Старик и Роща

Размер шрифта: 13

* * *

Фантазии – единственная реальность.
Ф. Феллини

Старик и роща

Сирена прозвучала обыденно, старик даже не обратил на нее внимания. Но грохот удара очередной ракеты прозвучал где-то совсем рядом. Старик задержал движение руки, поднимавшей из кучи очередную плеть лиан, распрямился. Сирена продолжала выть еще несколько секунд и замолчала. На самом деле, взрывы раздаются сегодня весьма часто, но это вдалеке, и сирены, звучащие там, еле слышны. «Четвертая», – отметил он бессознательно. То есть четвертая взорвавшаяся сегодня в тихом городке. «Хоть бы никого не задело», – опасливо посмотрел наверх, на террасу возле дома. Жена не появилась, не требует, чтобы он вернулся и спрятался в защищенной комнате. Знает, что он все равно не согласится пойти домой, но недовольна его упрямством. Впрочем, она уже и не пытается отвлечь его от утренней «зарядки», как он называет свою уборку рощицы, что находится по соседству.

Люди проходят мимо. Не часто, но проходят, бросают мимолетный взгляд на старичка, неизвестно что делающего рядом с кучей мусора и обрезков лиан, идут дальше, к очередной лестнице. У каждого собственные заботы и проблемы, да и опасно сейчас останавливаться надолго на открытом месте, вступать в ненужные, необязательные разговоры. Он многих из проходящих знает в лицо, ведь в течение почти тридцати лет одни и те же люди проходят мимо его дома, его маленького дворика, спешат подняться с нижней улочки к центру микрорайона по этой бесконечной лестнице.

Рощицу старик чистит ежедневно вот уже больше месяца. Сначала резал лианы, опутавшие ее всю, постепенно проникая внутрь зарослей. Отбрасывал отрезанные плети на несколько метров, где все более угрожающе росла куча. Потом наступила очередь мусора, скопившегося в рощице за тридцать один год после ее посадки. Казалось бы, откуда здесь появиться залежам одноразовой посуды, бутылок из-под пива, бумажных стаканчиков? Нет, о стаканчиках понятно: люди на ходу пьют воду, особенно летом, бросают пустые стаканчики тут же, ибо рядом нет мусорного бака. Но бумажные и пластиковые тарелки, бутылки и флакончики из-под горячительного? Не пьют же на ходу водку! Да, совершенно верно – это молодежь вечером удобно располагается на высоком полукруглом парапете тут поблизости, болтают, слушают музыку, немного, а иногда и много выпивают, хорошо хоть, что закусывают, и все «лишнее» бросается в рощицу, благо любая тарелка или бутылка мгновенно скрывается в глубине за вьющимися лианами.

Это, конечно же, совсем не те великолепные лианы из фильмов о Тарзане. И не те тоненькие сначала растения, опутывающие деревья, особняком стоящие поодаль от рощицы. Те цепляются «когтями» за полюбившееся дерево, ползут по нему все выше и выше, становясь с каждым годом массивнее, пуская воздушные, а позднее и подземные корни, захватывая все пространство вокруг дерева-кормильца. Может быть, они и не сосут соки из дерева, но, обволакивая его бесконечными плетями, застилают солнце.

Лианы, с которыми воюет старик, совсем другие. Им не нужен «хозяин», они дают сильные ростки, вымахивающие за дождливый период на пару-тройку метров. Потом, добравшись до верхних веток низкорослых деревцев рощицы, выбрасывают во все стороны сочные плети, закрывая от солнца ветки дерева-хозяина. Два-три года, и они согнут своей тяжестью ветки деревца, за пять-семь лет пригнут все дерево к земле. Только некоторые ветви дерева, вырвавшись вверх или вбок из-под бесконечных пропитанных водой плетей захватчика, остаются живыми. Остальные сохнут, а потом гниют, обрушиваются вместе с ветвями лиан. Лианы тоже в результате сохнут, а позднее гниют. Но на смену им от главного корня выстреливаются новые побеги, полные азарта, желания подчинить себе все вокруг.

Опять близкий взрыв. Близкий – это не дальше километра. Старик мысленно отметил: «Пятый, или шестой?» Корзина почти полная, можно нести ее к баку. Нужно подняться по двум лестничным пролетам, затем пройти с сотню метров к баку. Ну это не слишком тяжело; правда, лианы мокрые, да и много подгнивших – корзина несколько тяжеловата. Совсем не так реагируют мышцы, как в сорок лет, когда шутя поднимал бревна при ремонте дома в Подмосковье. Но и они почти привыкли – все-таки это уже тридцать шестая корзина. Теперь поднять корзину к отверстию бака, потрясти ее, убедиться, что все высыпалось. Привычные движения, не требующие размышлений.

Старается не думать об опасностях. Нет, он не настолько безразличен к ежедневному обстрелу. Опасность всегда существует. Вот позавчера молодежь городка провожала на кладбище молодого парня. Юноша успешно прошел обязательную службу, снова был призван в начале войны в Газе, отбарабанил среди развалин три месяца, демобилизовался – тогда еще часть солдат отпускали, надеялись, что все скоро закончится. Почему-то его не призвали повторно, когда началась серьезная заваруха на севере. И во время поездки в соседний город попал под обстрел. Вышел, как положено, из машины, двинулся к ближайшему укрытию и поймал в голову осколок, вернее, шарик из наполнения ракеты. Мгновенная смерть. Глупая, никому не нужная. Тяжело даже думать, что такое может в любой момент случиться и с его внуками или правнуками.

