Курсы повышения квалификации для охотников на чудовищ

Глава 1

Круг Вепря 1

Тварь испустила последнее дыхание. Сталь вернулась в ножны. Данила вытер тыльной стороной ладони лоб, убрал выбившиеся пряди светлых волос в очелье, устало улыбнулся, прищурился на заходящее солнце и вновь окинул взглядом зелёного паука. Если бы эта тварь смогла скрываться лето и осень, а зимой ушла в спячку, то весной она погубила бы всю деревню. Хорошо, что мальчишки увидели паука в лесу, хорошо, что староста сразу отправил письмо лихоборцам. Ну да ладно. Сегодня можно будет попировать в Ольховке. И пусть староста не поскупится и выкатит пузатый бочонок медовухи, да зажарят поросеночка. Уж что-что, а Данила честно отработал грамоту-вызов.

Кстати, о грамоте: пришлось вновь вынимать меч из ножен, чтобы отрубить паучью ногу. Оставляя за собой зелёную дорожку паучьей крови, Данила выходил на опушку. Черный жеребец мирно прядал ушами и смотрел на хозяина. Рядом стоял серый, в белых яблоках, рысак, на котором восседал темноволосый богатырь в белой рубахе с красными узорами пламени на рукавах и горле – форменное одеяние лихоборца. Кольчуга и шлем выглядывали из седельных сумок.

– Ратибор? Ты чего здесь? – удивился Данила.

– За тобой приехал.

– Зачем?

Ратибор сплюнул.

– А вот… – он достал из сумы грамоту и протянул товарищу.

Данила забегал по строкам, от волнения начал читать вслух.

– Его царское величество повелевает…, ввиду того, что результаты работы лихоборцев упали,… а смертность повысилась даже среди опытных работников, организовать обучающие курсы повышения… Чего повышения? – он поднял глаза на друга.

– Квалификации, – закончил Ратибор.

– Квалифи…

– Квалификации. Три дня учил это слово.,

– Это кто придумал? – удивился Данила.

– Знаешь, у Царя нашего батюшки есть там один, ходит в стеклах на носу… Христофор.

– Так и что это квал…

– Лификация..

– Да, вот она, что это?

– Вот ты, Данила, паука зарубил сегодня?

– Ну…

– А вот Христофорка будет тебя учить как правильно его рубить, как не погибнуть во время смертоубийства, под каким углом пронзать головы чудовищ. Короче, переучивать тебя, чтоб паук тебя не зашиб.

– Погоди, так это для молодых. Я-то отучился в храме, на воле уже седьмой год промышляю.

– Воооо! Седьмой год, ты ценный воин и работник, помрёшь – сколько убытков казна понесёт?

– Сколько? – изогнул бровь Данила.

– Ну считай, – Ратибор начал загибать пальцы. – Первое, коня сожрут – сожрут, или он сбежит – вот считай десять золотых. Второе, сбруя конская потеряется – ещё пять золотых убытку. Твой доспех и оружие – ещё три золотых ушло. Четвертое, сам ты помер, с одной стороны тебе не платить жалованье, но и прибыль от тебя уйдет, к тому ж сколько ты съел казны, когда учился – 50 золотых, а то и все 100. А так, Христофорке заплатят за тебя 5 золотых, чтоб ты свою головушку не сложил, и казна сохранится, к тому ж ещё добавится.

– Как так добавится? – подался вперёд Данила.

– Дык ты и будешь платить ещё Христофорке за учебу, ты ж почитай не ученик, а значит, монетки у тебя есть.

– Ах… Чтоб тебя … Такой -то …матери… – давился ругательствами Данила.

– Ага, в седле доругаешься, поехали, – подбодрил Ратибор.

Глава 2

Круг Вепря 2

Стояли перед царем батюшкой два десятка человек. Все разные: рыжие, чернявые, увечные, исцарапанные – все, все Лихоборцы.

– Это как же, государь-кормилец, отчего всех Лихоборцев вызвал?

– Вот что, добры молодцы, хорошо, что прибыли по первому зову… Его царское величество созвал вас, ибо стали лихоборцы некачественно работать, а также гинуть часто, и, чтобы сэкономить день….гм… и чтобы сохранить ваши бесценные жизни, его царское величество открывает курсы повышения квалификации для охотников на чудовищ, то есть вас, лихоборцы, – ответил Мефодий, толстый казначей в меховой шапке.

– А не ты ли, Мефодий, трусишься над монетами, а не за жизни наши переживаешь? – не сдержался Данила.

– Царь-батюшка печется о ваших жизнях, а я, как и положено должностному лицу при исполнении – о казне, – задрал двойной подбородок казначей.

Загомонили лихоборцы, стали кулаками грозить, кого-то собратья держали за плечи, ибо рвались Мефодия колотить.

