня.

Он встал, и я тоже поднялся.

– Отдыхай, чужак. Рассвет придет скоро.

Он развернулся и ушел к своей хижине.

Навес оказался уютным. Под крышей лежало сено, сухое и душистое. Рядом тлели угли костра, давая тепло. Мне принесли еще лепешек и кусок вяленого мяса.

Я устроился на сене, прислонившись спиной к деревянному столбу. Мягко. Тепло. Сытно. После двух ночей на голой земле это казалось роскошью.

Я закрыл глаза, но сон не шел.

Мысли крутились вокруг сегодняшнего боя. Сила. Энергия, которая просочилась сквозь мой контроль. Я пытался ее сдержать, но она вырвалась в последний момент.

Почему?

Я вспомнил, что чувствовал тогда. Гнев на грабителей. Желание защитить. Страх, что не успею.

Эмоции.

Может, сила откликается на эмоции?

Я открыл глаза, посмотрел на свою ладонь. Попробовал вызвать это чувство снова. Злость на тех, кто напал на деревню, на тех, кто забирал еду у голодных детей.

Под кожей что-то шевельнулось.

Слабое покалывание, едва ощутимое. Потом сильнее. Энергия просыпалась, тонкими струйками текла по рукам, по груди, наполняла мышцы.

Я смотрел на ладонь, завороженный. Мне показалось, что пальцы начали светиться изнутри – слабо, почти незаметно в полумраке навеса. Белый, холодный, нездешний свет.

Черт. Это работает.

Я быстро погасил эмоцию. Глубокий вдох, выдох. Спокойствие. Пустота.

Энергия исчезла разом, будто ее и не было.

Я откинулся на сено, тяжело дыша.

Работает. Я могу ее вызывать. Контролировать. Частично.

Мои размышления прервали голоса. Детские голоса, доносящиеся от соседней хижины.

– Я видел! Он поймал копье прямо в воздухе! – горячо шептал один паренек, размахивая руками. – А потом как повернул его, и тот длинноволосый взял и полетел! Вот так вот! – Он изобразил кувырок руками.

– А нож! – перебил другой, глаза горели от возбуждения. – Видел, как нож из рук выпал? Он даже не ударил! Просто коснулся, и нож сам вылетел!

– А Торг! – добавил третий, самый маленький. – Он визжал как моя сестренка! И потом полетел и бам в стену!

– Мне мама запретила к нему подходить, – вздохнул один из мальчишек. – Сказала, он опасный.

– Да ладно! Он же грабителей прогнал! Спас нас!

– Но он ненормально сильный… Может, он правда демон?

Их голоса становились тише. Я закрыл глаза. Усталость навалилась тяжелой волной.

Последнее, что я услышал перед сном – затихающие детские голоса, рассказывающие обо мне небылицы.

⁂

Проснулся я от того, что кто-то дергал меня за ногу.

Открыл глаза. Над горизонтом только начинало светлеть – красное солнце еще не взошло, но полоска алого света уже окрашивала небо.

Старейшина стоял надо мной с кожаной сумкой в руках и свертком, обвязанным кожаным ремнем.

– Рассвет, – сказал он коротко.

Я сел, потер лицо ладонями, прогоняя остатки сна.

Старейшина протянул мне сумку.

– Еда на три дня. Вяленое мясо, лепешки, вода в дорогу. Кремни ты уже взял. Еще веревка, – он достал моток веревки из сплетенных волокон. – И шкура. В степи ночами холодно.

Я взял все, уложил в сумку, перекинул через плечо.

– Это одежда, – протянул он мне сверток.

– Спасибо. – Я взял сверток и решил, что переоденусь, когда отойду подальше от поселения.

Мы вышли из-под навеса. Поселение еще спало – только несколько женщин у дальних хижин разжигали утренние костры.

Старейшина провел меня к краю поселения, за ворота. Остановился, указал рукой на горизонт.

– Видишь? Салори встает там, – он показал на алую полоску света. Тинау покажется чуть левее. Держи направление между ними. Три дня прямо, и увидишь Три Холма.

Так вот как они называют эти два солнца: Салори – красное, Тинау – голубое. Я кивнул, запоминая направление.

За спиной донеслись крики. Женские голоса, возмущенные.

– …нет! Я поймала заманга! У меня есть право!

– Успокойся, девочка! Это безумие!

– Новое оружие! Я могу научить всех! Я могу быть охотником!

– Сейчас вернется старейшина, он во всем разберется!

Старейшина тяжело вздохнул, но не оглянулся.

– Упрямая, – пробормотал он. – Как ее отец. Он тоже не мог жить по правилам.

Он посмотрел на меня.

– Иди, чужак. И да хранит тебя Таламор.

Я кивнул и двинулся прочь от поселения.

Шел, ориентируясь на восходящее красное солнце Салори. Степь простиралась вокруг, высокая трава шелестела на ветру. Голубое солнце Тинау показалось над горизонтом – я скорректировал курс, держась между ними.

Когда деревня скрылась из вида, я решил переодеться. Опустил сверток на траву и развязал кожаный ремень. На нем не было застежки, его просто завязывали как веревку, узлом. Развернул на траве сверток. Там оказалась туника с простой вышивкой у ворота, широкие штаны с продетой в них веревкой-завязкой, а внутри лежали высокие кожаные сандалии, какие носили люди их племени.

Жалко было расставаться со своей одеждой, но она могла сослужить плохую службу. Переодевшись, я оставил только кроссовки – сандалии надену перед входом в Три Холма. Кроссовки были гораздо удобнее для моих непривыкших к местной обуви ног. Одежда не помещалась в сумку, и я решил ее закопать. Как мне ни было жалко удобных джинсов, но с ними пришлось расстаться. Переложив из кармана джинсов смартфон, ключи и наушники в сумку, я свернул джинсы и футболку, закопал в неглубокую ямку и прикрыл травой. Мелочь из карманов и бумажные деньги решил не брать с собой – здесь они бесполезны.

Продолжив путь и привыкая к новой одежде, я думал о Меиране.

Что с ней будет? Их традиции слишком устойчивы. Столетиями, может быть, тысячелетиями женщины занимались одним, мужчины – другим. Одна девушка не сможет это изменить. Как бы она ни была талантлива, как бы ни была упряма.

Она сломается. Примет их правила, станет одной из многих женщин, толкущих зерно и вышивающих туники.

Или…

Или станет изгоем.

Я шел, размышляя об этом. О ее упрямстве, о ее мечте стать охотником. О том, как она смотрела на болас – будто на ключ к новой жизни.

Прошел, наверное, час. Солнца поднялись выше, жара начинала ощущаться.

Позади послышались быстрые шаги.

Я обернулся.

Глава 8: Спутница

Она догнала меня, остановилась. Тяжело дышала, скорее всего бежала, но лицо было решительным.

Я посмотрел на нее, ничего не сказал и развернулся, продолжая путь.

Меирана замерла на мгновение – я видел краем глаза, как она сжала копье сильнее, будто собираясь с духом. Потом быстро зашагала следом, догнала и пошла чуть позади и справа, так что я видел ее боковым зрением.

Мы шли молча. Я слышал её дыхание и шелест травы. Иногда наконечник копья стучал о толстые стебли . Она бросала на меня быстрые взгляды и тут же отводила глаза.

Прошли так с полкилометра, может, чуть больше.

– Люк, – начала она наконец, и в голосе слышалась осторожность, будто она обращалась к дикому зверю, которого боялась спугнуть. – Можно… можно я пойду с тобой? До Трех Холмов?

Я пожал плечами, не замедляя шага.

– Иди, если хочешь, – добродушно ответил я.

Она выдохнула – коротким, облегченным выдохом, словно задерживала дыхание, пока ждала моего ответа.

– Спасибо.

Еще молчание, но теперь в нем было что-то другое. Не напряженное ожидание, а робкая надежда.

– Я могу быть полезной, – добавила она, и слова посыпались быстрее, будто она боялась, что я передумаю. – Я знаю эти земли. Могу найти воду, показать дорогу. Разжечь костер, добыть еду. И я не буду… – Она замялась, подбирая слова. – Не буду мешать. Обещаю.

Я кивнул, все так же не глядя на нее.

– Хорошо.

Она шла рядом после этого тихо, стараясь не отставать, и я замечал – она держит копье наготове, оценивает местность цепким взглядом охотника, иногда наклоняется, чтобы разглядеть что-то в траве. Деловая. Сосредоточенная.

Не просто плетется следом. Работает.

Мы шли молча большую часть следующего часа. Степь простиралась вокруг бесконечным морем желто-синей травы, которая шелестела на ветру, создавая иллюзию волн. Иногда вспархивали какие-то существа – то ли крупные насекомые с перламутровыми крыльями, то ли мелкие птицы, – которых спугивали наши шаги.

Два солнца поднимались все выше. Красное уже стояло в зените, окрашивая мир в теплые тона, голубое чуть отставало, но тоже клонилось к полудню.

Жара усиливалась. Я почувствовал, как пот стекает по спине, и остановился, снимая тунику. Повязал ее на голову, защищаясь от безжалостного света двух светил. Меирана покосилась на меня, но ничего не сказала, только ускорила шаг, выходя чуть вперед.

Время от времени она оглядывалась через плечо – проверяла, не отстал ли я.

Ветер гнал волны по траве, и я заметил – одна волна двигается неправильно.

Она шла навстречу ветру.

Я остановился, присмотрелся. Что-то быстро двигалось под травой, оставляя за собой расходящийся след, как носовая волна от лодки. Не на поверхности – внутри, между стеблями.

– Что это? – спросил я, указывая на странную волну.

Меирана подошла ближе, проследила взглядом за движением, и на губах мелькнула слабая улыбка.

– Степные форри, – пояснила она. – Живут в корнях травы. Охотятся на насекомых.

Волна прошла мимо нас метрах в десяти, потом нырнула глубже и исчезла в море травы справа.

– Они опасны?

– Только если наступишь, – она посмотрела на меня, и улыбка стала чуть шире. – Укус жжется три дня. Но ты увидел волну вовремя. Хороший глаз.

Первая настоящая улыбка за все утро. Маленькая, осторожная, но искренняя.

Мы пошли дальше, и Меирана теперь шла чуть впереди, указывая путь через более ровные участки степи, где трава была ниже и идти было легче.

– Смотри, – она остановилась минут через двадцать, присела на корточки, указывая на землю.

Я подошел ближе. Отпечаток лапы с когтями, размером чуть меньше моей ладони. Свежий – края четкие, песок еще не осыпался, внутри следа еще видна влага.

– Киру, – пояснила она, проводя пальцем вдоль следа, не касаясь его. – Охотятся днем, но нас двое. Не нападут.

Она встала, оглядываясь вокруг с цепким вниманием охотника, оценивающего невидимые для меня признаки опасности.

– Там, – она указала вправо, где земля была чуть темнее, почти коричневая среди желтых и серых тонов. – Видишь? Влажная земля. Значит, где-то совсем рядом вода.

– Если бы я был один, нашёл бы её?

– Честно? – она посмотрела с сочувствием. – Вряд ли. Степь обманчива. Кажется, что ничего нет, а на самом деле всё есть. Просто надо знать, где искать.

Мы свернули в сторону влажной земли, и через пару сотен шагов я услышал тихое журчание. Ручей – тонкая струйка воды, не толще пальца, сочащаяся из расщелины в небольшом выступе камней и собирающаяся в маленькую лужицу размером с две ладони.

– Хорошее место для отдыха, – сказала Меирана, опускаясь в тень невысокого валуна, единственного укрытия от солнца в этой части степи.

Мы напились по очереди, подставляя губы под тонкую струйку, потом пополнили запасы воды. Я покопался в сумке, нащупал небольшой бурдючок, который дал мне староста в дорогу. Это была шкура, снятая чулком с ноги какого-то животного – снизу плотно завязанная узлом, а сверху с узким горлышком, перевязанным тонкой полоской кожи. Я развязал ее и наполнил водой до верха, а после завязал.

Меирана тоже наполнила свой собственный бурдюк.

– Меирана, – начал я, когда мы пополнили запасы воды. – Тот грабитель говорил про Посвященных. Из Белой Крепости. Они забрали у них весь урожай.

Она кивнула, лицо стало жестким.

– Посвященные, – она сплюнула в сторону. – Слуги Таламора. Приходят, забирают подношение богу. Зерно, мясо, шкуры. Иногда – людей.

– Людей? – я поднял взгляд.

– Детей, – она отвела глаза. – Говорят, на служение Таламору. Обещают семьям благословение. Но никто из взятых не возвращается.

Холод пополз по спине.

– И все просто отдают?

– Не все, – Меирана пожала плечами. – Иногда кто-то отказывается. Тогда приходят воины в медных доспехах. Убивают мужчин, жгут дома. Остальных уводят. – Она посмотрела на меня. – После этого все отдают.

Я молча переваривал информацию.

– Этот Таламор, – сказал я осторожно. – Кто он?

Меирана удивленно посмотрела на меня.

– Бог, – просто ответила она. – Создатель этих земель. Салори и Тинау – его глаза. Горы – его кости. Степи – его дыхание.

В ее голосе звучало благоговение.

– Ты его видела?

– Я? – Она покачала головой. – Таламора видят только Посвященные. В храме. Простым людям туда нельзя. Только принявшие обеты могут стоять перед его ликом.

– Значит, никто, кроме них, его не видел?

– Зачем простым видеть бога? – Меирана нахмурилась. – Мы недостойны. Посвященные – его голос. Они говорят его волю.

Я промолчал.

Понятно. Невидимый бог, которого «видят» только избранные. Простым вход запрещён. Власть через веру и страх, подношения «богу», которые кормят тех, кто у власти. Я знал эту схему, хоть и не помнил, откуда. Таламора, скорее всего, никакого нет. Но Меиране я этого не скажу, она верит. Для нее Таламор реален, как два солнца над головой.

– Этих воинов в медных доспехах, – сменил я тему. – Их много?