Ведь на следующий день внук и внучка старика, работающие в том же соседнем городке, собрались уже выходить из офиса, когда в пяти-семи метрах от здания офиса взорвалась ракета. Полетели стекла в их помещениях, валяются на длинном балконе какие-то то ли осколки, то ли выщербленные куски стены. Внучка сразу же сняла и переслала в сети видео. Рада, что детей оставила дома, в своем городке, с молодой сотрудницей офиса – школы и детские сады не работают.

За себя старику в его почти восемьдесят три года стыдно бояться. Вот в 2006 году, когда на городок упало около шестисот ракет, старушки, сидящие на скамье у дома, отвечали, когда им предлагали уйти в комнаты безопасности во время почти непрерывно голосящих сирен: «Чего нам бояться? Нам уже далеко за семьдесят».

Мусор из корзины вытрясен, старик неспешно идет обратно. Еще десяток минут, наполнена новая корзина, да и супруга недовольно зовет домой, мол, пора обедать. Что ж, можно на сегодня закончить работу, только отнести корзину и положить на место инструменты.

Вечером, когда уже лег спать, вспоминает ворчание супруги:

– Ну и что ты возишься с этим мусором? Ну вычистишь ты рощицу и кусочек земли вокруг. Что потом? Пойдешь дальше чистить весь парк? Иди, иди. Дураков работа любит. Только почистишь, сразу забросают хламом.

Нечего ей ответить, да и не хочется об этом размышлять. Да, закончится когда-нибудь этот хаос, длящийся уже несколько лет. Сначала чертов коронавирус – несколько лет выброшены. Теперь четыреста с чем-то дней войны. Но все это кончится, снова придет мирная жизнь. Опять будут собираться у рощицы старшеклассники. Нужно же им где-то общаться. Опять будут слушать музыку из телефонов, посылать эсэмэски приятелям, сидящим на этом же парапете чуть дальше на пять метров. Да, и пиво будет, и кое-какие закуски, возможно. И бросать будут «излишнее» в рощицу. Что ж, это их жизнь. Может быть, именно для них, для тех, кто будет приходить сюда позже, он и борется сейчас с этим спрутом, нацелившимся на маленькую рощицу.

Будут новые проблемы, возможно, и войны опять опутают, придавят своей тяжестью уютный мир горного городка. Старик успокоится в мире ином. Но через тридцать лет (или значительно раньше) другой пожилой мужчина снова вычистит рощицу от лиан и хлама.

Маалот, 2024

Непотешная война

В некотором царстве, отдаленном государстве много лет жила на съеме нехилая компания. Честно говоря, хозяин помещения даже и не знал, сколько же гавриков постоянно живет у него, столуется здесь же, решает текущие проблемы, не ставя часто хозяина в известность о своих делах и делишках. Да и как их подсчитаешь, если они частенько исчезают, как будто их и не прописывали здесь, а на их месте оказываются совсем другие постояльцы, иногда очень неприятные, вносящие раздрай в дружную жизнь сплоченного порой коллектива.

Я, например, молоденьким тромбоцитом вывалился три месяца назад из кости в плазму нашего дома. Глупым, не знающим свои обязанности. Боялся всего и вся, не ведая, кто враг, а с кем дружить можно. Но вот, привык же, прекрасно ориентируюсь, плавая по плазме, не хожу куда не следует, немного презираю эритроциты и на всякий случай побаиваюсь лейкоцитов, особенно здоровенных фагов.

Да, свои тоже частенько создают себе и другим жильцам нешуточные хлопоты. Кто-то посчитает, что его «кинули» на халяве, то есть очень уж обделили. На хозяина не попрешь – самому может обломиться, а вот соседу по лестничной клетке вполне можно невзначай, а то и намеренно двинуть локтем в бок. Да что там говорить, иной просто кусает и левых, и правых, захлебываясь от обиды. А еще есть совсем подлые здоровенные жлобы, которые могут подстеречь, откусить ухо или еще что-то. И не потому, что их обидели (да, обидишь его, как бы не так), просто жлобу, видите ли, показалось. А что показалось, никогда не станет объяснять. В этом случае – беги без оглядки, а то так войдет во вкус, что дело кончится не отгрызенным ухом и не свадебным маршем Феликса Мендельсона к пьесе «Сон в летнюю ночь», а его же «Песней без слов, № 3 Andante maestoso, ми минор», то есть траурным.

И ведь эти злодеи обычно притворяются добренькими, бьют себя кулаками в грудь, мол, мы стоим на страже порядка в коллективе, охраняем вас всех не только от зловредного влияния других коллективов, но и от вторгающихся орд совсем даже не добрых захватчиков. Ну да, еще скажут «от их зловредного морального влияния». Конечно, кое-что они иногда делают полезное – расчищают дороги от отходов нашего производства, с хрустом сжирают неприятных случайно заблудившихся жителей чужих помещений. А иногда им приходится всей оравой обрушиваться на толпы врывающихся паразитов, мечтающих поработить нас, позавтракать и пообедать нами. Беда в том, что временами им лень заниматься охраной, или настроение упало, или занимаются внутренними разборками. В общем, на них трудно полагаться. А у нас, остальных, с клыками дело обстоит плоховато. У некоторых даже зубов видимых нет.

Но кое-как живем, в плазме плаваем, хлеб-молоко жуем. Иногда и сосиска попадается. Не хуже других, но и не лучше. Бывает, что хозяин не уследит за собой, нахватается всякой дряни, или слишком круто «налево» прогуляется, или лихоманку подхватит, а нам потом расхлебывать последствия его приключений, возиться как с малым дитем, в чувства его приводить. Сами-то мы правильные, почти все, но и на старуху бывает порнуха (ой, что-то я не так сказал).