– Тихо! – крикнул царь. Мятеж тут же стих. – Так-то. Казначей и должён печься о деньгах. Я же пекусь о том, чтобы вы живые были и защищали народ наш.

Лихоборцы опустили головы, понимая, что придется учиться.

– Итак, чудовище, или монстр, – существо противоестественное, зловредное, падкое на страдания людские. Записали? – Христофор поправил очки.

Данила зло смотрел на кривые строчки, не совсем понимая, как это поможет убить чудовищ.

– Да, Христофор Иванович, – монотонно отвечали «студенты».

– Замечательно. Продолжим. Чудовища делятся на: летающих, как правило выбирающие высокие места для гнезд и не любящие плотный лес; водяных – живущих в или около рек, ручьев, озёр, морей и не любящих.... Ну, дорогие охотники, кто подскажет?

– Огонь, – лениво бросил Данила, надеясь, что урок сегодня закончится.

– Верно, – улыбнулся Христофор Иванович, – Продолжим…

Мучение продолжилось, и так всю неделю, пока к царскому терему не приехали гонцы…

Красное рассветное солнце пробивалось через щели забора. Полностью запряженные кони терпеливо ожидали у коновязи своих седоков.

Ратибор вспотел, черные волосы прилипали ко лбу, под глазами покраснела кожа, даже уши у него были пунцовые. Серой собольей кистью он выводил по древку мощного копья, которое звал гарпуном, витиеватые буквицы василькового цвета. У каждого лихоборца есть в арсенале особая чернильница со специальной кистью. У Ратибора были синие чернила, основу которым создавали волхвы из цветков василька и секретных ингредиентов. Буквицы, написанные такими чернилами, порождали магию льда.

– Ратибор Несторович, ну это совсем не годится, углы буквиц кривые и не соответствуют стандартному шрифту! А интервал между буквицами большой! Да ещё выравнивание боковое, а должно быть по ширине!!! – негодовал Христофор Иванович.

После каждого восклицания Ратибор вжимал голову в плечи, словно уворачивался от удара хвостом острокрылого змея.

– Высокая комиссия тайной канцелярии при проверке вашего оружия сделает вам замечание, а то и того: уволит с занимаемой должности лихоборца. Где моя ветошь? – Христофор Иванович рылся в складках своего кафтана и монотонно вещал. – Нашел! Нужно немедленно стереть ваши жалкие попытки и переписать заново, как следует.

– Да тут же содержание боевых и охранных чар в равновесии, а угол выхода удара – усилен! – взорвался Ратибор.

– Вот ветошь, будьте добры, – скорчил гримасу и поправил очки Христофор Иванович.

Ратибор вздохнул и подчинился. Ему уже надо было ехать на задание. Его серый в белых яблоках конь нетерпеливо бил копытом у коновязи, глядя на хозяина.

– Замечательно, а я тогда позволю себе отправить второго лихоборца на задание, – тем временем воодушевлено бросил Христофор Иванович.

Данила в глубине души сочувствовал другу, но радовался, что ему не пришлось доставать из седельных сумок свою чернильницу с золотыми чернилами. Однако молодой лихоборец недоуменно смотрел на свой меч. Это вроде бы был он и не он. На гарде кузнец наплавил странную хрень: четыре кольца друг в друге, соединенные крестом. Взяв в руку меч, Данила почувствовал, что нарушился баланс – рукоять перевешивала клинок.

– Это что?

– Данила Родионович, это же последнее слово в технике – при-це-лом называется. Он позволяет, не подходя к чудовищу, безошибочно отмерять точное расстояние до него.

– Так я и сам на глаз неплохо вымеряю расстояние, – закипал Данила.

– Нет-нет. Не будем полагаться на ваши ощущения и повышать смертность, а соответственно, увеличивать убытки царской казне.

– Да я… – не успел Данила возмутиться, как был оборван услужливым Христофором Ивановичем.

– Я не ставлю под сомнения ваши способности, Данила Родионович. Я лишь вношу лёгкие штрихи, которые облегчают вашу работу и повышают выживаемость.

– Дык а до этого семь лет, я же как- то выживал.. – не отступал Данила.

– Ооо.. не будем полагаться на случай, к тому же после семи лет идут первые ошибки в работе – статистика.

– Стати…чё?

– Не будем, голубчик, тратить наше с вами дорогое время, – Христофор Иванович подтолкнул Данилу в спину. – Работа в поле, иначе говоря, практика нас рассудит, – точку в разговоре поставила громко захлопнутая Христофором Ивановичем дверь.

– От жеж…, – бурчал Данила и шел к коню.

«Меч» лег в седельные сумки. Лихоборец резво запрыгнул на своего вороного и натянул поводья.

– Да, чуть не забыл, вот! – Христофор Иванович подбежал и сунул в руки странную книжицу с оттиском красной сургучной печати на обложке.

– Чё это?