– Не знаю, – сказала Меирана, пожимая плечами. – Когда приходят – достаточно, чтобы никто не сопротивлялся. Сколько их в Крепости… никто не знает. Туда не ходят.

Она помолчала.

– Отец рассказывал – когда был молод, один охотник пытался пробраться к Крепости. Хотел узнать, что там. И его больше никто не видел.

Я кивнул. Значит, большая сила. Организованная. Жестокая. И я иду туда. Но выбора нет. Белый Рыцарь велел идти к Белой Крепости. Что же меня там ждет?

Мы достали припасы. Меирана разделила вяленое мясо на две части, подумала, потом переложила немного из меньшей части в большую и протянула ее мне.

– Ты больше тратишь сил, – пояснила она просто, когда я посмотрел на нее вопросительно.

Но я настоял, чтобы было поровну, и этим вызвал недоумевающий взгляд Меираны. Она не сказала ничего.

Мы ели молча. Меирана жевала медленно, глядя вдаль, на бесконечные волны травы, колышущиеся на ветру.

Она доела, вытерла руки о траву, потом посмотрела на меня. В глазах читалась осторожность, но и решимость.

– Люк, – начала она, подбирая слова. – Можно спросить?

Я кивнул.

– Когда я напала на тебя тогда, в степи… ты не сопротивлялся. – Она говорила медленно, будто проверяя каждое слово. – Ты лежал под моим ножом. Я прижимала лезвие к твоему горлу. А ты просто… лежал.

Она помолчала.

– Но вчера я видела, как ты дрался. Ты был без оружия. Голыми руками. А они – с дубинами, копьями, ножами. Их было две руки пальцев. Они были больше тебя, сильнее. – Голос стал тише, в нем звучало искреннее недоумение. – Но ты побеждал. Легко. Будто это была не битва, а… танец. Как ты это делаешь?

Я пожал плечами, глядя на свои руки.

– Ты не хотела меня убить тогда. Просто защищалась. Думала, что я угроза. – Посмотрел ей в глаза. – Зачем мне было тебя калечить?

– Нет, я не об этом, – она нетерпеливо тряхнула головой. – Я о том, как ты сражался с грабителями. Один против десяти вооруженных мужчин. Я никогда не видела ничего подобного. У нас лучшие охотники учатся годами владеть копьем и ножом. А ты… голыми руками. Откуда ты знаешь, как так драться?

Я помолчал, обдумывая ответ.

Говорить правду? О силе? Нет. Это – мое преимущество. Единственное, что дает мне шанс выжить в этом мире. Если враги будут знать о ней заранее – я потеряю элемент внезапности.

– Это не сила, – сказал я наконец. – Это техника. Знание. Я помню… приемы. Не помню, откуда я их знаю, кто учил. Но помню, как они работают.

Она смотрела на меня недоверчиво.

– Но они были вдвое больше тебя! Ты швырял их, будто они ничего не весили!

– Я использовал их силу против них самих, – объяснил я. – Когда большой человек бьет – он вкладывает в удар весь свой вес. Если знаешь, как увести этот удар в сторону, направить его движение… он сам себя бросает на землю. Я просто помогаю.

Я встал, подошел к ней.

– Встань.

Она поднялась настороженно.

– Ударь меня, – сказал я. – Не сильно. Просто покажи, как бы ты ударила врага.

Она нерешительно замахнулась кулаком. Медленно, неуверенно. Я мягко перехватил ее запястье, развернул, направил ее движение по дуге вниз и в сторону. Она споткнулась, потеряла равновесие, и я придержал ее, не давая упасть.

– Видишь? – я отпустил ее. – Я не бросал тебя. Ты сама потеряла равновесие, потому что я направил твое движение туда, где у тебя нет опоры. Сила тут не при чем. Только знание того, как движется тело.

Меирана смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и в них загорелся огонь – тот самый жадный огонь, который я видел, когда она говорила об охоте.

– Значит, это можно… – начала она, запинаясь от волнения. – Можно победить большого, сильного воина, даже если ты… маленький? Слабый?

– Можно, – подтвердил я. – Если знаешь, как. Есть приемы, которые не требуют силы. Болевые захваты. Удары в уязвимые места. Способы уйти от атаки и заставить противника промахнуться. – Я сел обратно. – Размер и сила – это преимущество. Но не решающее.

Она опустилась рядом, придвигаясь ближе, и глаза ее горели так, что казалось, вот-вот вспыхнут.

– Научи меня, – выдохнула она. – Пожалуйста.

Я посмотрел на нее. Видел отчаянную надежду в ее взгляде. Это был не каприз, не мимолетное желание. Это была жажда – такая же сильная, как жажда воды в пустыне.

– Ты понимаешь, что это не сделает тебя непобедимой? – сказал я осторожно. – Это всего лишь даст тебе шанс. Против одного, может быть двух противников. Не больше.

– Не важно! – Она схватила меня за руку. – Сейчас у меня нет вообще никаких шансов против мужчины. Ни одного. Если ты дашь мне хоть какой-то шанс… – Голос сорвался. – Это будет больше, чем у меня есть сейчас.

Я кивнул медленно.

– Хорошо. Научу. Но не сейчас. – Я посмотрел на тонущее в закате солнце. – Нужно время. Тренировки. Много тренировок. Эти приемы нужно отрабатывать, пока тело не запомнит их само. Пока они не станут инстинктом.

– Я буду тренироваться, – пообещала она горячо. – Каждый день. Сколько нужно. Только покажи.

– Покажу, – пообещал я. – Базовые вещи. Болевые захваты за пальцы, запястья – там, где даже у сильного мужчины слабые места. Уходы от ударов с подсечками. Удары в уязвимые точки – горло, глаза, внутренняя сторона колена, пах. – Я посмотрел ей в глаза серьезно. – Это не благородные приемы воинов. Это грязная драка. Драка на выживание.

– Не важно, – она сжала кулаки. – Я готова учиться грязной драке, если это даст мне шанс защитить себя. Или кого-то еще.

Я кивнул.

– Тогда договорились. Начнем, когда будет время и безопасное место.

Она выдохнула, расслабляясь, и на губах появилась улыбка – широкая, искренняя, счастливая.

– Спасибо, Люк.

Она встала, отряхнула тунику.

– Идем дальше. До заката еще много нужно пройти.

Она больше не задавала вопросов о силе. Она приняла объяснение – техника, а не сила, она поверила. Или решила не копать глубже. И это было хорошо. Пусть думает, что я просто знаю правильные приемы. Пусть враги тоже так думают. До тех пор, пока не станет слишком поздно.

Мы двинулись дальше, и я заметил, что она больше не держится на расстоянии, не оглядывается с опаской. Она шла рядом, как равный, как партнер.

К вечеру степь начала меняться. Трава становилась короче, жестче, ее яркая желто-синяя окраска тускнела, сменяясь серо-коричневыми тонами. Появились проплешины голой, растрескавшейся земли. Меирана шла чуть впереди теперь, уверенно указывая путь, обходя места, где почва выглядела особенно сухой и ломкой.

– Там, – она показала вперед, где среди поредевшей травы виднелись темные силуэты камней. – Хорошее место для ночлега. Камни защитят от ветра, а если повезет – найдем воду поблизости.

Мы подошли ближе. Несколько больших валунов, потемневших от времени и ветра, образовывали естественное укрытие в форме неровной подковы. Между ними росли все те же знакомые сухие кусты с серебристыми листьями.

– Я пойду посмотрю, нет ли поблизости воды, – сказала Меирана, проверяя свой бурдюк – он был почти пуст. – А ты можешь собрать ветки для костра?

Она не приказывала. Просто предлагала разделить работу поровну.

– Хорошо.

Она ушла, держа бурдюк в одной руке, копье – в другой, быстро растворяясь в сумеречной степи. Я начал ломать сухие ветки с ближайших кустов, складывая их аккуратной кучей между камнями.

Работа была монотонной, почти медитативной. Руки двигались автоматически – ломай, складывай, ломай, складывай – а мысли блуждали свободно. Три дня назад я очнулся в горах без единого воспоминания о себе. Встретил Меирану. Спас деревню от грабителей. Обнаружил в себе силу, которую не понимаю и боюсь.

И вот теперь иду к Белой Крепости, к месту из сна, даже не зная точно, что там найду. Ответы? Новые вопросы? Смогу ли я вернуться домой?

Я сел на камень, вытирая пот со лба. Солнца клонились к горизонту, окрашивая степь в багровые и фиолетовые тона. Достал из сумки телефон, посмотрел на черный экран, отражающий закатное небо.

Последний раз включал его… когда? В первый день, в горах. Тогда было тридцать семь процентов.

Сколько осталось сейчас?

Меираны не было. Она ушла искать воду, вернется не скоро.

Я нажал кнопку питания.

Экран ожил после короткой загрузки. Тридцать шесть процентов. Почти не изменилось за эти дни.

Обои – всё та же лагуна: бирюзовая вода, белый песок, пальмы. Смотрелось нереально на фоне степи.

В галерее – десятки лиц. Люди, которых я должен знать. На одном фото мужчина лет тридцати пяти, я обнимаю его за плечи. На другом – рыжая девушка смеётся, на третьем мы поднимаем бокалы за столом.

Я был частью этой жизни. А теперь смотрел на неё, как на чужой альбом.

В мессенджере всё ещё висело сообщение от Алексея: «Ты где? Иша нашлась. Срочно свяжись». Имя Иша дёрнуло внутри, как натянутая струна.

Движение. Боковым зрением я заметил фигуру, движущуюся между камнями.

Я медленно поднял глаза.

Меирана стояла в трех шагах от меня, застывшая, как статуя. Бурдюк выпал из ее ослабевших пальцев, глухо ударился о камни. Вода разлилась темным пятном по сухой земле, но она, кажется, даже не заметила.

Она смотрела на свет в моих руках, не мигая. В наступивших сумерках экран казался неестественно ярким, почти белым, светящимся призрачным светом.

– Что… – выдохнула она, и голос прозвучал странно, приглушенно. – Что это?

Глава 9: Честный обмен

Я быстро нажал кнопку. Свет погас.

Но она продолжала стоять неподвижно, глядя на мои руки, будто свет все еще там, спрятанный внутри моих ладоней, просто невидимый сейчас.

Повисло молчание.

– Меирана…

– Нет, – оборвала она тихо, почти шепотом. – Не надо.

Она медленно присела, подняла бурдюк, тщательно отряхнула его, хотя он был пуст и мокр. Движения были механическими, как у человека, который делает что-то привычное, чтобы не думать.

– Воды нет поблизости, – сказала она, не глядя на меня, голосом ровным и деловым. – Придется экономить до завтра. Должны дойти до Трех Холмов к полудню, там точно есть колодцы.

Она отошла, начала собирать ветки для костра. Ее движения были быстрые и резкие, слишком сосредоточенные на простой задаче.

Я смотрел на ее спину, на напряженные плечи. Она увидела и ничего не сказала, не спросила, не потребовала объяснений.

Потому что боится? Или понимает, что не имеет права спрашивать?

Я убрал телефон обратно в сумку.

– Меирана, – позвал я тихо.

Она замерла, но не обернулась. Просто застыла с веткой в руках.

– Ты… ты не боишься?

Долгая пауза. Ветер шелестел в траве. Где-то вдали раздавались крики незнакомых животных.

Она медленно обернулась. Посмотрела на меня, и в ее глазах я увидел сложную смесь эмоций – страх, любопытство, решимость.

– Боюсь, – сказала она просто, честно.

– Тогда почему ты еще со мной?

Она отвернулась обратно к веткам в своих руках, к простой, понятной работе.

– Потому что там, – она кивнула в сторону, где осталась ее деревня, далеко за горизонтом, – мне нет места. А здесь… – Голос стал тише. – Может быть, есть.

Она не просила меня дать ей это место. Не требовала обещаний. Просто надеялась тихо, осторожно, что я не отниму эту возможность.

– У каждого свои тайны. – Пауза. – Ты мог бы прогнать меня сегодня утром. Сказать, что не хочешь, чтобы я шла следом. Но не прогнал. Это… – Голос дрогнул едва заметно. – Это много значит для меня.

Я смотрел на огонь, потом перевел взгляд на нее.

– Я обещал научить тебя приемам, – сказал я просто. – Хочешь начать сейчас?

Меирана вздрогнула от неожиданности. Глаза вспыхнули – тем самым жадным огнем, который я уже видел.

– Сейчас? – переспросила она, выпрямляясь. – Да! Конечно!

Я поднялся, отошел чуть в сторону от костра, на ровный участок между камнями.

– Иди сюда.

Она подошла быстро, почти бегом, копье оставила у своей подстилки.

– Сначала скажи, – я старался смотреть на нее серьезно, – с какими проблемами ты сталкиваешься чаще всего? Когда тебе нужно защищаться?

Меирана замялась. Отвела взгляд. На щеках проступил румянец, заметный даже в свете костра.

– Я… – начала она, потом замолчала, кусая губу.

– Меирана, – сказал я мягко, но твердо. – Если я буду знать, с чем ты сталкиваешься, смогу научить именно тому, что пригодится. Не стесняйся.

Она выдохнула, все еще не глядя на меня.

– Когда умер мой отец, когда я осталась с мамой одна… – Голос стал тише. – Мужчины начали… приставать. Думают, что раз я одна, раз нет мужа или отца рядом, значит… – Она сжала кулаки. – Хватают за руки. Пытаются схватить, удержать. Не отпускают, когда прошу.

Я кивнул. Это было понятно: красивая, беззащитная девочка. Я постарался сохранить серьезное, сосредоточенное лицо.

– Хорошо. Тогда начнем с этого, – я протянул руку.

– Схвати меня за запястье. Крепко. Как хватают тебя.

Она схватила меня за запястье, сжала изо всех сил.

– Сильнее, – скомандовал я. – Представь, что действительно не хочешь отпускать.

Она сжала сильнее, костяшки пальцев побелели от напряжения.

Я медленно, почти лениво повернул руку. Не дернул, не вырвал – просто развернул кисть против ее большого пальца, скользящим движением, и моя рука легко выскользнула из захвата.