Всё бы ничего, но однажды уж очень поперло, и всё не в ту степь. Первым ахнул левый глаз: он у нас всегда суматошный и трусливый. Заорал, что с негром не хочет дружить. Вот те на! Оказывается, он у нас еще и шовинист скрытый. Прокололся чудик. С чего это негр будет добиваться дружбы с ним? Что, ему своих цветных не хватает? У нас ведь тоже далеко не все белые. Кровь, например, красно-бурая из-за эритроцитов. То есть всех нормально-белых компрометируют эдакие красные частицы. Да и волосы нашему хозяину мы покрасили в рыжий цвет. Собственно, я не красил и даже не знаю, чего мы или другие сделали с его волосами. Но правый глаз утверждает, что волосы рыжие. А ему виднее, он всегда правый.

Ну, ладно о негре, может быть, ему просто почудилось. Но вот я гляжу, среди наших бойцов-тромбоцитов чем-то повеяло нехорошим. То ли настроение упало, то ли с желудком неприятности. Ладно бы у какой-нибудь тысчонки, но ведь все больше и больше. И странно выглядят, как будто сморщились. Ой, и у меня проблемы. Не знаю какие и почему, но явно мне плоховато. А тут еще и фагоциты сдурели – гигантский фаг напал на бедного тромбоцита, а тот и сбежать не может – силов нету совсем. Жрет ведь гад, обволок, сосет, уже половину сжамкал. И на меня поглядывает. Ну уж нет, дам деру, не буду ждать. Такой нападет – не отцепишься. Но что же с ним, фагоцитом проклятым, случилось? Ведь на своих нападает. Да, бывает, что прихворнувшего съедают. Но это редко. В основном они солдатскую службу несут беззвучно – молча съедают заблудившихся посторонних. А тут схватил бедненького и уже заканчивает. Господи, а вон еще и еще. Они что, всех нас хотят прикончить? Хорошо хоть, что наших много – всех не съедят, подавятся. А если у нас настроение и силы в норму придут, то мы и огрызнуться можем. Вполне: примерно по тысячи супротив одного фагоцита – сам сбежит, если догадаться успеет.

Спрятаться мне удалось, затесался среди эритроцитов, только нос высунул – наблюдаю. Правда, наблюдаю-то на ходу – эта малышня по плазме быстро плавает, да постоянно толпами, удобно за ними прятаться. Но лазают иногда в такие капилляры, в которые мне никак не протиснуться. Говорят, что они там СО₂ собирают. Вот ведь, тут кругом разруха, за нами, тромбоцитами, громадные озверевшие фаги гоняются, а этим – на все наплевать, что-то туда-сюда таскают.

Со страхом смотрю – непрерывно редеют наши ряды. Там, где были десятки тысяч, единицы неучтенные бродят, ошалелые, как я. Там, где были сотни, вообще пусто, если не считать фагоцитов и всякую малышню из лейкоцитов, которые тоже скалят уже зубы на нас, на тромбоцитов. Но, главное, нет молоденьких тромбоцитов. Что, совсем перестали выпускать их из уютных больших костей? Но ведь все в доме без нас, старательных, разрушится, вся плазма разольется, если мы не будем постоянно затыкать все новые дыры. И разрушается все. Теперь даже я вижу, что все чернеет. Может быть, прав был левый глаз, когда опасался соседей-негров? Может быть, весь хозяйский дом заселяется какими-то негритосами?

Я уже устал прятаться. Может быть, выйти храбро на середину потока, заявить, что не согласен с безобразиями в доме? Лучше геройская гибель, чем жизнь на коленях, то есть прячась за других. Господи, не дай погибнуть нашей коммуне, вразуми хозяина. Который день все больше и больше нестроение в квартире развивается. Ведь, если погибнем мы, – с чем он останется? Он обязан помочь нам, мы же платим ему всем, чем можем.

Долго молился, и, кажется, молитва принята. Неожиданно я увидел совсем молоденького тромбоцита. Да шустрого, вон он как увернулся от пузатого фага, да еще и куснул его сзади – знай наших. Конечно, фагу его укус как слону дробинка, но ведь один на один! А если из кости вылезут сотни наших молоденьких бойцов, посмотрим, что будет. Я, конечно, уже не боец, мне и жить-то осталось пару недель, можно бы не волноваться, тем более что толку от меня никакого. Но хочется посмотреть, как фаги отступают. И узнать, почему так долго кости не выпускали нашу молодежь.

Вот опять, сразу несколько наших молоденьких, как будто выпрыгнули на свободу, озираются – что, мол, делать нужно, что строить, кому морды бить? Я даже высунулся из-за очередной стайки эритроцитов. А в плазме появляются все новые и новые колонны тромбоцитов. Сначала десятки, теперь сотни. Ура, полились прямо потоком. И ухо важно заявляет: «Это хозяин с волшебниками договорился, какую-то дрянь вливают в плазму, чтобы нас и вас приободрить. Тогда и кости начнут снова выпускать молодых тромбоцитов. Живем братцы!»

Да, я и сам вижу, что тысячи тромбоцитов стройными рядами наступают во все стороны. Да и вливаются в плазму из очень разных костей, почти по всей хозяйской квартире. И фаги, то ли поумнели, то ли напавший на них морок отступает. Что-то вяловатыми они стали, зубы не скалят, возвращаются к своим неспешным делам. А дел у них полно – всю квартиру разворошили. Все нужно чинить. Что ж, починим.