– Это журнал учёта увиденных чудовищ, убитых чудовищ, время, потраченное на заточку меча, время, проведенное верхом, время, проведенное пешком и… И, в общем, тоже поможет в работе.

У Данилы отвисла челюсть.

– Рад, что вы восхищены. Вам пора, Данила Родионович, работа не ждёт – сахарно улыбнулся Христофор Иванович и тут же торопливо зашагал в свою избу.

Данила же с сильной головной болью двинул коня на рассвет.

Глава 3

Круг Вепря 3

Конь шел неторопливо по редколесью. Данила вслух читал в седле.

– Журнал по учету различных форм работы лихоборца. Значит, это поможет в работе. Ну-ну., – кисло улыбнулся он. – И что тут? … Ага, дата, кто обращался за помощью, проблема, форма работы, результат, ответственное лицо. А, ну это легко, дата сегодняшняя, потом староста Сосновки, проблема… ну это уточним, но вроде обезумевший вепрь. Так, а форма работы, навроде ходил, нашел, зарубил?… Вот же ж, строчки маленькие, не умещу. Ладно, просто зарубил значит напишу, – рассудил Данила. – Так а это что? – взгляд зацепился за последний столбик. – При-ме-ча-ние, ага, это навроде приметил девицу красную, хороша, надо сходить на чай?

Конь смешливо фыркнул в ответ.

– Да ладно тебе, шучу. Ты вон лучше тоже просвещайся, а то пока я по лесам буду бегать, будешь стоять и овес жрать. А это, между прочим, считается неэффективным использованием боевого скакуна.

Конь возмущенно фыркнул, а потом резко остановился так, что Данила стукнулся грудью в шею скакуна, едва не выронив журнал.

Поперек тропинки шел рыжебородый мужик.

– Здравствуй, добрый человек. Подскажи, пожалуйста, далеко ли до Сосновки? – обратился Данила.

– И тебе здравствовать. А кто такой будешь, почему интересуешься Сосновкой? – мужик остановился и загорелыми ладонями уперся в лямки прилично раздутого мешка, оттягивающего спину.

– Лихоборец я. Звать Данилой. Хотел бы знать, с кем имею честь беседу держать? – продолжил вежливо Данила.

– А точно лихоборец? Может, писец, вон и в руках держишь книжицу, – указал мужик.

– Лихоборец должен всесторонне развиваться и повышать свою квалификацию, – покраснев, Данила спрятал журнал в седельную сумку.

– Ага, квали….тьфу. А меч чего у тебя странный? Что это за дребедень на рукоятке? – не унимался рыжебородый.

– Это-то… Это единственный, экспериментальный образец, – во завернул, подумал Данила, да, слова ученые так и лезут. – Человека в Сосновке задрал вепрь, староста позвал разобраться, а ты не помогаешь, да еще изгаляешься, – Данила чувствовал, как закипает.

Мужик сник и опустил голову.

– Твоя правда, лихоборец, не серчай. Погиб у нас Семен Игнатьевич. Звать меня Родионом, а до Сосновки тебе недалече осталось – полверсты. Староста как раз дома.

– Благодарствую тебе, Родион. Звать тебя прям как моего отца, – улыбнулся Данила.

– Стало быть Данила Родионович. Хорошо. Поезжай, лихоборец, а я своей дорогою пойду – меду надо запасти, да добраться до своего балагана, пока не стемнело и не принесло эту зверюку.

– Так ты в лес бортничать идешь, несмотря на вепря? – удивился Данила.

– Голод пострашнее вепря будет. Пойду я. И, прости за прямоту, сшиб бы ты эту хреновину с рукоятки, а то равновесие загубишь! – сказал напоследок Родион и торопливо пошел в лес.

– Экспериментальный, говорю же, – оправдывался Данила, а у самого покраснели уши.

– А ты точно лихоборец? – староста Сосновки гладил окладистую черную бороду и тяжело смотрел на Данилу.

– Да.

– А отчего у тебя такой странный меч? – холодно произнес бородач.

– Не странный, а экспериментальный. Единственный между прочим! – покраснел Данила. – Вот тебе грамота на меня, хочешь проверяй, – и швырнул старосте свиток с красной сургучной печатью.

Тот сразу развернул грамоту и принялся жадно вчитываться.

– Ну? – нетерпеливо начал Данила.

– Все в порядке. С чего ты хочешь начать, лихоборец?

– Как выглядит вепрь, ну каких размеров? Где обитает, где его видели? – тут же начал работать Данила.

– Как выглядит – не знаем, где обитает тоже не ведаем. Потому-то и вызвали тебя.

– Как так? – удивился лихоборец.

– А вот так. Только слышали тварь. Скрытная она.

– Хорошо. Отведи меня на место гибели охотника. Может появится какая-либо ясность.