Меирана стояла с пустыми руками, глядя на них с недоумением.

– Как…?

– Большой палец, – пояснил я, показывая на свою руку. – Самое слабое место в любом захвате. Видишь? Когда хватают тебя за руку, все пальцы держат, но большой палец – один против четырех. Если поворачиваешь руку против него, давление идет на самое слабое звено. Захват разрывается.

Я протянул руку снова:

– Попробуй ещё раз.

Она схватила сильнее. Я повернул кисть.

– Всегда против большого пальца.

Рука легко освободилась.

– Теперь ты.

Я взял ее запястье – не сильно, но уверенно.

– Попробуй освободиться. Помни: поворот против большого пальца.

Меирана попыталась дернуть руку – не получилось. Потом вспомнила, что я показывал, медленно развернула кисть.

Рука выскользнула.

Она посмотрела на свою ладонь, потом на меня, и на лице расцвела улыбка.

– Получилось!

– Еще раз.

Мы повторили несколько раз. С каждым разом движение становилось увереннее, быстрее, точнее.

– Хорошо, – одобрил я после пятой попытки. – Схватываешь принцип быстро. Но… – Я посмотрел на нее серьезно. – Это работает против обычного человека. Если тебя схватит кто-то очень сильный, вроде того громадины из деревни… этого будет недостаточно. Он удержит, даже если ты будешь поворачивать руку правильно.

Надежда в ее глазах погасла.

– Тогда что делать?

– Тогда нужен болевой, – сказал я просто. – Прием, который причиняет достаточно боли, чтобы даже самый сильный человек отпустил тебя сам.

Она смотрела на меня внимательно, не упуская ни слова.

– Покажи.

– Схвати мою руку снова. Крепко.

Она обхватила мое запястье рукой, сжала изо всех сил.

Я свободной рукой мягко, почти нежно взял ее мизинец. Большим пальцем нашел точку на внутренней стороне, чуть ниже сустава. Надавил – не резко, медленно, контролируя силу.

– Здесь проходит нерв, – объяснил я спокойно. – Если нажать правильно и одновременно отогнуть палец назад…

Я слегка согнул ее мизинец в обратную сторону, продолжая давить на точку.

Меирана вскрикнула – коротко и громко, полным боли и шока голосом. Руки разжались мгновенно, она отшатнулась, потеряла равновесие и рухнула на колени, прижимая руку к груди.

Я сразу отпустил, опустился рядом с ней на корточки.

– Прости, – сказал я быстро, виновато. – Я не хотел причинить столько боли. Просто нужно было показать, как это работает.

Она тяжело дышала, глядя на свою руку с недоверием. Пальцы дрожали.

– Что… – выдохнула она. – Что это было? Как будто молния… по всей руке… по телу…

– Нервные окончания, – объяснил я, помогая ей подняться. – Когда давишь на правильную точку и одновременно сгибаешь палец неправильно, боль идет по нерву, как… – Я замялся, подбирая понятное слово. – Как огонь по сухой траве. Быстро, сильно, везде сразу.

Она встала, все еще потирая руку, хотя боль уже отступала.

– Не важно, насколько человек силен, – продолжил я серьезно, глядя ей в глаза. – Любой почувствует то же, что ты только что. И пока ты держишь захват, ему будет очень больно. Настолько, что он не сможет думать ни о чем, кроме боли. Отпустит тебя. Гарантированно.

Она смотрела на меня долго, переваривая информацию, потом на свою руку, потом снова на меня.

– Научи меня, – сказала она твердо.

Следующие минут двадцать мы отрабатывали прием. Я показывал медленно, по шагам: где брать палец, где нажимать, как сгибать. Меирана повторяла осторожно, на моей руке, боясь причинить боль.

– Не бойся, – говорил я терпеливо. – Я скажу, если будет слишком сильно. Нажимай увереннее. Чувствуешь точку? Вот здесь, да. Теперь давай чуть сильнее.

Она нажала. Я поморщился, но не отдернул руку.

– Хорошо. Правильно. Теперь одновременно отгибай палец назад. Медленно.

Она согнула. Я резко втянул воздух сквозь зубы.

– Достаточно! – выдохнул я, и она сразу отпустила.

– Прости!

– Не извиняйся, – я размял руку и улыбнулся. – Ты все сделала правильно. Именно так и надо. Чувствуешь, как держать?

Она кивнула, и в глазах снова загорелся азарт.

– Еще есть вариант, – вспомнил я, когда мы отработали первый прием достаточно. – На тот случай, если до пальца не дотянуться. Или если захват другой.

Я протянул руку.

– Схвати меня за запястье снова.

Она схватила.

На этот раз я свободной рукой взял ее за кисть сверху, пальцы легли на внешнюю сторону ее ладони, большой палец нашел точку на внутренней стороне запястья.

– Здесь тоже проходит нерв, – объяснил я. – Если нажать сюда и одновременно согнуть кисть вниз…

Я надавил, мягко согнул ее руку.

Меирана вскрикнула снова – тише, но боль была та же, острая, пронзающая. Руки разжались, она отступила, массируя запястье.

– Как может быть так больно?! – выдохнула она с искренним недоумением, глядя то на свою руку, то на меня. – Ты же просто меня взял за руку! Не ударил, не сломал… просто взял!

Я улыбнулся.

– Потому что тело – это не только мышцы и кости. Это еще и нервы. И если знаешь, где они проходят, можешь причинить очень сильную боль, не используя силу вообще. – Я посмотрел на нее. – Хочешь научиться?

– Покажи! – На этот раз в голосе был восторг, граничащий с ликованием.

Мы отрабатывали второй прием еще минут десять. Меирана схватывала быстро – руки у нее были ловкие, привычные к тонкой работе охотника.

– Хорошо, – одобрял я, когда она в третий раз правильно выполнила захват на моей руке, заставив меня поморщиться. – Ты учишься быстро. Осталось только практика. Каждый день понемногу, и через неделю будешь делать это не задумываясь.

Она смотрела на свои руки с каким-то новым уважением, будто видела их впервые.

– Научишься этим приемам, – сказал я тихо. – И мужчины будут не только визжать, но и петь тебе серенады, – проговорил я с улыбкой.

Она фыркнула, потом рассмеялась – громко, заразительно. Смех звучал свободно, без обычной настороженности, которая была в ее голосе почти всегда.

Я улыбнулся шире, глядя на нее.

Меирана утерла выступившие слезы, все еще посмеиваясь, потом посмотрела на меня с любопытством.

– А что такое «серенады»?

Я задумался, потому что подходящее слово на ее языке не всплыло в памяти.

– Это… песни, – сказал я наконец. – Которые мужчины поют женщинам. Чтобы… понравиться. Чтобы показать… – Запнулся, подбирая слова. – В общем, песни для ухаживания.

Меирана смотрела на меня секунду в тишине. Потом снова рассмеялась, на этот раз еще громче.

– Песни?! – выдохнула она между приступами смеха. – Ты хочешь, чтобы они мне пели?!

Я тоже рассмеялся, представив, как какой-нибудь здоровенный громила, корчась от болевого захвата, пытается петь песни.

Мы смеялись вместе, и смех разносился по степи, разгоняя ночную тишину.

Когда мы наконец отсмеялись, Меирана вытерла глаза и посмотрела на меня серьезнее.

– А те приемы, – начала она осторожно, – которые ты называл «грязными». Удары в… уязвимые места. – Она помедлила. – Когда ты научишь меня этому?

Я посмотрел на нее оценивающе.

– Сначала освой эти два приема, – сказал я. – Отработай их до автоматизма. Когда тело будет делать их не думая, тогда добавим удары. – Я помолчал. – Удары в горло, в пах, в глаза – они эффективные. Но опасные. Можно убить человека ударом в горло, если не рассчитать силу. Или покалечить навсегда. Сначала нужно научиться контролировать свои движения.

Она кивнула серьезно, принимая объяснение.

– Понятно. Тогда буду тренироваться каждый день, – пообещала она. – Ты увидишь – я быстро учусь.

– Уже вижу, – согласился я.

Мы вернулись к костру, и Меирана устроилась напротив него, поджав ноги, глядя в пламя задумчиво.

– Люк, – сказала она после паузы, и в голосе прозвучала та серьезность, которая означала важный разговор. – Ты научил меня использовать болас. Научил приемам защиты. Даешь мне знания, которые никто не знает и могут спасти мне жизнь. – Она посмотрела на меня. – У нас не принято брать, ничего не давая взамен. Это нарушает равновесие. Я должна дать тебе что-то равноценное.

Я смотрел на нее, понимая, что для нее это важно и это была не формальность. Закон племени, въевшийся в кровь и кости.

– Ты уже даешь, – сказал я просто. – Учишь меня выживать здесь. Находить воду. Читать следы. Избегать опасностей. Без тебя я бы уже умер в степи. От жажды. Или от киру.

Она покачала головой.

– Это не равноценно. То, что ты дал мне… – Голос дрогнул. – Это больше. Намного больше.

– Знания за знания, – возразил я спокойно. – Я учу тебя тому, что знаю я. Ты учишь меня тому, что знаешь ты. Это справедливый обмен.

Она смотрела на меня долго, будто проверяя, искренен ли я. Потом медленно кивнула.

– Знания за знания, – повторила она тихо, пробуя слова на вкус. – Справедливый обмен.

На лице появилась улыбка – облегченная, благодарная.

– Хорошо. Тогда я буду учить тебя всему, что знаю о степи, о выживании, о дорогах. – Она выпрямилась. – И буду учиться у тебя всему, чему ты готов научить.

Я кивнул.

– Договорились.

Мы досидели у костра до полной темноты. Молчание больше не было ни неловким, ни тяжёлым – оно стало спокойным, взаимным, как у друзей.

Костер потрескивал сухими ветками, искры уносились в темное звездное небо и гасли над нашими головами. Меирана достала из своей сумки вяленое мясо, разделила, в этот раз, на две равные части.

– Завтра придем к Трем Холмам, – сказала она, подкладывая ветки в огонь методично, не глядя на меня. – К полудню, если поторопимся. Там пополним запасы воды.

– Ты знаешь старейшину Керена? – спросил я, разжевывая жесткое мясо.

– Слышала о нем, – она пожала плечами. – Говорят, он справедливый. Мудрый. Не такой, как… – Она осеклась, но я понял: не такой, как старейшина ее деревни. – Может, он знает, как попасть в Белую Крепость.

Огонь потрескивал, отбрасывая танцующие тени на камни вокруг. Тепло было приятным после холодного вечернего ветра.

– Расскажи про Белую Крепость, – попросила она после паузы, все еще не глядя на меня. – Что там?

– Не знаю точно, – признался я. – Видел ее во сне. Чувствую, что мне нужно туда, что там я найду ответы.

Она кивнула.

– Далеко?

– Дня три-четыре пути от Трех Холмов, наверное. Точно не знаю.

– Хорошо. – Она подбросила еще веток в огонь, и пламя вспыхнуло ярче, осветив ее лицо снизу. – Я проведу тебя. Знаю дороги через эти земли. Отец водил меня в дальние походы, показывал тропы, которые знают только охотники.

Она не спрашивала, возьму ли я ее с собой дальше Трех Холмов. Просто предлагала знание, умение и пользу.

Я посмотрел на нее. Она сидела, глядя в огонь, вся такая спокойная, но я видел напряжение в плечах, в том, как она держала руки – готовая в любой момент отступить, если я скажу «нет».

– Спасибо, – сказал я тихо.

Она вздрогнула от неожиданности, быстро глянула на меня, потом снова отвернулась к огню. На щеках проступил легкий румянец, заметный даже в танцующем свете пламени.

– За что?

– За то, что не спрашиваешь, – я смотрел на огонь, подбирая слова. – Про свет. Про то, откуда я. Ты могла бы требовать ответов. Но не требуешь.

Она помолчала долго, потом тихо, почти неслышно проговорила:

– Сам расскажешь, когда будешь готов.

Я кивнул, хотя она уже снова смотрела в огонь. Я сказал себе, что расскажу потом – когда разберусь, когда пойму, кто я на самом деле. Но где-то внутри я уже знал: скоро скрывать станет невозможно.

Глава 10: Легенды

Мы досидели у костра до полной темноты в молчании.

Звёзды высыпали на небо одна за другой, яркие и незнакомые.

Меирана поднялась, отряхнула тунику, устроилась с другой стороны костра, завернувшись в шкуру заманга.

– Я возьму первую стражу, – сказала она решительно. – Поспи. Разбужу через полночи.

– Не нужно…

– Нужно, – перебила она, и в голосе зазвучала та самая твёрдость охотника, которая не терпит возражений.

– Ночью в степи опасно, я видела следы. Киру выходят на охоту стаями. Кто-то должен следить за огнём, иначе они подойдут слишком близко.

Я хотел было возразить, что справлюсь сам, что не хочу обременять её, но она уже отвернулась, устраиваясь поудобнее, давая понять, что разговор окончен.

– Спокойной ночи, Люк.

– Спокойной ночи.

Я лёг, подложив сумку под голову, и посмотрел на звёзды сквозь редкие облака, проплывающие по ночному небу.

Меирана. Конечно, я был не против того, чтобы она шла со мной. Если честно, компания в этом странном, чужом мире была не лишней. Одиночество здесь давило сильнее, чем я ожидал.

Но я видел эти её попытки найти своё место в обществе, которое для неё не предусмотрено. Видел упрямство, с которым она цеплялась за мечту стать охотником. Видел, как она надеется, что в Трёх Холмах всё будет иначе.

И понимал – эти надежды тщетны. Традиции этих племён, судя по всему, старше памяти и крепче камня. Один болас ничего не изменит. Одна девушка, даже самая упорная, не сломает устои, которым, возможно, тысячи лет.

Мне было её немного жалко. Она бежала от одной клетки к другой, не зная, что все клетки в этом мире одинаковы.

Но в то же время она вызывала уважение – продолжала идти вперёд.

Может быть, именно поэтому я молчал о том, что думал на самом деле. Зачем отнимать надежду, когда она – единственное, что толкает человека вперёд?