Маалот, 17.04.2025

Попутчики

Повесть

Глава I

10.05.2020. Воскресенье

На поезд я чуть не опоздал, хотя у меня в памяти зафиксировалось время отправления – половина третьего, или что-то подобное; да и надеялся, вероятно, что поезда всегда опаздывают. А скорее всего, и не заморачивался по этому поводу, привык, что меня перемещают с места на место прикрепленные чиновники. Тем более в такие праздничные деньки. А дни оказались очень тяжелыми. Вернее, вторая половина предыдущего дня, начавшаяся сразу после небольшого парада и демонстрации в честь 75-летия победы. Меня увезли на какой-то номерной завод, быстренько провели по двум цехам, в которых я не увидел ничего секретного: что-то штамповалось, что-то собиралось, но конечных изделий мне не показали. И не с кем было в цехах поговорить, не было реальных работников – только руководители второй руки из управленческого аппарата, которые сразу же отвезли меня в заводской профилакторий, усадили за праздничный стол, и начались бесконечные тосты: за победу, за оружие, которое ковалось на заводе во время войны, сразу же после войны и вот теперь, когда славная армия не обижает заказами завод. К одиннадцати вечера, когда даже у самых стойких бойцов кончились тосты, меня отвезли в гостиницу.

Журналистская жизнь, особенно в командировках, а может быть, и унаследованные от отца гены, воспитали во мне стойкость к принятию целебных напитков. Тем более что пили мы неплохой вискарь. Но сравниться с хозяевами я не смог бы никак: реально отпал уже часам к десяти. Нет, на ногах я еще держался, то есть со стула не падал, но пить уже не мог. И в машину меня сажали втроем. Утром, если можно назвать утром фактический полдень, меня разбудили, отвезли опять в тот же профилакторий, заставили поесть. Но еда не лезет в горло, если ее не смочить и смягчить добрыми глотками виски. Это мне дружно объяснили всем «заседавшим» обществом. Настрой компании был на длительное заседание, ведь праздник пришелся на субботу, а в воскресенье не грех продолжить дружескую встречу. Возможно, я действительно опоздал бы на поезд, но чиновник краевой администрации, сопровождавший меня при всех переговорах в городе, занервничал, настоял, чтобы я сел скорее в машину. Уж он-то великолепно знал время отправления скорого на Москву. Так что доставили меня в купе за две минуты до отправления поезда.

11.05.2020. Понедельник

Даже не познакомившись толком с будущими попутчиками, я завалился спать и проспал весь день. Проснулся от холода и наступившей тишины. Оказывается, я спал без ботинок, кто-то из попутчиков пожалел меня: снял ботинки и прикрыл одеялом. В купе все спят, колеса не стучат, дверь купе не хлопает. На часах семь вечера. Время московское, так как я часы не переводил на местное время. Да и какое из «местных» времен выбирать, ведь почти все время в движении. Следовательно, местное где-то около часа. Обулся, обнаружил на столике стакан чая в подстаканнике – вероятно, проводница принесла его мне и не унесла. Не задумываясь, выпил холодный чай, вышел на перрон. Проводница уже ушла в свое купе, никто не ходит и не бегает по перрону. Идти к зданию станции не хотелось, хотя вот оно, почти рядом, и сияет название – Белогорск. Посмотрел на табличке в проходе – стоянка тридцать семь минут, но кто его знает, сколько минут мы уже стоим на этой станции. Подышал свежим воздухом, а тут и проводница вышла в тамбур – значит, скоро поедем. Пришлось возвращаться в душное купе.

Прилег, попытался заснуть – бесполезно, в голове мелькают физиономии вчерашних и позавчерашних собутыльников. Ничего не помню из их рассказов о славном прошлом завода. А жаль, что-нибудь удалось бы втиснуть в какой-нибудь очерк или даже в книгу. Ведь писать придется, и немало. Зря, что ли, меня отправили в такое путешествие. Вероятно, это была идея местного губернатора – прорекламировать край, показать, что жить в нем можно, и жить можно хорошо. Губернатора волновало постоянное уменьшение населения края, на которое не действуют обещания высоких зарплат и всякие льготы, в том числе северные.

К сожалению, его люди обратились в наше издательство, и «виноватым» оказался я. Наше издательство, помимо рутинной работы с авторами (обычно самостоятельно оплачивающими издание своих «шедевров»), выпускает и странный журнал. Журнал постоянно дотационный, так как тираж маленький. А маленький, потому что слишком расплывчато определяет свои интересы. На страницах нашего журнала можно найти и кулинарные советы, и серьезные статьи на темы отношений с бывшими братскими республиками, и заметки о развитии окраин федерации. Губернатору требовался мужчина, опытный журналист и писатель, готовый два месяца посвятить поездкам по территории края, беседам с производственниками и простыми жителями. Естественно, таковых в издательстве, включая меня-фрилансера, оказалось меньше двух, то есть я один. Остальные мужчины или слишком старые, или связаны сторонними обязанностями: у одного начался очередной семестр, никак не может на два месяца бросить учебу в вузе, другой должен помогать жене с недавно родившейся двойней. Я не знал, какими методами давили люди губернатора на главреда. Возможно, специфическими, ведь о губернаторе ходила своеобразная молва, с ним пытались связать противоправные действия в первые годы нашего тысячелетия. Да и сейчас под него ведутся подкопы, тем более что он из ЛДПР. Но, возможно, перед главредом просто повесили большую и сладкую морковку. И теперь он настойчиво добивался моего согласия. Естественно, я ожесточенно отбивался:

– Я не могу лишаться заработка в течение двух месяцев.