Балаган – небольшая избушка, врезавшаяся в холм, на котором росли кусты боярышника. Окошко темнело мраком и пустотой. Нижняя часть двери была выбита, словно кто-то вломился в избу. Дальше от порога шла бурая полоса – высохшая кровь. В заходящих в избу лучах были видны небольшой столик, на котором стоял горшок, каменная печурка, рядом лежанка, аккуратно застеленная шкурами.

Данила задумчиво прятал золотые волосы в красное очелье.

– Вот всё, что осталось от Семена. Зверюка, видимо, ночью ворвалась и застала его врасплох. Мужик не промах, и рогатина у него была, и топор добротный. Силки ставил Семён, куниц ловил. Теперь нет его, – тяжело выдохнул староста Сосновки.

Рогатина стояла у стены, а тот самый добротный топор стоял рядом с печуркой. Не успел схватиться за оружие? Взгляд лихоборца бродил по деревянному полу – кровавый след шел от порога шага на два, дальше пол был без бурых пятен. Выходит, Семен находился у двери и тварь его мгновенно убила. Опасная зверюка.

– А как лежал здесь Семен? – оторвался от пола Данила.

– Да никак, – в лоб ответил староста.

– Это как? – опешил Данила, часто заморгав.

– А вот так… Рука только от него и осталась.

– Утащил? Сожрал вепрь?

– А пес его знает, лихоборец. Перед балаганом если и были следы, то смыл их дождь. Письмо я вам написал дня три назад, как нашли Семена. Сколько рука пролежала в балагане, думаем дня три еще.

– Так а почему вы думаете, что вепрь?

– В этом-то и кроется ответ. Дней шесть назад, когда была полная луна, по всему лесу был слышен ужасный поросячий визг, даже в Сосновке услышали его. А потом Семен, ну и… Погоди, думаешь, обманываем тебя? – вскинул бровь староста.

– Нет. Просто по тому, какие следы остались после гибели Семена, тварь эта может быть посерьезнее обезумевшего вепря, демон, например. Пытаюсь понять, против кого бороться.

– Ааа, – глубокомысленно протянул староста.

– Много ещё людей в лесу промышляют? – между тем спросил Данила.

– После кабана-то подуменшилось число умельцев. Егор Старый на окраине болота промышляет, ягоды он собирает. Захар парень молодой, как и Семён, – куниц и соболей ловит. Григорьев Родион – бортник опытный. Вроде все… А, нет. Ещё двое, Свиридовы, отец да сын, те у реки рыбу ловят.

– Понятно. Не пугаются зверюки? – поднял бровь Данила.

– Нет. Семьи кормить надо, а голод пострашнее вепря будет, – просто рассудил староста.

– Поговорить бы с умельцами, может, кто видел чего.

– Да что они тебе расскажут? То же, что и мне: мол, в середине ночи слышали поросячий визг, а тварюку видеть не видел никто.

– Ну может следы какие видели, или странности, – не сдавался Данила.

– До балаганов далеко, да и вечереет ужо, а ходить по ночному лесу у меня охоты нет. Лучше с утра уже начнешь логово вепря искать.

– А лешие или лесовики есть? – вдруг осенило Данилу.

– В глубине есть, но мы не ходим туда. Сосновский лес большой, мы на окраине только промышляем, за реку нельзя переходить – межа, через болота и так не пройдешь. Все соблюдаем запреты лесного народа: через межу не переступаем на их половину.

– Говорили с ними?

– Лихоборец, внимательно ли ты меня слушаешь? Не рушим мы запреты леших, ибо смерть. Никто к ним не ходил.

– Ага. Тогда, пока еще не стемнело, вернемся в Сосновку. Дашь мне гостинцев каких сможете, только чтоб не голодали деревенские, а я схожу к лешим.

– Сдурел!?! – задохнулся староста.

– Не боись, я слово ласковое знаю, все лешие будут мои! – подмигнул Данила.

Река шумела за спиной лихоборца. Данила неспешно раскладывал скромное угощение сосновцев на березовых пнях. Лес наполнялся сумерками, холодом и запахом пирожков с черникой. На ветку рябины сел дятел. Птица наклонила голову набок, наблюдая за приготовлениями лихоборца. Данила между тем воткнул меч в землю. На поясе оставил пузырек чернильницы и пенал с беличьей кистью.

– Может, позовешь своих хозяев? У меня к ним дело имеется.

Дятел тут же вспорхнул. Ветка закачалась, роняя красные ягоды на опавшую листву.

– Не надо никого звать, – прошипел голос. – Ты на запретной для тебя земле, человече. Меня останавливает лишь то, что оружие сложил ты и угощение разложил. Ты сосновец?

– Нет. Жители Сосновки дали мне только гостинцы, а ваш с ними уклад не нарушали, не пересекали запретную межу. Ее пересек я, Данила – лихоборец.

– Лихоборец? – удивился голос. – Звать меня. Скрежетом. Только в нашем лесу нет нечисти, Данила. Зачем пришел?