Я закрыл глаза. Сон пришёл быстро, накрывая тяжёлой волной.

Проснулся я от того, что кто-то осторожно тряс меня за плечо.

– Люк, твоя очередь.

Я сел, протирая глаза. Костёр горел ровно и ярко – Меирана явно подбросила в него хороших веток перед тем, как разбудить меня. Запас дров лежал рядом, аккуратно сложенный.

– Всё спокойно, – сказала она тихо, уже укладываясь на моё тёплое место. – Киру приходили пару раз, слышала шорох в траве. Но близко не подходили. Огонь их отпугивает, как я и говорила.

Она завернулась в шкуру, устроилась поудобнее.

– Разбуди меня, если что-то случится. Или если устанешь.

Через минуту её дыхание стало ровным, глубоким. Заснула почти мгновенно, как засыпают только те, кто привык к жизни в дикой природе.

Я сидел у костра, подбрасывая ветки и наблюдая, как языки пламени лижут сухую древесину, превращая её в пепел и дым. Смотрел на спящую Меирану.

Что-то тёплое, почти забытое, шевельнулось в груди. Доверие? Благодарность? Или просто признание того, что я не один?

Партнёр. Настоящий партнёр.

Утро пришло быстро. Я разбудил Меирану с первыми лучами салори, когда горизонт только начал окрашиваться в алые тона. Она открыла глаза сразу, без той сонной заторможенности, которая бывает у людей из городов.

Она быстро поднялась, размялась, потянувшись так, что хрустнули суставы, потом принялась готовить завтрак. Достала лепёшки, которые дал нам староста, подогрела их на плоских камнях у костра.

– Ешь, – протянула она мне одну, ещё тёплую. – Сегодня длинный путь. Нужны силы.

Мы позавтракали, затушили костёр тщательно, засыпая угли землёй и притаптывая. Двинулись в путь, пока утренняя прохлада ещё не сменилась дневной жарой.

Степь менялась. Трава становилась короче, жёстче, её яркие цвета блекли. Появлялись всё более широкие проплешины голой почвы, растрескавшейся от зноя.

– Близко уже, – сказала Меирана, указывая вперёд, где на горизонте проступали неясные силуэты. – К полудню будем у Трёх Холмов.

Часа через два она остановилась, присела на корточки, изучая землю с тем же пристальным вниманием, с каким ювелир рассматривает драгоценный камень.

Я подошёл ближе. Следы. Множество следов, наложенных друг на друга – большие отпечатки с раздвоенными копытами, разной глубины и свежести.

– Стадо прошло недавно, – сказала она, проводя пальцами над следом, не касаясь. – Травоядные. Идут на водопой.

Она встала, посмотрела по сторонам, принюхалась к ветру, как делают звери.

– Там, – кивнула она вправо, где виднелась небольшая низина между пологими холмами. – Скорее всего, там ручей или родник. Пополним запасы.

Она не ждала ответа, просто уверенно пошла в ту сторону, и я последовал за ней.

Ручей оказался именно там, где она предсказала – тонкая струйка чистой, холодной воды, сочащаяся из-под камня и собирающаяся в небольшую лужицу, окружённую влажной землёй и примятой травой.

Мы напились, наполнили бурдюки. Вода была холодная, с лёгким привкусом минералов, но приятная.

– Как ты это делаешь? – спросил я, глядя на неё с искренним любопытством. – Находишь воду по следам, по земле, по… чему?

Она пожала плечами, но в уголках губ мелькнула довольная улыбка – приятно, когда твоё мастерство замечают.

– Отец учил. Степь кажется пустой, мёртвой. Но она живая, просто нужно уметь слушать её. Травоядные всегда знают, где вода. Их следы – лучшие проводники.

Она посмотрела на меня.

– Я могу научить тебя. Если хочешь.

– Хочу, – сказал я без колебаний.

Она кивнула, и улыбка стала шире, увереннее.

– Тогда смотри и запоминай…

И я слушал, стараясь запомнить. Кто знает, может, мне самому придётся искать воду в степи, если Меирана останется в Трёх Холмах.

Потом мы шли молча какое-то время, каждый думая о своём. Меирана вдруг замедлила шаг, пока не поравнялась со мной. Шла рядом, иногда поглядывая на меня украдкой.

Я чувствовал, что она хочет о чём-то спросить, но не решается. Наконец она набралась храбрости.

– Люк, – начала она осторожно, подбирая слова. – Вчера я обещала тебя не спрашивать. Но я не могу больше терпеть. Расскажи мне. У нас нет вещей, которые светятся сами, и ты был очень необычно одет. Расскажи всё-таки, кто ты?

Я кивнул, не прерывая шага. Видимо, после того как мы потренировались и стали партнёрами, она стала смелее. Я её понимал. Я бы на её месте засыпал вопросами. Я ожидал, что рано или поздно она не выдержит. И вот её прорвало.

– Ты знаешь то, что никто здесь не знает. Ты учишь меня драться. Спрашиваешь, что я думаю. Делишь еду поровну. – Голос дрогнул. – Никто никогда так не делал. Я не понимаю, кто ты.

Я хотел что-то сказать. Объяснить. Но как объяснить необъяснимое? Как рассказать про техногенный мир человеку из каменного века?

Молчание затягивалось. Она ждала.

– Меирана, – я посмотрел ей в глаза. – Ты уже поняла, что я необычный, и я много знаю и умею то, что вам неизвестно.

– Как те приёмы, которым ты меня учил? – уточнила она.

Она смотрела, слегка прищурив глаза, очень внимательно. В них горел огонь любопытства, но она немного поёжилась, словно ей было холодно. Видимо, боялась.

– Да, что-то вроде того. Ты точно хочешь узнать? Ведь дороги обратно уже не будет.

Она помолчала, глядя мне в глаза.

– Поклянись именем Таламора, что ты не демон, – сказала она тихо, но твёрдо. – Отец говорил… демоны приходят с ласковыми словами. Предлагают силу. Учат запретному. А потом забирают душу. – Она сглотнула. – Но демон не может произнести имя Бога. Не может поклясться его именем. Поклянись.

Я посмотрел ей в глаза – серьёзные, испуганные, но решительные.

– Клянусь именем Таламора, – сказал я ровно. – Я не демон. Я просто человек из другого места. Из мира, который ты не можешь представить. Но человек.

Она выдохнула. Плечи расслабились. На лице появилась робкая улыбка.

– Хорошо. Я… верю тебе. – Она кивнула. – Остальное, если ты будешь объяснять, я пойму. Ну, постараюсь понять. И обещаю никому не рассказывать.

– Хорошо, – начал я наконец, останавливаясь и заставляя её тоже остановиться. – Скажи мне… ты видишь два солнца на небе?

Она посмотрела на меня странно, будто я спросил, видит ли она собственные руки.

– Конечно. Салори и Тинау. Красное и голубое. Все их видят.

– Там, откуда я… – Я поднял взгляд к небу, где два светила плыли по небосводу. – Одно солнце. Только одно.

Она застыла, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Потом медленно проследила за моим взглядом к небу, посмотрела на два привычных ей светила.

– Одно? – переспросила она шёпотом. – Как… как может быть одно?

– Не знаю, как это возможно, – сказал я честно. – Но помню. Одно солнце. Жёлтое. Яркое. И небо голубое и ночью – одна луна. Большая, серебристая.

Она смотрела на меня, пытаясь понять, не шучу ли я. Потом снова на небо. Потом обратно на меня.

– Ты говоришь… о другом небе, – прошептала она, и в голосе прозвучал страх. – О месте, где небо другое. Где солнце одно. Где это?

Я кивнул.

– Дальше, чем ты можешь представить. Дальше, чем я сам могу объяснить.

Она молчала долго, переваривая это. Потом покачала головой, будто пытаясь прогнать морок.

– Это… я не понимаю этого. Как можно прийти из места, где небо другое? – Голос дрожал. – Ты… ты говоришь загадками, Люк.

– Зачем тебе Белая Крепость? – спросила она, внимательно глядя мне в глаза.

– Я думаю, что там я узнаю, как смогу вернуться обратно.

– Туда, где одно солнце и серебряная луна? – спросила она тихо.

Я кивнул.

Она отвернулась. Сделала несколько шагов вперёд. Остановилась, но не обернулась.

– Понятно, – сказала тихо. – Значит, ты уйдёшь. Найдёшь путь домой. И уйдёшь.

Я молчал. Что я мог сказать?

– Я сама попросила, – добавила она, всё ещё не оборачиваясь. – Нечего обижаться.

Она пошла дальше, быстрее обычного. Копьё сжимала крепко-крепко, спина была напряжена.

Я смотрел на неё и видел – в её походке та же решимость, что и всегда, но плечи чуть опущены. И она не оглядывалась на меня.

– Знаю, это очень странно. Прости, – сказал я, глядя ей вслед.

Она не ответила, просто быстро шагала.

Может, зря я сказал правду.

Но она заслужила её. Единственный человек в этом мире, который понимал меня, и кого понимал я.

К вечеру на горизонте появились холмы. Три округлых возвышенности, стоящих рядом друг с другом, как три горба гигантского существа, спящего под землёй.

– Три Холма, – сказала Меирана, и в её голосе прозвучало облегчение.

Мы двигались к ним, ускоряя шаг. К закату мы были уже у подножия ближайшего холма, и усталость наваливалась всей тяжестью пройденного пути.

– Поселение с другой стороны, – пояснила Меирана, указывая куда-то за холмы. – Но туда в темноте не пойдём. Ночью легко заблудиться, потерять тропу. Заночуем здесь, а утром зайдём в деревню.

Она указала на развалины неподалёку – старые каменные стены, наполовину разрушенные, поросшие мхом и вьющимися растениями.

– Что это было? – спросил я, рассматривая остатки некогда величественного сооружения.

– Храм. Старый, очень старый. Заброшенный. – Она пошла к развалинам медленно, почти благоговейно.

– Говорят, здесь раньше был храм Спасителя, и люди приходили сюда молиться, просить помощи. Потом пришли Посвящённые и разрушили его. Не хотели, чтобы люди помнили старые времена. Никто точно не знает, как это было.

Мы обошли полуразрушенную стену, пробираясь между упавших камней и разросшихся кустов. И вдруг услышали голоса. Детские голоса, звонкие и беззаботные.

Меирана замерла, приложила палец к губам, призывая к тишине. Мы осторожно подошли ближе и выглянули из-за края стены.

У маленького костра сидели дети. Четверо. Мальчик постарше, лет одиннадцати, видимо главный, и трое младших – два мальчика и девочка, лет шести-семи. Они жарили что-то на заострённых палочках над огнём, и от них пахло дымом и жареным мясом.

– Вистан, Вистан, расскажи легенду ещё раз! – просили младшие хором, дёргая старшего за рукав.

Мальчик – Вистан – театрально вздохнул, но было видно, что ему нравится быть в центре внимания, нравится, что его слушают с таким восторгом.

– Вы же её слышали столько раз!

– Ну пожалуйста! – умоляла девочка, сложив руки молитвенно.

Вистан поднялся, приосанился, проверил мясо на палочке – ещё не готово. Потом снова присел поближе к огню и начал рассказывать, понизив голос для драматического эффекта:

– Эту легенду рассказывала мне моя бабушка. А ей – её бабушка. А той – её бабушка. Может, та самая первая бабушка сама это видела своими глазами, кто знает.

Он сделал паузу, давая словам осесть, наслаждаясь вниманием.

– Давным-давно, когда мир был молодым, Бог спустился на землю и стал жить среди людей. Он дал нам свет и тепло. Тогда еды было так много, что никто не знал голода. Никто не болел. Дети не умирали. А если с кем-то что-то случалось – все шли к Богу в его храм, и он помогал всем. Лечил больных. Утешал плачущих. Давал всё, о чём его просили.

Младшие слушали, раскрыв рты, забыв про мясо на палочках.

– Было хорошо и радостно, – продолжил Вистан, и голос его стал печальнее.

– Люди жили долго и счастливо. Но однажды пришли Посвящённые. Люди в чёрных одеждах, с закрытыми лицами. Они сказали, что Бог слишком занят великими делами, чтобы возиться с простыми людьми. И закрыли двери храма. Перестали пускать всех внутрь. Потом стали отбирать у людей еду, говоря, что это – подношения Богу. Заставляли всех работать от рассвета до заката.

И голод пришёл в мир. И болезни. И смерть стала забирать даже детей.

Он замолчал, давая младшим прочувствовать трагедию.

– Но, – голос снова окреп, наполнился надеждой, – бабушка говорила:

Однажды придёт человек без имени.

Он будет Избранным самим небом.

Когда звёзды начнут падать на землю, смерть не сможет его найти, потому что не знает его имени.

Избранный найдёт Спасителя, спящего запечатанным в забвении.

Избранный стряхнёт пыль павших звёзд со своих одежд, и

Посвящённые будут повержены.

И разбудит Избранный Спасителя.

И тогда надежда и радость вернутся в мир.

Он попробовал мясо на вкус, кивнул довольно и откусил кусочек.

– Вот бы поскорее пришёл Избранный, – мечтательно сказала девочка, глядя в огонь. – Я устала есть одни лепёшки. Хочется настоящего мяса каждый день, а не этих мелких грау.

Мальчики согласно закивали, но рты их были заняты жеванием, поэтому они молчали.

– А ещё бабушка говорила, – продолжал Вистан, понизив голос,

– если очень страшно, нужно позвать Защитника. Есть слова…

– Какие? – прошептал младший.

Вистан сложил руки, как его учили:

– Зову идущего в свете,

что стоит на страже между нами и тьмой.

Признаю грань.

Открываю путь.

Войди и исполни предназначенное…

– А дальше?

– Пусть засияет надежда,

и свет отринет тьму, и

справедливость будет явлена.

Дети притихли.

– И он придёт? – спросила девочка.

– Бабушка говорила – приходил. Раньше. Когда мир был в беде.

– А вы слышали, – вдруг проговорил один из младших мальчиков заговорщицким шёпотом, наклоняясь к остальным, – что Иша из дома у колодца разбила окно-мозаику и пропала?