– Пиши очерки, заметки. Да что хочешь, лишь бы это нравилось губернатору. И не забудь, ты должен родить не менее дюжины очерков о людях края, их работе, их отдыхе и мечтах. В общем, ждем прекрасных сказок.

– И что я заработаю? На редактировании я получаю у тебя не менее семидесяти тысяч в месяц. А что мне заплатят за паршивые заметки о трудовых коллективах? Ты же их не будешь печатать?

– Надеюсь, что будут приличные очерки, живые, хоть на что-то похожие – пару штук напечатаю. И пойми, так как это воля или прихоть губернатора, платить будут по самым высоким расценкам. Это мне клятвенно обещали. Да и сможешь потом издать у них книгу очерков. Об этом тоже был разговор. Напечатают приличным тиражом.

– Нет уж! Над книгой нужно провозиться с полгода, а заплатят копейки. Проверено.

– Не хочешь книгу – не пиши. Но обещали за книгу выделить премию. Солидную.

– А кто оплатит дорожные расходы? Ты пошлешь в командировку?

– Нет, не наше издательство, нам это было бы не под силу. Все оплачивает какая-то фирма, многим обязанная губернатору.

– Скажи прямо, есть хоть какой-нибудь вариант не связываться с подобной поездкой? Ведь сейчас не Советский Союз. Да я и обалдею там, в тайге, за два месяца. Или сопьюсь.

– Насчет сопьешься или нет – твоя проблема, и тебе ее решать. Извини, но кто-то должен поехать. И у меня нет никого другого для этой работы. А если ты подведешь меня – прости, но на редактирование буду отдавать тебе только самую дохлую мразь, оплачиваемую авторами.

Да, в это я вполне мог поверить. Своя рубашка ближе к телу. Возможно, губернатор пообещал главреду подписать на наш журнал все библиотеки края, в том числе школьные. И прижать меня он вполне может. Знаю я, какая туфта иногда поступает в наше издательство от самонадеянных «гениев». И ведь печатаем. Пришлось соглашаться. Но ладно, это уже пройдено, даже два очерка уже напечатаны в местных газетах: о рыбном промысле, о красотах долины реки Чары. По несколько тысяч рублей получил за каждый. Конечно, деньги смешные, но ведь мне здесь все оплачивалось: гостиницы, питание (в широком смысле), транспорт. Даже была своеобразная попытка озаботиться о выпуске пара после недели, проведенной где-то у черта на куличках, в двухстах километрах севернее Охотска. Чувствуется твердая рука губернатора. Так что для моего бюджета эти два месяца не были нагрузкой.

Это хорошо, но ведь нужно будет оправдать все обещанное, сваять еще не менее десятка очерков. Иначе что-то не получит любимая редакция, а в результате будут проблемы и у меня. Придется с сегодняшнего дня засесть за мой ноутбук, собирать записи, что-то компоновать. И где? В этом купе, наслаждаясь ароматами, исходящими от моих попутчиков? Ладно, будет день – будут идеи. А сейчас нужно пытаться заснуть.

Все тот же понедельник: 11.05.2020

Не ожидал, что буду спать так крепко. Проснулся в час сорок три. Это по моим часам, по московскому времени. По местному, наверное, около восьми утра. Должны ведь мы за ночь оставить позади часовой пояс. Оделся, вышел в тамбур. Оказывается, мы в каком-то Магдагачи. Проводница закрыла дверь перед моим носом, проворчала: «Нечего разгуливать, холодить вагон».

Пришлось ретироваться, тем более что стоянка всего пятнадцать минут, которые уже кончаются. Выспался, отдохнул, нужно начинать работать. Но сначала заправиться – пошел в вагон-ресторан. Наверное, все еще спят, так как посетителей почти нет. Выбрал, что подают, ведь вариант ночью только один. Скромно занял пустой столик подальше от кухни, спокойно поглощаю принесенное. И вдруг мелькнула идея: если здесь пусто все время, кроме завтрака, обеда и ужина, можно попытаться работать здесь. Поговорил с начальником ресторана, показал ему журналистские корочки, пообещал упомянуть его ресторан в одном из очерков. Результат прекрасный – получил разрешение работать здесь дни и ночи напролет. Пустяк, а приятно.

После завтрака уселся с ноутбуком в своем уголке основательно. Больше часа проглядывал бесконечные записи, пытался выбрать хоть что-то интересное – выбрал записи о золотодобытчиках. Конечно, это не Клондайк, и я не Джек Лондон, но записано много не о механиках большой драги на ручье в Ванинском районе, с которыми провел мартовский день, а о старательской артели, приютившей меня в середине апреля. Тогда я колесил, вернее, меня возили, по совсем глухим местам края, почти на границе с Якутией или Магаданской областью – они там были где-то рядом. Если бы заказ был на художественный рассказ – материала было бы много. Но все – чернуха, губернатор подобное не одобрил бы. Пришлось по крупицам подбирать что-то приличествующее. И досочинять многочисленные детали.

Пишу и морщусь, разве что не матерюсь про себя. Ну как писать о вечно поддатом Самсоныче? А он ведь был в артели главным специалистом, то есть именно он определял, какой очередной участок ручья проверять, учил молодых ребят, недавно пришедших из армии, ставить нехитрое оборудование. Но будучи в больном, то есть трезвом состоянии, оказался сварливым и капризным стариканом, думающим только о стаканчике водки. Противно было даже смотреть на текст, выплывающий на очередном листе, – таким радушным и заботливым хозяином артели я запечатлевал Самсоныча. Возможно, я попал не в лучший момент работы артели – куда-то ускользнул фарт, вероятно, нужно было передислоцироваться выше по ручью. А это тяжелая непроизводительная работа, которую хочется хоть немного отсрочить: авось все уляжется само собой, авось найдем новые точки рядом со старым табором.