– Я принес вам гостинцы от сосновцев, чтобы задать вам вопросы, – напомнил об угощении Данила. – Отведайте, пожалуйста.

– Вопросы? – на пеньке появился Скрежет.

Весь покрытый пепельной шерстью, с острыми как у кота ушами и большими желтыми глазами, он походил больше на дворового кота, чем на лесовика, да и размера был подходящего. Своими ручонками лесовик схватил пирожок и принялся его жевать, не отрывая глаз от Данилы.

– Да… У сосновцев погиб охотник. Вернее, он убит, как думают люди, убит обезумевшим вепрем.

– В нашем лесу нет нечисти, лихоборец, – прожевав повторил лесовик.

– Верю. Возможно, вепрь обитает только в их части леса, но может что и у вас необычное происходит? Я не прошу меня водить по вашим заповедным тропам, а лишь припомнить и рассказать.

– Ты тратишь время.

Скрежет проглотил пирожок и тут же схватил с пенька второй.

– Может быть, я могу поговорить с кем-то еще? Кто что-нибудь видел или слышал? – не сдавался Данила, раздраженно наблюдая как уничтожаются пирожки.

– Лешной народ не знает ничего. Я говорю от лиша вшех моих братьев, – продолжал лесовик с набитым ртом. – Тебе повешло, што ты не шошновец и знаешь манеры, так бы я ш тобой даже разговаривать не начал. Благодарствую за угощение, но тебе пора честь знать.

– Прощай, Скрежет, – Данила поклонился, понимая, что уже ничего не выведает.

Лесовик же, взяв в охапку пирожки, бодро зашагал в сумерки.

Надо было возвращаться в Сосновку.

Данила смотрел на лучину и мысленно подводил итоги. Убит один крестьянин, внешний вид чудовища не известен, место обитания тоже неизвестно, по голосу тварь – предположительно вепрь, очень сильный. Лесовики ничего не знают. Маловато.

На дубовый стол лег злополучный журнал «учета различных форм работы лихоборца». Гусиным пером Данила вывел дату, потом внес в строки старосту и лесовика. Напротив старосты он поставил «беседа», напротив лесовика «материально-профилактическая беседа», в примечании указал двадцать пирожков с черникой убытку. Ладно, утро вечера мудренее, может умельцы завтра чего дельного расскажут. Затушив лучину, Данила провалился в глубокий сон.

Глава 4

Круг Вепря 4

– Доброго здоровья, лихоборец, – поздоровался староста Сосновки.

– И тебе не хворать, – Данила утирал лицо белым рушником.

– Что, не убили тебя лешие? – староста недоверчиво смотрел на лихоборца.

– Говорил же, что слово ласковое знаю.

– Может рассказали чего?

– Какой там. Не знают ничего лешие, – в сердцах бросил Данила. – Лучше скажи мне, чьи балаганы умельцев ваших ближе всего к Семеновскому балагану находятся?

– Знамо чьи, Захара зверолова, да рыболовов отца и сына Свиридовых.

– Покажешь дорогу?

– Обижаешь, лихоборец. Покажу, да в дорогу пирожков тебе дам. Бабы наши напекли, переживают за тебя. За нас бы так переживали, – с завистью ответил староста.

Данила обходил кусты – не были ни сломаны, ни объедены. На земле не было ни следа. Рука сама потянулась к мечу.

– При-цел значит, – протянул лихоборец, внимательно изучая свой клинок.

Данила шел через пролесок, по краям которого шумели желтой листвой березки.

Он замер, вытянул руку с мечом вперед, направив острие на сухую былинку в нескольких аршинах впереди. Правым глазом смотрел в перекрестье прицела, а ногу отвел назад. То, что он сейчас хотел сделать, называлось волховским шагом. Рука отвела меч за спину, для рубящего удара, выдох замер в груди и… И березки растеклись в бело-желтое пятно, языки синего пламени отлетали от спины и затылка, а злосчастная былинка оказалась прямо перед Данилой. Удар рухнул на серый стебелек. Лезвие дрогнуло, уходя по кривой и ударило в землю рядом с сапогом, синей паутинкой разрывая дерн и траву. Данила потерял равновесие и кубарем прокатился по тропинке.

Отряхнувшись от листьев и пыли, встал, спрятал волосы в красное очелье и зло посмотрел на торчащий в земле меч.

– Вражина, душегуб, мухомор в очках, убивец библиотечный…. Вот же ж, «последнее слово в технике», – много чего он хотел еще высыпать на голову Христофору Ивановичу, но надо было идти за мечом.

Прицел злорадно выглядывал из ножен, лишь с соседней стороны пояса робко глядел пузырек чернильницы и пенал с беличьей кистью. Лихоборец тяжело печатал шаг, сминая траву и втаптывая лисья.

Березки сменялись соснами – начинался Сосновский лес. Остыв, Данила начал размышлять.