Я почувствовал, как что-то резко кольнуло в груди.

Иша.

Имя из телефона.

«Иша нашлась. Срочно свяжись».

Кровь застыла в жилах. Совпадение – или нет?

– Тихо! – одёрнул его Вистан, испуганно оглядываясь, будто боялся, что их подслушивают. – Старейшины строго-настрого запретили об этом говорить! Сказали, что накажут любого, кто будет распространять слухи!

– Но она же правда исчезла! – настаивал мальчик упрямо. – Мама сама видела! Говорит, там был рисунок воина в белых доспехах. И когда Иша разбила окно, весь рисунок рассыпался на осколки. А Иша… она просто исчезла. Провалилась сквозь пол или растаяла в воздухе. А из осколков стекла вышло что-то… – Голос понизился до шёпота. – Чудовище. Мама говорит, оно было большое, чёрное, с горящими глазами.

– Всё, хватит! – скомандовал Вистан резко, явно напуганный. – Это очень опасные разговоры. Если старейшины узнают, что мы об этом болтаем, нам всем попадёт! Пошли домой, быстро, пока нас не хватились!

Дети нехотя поднялись, наскоро затушили костёр, затоптали угли ногами и побежали к поселению, смеясь и толкаясь, уже забыв про страшные истории.

Мы остались стоять за полуразрушенной стеной, глядя им вслед.

Иша разбила витраж в храме. И исчезла. Витраж с белым рыцарем – эти слова ещё звучали в моей голове.

Мысли роились.

Что, если это та самая Иша, про которую писал в сообщении Алексей?

Что, если это как-то связано с Белым Рыцарем из моих снов?

И если Иша была здесь, а сейчас на Земле… может, и я смогу через этот витраж туда попасть?

Меирана смотрела на меня внимательно, изучающе, и я понял – она видит, что услышанное что-то значит для меня.

– Ты знаешь это имя, – сказала она тихо. И это был не вопрос, а утверждение. – Я вижу по твоему лицу.

Я медленно кивнул, но ничего не сказал. Что я мог сказать? Что видел его в сообщении на светящейся штуке из другого мира? Что кто-то по имени Алексей написал мне про неё?

Она смотрела на меня ещё мгновение, потом медленно кивнула, принимая моё молчание.

– Ладно, – сказала она просто. – Если это важно для тебя, утром пойдём к старейшине Керену. Спросим про витраж. Про то, что случилось. – Она развернулась к развалинам. – Может, он знает больше, чем дети.

Она напрвилась внутрь развалин древнего храма, выбирая место для ночлега, и я последовал за ней.

Но мои мысли кружили вокруг имени Иша, витража с воином в белых доспехах – как Белый Рыцарь из моего сна.

Слишком много совпадений. Всё это может быть связано.

Мы развели огонь в защищённом от ветра углу. Меирана готовила ужин, доставая и разделяя припасы, подогревая лепёшки на огне.

Я смотрел на пламя, но мысли были далеко. Иша. Витраж. Чудовище из осколков. Всё это как-то связано. Но как?

– Отец рассказывал мне эту легенду, – сказала Меирана вдруг, не глядя на меня, протягивая мне тёплую лепёшку. – Ту самую, что Вистан пересказывал детям. Когда отец брал меня на охоту в дальние земли, мы сидели у костра, совсем как сейчас, и он рассказывал, что когда-то мир был совсем другим.

Она помолчала, жуя свою порцию, глядя в огонь с задумчивым выражением лица.

– Он говорил, что люди не знали голода тогда. Не знали холода и болезней. Бог ходил среди них, как обычный человек. Помогал всем, кто просил. Не требовал ничего взамен. – Голос стал тише, мягче, почти мечтательным. – Было хорошо. Было радостно. Все были счастливы просто от того, что живут.

Она замолчала, и в тишине было слышно только потрескивание огня.

– Отец говорил, – продолжила она ещё тише, почти шёпотом, – что когда-нибудь придёт тот, кто вернёт всё как было. Разбудит Спасителя, который спит где-то за печатями. И в мир вернётся радость.

Она подняла глаза на меня, и в них читалась сложная смесь эмоций – надежда, сомнение, тоска по чему-то давно утраченному.

– Я всю жизнь думала, что это просто сказка. Красивая ложь, чтобы было легче жить. – Она покачала головой. – Но иногда… иногда хочется верить, что легенды правда. Что мир когда-то был добрым. И может снова стать таким.

Она посмотрела на меня – долгим, изучающим взглядом.

– Ты странный, Люк. Не такой, как все. Но я рада, что встретила тебя.

Она отвернулась, глядя в огонь.

Мы досидели у костра в задумчивой тишине, каждый обдумывая услышанное и пережитое за день.

– Спокойной ночи, Люк, – сказала она наконец, поднимаясь и устраиваясь на своей подстилке из сухой травы, завернувшись в шкуру.

– Спокойной ночи.

Я остался сидеть у костра ещё какое-то время, подбрасывая ветки и глядя на языки пламени.

Меирана. Она идёт со мной, не требуя ничего взамен. Просто старается быть полезной. Учит меня выживать в этом мире. Делит стражу и еду. Готовит, следит за огнём. Ведёт к цели, которую сама не понимает.

Партнёр. Настоящий партнёр.

Но временный.

Я найду путь домой. Или умру, пытаясь. А она останется здесь. В мире, где её не принимают. Где традиции глубже корней и крепче камня.

Может, в этом и жестокость – дать надежду, зная, что отниму её, уйдя.

Я подбросил последние ветки в огонь и лёг, устраиваясь поудобнее.

Закрыл глаза.

Но сон не приходил. Мысли кружили, цепляясь одна за другую.

А потом я провалился в сон.

Я видел витраж. Огромный, во всю стену древнего храма. Мозаика из цветного стекла, сияющая в свете двух солнц, переливающаяся всеми цветами радуги.

В центре витража – фигура в белом. Воин в сияющих доспехах, излучающих свет. Шлем скрывал лицо, но я знал эту фигуру. Узнавал.

Белый Рыцарь. Тот самый, из моего первого сна в горах.

А рядом с ним, чуть позади и справа – силуэт. Женский. Тонкий, хрупкий. Рука протянута вперёд, будто тянется к чему-то. Или к кому-то. Зовёт. Просит о помощи.

Детали витража были чёткими, ясными, будто я стоял перед ним наяву. Каждый кусочек цветного стекла. Каждая линия свинцовой оправы. Каждый блик света.

Я открыл глаза резко, сел, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Что это было? Сон или видение?

Сон. Рыцарь молчал, он обычно что-то говорит. Просто сон.

Рядом тихо сидела Меирана спиной ко мне, накинув шкуру заманга на плечи.

А я сижу в темноте древнего разрушенного храма и понимаю с абсолютной уверенностью: завтра, когда я узнаю про тот витраж в деревне… что-то изменится.

Что-то, чего я не смогу отменить, даже если захочу.

Я лёг обратно медленно, но долго ещё лежал с открытыми глазами, глядя на звёзды. Холодные. Далёкие. Равнодушные.

Чужой мир. Чужое небо.

Я закрыл глаза.

Интерлюдия: Откровение

Первосвященник быстро, почти бегом шел по галереям храма. Следом семенили два младших посвященных, а за ними следовал беззвучной, уверенной походкой молчаливый страж – тот, кого оставил Таламор.

Встреча с Таламором этой ночью потрясла его до глубины души. Божество явилось в его покоях в белых, сияющих одеждах. Голос Таламора все еще звучал в его ушах, холодный и неумолимый. «Этот особый воин поможет тебе справиться с Отступником», – сказал бог, указывая на фигуру в доспехах.

Когда он достиг зала совета, дверь уже была распахнута. Один за другим внутрь вошли старшие посвященные: фигуры в темных одеяниях с золотой вышивкой, лицами, укрытыми глубокими капюшонами. Безмолвно они выстроились полукругом возле алтаря.

– Он говорил со мной, – произнес архивед, остановившись в центре зала. Голос его прозвучал твердо, уверенно. – Сегодня ночью, в тот самый час, когда исчезает граница между мирами. Таламор говорил со мной.

Кто-то поспешно осенил себя знаком всевышнего, кто-то опустил голову. Зал наполнился гнетущей тишиной.

– Он почувствовал трещину, – продолжил архивед. – Первый знак. Первая печать сорвана. Отступник вошел в этот мир.

По рядам прошелся встревоженный шепот. Кто-то сглотнул, кто-то беспокойно переступил с ноги на ногу. Все понимали – если пророчество сбывается, их мир рушится. Один из посвященных осторожно спросил:

– Значит… это началось?

Архивед кивнул.

– Он сказал: «Уничтожь его. Пока он не разорвал ткань замысла. Пока не поздно». Я не осмелился спросить, кто он. Но я почувствовал – это не просто человек. Это тот, кого мы ждали.

– Ты хочешь сказать… – начал один из старейших.

– Да. Пророчество.

Архивед поднял руку. Из глубокой ниши двое послушников вынесли старинный свиток. Архивед развернул его, бросив взгляд на выцветшие строки, и торжественно произнес:

– «Когда упадет первая печать, придет Отступник. И отравит ложью мир. И ересь как чума отравит души людей. И начнет рушиться мир. И только храм устоит, храня истину. Но кто ослушается – падет с ним. Когда будет сорвана вторая печать – задрожит все мироздание…».

Он свернул свиток и мрачно взглянул на собравшихся, словно сверяя их лица с написанным.

– Эти слова были записаны со слов самого Таламора, когда еще не было и ваших прадедов. Это не глупая притча нечистых, не сказка. Это истина, явленная в свете его присутствия.

Один из молодых посвященных несмело шагнул вперед:

– Но есть… другая легенда: те, кто внизу, шепчут о приходе Спасителя. Он освободит их и принесет мир, а не разрушение.

Лицо архиведа потемнело, глаза стали холодными.

– Заблуждение, – отрезал он резко. – Опасная ересь нечистых. Эта ложь веками передавалась из уст в уста теми, кто никогда не видел света истины. Спаситель – это лишь одна из масок Отступника. Он не принесет свободу. Только гибель и хаос. Не позволяйте этой ереси проникнуть в ваши души. Вы обязаны бороться с ней, а не повторять ее, особенно здесь, в храме.

Возразить не решился никто.

– Я выбираю тебя, Мердан, – обратился архивед к одному из старших стражей. – Ты поведешь поиск: возьми с собой лучших Хранителей. Немедленно отправляйтесь к руинам храма нечистых у трех холмов. Таламор ясно указал, что разлом возник именно там. Там прошел Отступник.

– Что нам делать, если мы найдем его? – спросил Мердан.

Архивед пристально посмотрел ему в глаза:

– Найти. Проверить. Уничтожить. Пока он еще слаб. Пока остальные печати не сорваны.

– А если он уже не один?

– Тогда уничтожьте и тех, кто с ним. Мы обязаны искоренить скверну. Ты знаешь, что нужно делать.

Немного подумав, архивед добавил:

– Дам тебе еще одного, особенного воина. На всякий случай.

– Святейший, – раздался голос сбоку.

Закий стоял у одной из колонн – невысокий посвященный средних лет в черной тунике с серебряной вышивкой. Глубокий капюшон скрывал половину лица, но глаза были видны – внимательные, оценивающие. Он сложил руки и низко поклонился.

– Позволь мне сопровождать Мердана, – сказал он спокойно. – Воины сильны мечом, но Отступник действует не силой. Он проникает через слабость, через жалость. Нечистые могут попытаться соблазнить их обещаниями: ложной свободой, богатством.

Он помолчал.

– Или самим Отступником. Если он окажется силен, воины могут… усомниться. Подумать, что сила – это право. Что можно заключить сделку вместо того, чтобы выполнить волю Таламора.

Мердан медленно повернулся к нему. В его взгляде читалось холодное презрение.

– Ты сомневаешься в моих людях, Закий?

– Нет, – ответил тот ровно, не отводя глаз. – Я не сомневаюсь в твоих людях. Но еще я не сомневаюсь в Отступнике и нечистых. Они хитры. Отчаянны. А отчаяние рождает ложь, которая звучит как правда.

Он посмотрел на архиведа.

– Я могу быть полезен. Я знаю, как распознать ересь. Как услышать ложь, даже когда она спрятана за красивыми словами. Я чувствую, когда человек колеблется.

Мердан усмехнулся:

– Ты знаешь, как подслушивать и докладывать. И бояться крови.

Закий не дрогнул. Голос его остался ровным, но стал чуть жестче:

– Да. Я не воин. Но предательство не всегда приходит с мечом в руках. Иногда оно начинается с одного слова. Одного сомнения. И тогда даже лучший воин становится слугой ереси.

Он снова поклонился архиведу.

– Я прошу не славы. Я прошу права служить Таламору там, где это важнее всего. Рядом с Отступником.

Архивед долго смотрел на него. Лицо его было непроницаемым. Он видел Закия насквозь – амбиции, зависть, страх. И что-то еще. Что-то, что заставляло его держать этого человека рядом.

– Нет, Закий, – сказал он наконец. – Ты останешься здесь.

– Но…

– Здесь, – повторил архивед жестко. Он помолчал, глядя Закию прямо в глаза.

Закий молча кивнул и отступил. На лице его не дрогнул ни один мускул.

Но Мердан видел, как на мгновение сжались его пальцы под широкими рукавами туники.

И еще он видел взгляд Закия – холодный, расчетливый. Взгляд человека, который не простил. И не забудет.

Когда все ушли, архивед еще долго стоял в пустом зале, затем подошел к алтарю и коснулся камня. Камень был теплым, словно живым.

– Я выполню, – тихо прошептал он, будто боясь быть услышанным. – Я остановлю его, даже если против меня восстанет весь мир.

Ночь прошла в приготовлениях.