Что-то настрочил тысячи на две с половиной слов. Позднее подрежу все, что слишком выпирает, добавлю позитива – сойдет. Пора бы пообедать. Только решил захлопнуть ноутбук, гляжу – мне улыбается невысокая дама моих лет. Что, нет свободного столика, планирует приземлиться рядом со мной? Ладно, мне-то что? Но она подходит, не переставая улыбаться произносит:

– Какими судьбами, Владимир Петрович?

Владимир Петрович – это я, но мы что, знакомы? За последние двадцать с хвостиком лет моей холостяцкой жизни пришлось познакомиться со многими дамами, в том числе и моего возраста. Даже растерялся. Снова улыбнулась:

– Да, это я, Владимир, – и добавила: – Петрович.

Вгляделся – это же Света, как же ее отчество? Нерешительно тяну:

– Не узнал тебя сразу, Светлана. Извини, не помню отчества.

– Светлана Павловна, но Светлана звучит лучше.

Встал, неудобно сидеть перед стоящей женщиной:

– Присаживайся. Я уже убираю свой ноутбук. Будешь обедать?

Я все еще в растерянности – встретить за тысячи километров от Москвы первую и единственную бывшую жену – тут любой растеряется. Но видно, что у нее хорошее настроение, скандала точно не будет. Да и не была она никогда скандалисткой. Расстались мы со Светой, помню, без претензий – делить нам было нечего, не успели за два года обзавестись вещами, капиталами, детьми. А причины развода уже успели детально обсудить. И позднее, при единственной после расставания встрече в бывшем универмаге, смутно помню, спокойно обменялись стандартными вопросами и ответами: как жизнь, где работаешь и подобными.

Эта встреча состоялась в 2001 году. Светлана рассказала, что уже несколько лет замужем, подчеркнула – муж очень положительный, совсем не пьет, даже в компании. Окончила новые курсы, сменила работу. Теперь работает старшим инспектором в районной налоговой службе. Растет Верочка, показала на малышку. Я немного прихвастнул, несколько увеличив тираж повести, умолчав, что деньги, полученные за полугодие работы над повестью, мог бы получить за пару недель редакторской работы. Кстати, больше ничем похвастаться и не мог. Ничего за эти годы не написал. Не до бесплатной работы – нужно было удержаться на поверхности. Светлана посочувствовала по поводу смерти моей бабушки: оказывается, читала в сети публикацию группы друзей о ее смерти. Наверное, не о чем нам было говорить. Помню только, что стоящая рядом со Светланой Верочка тянула ее за юбку в сторону игрушек на стенде. Обменялись улыбками, пожелали друг другу успехов. И все, разошлись.

Собственно, и сейчас особо нечего обсуждать. Светлана о работе ничего не сказала, упомянула только, что давно работает в аппарате Федеральной налоговой службы, занимается налогообложением юридических лиц. На мой вопрос о семейном положении коротко ответила, что вдова, две дочери устроены. Я не стал ничего привирать, мол, писателем так и не стал, кормлюсь редактированием, иногда отрываюсь, как вот сейчас, на журналистском поприще. Живу один – повторно не женился. Но, действительно, обо мне нечего больше сказать – обычный неудачник, не нашедший своего места в новом обществе. Собственно, «новым» трудно назвать наше общество, хотя оно уже более тридцати лет все новее и новее, но меняется мало.

Пообедали, пожелали друг другу успехов. Я сказал, что сижу обычно за этим столиком, работаю, так что Света в следующий раз может не искать свободный стол. После ее ухода не взялся снова за работу, осталось чувство неудовлетворенности разговором, холодностью обмена стандартными вопросами. Да и внешний вид у меня уж чересчур занюханный: не брит, давно не стрижен, одежда не третьей свежести. В общем, лох, неудачник, спасибо хоть, что не бомж.

Так, в расстроенных чувствах, и ушел в свое купе. Немного отошел только после разговора с женщиной, которая сразу представилась Софьей, улыбаясь упомянула о снятии с меня ботинок и укрытии одеялом. Она была словоохотлива, радовалась поездке к сестре в Екатеринбург, которая была для нее первой в этом тысячелетии. Описала подарки, которые везет сестре, даже хотела показать их. Пыталась уговорить меня рассказать, о чем пишу, но я успешно постарался уклониться от подобной чести.

Двое других попутчиков – молоденькие лейтенанты – почти не слезали со своих полок. То ли стеснялись помешать нам со словоохотливой дамой, то ли просто отдыхали от тягот казарменной жизни. Но рассказали, что едут в Москву, выбрали поездку поездом, чтобы продлить отпуск, ведь время в пути не засчитывается за отпускное.

Глава II

Все тот же бесконечный понедельник: 11.05.2020

Собрался было отдохнуть – поезд затормозил и остановился. Посмотрел на часы и в ноутбук – я скопировал график движения поезда – по московскому времени восемь сорок, по местному примерно полтретьего – самое теплое время. Станция, вероятно, Ерофей Павлович. Как не выйти и не прогуляться на станции с таким красивым названием, тем более что стоянка больше двадцати минут. Набросил плащ, вышел, медленно бесцельно бреду вдоль путей. То ли это улица, то ли платформа. Рядом высится на горке помпезное здание станции – нет охоты подниматься к ней. Навстречу идет Светлана – чуть было не подумал: «Моя Света». Никакая она не моя, уже больше двадцати пяти лет не моя. Но улыбнулся ей, все-таки знакомое лицо. Светлана рассмеялась. Что это она всегда смеется, когда видит меня? Что, я так смешно выгляжу?