«А может, это я его неправильно использую? Может, он для волхвовского шага не подходит? Может, он меняет мою технику боя? Экспериментальный же».

На лихоборца с любопытством глядели белки.

«О боги, кажется, я пытаюсь себе продать этот прицел. Не обманываю ли я себя? Ну не работает эта хрень. НЕ РАБОТАЕТ! При всем уме и красоте создателя прицела – это хрень».

За все время пути до второго балагана, как ни старался Данила, но не сумел найти хоть какого-либо следа вепря.

Балаган был похож на Семеновский, рядом стоял хозяин, Захар – молодой парень со шрамом через все лицо. Рана начиналась от левого виска, проходила под глазом и заканчивалась на гладковыбритом подбородке. Сейчас Захар снимал шкуру с куницы.

– Лихоборец значит. Ну что ж, Данила, а меня Захаром звать, – не отрывался от работы парень.

– Может, видел следы вепря, или Семен что говорил странное? – расспрашивал Данила.

– Следов не видел, – отложил в сторону нож Захар. – Семен вел себя как обычно, ни о чем таком не говорил. Правда, я его в последний раз давно видел. Я ушел вглубь за куницами. Не любили мы друг другу мешать, все-таки одно дело с ним делали и часто подсобляли друг другу.

– Ну а что ты слышал в ту ночь?

– Так… В ту ночь луна полная взошла и ток она засеребрила лес, так сразу и раздался этот замогильный поросячий визг, – Захар отошел, чтобы повесить шкурку.

– Почему замогильный? – подошел к нему Данила.

– Ну, – Захар почесал в затылке, припоминая. – Крик такой издает животное, которое разъедает что-то изнутри. Ну словно раненное оно.

– Раненное… – задумчиво повторил лихоборец.

– Ну да… Крик словно с надрывом был.

– Угу. А раньше гибли люди или пропадали в лесу?

– Раньше-то… Только на стороне леших, после тех случаев заключили с лесным народом мир и установили межу. Лет пять назад это было, – дальше Захар перешел на шепот. – Я не удивлюсь, если тварь с их стороны выползла, убила Семена и уползла обратно.

– Почему ты так думаешь?

– Ну Семен рядом с межой ставил силки, а там может и переступил границу. Семья у него большая, надо кормить. Вот.

Данила сделал себе зарубку в памяти. Надо будет расспросить Скрежета о нарушении межи.

– Благодарствую тебе за ответы, Захар. Подсоби еще маленько. Скажи, в какой стороне балаган Свиридовых.

– Иди прямо от моего, как увидишь, что сосны вновь сменяются березняком, то скоро и к реке выйдешь, там и балаган их отыщешь.

Сосны через полверсты и прям сменились березняком.

Данила же перебирал в голове слова Захара, не упустил ли чего.

Зверолов говорил о полнолунии и раненом визге. А может, крик был наполнен муками не из-за раны, а из-за перевоплощения. Иначе говоря, что, если этот вепрь – оборотень? Есть над чем задуматься. Вскоре в мысли стал проникать шум реки.

Отец и сын Свиридовы, похожие как две капли, с той лишь разницей, что отец уже был седой, чинили бредень рядом со своим балаганом. Рыболовная сеть была натянута между двух березок, а рыбаки сидели на пеньках.

– Да, слышали этот жуткий поросячий визг, но самого хряка не видели и следов его не находили, – проскрипел с пенька Свиридов-старший.

– Ну может хоть не прямые следы кабана видели – сломанные ветки, объеденные кусты?

– Нет, лихоборец. Ничего такого. Один раз зверюка похрюкала, и видно спать легла.

– Может, зашел за межу Семен, а лешие ему отомстили?

Свиридов резко встал.

– Мы и сами около межи промышляем. Нарушить межу, значит, навлечь большую беду на себя и на жителей Сосновки. Семен – осторожный охотник, вряд ли бы зашел за межу. Кто тебе такое подсказал? Не поверю, что сам придумал.

– Захар, – честно ответил Данила.

– Ааа, – протянул молодой Свиридов. – Видел ли ты у Захара шрам на полморды?

– Да, – подтвердил Данила.

– А знаешь ли, что шрам этот год назад Семен ему поставил?

– Как?

– Тоже там до конца непонятно. Люди говорили, вроде поссорились они и крепко подрались из-за пушного зверя, а кто говорит, что Семен помогал ему вылезти или от зверя отбиться, да как-то так неудачно, что порезал рожу его. Что хошь выбирай, а то, что именно Семен морду попортил – к бабке не ходи. С тех пор они старались соблюдать границы лова друг друга, – просто ответил Свиридов старший и опять уселся на пенек.

Данила задумался, переваривая услышанное.

– Скажите, а когда зверюка хрюкала, луна полная была?

– Ну, – уставился Свиридов-старший, не понимая, к чему клонит лихоборец.

– Это весь вопрос. Благодарствую за ответы, направьте меня, пожалуйста, к балагану Родиона Григорьева.