Когда первые лучи Салори озарили небо, Мердан стоял у ступеней храма, наблюдая, как следом за ней поднимается голубая Тинау. Два светила взошли над горизонтом, окрашивая землю в странные оттенки багрового и фиолетового. Ветер приносил холод пустынь и горький запах пепла. Мердан ощущал на своих плечах всю тяжесть поручения архиведа, сердце его билось ровно и глухо, будто понимая неизбежность и грядущую борьбу. Он вспоминал последнюю охоту на еретиков, когда вырезали целые поселения. У некоторых солдат помутилось сознание от такого количества крови. Но приказ – есть приказ.

Позади него выстроились четверо Хранителей.

Безмолвные, неподвижные фигуры в медных латах, сияющих тусклым красноватым блеском, напоминали древних богов войны. Шлемы с узкими прорезями скрывали их лица, придавая суровость и непроницаемость.

Темные длинные плащи спадали с плеч. На широких поясах висели короткие мечи и кинжалы из меди. В руках они держали копья с бронзовыми наконечниками.

Мердан оглядел их, испытывая каждого холодным взглядом. Даже лучшие из лучших могли пасть, если в сердцах их поселилась тень сомнения.

– Мы отправляемся немедленно, – произнес он, голос звучал уверенно и жестко. – До Храма Южных Песков путь займет от пяти до семи дней. Мы должны быть быстрее слухов. Если промедлим, ересь распространится подобно чуме.

Хранители слушали молча и неподвижно.

– Помните, – продолжил Мердан, – мы не убеждаем. Мы искореняем. Мечом и огнем. Любой, кто станет на защиту Отступника, становится нашим врагом. Не жалейте никого. Жалость – трещина для скверны.

Он подошел к одному из воинов, заглядывая в узкую прорезь шлема.

– Я вижу сомнение, Лиран. Ты колеблешься?

Воин чуть склонил голову, отвечая ровно:

– Нет, старший. Лишь думаю о долгом пути и зверях, что понесут нас туда. Выдержат ли они?

– Краксы выносливы, – коротко ответил Мердан. – Но осторожность не помешает. Их нрав вспыльчив, а кожа скользкая и жесткая, как у грау – пустынных ящериц. Если потеряете контроль, зверь сбросит вас на землю. Не забывайте – обратно дороги не будет.

Он помедлил, глядя в лицо воина.

– Помни, Лиран. Слабость недопустима. Таламор не прощает сомнений.

– Да, старший, – ответил воин, крепче стискивая древко копья.

Мердан задержал взгляд на том особенном воине, которого отдельно выделил архивед. Он был худощав, доспехи сидели свободно, но движения – плавные, неестественно легкие, словно он не шел, а скользил по воздуху. В прорезях шлема виднелись глаза – холодные, пустые, не моргающие. Мердан задержал на них взгляд и почувствовал как холодок пополз по спине. Словно он смотрел в пустоту, и она тоже смотрела на него.

Хранители двинулись к зверям, ожидавшим у ворот. Краксы нетерпеливо переминались на сильных трехпалых лапах – заметно крупнее и массивнее лошадей. Их удлиненные морды с широкими ноздрями напоминали рептилий. Синеватая кожа была покрыта мелкой редкой чешуей, сквозь которую местами пробивалась жесткая щетинистая шерсть. Широкие плоские зубы скрежетали, когда звери нетерпеливо рыли землю лапами, словно чувствуя предстоящий путь, предвкушая бег.

Мердан последним забрался на своего кракса, мгновение удерживая равновесие на его скользкой спине. Повернувшись к Хранителям, он произнес последние указания:

– Если найдете Отступника, проверьте всех рядом с ним. Носителей ереси уничтожайте без промедления. Нет разницы – старики это, женщины или дети: скверна проникает в любое сердце. Мы обязаны хранить истину чистой. Если кто-то из вас почувствует, что вера его поколебалась, пусть скажет сейчас. Я лучше убью одного из вас сейчас, чем подвергну риску весь поход.

Никто не ответил. Лишь медные шлемы чуть склонились в безмолвном согласии.

– Тогда вперед, – бросил Мердан, тронув поводья.

Краксы сорвались с места, вытянувшись в стремительном беге по каменистой равнине. Салори и Тинау звезды висели низко, и каждая отбрасывала свой свет. Поэтому у каждого из Хранителей было по две тени – одна темная и плотная, и вторая призрачная, почти прозрачная. И казалось, что вместе с ними в поход отправились еще невидимые спутники.

Глава 11: Три холма

Утро встретило нас прохладой и багровым светом – Красное Салори только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая степь в кровавые тона, когда мы двинулись в путь, оставляя за спиной спящее поселение.

Меирана шла впереди уверенным шагом охотника, привыкшего к долгим переходам, а я следовал за ней, все еще обдумывая вчерашнее – обрывки историй детей про Ишу, разбитый витраж, чудовище с желтыми глазами. Слишком много вопросов роилось в голове, и ни на один из них я не знал ответа.

Через полчаса пути, когда солнце поднялось выше и жар начал пробиваться сквозь утреннюю прохладу, я остановился.

– Подожди, – окликнул я Меирану, и она обернулась, вопросительно глядя на меня.

Я присел на корточки и развязал шнурки на кроссовках – они выглядели совершенно чужеродно на фоне этого мира, слишком современными, с их синтетическими материалами, сложной шнуровкой и подошвой с глубоким протектором. Слишком заметно, слишком странно для мира, где люди носят простую кожаную обувь или ходят босиком.

Меирана смотрела, как я снимаю кроссовки и носки с ног и аккуратно укладываю их в сумку, потом достаю простые кожаные сандалии, которые дал мне староста.

– Слишком выделяются, – пояснил я, надевая сандалии и затягивая кожаные ремешки вокруг лодыжек. – Не хочу лишних вопросов от людей, которые и так будут смотреть на меня как на чужака.

Она кивнула, понимающе.

– Правильно. Чем меньше внимания, тем лучше.

После удобных кроссовок с их мягкой подошвой сандалии казались словно деревянные – кожаные шнурки резали кожу на ногах, натирая непривычные места, а между подошвой и ступней постоянно попадали мелкие острые камушки, впивающиеся в кожу. Но я шел, терпел дискомфорт и вскоре приноровился ставить ногу так, чтобы камни не попадали в сандалии.

Поселение показалось минут через двадцать. Три Холма располагалось у подножия центрального холма, защищенное от ветра естественным укрытием из камня и земли. Дома были больше, чем в поселении Меираны, и казались крепче. Стены из глины, смешанной с соломой, крыши из плетеного тростника. Между домами сновали люди – женщины несли воду в глиняных кувшинах, мужчины точили инструменты, дети бегали, гоняя друг друга с палками.

Нас заметили сразу. Несколько мужчин, работавших у ближайшего дома, остановились, глядя на нас настороженно. Один из них, постарше, с седой бородой и шрамом через левую бровь, подошел ближе, держа в руках тяжелый каменный молот.

– Кто вы? – спросил он, подозрительно нас осматривая. – Что вам нужно?

Меирана шагнула вперед, опустив копье острием вниз в знак мирных намерений.

– Я Меирана, дочь Теора из рода охотников. Он умер три луны назад. – Голос ее был уверенным. – Прошу разрешения остаться в вашем поселении.

Мужчина внимательно оглядел ее с ног до головы, задержал взгляд на болас у ее пояса, на копье в руках.

– Теор… – пробормотал он задумчиво. – Я знал Теора. Хороший охотник был. Жаль. – Он помолчал, потом кивнул. – Идемте. Старейшина Керен решит.

Он повернулся и пошел вглубь поселения. Мы последовали за ним.

Люди расступались перед нами, но смотрели с нескрываемым любопытством и недоверием, характерным для замкнутых общин, где каждый чужак – потенциальная угроза. Шепот следовал за нами, как невидимый шлейф, и хотя слова были тихими, я различал их достаточно четко.

– Кто это такие? – Она говорила, дочь Теора… того самого? – А этот мужчина? Посмотри на его кожу, она какая-то другая, светлее… – Из пещер, наверное. Горные жители всегда выглядят странно…

Я не реагировал на шепот, просто шел, глядя прямо перед собой и стараясь не выделяться больше, чем уже выделялся.

Нас привели к самому большому дому в центре поселения. Перед входом сидел старик на низкой скамье, вырезанной из цельного куска дерева. Седые волосы до плеч, лицо было изборождено глубокими морщинами, а взгляд был острый, оценивающий.

Старейшина Керен.

– Старейшина, – мужчина с молотком склонил голову уважительно. – Эта девушка говорит, что она дочь Теора. Просит остаться у нас. А этот… – он неуверенно кивнул в мою сторону, – с ней.

Керен медленно поднялся со скамьи, распрямляясь, и я увидел, что он высокий и все еще широкоплечий, несмотря на возраст – двигался легко, без старческой осторожности, и было видно, что когда-то он был охотником или воином, потому что такая походка не забывается. Он подошел ближе и внимательно оглядел Меирану, изучая каждую черту лица, будто пытаясь найти в ней что-то знакомое.

– Теор, – повторил он тихо. – Да, я помню его. Мы охотились вместе, когда я был моложе. Хороший человек. Честный. – Он посмотрел на Меирану серьезно. – Как он умер?

– Упал со скалы во время охоты, – ответила она спокойно, хотя я видел, как сжались ее пальцы на древке копья. – Погнался за раненым зверем. Не заметил края. Сорвался.

Керен кивнул медленно, закрыл глаза на мгновение, и в них промелькнуло глубокое сочувствие человека, который сам терял друзей и знал эту боль.

– Охота жестока к тем, кто ее любит. Забирает лучших, не щадит никого. – Он помолчал, глядя куда-то вдаль, будто вспоминая собственные потери. – Твой отец был хорошим человеком, и я помню его доброту. В память о нем и о нашей дружбе я разрешаю тебе остаться здесь и жить среди нас. – Он повернулся к мужчине с молотом. – Найдите ей место, где она может жить. Дайте работу, чтобы она не сидела без дела.

– Спасибо, старейшина, – Меирана склонила голову с искренней благодарностью, и голос дрогнул от облегчения.

Керен медленно повернулся ко мне, и выражение его лица изменилось – стало более настороженным, изучающим, недоверчивым, как у человека, который видит что-то непонятное и потенциально опасное.

– А ты кто такой? – спросил он прямо, не отводя взгляда.

– Меня зовут Люк, – ответил я, встречая его взгляд. – Я путник, потерявший память о себе. Ищу Белую Крепость, потому что думаю, что там смогу вспомнить, кто я на самом деле и откуда пришел.

Керен прищурился, разглядывая мою кожу, черты лица, одежду – все, что выдавало во мне чужака.

– Ты не похож на нас, это видно сразу. Твоя кожа светлее, и черты лица другие, непривычные. – Он помолчал, обдумывая. – Ты из пещер? Горные жители иногда выглядят не так, как мы, степные.

Я пожал плечами, разводя руками.

– Не знаю честно. Не помню ничего, кроме имени.

Он смотрел на меня долго, оценивающе, будто пытался прочитать правду в моих глазах, потом обернулся к охраннику.

– Проводи девушку к Элире, пусть она покажет ей дом и расскажет, что к чему. – Он снова посмотрел на меня, и голос стал жестче. – А ты подожди здесь на площади. Мне нужно кое-что обсудить со старшими людьми поселения, а потом мы поговорим наедине.

Меирана бросила на меня быстрый взгляд – вопросительный, немного тревожный, полный беспокойства, – но я едва заметно кивнул, показывая, что все в порядке, что я справлюсь.

Она ушла следом за охранником, а Керен скрылся в своем доме.

Я остался стоять на площади, под взглядами любопытных жителей.

Прошло минут двадцать. Может, больше. Я просто стоял, наблюдая за жизнью поселения. Женщины месили тесто, мужчины чинили инструменты, дети играли.

Наконец Керен вышел и жестом подозвал меня.

– Иди сюда.

Я подошел. Он повел меня не в дом, а за него, туда, где под навесом стояли несколько скамеек и небольшой стол. Место для разговоров на свежем воздухе, подальше от любопытных ушей.

Мы сели друг напротив друга, и я почувствовал напряжение в воздухе.

Керен достал небольшой кожаный бурдюк, налил в два деревянных кубка светлую жидкость, которая слегка шипела, и протянул один мне.

– Пей. Это сок херокки, помогает говорить откровенно и видеть правду в словах.

Я взял кубок, поднес к губам и отпил – кисловатый вкус, слегка газированный, освежающий, не неприятный, с легким привкусом каких-то незнакомых трав.

Керен отпил из своего кубка, не сводя с меня внимательного взгляда, потом поставил его на стол и наклонился вперед.

– Итак, – начал он наконец, и голос стал серьезнее. – Белая Крепость. Зачем она тебе на самом деле?

Я сделал еще глоток, обдумывая ответ и решая, сколько правды стоит сказать.

– Я проснулся в горах три дня назад, – сказал я медленно, подбирая слова. – Не помню ничего о себе – ни кто я, ни откуда пришел, ни как оказался там один, без вещей и без памяти. Только имя помню – Люк. И еще один образ, который не выходит из головы. – Я посмотрел ему в глаза. – Образ Белой Крепости. Я видел ее во сне или в видении, не знаю точно, но чувствую, что она важна. Я думаю, что там я смогу вспомнить, кто я. Что там есть ответы на мои вопросы.

Керен слушал внимательно, не перебивая, изучая мое лицо, ловя каждую интонацию.

– Белая Крепость, – повторил он задумчиво. – Место запретное для нас, только посвященные могут туда входить.

– Ты знаешь, где она? – спросил я.

Он кивнул медленно.

– Знаю. Три дня пути на север отсюда. Может, четыре, если степь будет недобра. – Он отпил еще сока херокки. – Но зачем тебе туда? Даже если вспомнишь, кто ты… что изменится?

– Не знаю, – признался я честно. – Но должен попробовать.

Керен смотрел на меня долго, потом медленно кивнул.

– Понимаю. Человек без памяти – как дерево без корней. Ветер может сломать его. – Он поставил кубок. – Я подумаю. Может, дам тебе проводника. Но к самой Крепости никто не пойдет.