– Добрый день, Владимир.

– Да, хороший денек. Только прохладно. Ты не слишком тепло одета, замерзнешь.

– Нет, моя кофта теплее твоего плаща.

Еще пара ни к чему не обязывающих слов, возможно, нам стало бы неудобно, и мы разошлись бы, так как сказать нечего. Но из тамбура вагона, мимо которого мы проходили, нам энергично замахала проводница:

– Заходите, отправляемся.

Успели зайти, оказывается, это был вагон Светланы. И мы сразу очутились у дверей двухместного купе. Я даже заглянул следом за Светланой вовнутрь. Из купе на нас с недоумением смотрела относительно молодая женщина. Нас познакомили: оказалось, это сослуживица Светланы – Валентина. Валя, как она представилась. Еще несколько слов, пожелания дамам доехать до Москвы без ненужных приключений, и я отправился через вагон-ресторан к себе. Уснул под стук колес очень быстро.

Проснулся через пару часов, поглядел в окошко – стоим около станции Амазар. Из-за остановки и проснулся. Пора вернуться в ресторан, продолжить свои мучения. Сижу у своего ноутбука, продолжаю писанину, борясь с отвращением к вымученным текстам.

Я сразу же решил, что буду уделять внимание в первую очередь местам отдаленным. Вряд ли московских читателей заинтересует жизнь больших городов края. И мне больше нравилось писать о жизни на отдаленных от цивилизации глухих окраинах. Ясно, что это дает более яркую картинку, можно найти хоть что-то не совсем тривиальное и многократно обмусоленное. Но избиратели губернатора живут в основном в относительно больших городах края, работают на крупных предприятиях, следовательно нужно найти окраину, развивающуюся вместе с новым производством, оживляющем эту окраину.

Среди прочих заметок нашел несколько записей о рыбокомбинате, недавно построенном почти на пустом месте в низовьях Амура. В поселке рыбацкой артели, Чныррах, за несколько лет вырос гигантский «Восточный рыбокомбинат». Вложенные сумасшедшие деньги полностью изменили поселок, превратив его в самодостаточный городок. Детально описал и производственные цеха, и построенные с размахом социальные объекты: дом культуры, жилой городок, библиотеку и многое другое. Думаю, красочное описание создания почти на пустом месте современного городка понравится губернатору. А если я и несколько приукрасил условия, созданные для труда и быта работников и их семей, никто не будет проверять нарисованную моим воображением благостную картинку. Тем более избиратели – жители других городков и поселков края. За два часа наваял три страницы – достаточно для очерка, над текстом поработаю позднее, а пока можно и поужинать.

Даже не успел закрыть все окна в ноутбуке – на горизонте появилась Светлана. Естественно, подсела ко мне:

– Ты все время в работе, Владимир?

– Приходится пахать – положение обязывает. Меня пригласили иносказательно разукрасить достижения губернатора, создали все условия для работы. Теперь приходится расплачиваться. Поэтому и поехал поездом – дома все отвлекало бы, а здесь делать нечего, вот и рисую портрет губернатора, ломающего старые скрепы, развивающего вверенный край.

– Ты так говоришь, будто не веришь в его преобразовательную деятельность. Или личные впечатления сказываются?

– Да нет, я с ним не встречался. Сужу только по требованиям, которые мне передали. Вот и пишу, скрежеща зубами.

– А зачем согласился, если работа не нравится?

– Света, ты всю жизнь возишься с бумагами, цифирями. Теперь вместо одного предприятия занимаешься делами подотрасли или группы предприятий. Наверняка ты на хорошем счету у начальства, уверена в гарантированности зарплаты. Но это не реальная современная жизнь, это почти продолжение Совка. У меня, наоборот, нет никакой уверенности, всегда вопрос, будет ли работа в следующие месяцы. Вот и не могу отказаться от предложения поработать над имиджем большого начальника через успехи его губернии, то есть края.

– Да, работаю с «цифирями», как ты говоришь, и положение на работе вроде устойчивое. Но насчет «реальной современной жизни» ты неправ. Я тоже живу в реальной современной действительности. И не согласна идти на компромисс в сомнительном случае, если считаю свою позицию верной. Может быть, я преувеличиваю свою несгибаемость, но по крайней мере стараюсь исполнять свой долг.

– Красивые слова… А пробовала идти против воли начальника, если анализ документов показывает нарушение законов, а начальство считает, что не стоит поднимать шум?

Не ответила, так как к нам подошла официантка. К моему удивлению, помимо заказа для себя, Светлана заказала ужин и в купе. Вероятно, для своей попутчицы. Я тоже сделал свой заказ. После непродолжительного молчания Светлана предложила прогуляться – не хочется ложиться спать на полный желудок. Меня несколько удивила ее открытость, но промолчал. Все-таки мы когда-то были семьей. Наверное, она хочет продолжить разговор. Посмотрел на часы и в ноутбук:

– Тогда нужно поспешить с ужином. Ближайшая станция, где можно пройтись по перрону, – Могоча. Стоим пятнадцать минут. Потом нужно ждать до станции Чернышевск-Забайкальск. А это почти в час ночи по местному.