– Что ты, лихоборец, вон смотри и солнышко ужо садится. Не успеешь до балагана бортника дойти – стемнеет, а в сумерках заплутаешь. В Сосновку лучше возвращайся, – ответил старший Свиридов.

– Да, пользы от тебя мало будет в ночном лесу. Зверюка уже много дней не дает о себе знать, – добавил сын.

Солнце и вправду собиралось на покой. Данила торопился в Сосновку на отдых, согласившись с доводами Свиридовых. В ночном лесу вряд ли он что найдет, так еще новые вопросы и загадки добавлялись. Надо бы все обдумать.

Мучил глубоко еще один вопрос, который таился в самых потаенных закоулках души.

Данила осмотрелся по сторонам – никого не было. Он воровато, даже с какой-то опаской, достал меч из ножен и прищурился в прицел. В перекрестье попал дятел, долбивший ствол.

– Ну, наверное, работает, – пожал плечами он.

Оставшаяся часть пути, как это часто бывает, оказалась короче, когда возвращаешься домой. «Домом» была избенка рядом с теремом старосты. Данила решил зайти на конюшню, угостить своего вороного скакуна.

Конь в редком лунном свете стоял, опустив голову, и жевал сено.

– Да, дружище, надеюсь, не сожрешь ты все непредвиденные запасы сосновцев.

Конь обиженно фыркнул и запрядал ушами.

– Нет, а что? Мы, когда сюда ехали, видели не так много покосных полос. Ладно, не об этом, – Данила тягостно задумался.

Конь, почувствовав перемену в настроении хозяина, уткнулся ему в грудь головой.

– Туманно все в этой истории. Второй день хожу по лесу, а следов таинственного вепря нет, только крик слышали в полнолуние. Семен уж очень аккуратно убит, я уже сомневаюсь, что он был убит вепрем. Может, его Захар порешил, а руку подбросил в балаган. Или его лесовики убили где-то в чаще, а руку также подбросили и поломали дверь. Может, надо искать место убийства, а не таинственного вепря, тогда это дело опричников-сыскарей, а не лихоборцев. Эх… Тогда прицепится Мефодий: «Вот, потратил казенное добро, а ничего и не сделал».

Конь посмотрел в окно. Данила решил проследить за его взглядом – там в сумерках спала Сосновка.

Глава 5

Круг Вепря 5

– Что, так и ничего не выведал, лихоборец? – староста сидел напротив и потягивал чай из блюдца.

– Сложно отыскать то, что никто не видел, и то, что не оставляет следов, – Данила не притронулся к завтраку, стыдно было объедать селян, не имея никаких результатов. – Ты лучше скажи, с кем дружил покойный Семен, с кем не ладил в Сосновке?

– Опять думаешь, что мы порешили? – староста криво посмотрел на лихоборца, поставив блюдце на стол.

– Нет. Просто подумал, может они чего от Семена слышали, – осторожно начал лихоборец.

– Да со всеми он ровен был. Разве что с Захаром у них туманная история получилась. С Родионом и Егором Старым дружил. Со Свиридовыми пару раз ругался, но так, по мелочи. Но я тебе снова говорю, никто из мужиков его бы не убил. Что это каждому бы дало? Что с него взять-то? А склоки и мороки, так то про меж мужиков да баб обычное дело, – староста сжал кулаки.

– Отведи к вдове Семена, – спокойно сказал Данила.

– Тьфу. А в лес-то когда? Осенние деньки коротают.

– Вечером пойду, я запомнил тропы. Схожу к Егору Старому и Родиону Григорьеву, чай, вечером не будут они бортничать да ягоды собирать, – улыбнулся лихоборец.

– А.. так… это..

– Днем не находится зверюга, авось ночью отыщу. Отведи к вдове.

Покосившийся серый забор, криво висящие ставни на грубой избе – все говорило о том, что Семен был нерадивым хозяином.

Женщина средних лет старалась рубить дрова, но топор увязал в сырых поленьях. Она упиралась в колоду ногой и с выдыхаемыми ругательствами тащила колун.

– Помочь, хозяйка?

Вдова устало распрямилась, утерла дрожащей рукой пот и спрятала выбившиеся рыжие кудри под платок.

– Стало быть, это ты лихоборец? Ну подсоби.

– С радостью, – Данила с готовностью подошел к топору.

– Прям диво какое-то, – всплеснула руками хозяйка, когда первое же полено разлетелось на щепки.

– Отчего же это? – спросил Данила, ставя следующее полено под удар.

– Да пока был жив Семен, мужской труд в этом дворе был редкостью. А теперь от мужчин у меня отбоя нет, – неловко пошутила вдова.

– Это как?

– Да Свиридовы напилили мне дров и принесли. Григорьев меду наделил, да лавку в доме починил, а теперь вот ты подсоблять пришел.