Я хотел спросить про Ишу, но вспомнил слова детей: "Старейшины строго-настрого запретили об этом говорить". Нужно осторожнее. Не сейчас. Может, позже…

В этот момент снаружи послышались крики.

Громкие. Встревоженные.

Керен резко поднялся, лицо потемнело.

– Что там?

Он быстро пошел на площадь, я последовал за ним.

На центральной площади поселения стояла группа людей. Человек десять. Шестеро – воины в медных доспехах, с короткими мечами на поясах и копьями в руках. Доспехи были простые, но функциональные – нагрудники, наплечники, поножи. На лицах – жесткие, безжалостные выражения людей, привыкших убивать.

Четверо других, без доспехов, в длинных черных туниках с глубокими капюшонами и с холодными глазами, осматривали поселение оценивающе. Сборщики налогов.

Жители поселения собрались вокруг, но держались на расстоянии. В глазах страх. Дети прятались за взрослыми, с опаской выглядывая из-за спин.

Один из сборщиков, высокий мужчина с тонкими губами и надменным взглядом, увидел Керена и шагнул вперед.

– Старейшина Керен, – произнес он ровным, бесцветным голосом. – Пришло время сбора подати Храму. Подготовьте зерно, мясо, шкуры. Все, что положено.

Лицо Керена побледнело так, что кожа стала похожа на пергамент, а губы сжались в тонкую белую линию.

– Но… мы уже отдали положенное! – голос сорвался на крик. – Две руки дней назад! Мы отдали все, что было у нас в запасах!

Сборщик посмотрел на него холодно, безразлично, как на надоедливое насекомое.

– Не помню такого сбора. Значит, заплатите сейчас, и с процентами за задержку.

– Но у нас больше нечего отдать! – Голос Керена дрогнул, сорвался на отчаянный крик. – Вы заберете последнее! Люди начнут умирать от голода через неделю!

– Вы должны быть благодарны, что ОН вообще терпит вас, червей навозных, – сказал сборщик и пнул ногой в живот стоявшего перед ним старейшину с такой силой, что тот согнулся пополам. – Каждое зерно, что попало в ваши грязные рты, украдено у бога.

Он повернулся к воинам в медных доспехах и махнул рукой небрежно.

– Заберите все, что найдете в домах. Зерно, мясо, шкуры. Если будут сопротивляться или мешать – можете убить пару человек для примера.

Воины кивнули и разошлись по поселению группами, вламываясь в дома с грохотом и криками.

Люди бросились помогать упавшему Керену подняться на ноги – он стоял, держась за бок и тяжело дыша, но я видел в его глазах не только боль, но и бессильную ярость.

Я смотрел на происходящее и понимал, что сейчас повторится то же самое, что было в Красных Камнях – разграбление беззащитных людей, избиение тех, кто попытается защитить свое имущество, может быть, даже убийства для устрашения. Цикл насилия и страха, который продолжается бесконечно.

Керен стоял, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели, а лицо было перекошено от смеси ярости и абсолютного бессилия – он слышал о том, что произошло в Красных Камнях, знал, что там случилось с теми, кто посмел сопротивляться, и боялся повторения этого кошмара. Боялся, что его люди будут вырезаны до последнего ребенка, если он не подчинится.

Я подошел к нему тихо, положил руку на плечо, чувствуя, как дрожат его мышцы от сдерживаемого гнева, и наклонился, заговорив прямо в ухо так тихо, чтобы никто, кроме него, не слышал моих слов.

– Я могу их остановить прямо сейчас.

Керен резко обернулся, глядя на меня широко раскрытыми от шока глазами.

– Что? Ты можешь… как?

– Я могу, – повторил я спокойно, держа его взгляд. – Только разреши мне действовать.

Он смотрел на меня долго, и я видел, как в его глазах борются надежда и ужас, как он взвешивает последствия, обдумывает риски – потом посмотрел на воинов, грабящих дома его людей, потом обратно на меня.

– Нет, – прошептал он хрипло, и голос дрожал от страха. – Если ты тронешь их хотя бы пальцем, придут другие. Больше. Сильнее. Они убьют всех до последнего человека, вырежут поселение, как скот на бойне, не пощадят даже детей. Я слышал… Слышал истории о том, что они так делают с непокорными. – Голос сорвался на шепот. – Лучше отдать еду и выжить. Как-нибудь переживем зиму впроголодь.

Я отступил на шаг, убрав руку с его плеча.

– Как скажешь, старейшина. Это твои люди, твое решение.

Меирана появилась на краю площади, выскользнув из-за угла дома – лицо ее было бледным, как полотно, а губы плотно сжаты. И я видел, что она все поняла, увидев происходящее.

Воины методично входили в дома один за другим, выносили тяжелые мешки с зерном, связки вяленого мяса, свернутые шкуры животных, складывая все в кучу на площади – люди стояли молча, беспомощно глядя, как забирают последние запасы, с которыми они рассчитывали пережить долгую зиму.

Одна женщина средних лет, худая и измученная, попыталась схватить мешок с зерном, который тащил воин.

– Это для моих детей! – закричала она отчаянно, вцепившись в мешок обеими руками. – Они умрут без этого зерна! Умрут от голода!

Воин оттолкнул ее грубо и сильно, не церемонясь – она упала навзничь, ударившись затылком о твердую землю с глухим звуком. Из разбитой губы потекла кровь тонкой струйкой, окрашивая подбородок.

Мужчина – видимо, ее муж – шагнул вперед с криком ярости и отчаяния, сжимая кулаки.

Другой воин развернулся и ударил его тяжелой рукояткой меча прямо в живот с размаху – мужчина согнулся пополам, как сломанная ветка, упал на колени, задыхаясь и хватая ртом воздух, который не шел в легкие.

Керен смотрел на это, и по его лицу медленно текли слезы бессилия и стыда – слезы старого человека, который не может защитить свой народ.

Меирана двинулась вперед, схватила меня за руку.

– Люк, – прошептала она отчаянно. – Сделай что-нибудь. Пожалуйста, ты же можешь остановить их!

Я покачал головой.

– Старейшина сказал нет. Это его народ. Его решение.

Она смотрела на меня глазами, полными непонимания и разочарования.

– Но они умрут! Ты же видишь!

– Или от мечей Посвященных, – ответил я тихо. – Керен боится. Он выбрал голод вместо резни.

Она отпустила мою руку, отступила, глядя на меня глазами полными разочарования.

А потом что-то в Керене сломалось.

Он смотрел, как воины выносят последние мешки. Как дети плачут. Как их матери пытаются их успокоить, зная, что через неделю эти дети начнут умирать. Медленно. Тихо. Один за другим.

Керен видел это раньше. В другом поселении. Когда был молодым. Помнил вздутые животы, остановившиеся глаза, матерей, которые уже не плакали – просто сидели, обнимая мертвых детей.

Видимо, он слышал Меирану и посмотрел на нее:

– Он и вправду может?

– Да, да, – горячо проговорила Меирана, переводя взгляд на меня.

Керен резко повернулся ко мне, схватил за рукав.

– Останови их, – выдохнул он. – Прошу. Если ми вправду можешь, через неделю начнут умирать дети. Потом старики. Потом все остальные. Это будет медленно. Мучительно. – Голос сорвался. – Останови их.

Я посмотрел ему в глаза. Увидел там отчаяние человека, поставленного перед выбором между двумя смертями и выбравшего меньшее зло.

– Хорошо, – сказал я тихо. Это было облегчение, я с трудом сдерживал себя, чтобы не вмешаться, а теперь…

Я шагнул вперед, на центральную площадь.

Сборщик заметил меня, остановился, глядя с недоумением.

– Ты кто?

– Никто, – ответил я спокойно. – Просто путник. Но вы уйдете отсюда. Сейчас. И заберете только то, что уже взяли в другом месте. Больше ничего.

Воины остановились, повернувшись ко мне. Сборщик рассмеялся – коротко, презрительно.

– Или что? Ты остановишь нас? Один?

– Да, – просто ответил я.

Он перестал смеяться. Кивнул воинам.

– Убейте его. Быстро.

Керен стоял сбоку с обреченным видом на лице, готовясь увидеть мою смерть, но Меирана взяла его за руку и сжала крепко.

– Смотри внимательно, – прошептала она. – Сейчас ты увидишь то, что он может.

Три воина двинулись ко мне. Движения их были уверенные, профессиональные. Это не крестьяне с дубинами. Это обученные убийцы.

Первый шел впереди с коротким копьем наготове. Двое других расходились по флангам с мечами в руках, готовясь атаковать одновременно. Видна выучка, никакого бахвальства, точный расчет: отвлечь, окружить, убить. Просто, быстро, эффективно.

Я выдохнул медленно, закрывая глаза на мгновение, и почувствовал, как внутри меня, глубоко в груди, зашевелилась сила – теплая, огромная, словно могучий зверь расправлял затекшие плечи и потягивался после долгого сна, готовясь вырваться наружу и показать свою мощь.

Нет. Не сейчас. Только приемы. Только техника.

Я должен контролировать ее.

Первый воин ударил копьем – быстрый выпад в грудь, точный, смертельный.

Я отклонился вправо, перехватил древко копья двумя руками, дернул на себя, одновременно подставляя ему ногу. Воин споткнулся, но устоял – опытный, хорошо обученный. Я использовал его попытку восстановить равновесие, развернул, толкнул в спину. Он упал на землю, поднимая пыль.

Чувствую, как энергия заструилась тонкими потоками по телу. Я не успевал.

Второй и третий воины атаковали одновременно с двух сторон, действуя слаженно, как учили их командиры – один бил рубящим ударом в шею справа, другой наносил колющий удар в живот слева, не оставляя места для маневра.

Внезапно появилась легкость в теле, а противники словно замедлились. Нет! Держать!

Я шагнул на летящий в горло меч, отклонил голову в сторону, пропуская его мимо в каком-то сантиметре, и бью кулаком в медный нагрудник. Броня вминается внутрь, противник складывается пополам и отлетает на пару метров, падая в пыль, скрючившись, пытаясь сделать вдох.

Второй, колющий мечом в живот, не дотягивается и делает шаг вперед. Я качнулся влево, пропуская меч, перехватываю руку с мечом за запястье, с небольшим усилием сгибаю его руку в локте и немного разворачиваю, так, чтобы его меч летел ему же в лицо плашмя. Удар, звон гнущегося шлема, хруст ломающегося носа, ноги противника вылетают вперед и отрываются от земли, а он сам с припечатанным мечом к лицу падает на спину. Грохот, лицо в крови из-за разбитого носа.

Первый успевает подняться, видит, что произошло с его товарищами, и зовет подмогу. Остальные воины двинулись ко мне с обнаженными мечами. Четверо воинов окружали меня.

– Если вы сейчас уйдете, я обещаю вас не трогать, и вы уйдете целыми, – уверенным голосом проговорил я, сдерживая изо всех сил поток энергии, как реку, пытающуюся прорвать плотину.

Керен стоял, открыв рот, пораженный зрелищем, а Меирана стояла и смотрела как завороженная, хоть и ожидала чего-то подобного.

Воины сужали круг, осторожно подходя. На мое предложение один из них грязно выругался.

Двое из них одновременно ударили с двух сторон колющими ударами в живот. Третий и четвертый очевидно ждали, когда я начну уходить от ударов, чтобы атаковать в тот момент, когда я буду особенно уязвим.

Я рванул с места – за мной взметнулась пыль, трава взорвалась комками земли. В следующий миг я был уже у противников за спиной. Воины только начали поворачиваться на звук, а я уже наносил удар.

Меирана прижала руку ко рту, глаза широко раскрылись, полные шока. Керен побледнел еще сильнее, схватился за стену ближайшего дома, чтобы не упасть.

– Он… он исчез… – выдохнул старейшина.

– Он там, – прошептала Меирана, не сводя зачарованного взгляда с площади. – За их спинами. Как он… как он это сделал?

Я понял, что двигаюсь слишком быстро, сдерживаемый поток просачивался уже не тонкими струйками, а вполне уверенными потоками, но пока не прорвав полностью плотину моей воли.

Я метнулся к выжидающему противнику – он попытался ударить, но не успел даже начать движение. Я перехватил его запястье в тот момент, когда он только сжимал рукоять меча, выкрутил руку с такой скоростью, что он не успел почувствовать боли, и вырвал меч из ослабевших пальцев. Несколько ударов плашмя по нагруднику и шлему – металл звенел, вминался, гнулся.

Противник рухнул к моим ногам, звеня искореженным металлом доспехов.

Двое других с опаской смотрели на меня. Я покрутил меч в руке, потом ударил им о камень – металл жалобно зазвенел и лезвие согнулось, почти пополам. Я бросил к их ногам бесполезный искореженный кусок металла. Они немного попятились.

– Вы знаете, куда я вам сейчас засуну ваше оружие? – угрожающим тоном спросил я.

И это было последней каплей, сломавшей их волю к сопротивлению – они бросили мечи на землю со звоном и побежали прочь, не оглядываясь.

Меирана стояла сбоку и все еще прижимала руку ко рту, смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными шока – она видела все, видела, как я исчез с места и появился за спинами воинов. Видела, как медь гнулась под моими ударами, будто это была глина, а не металл.

Вчера она только догадывалась о моей силе, строила предположения – сегодня она точно знала, что я не обычный человек.

Сила бушевала внутри, требовала выхода. Я сжал кулаки, пытаясь удержать ее.

Контроль. Контроль. Контроль. Закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

Сила внутри меня постепенно уменьшала напор.

Я открыл глаза. Мир вернулся в фокус.

Сборщики стояли группой в стороне – побледневшие, дрожащие, с лицами, искаженными страхом.

– Уходите отсюда, – сказал я тяжело дыша и чувствуя, как начинается откат. – Бросьте все, что взяли из этого поселения. И уходите быстро, пока я не передумал.

Сборщики переглянулись между собой, и главный кивнул остальным резко.

– Уходим. Немедленно.

Они торопливо бросили мешки с зерном на землю, подхватили под руки раненых товарищей, которые стонали от боли, и почти бегом направились прочь из поселения, не оглядываясь назад, волоча за собой тех, кто еще не пришел в себя после боя.

Я стоял на площади, тяжело дыша, пытаясь загнать силу обратно вглубь. Она медленно отступала, но оставляла за собой тяжелую, всепоглощающую усталость – откат, который усиливался с каждой минутой.

Руки дрожали. В глазах темнело. Колени подкашивались, будто кости стали мягкими. Я сжал кулаки, вонзая ногти в ладони. Боль помогала не упасть.

Люди смотрели на меня в абсолютной тишине, не издавая ни звука – в их глазах читался шок от увиденного, страх перед непонятным и благоговение перед силой, которую они не могли объяснить.

Керен стоял, держась за стену дома, с лицом белым, как мел. Меирана стояла в стороне, прижав руки к груди, и смотрела на меня так, будто видела что-то невозможное – что-то, что не вписывалось ни в один из ее представлений о мире.

Она видела, как я двигался, видела удары, помятый металл, и ее прежние подозрения превратились в уверенность: я не обычный человек. Но что именно это означает, она еще не поняла, как и я сам.

Керен, глядя на Меирану, прошептал тихим от шока голосом:

– Он… демон…

Меирана взяла его за руку.

– Нет. Он не демон. Я просила его поклясться именем Таламора, и он поклялся. Произнес его имя еще вчера.

Керен недоверчиво посмотрел на меня. Я уже присаживался на землю – откат накрывал волной усталости, ноги подкашивались. Но, глядя в глаза подходящего ко мне старейшины, спросил:

– Хочешь, чтобы я и тебе поклялся?

Старейшина просто сказал:

– Произнеси имя нашего бога.

– Таламора? – спросил я.

Старейшина удовлетворенно кивнул.

– Но кто же ты на самом деле? – проговорил Керен срывающимся от волнения голосом. – Откуда у тебя такая сила?

Я посмотрел на него усталыми, тяжелыми глазами, в которых читалась глубокая усталость.

– Я уже говорил тебе правду. Меня зовут Люк. Я просто путник, который потерял память о себе и ищет ответы.

Керен смотрел на меня долго, изучающе, и в его глазах был страх перед непонятным, но и что-то еще – слабая, но упрямая надежда на то, что, может быть, все изменится к лучшему.

– Нет, – прошептал он, качая головой. – Ты гораздо больше, чем просто путник, потерявший память. Я видел своими глазами. Все здесь видели. – Он сглотнул с трудом.

Он повернулся к толпе.

– Заберите свои запасы. Верните все по домам. И никто – НИКТО – не говорит о том, что здесь произошло. Понятно?

Люди закивали, молча разбирая мешки с зерном.

Я сидел на холодной земле, тяжело дыша и чувствуя, как откат тянет вниз, в темноту, но заставил себя сосредоточиться – времени было мало, нужно было спросить сейчас, пока старейшина не ушел, пока момент не потерян. Я понимал, что после увиденного он либо поможет мне, либо прогонит прочь, но точно не останется равнодушным.

– Старейшина, – начал я, и голос прозвучал хрипло от усталости. – Вчера, в развалинах старого храма, я подслушал разговор детей, они рассказывали историю про девушку по имени Иша, которая разбила витраж и исчезла. – Я сделал паузу, глядя ему в глаза. – Что ты знаешь о ней?

Керен замер, и лицо его побледнело еще сильнее, если это вообще было возможно – губы задрожали, и на мгновение показалось, что он сейчас упадет.

– Откуда ты… – начал он, но голос сорвался.

Меирана сделала шаг вперед, и голос ее прозвучал твердо, требовательно:

– Старейшина, если ты знаешь что-то об этой девушке, помоги ему. Он не враг, он только что спас твое поселение от голодной смерти, рискуя собственной жизнью. Если можешь помочь – помоги.

Керен смотрел на нас обоих долго, и в его глазах промелькнуло что-то новое – будто он впервые за долгое время поверил, что выход есть, может быть, все изменится к лучшему, что этот странный чужак принес с собой не беду, а надежду.

– Пойдемте, – сказал он наконец хрипло, и голос дрожал. – Я покажу вам.

Керен повел нас не в свой дом, а в другой, маленький, на краю поселения. Я с трудом шел за ними, ноги еле слушались, перед глазами все плыло, но я старался держаться.

Керен постучал в дверь.

Дверь открыла женщина средних лет с красными от слез глазами. Рядом с ней стоял мужчина, согбенный, постаревший.

– Керен? – женщина посмотрела на старейшину вопросительно, потом на нас. – Что случилось?

– Нужно поговорить про Ишу, – сказал Керен тихо. – Этот человек… он может знать что-то. Или помочь.

Женщина посмотрела на меня – и в ее глазах вспыхнула надежда. Отчаянная. Почти безумная. Надежда человека, хватающегося за последнюю соломинку.

– Вы знаете, где моя дочь? – прошептала она, сжимая мои руки ледяными пальцами. Пальцы дрожали. – Пожалуйста. Три дня… три дня я плачу. Не ем. Жду. Если есть хоть малейший шанс…

Отец Иши стоял в углу, отвернувшись к стене. Плечи вздрагивали. Руки сжаты в кулаки, костяшки побелели. Он не смотрел на меня, будто боялся увидеть отказ в моих глазах.

Я медленно покачал головой.

– Я не знаю. Но хочу узнать. Расскажите мне все, что случилось.

Керен повернулся ко мне.

– Сначала ты расскажи нам честно, – сказал он, и голос стал тише, серьезнее. – Кто ты на самом деле? Откуда пришел? Я видел своими глазами, как ты двигался на площади, видел, как гнулся металл под твоими руками. Это не человеческая скорость, это невозможно для обычного человека.

Он замолчал на мгновение, и в глазах мелькнуло что-то похожее на догадку, на узнавание.

– Я слышал древние легенды, которые сейчас не рассказывают. Дед рассказывал мне, когда я был мальчишкой, – продолжил он тише, и голос дрогнул. – О тех, кто приходит в самые темные времена…

Он выдохнул, не договаривая, будто боялся произнести вслух то, о чем подумал.

– Скажи нам правду. Всю правду, какой бы странной она ни была.

Я посмотрел на него долгим взглядом, потом на Меирану, которая смотрела на меня с напряженным ожиданием, потом на родителей Иши, которые замерли в ожидании моих слов.

И я понял, что время уклончивых ответов и полуправды окончательно закончилось, что дальше скрывать бессмысленно.

Глава 12: Осколки

Внутри дом был тесным и пропах дымом от очага. Циновка под коленями была жесткая, пахла пылью и старой травой. Дым щипал глаза, оседал на языке горечью. В центре комнаты стоял низкий стол, вокруг которого на циновках расположились все присутствующие. Керен сел первым, жестом пригласив Меирану и меня занять места напротив. Родители Иши остались стоять у стены, не шевелясь, будто одно неверное движение все разрушит.

Откат все еще давил на плечи тяжелым грузом, мышцы ныли, в висках пульсировала тупая боль. Я заставил себя сесть прямо и встретить взгляд старейшины. Усталость можно было перетерпеть. Вопросы – нет.

Все смотрели на меня, ожидая моего рассказа, как будто я мог рассказать то, чего не помнил сам.

Я выдохнул медленно, собираясь с мыслями. Правда. Какая правда? Та, что я сам не знаю, кто я?

Я повторил историю, которую рассказывал Керену, но опустил видения Белого Рыцаря, а про силу тоже решил не говорить. Рассказал только про то, как три дня назад проснулся в горах один. Что ничего не помнил. Помнил только имя. Люк.

– И еще одно имя. Алексей. Человек, которого я хорошо знал, чувствую это. Не помню его лица, не помню, где мы встречались, но уверен – он важен для меня.

Я посмотрел на свои руки, все еще ощущая в них остаточное тепло силы. Пальцы мелко дрожали – остаток отката.

– И что с этим Алексеем? – Керен откинулся назад, скрестил руки на груди. Прищурился.

– Перед тем как я очнулся в горах, я слышал его голос. Не знаю, было ли это сном или видением, но я слышал, как он говорил: "Иша нашлась".

Я соврал. Ну не мог же я им рассказывать про телефон и тем более его показывать…

– Я поднял глаза на мать девушки, которая все еще стояла у стены. – Я не знал, что это значит. Не знал, пока Меирана не сказала, что мне нужно к старейшине Керену в Трех Холмах. Дети в развалинах храма говорили об Ише, которая разбила витраж и исчезла.

Женщина резко выдохнула, прижав руку ко рту. Побледнела так, что губы стали серыми. Отец Иши обнял ее за плечи, но сам качнулся, будто получил удар в живот.

– Ты… – мать говорила с трудом, будто каждое слово приходилось выталкивать силой. – Ты правда слышал это имя?

– Да.

Керен перевел взгляд с меня на родителей, потом обратно.

– Расскажите ему, – сказал он тихо родителям.

Мать медленно опустилась на циновку вместе с мужем. Руки ее дрожали, когда она сжала их в замок на коленях. Костяшки побелели. Отец положил свою ладонь поверх ее рук, и они некоторое время просто сидели молча, словно собираясь с силами.

Наконец отец заговорил. Медленно, с паузами. После каждой фразы сглатывал, будто горло пересохло. Свободной рукой мял край туники:

– Это случилось две руки дней назад. Через наше селение прошли хранители в медных доспехах. Они забрали припасы, как обычно, но в этот раз много. Слишком много. Один из юношей, Тименон, попытался заступиться за свою мать, они привязали его к краксу и потащили за собой по земле, как мешок с тряпьем.

Я напрягся, в груди поднималась волна гнева, но я заставил себя дышать ровно. Сейчас не время.

Мать всхлипнула, отец сжал ее руку крепче и продолжил:

– Мы ничего не могли сделать. Никто не мог. На следующий день умерла наша соседка. Старая Нейра, травница. Просто легла и больше не встала. После этого всего… Иша была на пределе, она молчала, но мы видели ее глаза.

– Мы понимали, что так больше нельзя, – прошептала мать. Плечи ее начали вздрагивать, а голос – дрожать. – Мы должны были что-то сделать. Помолиться. Попросить. Мы пошли к старому храму.

– Какому храму? – спросил я тихо.

– Храм Неба, – ответ дался отцу с трудом.

Он встал, прошелся к очагу. Постоял, глядя на угли. Вернулся. Сел. Продолжил: – Его разрушили посвященные много лет назад, когда пришли к власти. Сказали, что старые храмы – ересь, что истинный бог один, и его единственные слуги – посвященные. Но один витраж уцелел. На нем был изображен воин в белых сияющих доспехах. Он стоял в шлеме, а в руке держал меч, от которого исходил золотой свет.

– Он посмотрел на меня. – Защитник. Так его называли в старых легендах. Говорили, что он был хранителем справедливости, но настало время уйти, и он ушел. Предание гласило, что он придет по зову, чтобы в мир вернулась надежда.

Белый Рыцарь. Тот, кого я видел во сне.

– Мы ходили туда молиться, – продолжила мать, вытирая слезы. Керен налил ей воды из кувшина. Она сделала глоток, не глядя на него. – Много раз. Десятки раз. Звали его обратно. Но ничего не менялось. Люди все равно умирали. Посвященные все равно приходили. И в тот вечер… – Голос ее сорвался. Прижала руки к лицу, плечи затряслись сильнее.

Отец обнял ее, прижал к себе и продолжил сам:

– Мы встали на колени перед витражом. Я молился. Жена молилась. Просили Защитника вернуться, помочь нам.

Я шептала слова, которым меня научила бабушка…

– Какие слова? – спросил я.

– Молитву Защитнику. "Зову идущего в свете, что стоит на страже…" – она всхлипнула. – Иша тоже шептала. А потом… стояла и смотрела на витраж. Смотрела долго, и лицо ее было таким… пустым. Потом она подняла камень с земли. Я не сразу понял, что она собирается сделать. Когда понял – было уже поздно. Камень полетел в стекло.

Мать всхлипнула громче, зарыв лицо в ладони. Отец погладил ее по спине неловко, будто не знал, как еще помочь, но продолжал говорить. Голос дрожал:

– Стекло разлетелось. Звон был такой… острый, высокий, будто стекло пело перед смертью. Но за витражом не было каменной стены. Там был проем. Пустота, полная каких-то мерцающих огоньков, как светлячки. Осколки стекла на земле начали двигаться. Дрожать. Скрежетать. Они притягивались друг к другу, складывались… Огоньки вылетали из проема и кружились вокруг Иши. Она сделала шаг к проему, потом еще один. Словно что-то тянуло ее.

– Я кричал ей, чтобы остановилась, – отец сжал кулаки так сильно, что ногти врезались в кожу и выступила кровь. – Но она не слышала. Огоньки закружились быстрее, образуя воронку. А из осколков… из осколков складывался силуэт. Как тень огромного волка. Он рос, пока не стал размером с кракса. Контуры расплывались, дымились. И глаза… – Он закрыл лицо рукой. – Глаза горели ярко-желтым.

Холод полз по позвоночнику, оседал в затылке. Кожа на руках покрылась мурашками. Я провел ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями.

– Иша исчезла в водовороте огоньков, – прошептала мать сквозь слезы. – Просто растворилась. А существо сверкнуло на нас глазами и прыгнуло следом. Проем опустел. Остались только осколки на земле и эхо нашего крика.

Тишина повисла тяжелая, давящая. Я смотрел на родителей Иши и видел в их глазах боль, которую не залечит время. Они потеряли дочь и даже не знали, жива ли она.

Керен нарушил молчание, обращаясь ко мне:

– Существо с желтыми глазами… Я слышал о таких. Гримы. Их призывают посвященные, когда нужно найти или уничтожить что-то. Говорят, сам Таламор дает их своим слугам. – Он замолчал на полуслове. Сжал челюсти. Когда заговорил снова, голос был глуше, будто из горла поднималось что-то давно похороненное. – Они не устают, не спят, не чувствуют боли. Один Грим может уничтожить целую армию. Никто не выживал после встречи с ними. Никто.