Лезвие топора с победным треском разделалось со следующим поленом.

– А ничего такого муж не говорил, не примечал чего в лесу? – начал осторожно Данила.

– Неа. Все как обычно: пожрет, поспит, соберет запасы на пару дней и в лес промышлять. Всё как и всегда.

– Может соседи чего говорили или жены других умельцев?

– Да нет. Всё в нашей Сосновке течёт своим чередом да в одну реку. Всё как обычно, всё как и всегда. За лес говорим, да работы кто какую выполнил, да зиму какую ждать. Вепря того поди один раз и слышали, да только не видел его никто и следов не находили, – устало объясняла женщина.

– А что сам за человек был Семен? – Данила поставил следующее бревно.

– Семен был так себе хозяином, нельзя говорить так о муже, но не могу врать. Не бил, но и слова ласкового не слышала, не пил, но и дома еды только на день хватало. Захар вон, тоже такой же сапог, как и супруг, ток дом без жены, с такой харей девку не найти. Это Родион Григорьев, да Свиридовы отец и сын молодцы – все в дом. Свиридовы амбар новый справили, а Родион женке шубку купил да дочерям платьи. А я, – вдова нервно сжимала подол платья, перешитого заплатками. – Разве то жизнь, эээ… одно страдание.

– А Егор Старый каков? – подсунул Данила вопрос.

– Да то старый лунь. Из лесу редко приходит, к бабке своей не торопится, ужо сам как лесовик, того глядишь, умишком то и тронулся.

– Почему?

– Да грибы да ягоды разные потребляет. Один раз объелся грибов, да собакой лаял, да старуху в избу загнал аки кошку на дерево. Оттого в лесу старается дольше быть.

– Спасибо тебе, хозяюшка, за разговор длинный, пойду я.

– Иди, соколик, – вдова смотрела отрешенными глазами.

Данила спешил в лес. Шаг был широк, колени почти не сгибались, руками сжимал ножны и рукоятку клинка. Решил посетить Егора Старого.

Солнце падало за стволы сосен вниз под землю. И вдруг. Чудовищный крик обрушился на Сосновку. Вепрь словно визжал в трубу. Тварь затихала, чтобы набрать полную грудь воздуха и вновь рождать этот замогильный, полный страдания и ярости визг. Данила спешил по тропе, ведущей на болото, к избе Егора Старого. Визг кабана становился отчетливее и громче. Лихоборец верно выбрал направление – только бы успеть!

Багрянец заката опадал с листьев и угасал на бурой земле. Последний визг растаял среди кустов и обрушил на лес сумеречную тишину. Данила слышал только свое надсадное дыхание, звяканье меча в ножнах и треск веток под ногами.

Вскоре из-за березняка выступила изба. В лунном свете виднелась распахнутая дверь.

Лихоборец замедлился, вынул клинок и двинулся к избе, озираясь по сторонам.

Внутри оказалось темно, пусто и терпко пахло ягодами и грибами.

– Хозяин…– неуверенно позвал Данила.

Ответа не было, и неприятное предчувствие повисло в воздухе. Ветер зашумел желтой листвой берез, но сколько бы не вглядывался Данила в белые стволы, ничего разглядеть не удавалось.

– Егор!!! ЕГОР!!! – лихоборец кричал, надеясь, что собиратель ягод отзовется, но внутри души уже растекался мерзкий холодок.

Ответа не было, не было слышно и кабана, и самое обидное, не видно было следов. Клинок был возвращен обратно в ножны, случая его пустить вход не представлялось.

Данила кружил и кружил вокруг избы, отыскивая взором хоть какую-нибудь подсказку, пока не наткнулся на посох. Он лежал посреди тропы будто его выронили в спешке. Дальше лихоборец увидел россыпь клюквы и пошёл по ягодному следу, который уводил вглубь Сосновского леса. Деревьев становилось меньше, а Данила нашёл оброненный кузовок с ягодами. Лихоборец торопился, но вдруг трава разошлась и нога плюхнулась в мутную воду. Дальше – топи. Идти в сумерках, не зная брода, опасно, оставалось надеяться, что Егор сумел сбежать от вепря. Хотя следов твари не было по пути потерянных ягод, кто же тогда преследовал собирателя ягод? Но поросячий визг Данила слышал именно здесь. А что, если зверюга и не вепрь вовсе, а, предположим, большая летучая мышь? Размышления оборвались, когда взгляд зацепился за тонувшую в ряске шапку. Холод кольнул сердце.

Хоть бы он просто обронил, а не упал со страху в топь, а потом, барахтаясь и не разбирая дороги, потонул.

– ЕГОР!!! ЕГОР!!!

Тишина не оставляла ни шанса, ни искорки надежды. Надо возвращаться к избе. Если собиратель ягод убегал сюда, то тварь определенно стояла или выбегала с противоположной стороны, поэтому следы искать следовало с утра.