До станции Могоча успели поужинать. Светлана даже сходила к себе в купе, переоделась, то есть опять накинула теплую кофту. Я вышел на перрон так, как был одет в ресторане. Опять станция рядом, но идти к ней не было желания – прошли пару раз вдоль вагонов. Мне совсем не хотелось отвечать на вопросы по командировке, поэтому засыпал Светлану вопросами:

– Ты ведь работала на солидном предприятии. Не помню, в каком отделе, кажется, в плановом.

– Нет, работала в финансовом. А в районную инспекцию перешла, когда разводилась со вторым мужем. Мы с тобой расходились мирно, а со вторым так не удалось. Он не согласен был оставить мою старшую со мной, но это был лишь повод, нежелание разводиться. Только первый год у нас было все нормально, пить он начал со второго года нашей совместной жизни. Да и работали на одном предприятии – видеть его не хотела. Даже потеряла немного в зарплате, и премий почти не было. И все равно считаю, что правильно сделала.

– А с третьим как познакомилась? Ведь был третий?

– Проверяла его фирмочку, не очень большую. Сергей был замдиректора, ответственный в том числе за финансы. Удивилась, что у него было все в порядке – такое редко бывает. После завершения работы высказала свое положительное мнение, типа: «Редкий случай, нет попыток протащить не очень законные „оптимизации“ финансовых процессов». Зам посмотрел на меня внимательно и внезапно предложил поужинать вместе. Не могла воспринять это как подкуп, ведь акт проверки уже подписан мной, экземпляр передан в финансовый отдел. Показалось очень неожиданным? Да, но согласилась. Возможно, сказалось, что после второго развода не было серьезных контактов с мужчинами. А тут нормальный мужчина четко предлагает какое-то совместное действие. И не спрашивает, не мямлит – просто предлагает. Потом было еще несколько совместных ужинов и предложение съехаться. Нет, не предложение руки и сердца. Расписаться мы решили, когда он несколько раз подряд заявил, что мечтает о ребенке.

– Но у тебя же уже была дочка. Почему он не хотел ее удочерить?

– Хотел, но я отказалась.

– Почему?

– Сергей Абрамович был серьезным, спокойным человеком, очень хорошо относился к Верочке. Но я уперлась, была очень к ней привязана.

Возможно, я продолжал бы допекать Светлану вопросами, чтобы не отвечать на встречные. Но по связи объявили об отправлении нашего поезда, и мы заспешили в вагоны. Да, в разные вагоны: мне почему-то не хотелось продолжать этот обмен сведениями о прошедших годах.

В купе лег, открыл ноутбук, делал вид, что читаю написанное, но перед глазами наша недолгая совместная жизнь со Светланой. Познакомились в студенческой компании. Я – москвич в третьем поколении – был уже на четвертом курсе университета, она – второкурсница Плешки из Зауралья. Типичная отличница-зубрилка, только временами выбирающаяся в люди вместе с бойкой подружкой. У меня тогда никого не было, то есть не было девушки, которую я мог бы привести с собой в квартиру к бабушке. Я тогда жил у бабушки и позднее, когда уже работал, проживал в ее квартире, да и сейчас, после смерти бабушки, остался в ней.

Отжигали мы в генеральской квартире одного из студентов, родители которого с весны по позднюю осень жили на даче. Все быстро распределились по парам, а Светлана, как и я, осталась в одиночестве. Пришлось болтать с ней, то есть болтал я, а она только вслушивалась и мигала время от времени своими ресницами. Танцевать она не решилась или стеснялась, а мне рядом с ней было даже скучно. Поэтому я не пошел провожать ее до общежития, только сказал: «До встречи», хотя не собирался встречаться с ней.

Лучше не зарекаться: встретились в Ленинке. Я тогда в третий или четвертый раз вычитывал свой первый роман, уточнял детали. Я действительно написал еще на втором курсе роман, полный юношеских исканий, отрицания серости жизни, поиска своего пути. В общем, стандартный «первый роман». Может быть, отличавшийся кучей претензий и к старой, и к новой власти; к бывшим коммунистическим лидерам и ельцинским завлабам. Шел 1989 год, издание романа затягивалось, все время уменьшался планируемый тираж. Наконец, мне прямо сказали, что издательство не потянет выпуск книги. Нужно искать спонсора. Спонсором стала бабушка: не знаю, где она нашла деньги – полторы тысячи долларов.

Светлана штудировала какой-то редкий учебник, в котором критически разбирались особенности германского финансового законодательства. Я уже закончил выписывать интересующий меня момент, собрал книги, чтобы вернуть их куратору зала, когда увидел Светлану через два стола от меня. Вроде знакомы, неудобно, подошел к ней поздороваться. Удивился, что она как-то преобразилась, когда отвечала мне. Щеки порозовели, глаза блестят, книгу отложила в сторону, внимательно слушает какую-то ерунду, которую я ей впариваю. Потом сказала, что тоже закончила читать главу, встала и пошла со мной сдавать книги. В общем, в метро мы спустились вместе. Неожиданно я обнаружил, что пообещал встретиться и пойти вместе в Художественный. Тогда он еще не был закрыт на реконструкцию. Даже договорились, в какой день и на какой сеанс. И только после этого распрощались.

Потом был этот сеанс (не помню, что мы смотрели), дальше многочисленные встречи, полгода совместной жизни урывками, и я предложил жить вместе. Даже не спросил перед этим разрешения у бабушки. Но я ведь был у нее любимчиком, будущим знаменитым писателем. Хорошо, что она не увидела меня занюханным поденщиком, выпрашивающим очередную работу. Когда роман вышел, мы со Светой уже расписались, ведь она не могла остаться в Москве из-за отсутствия прописки. Два года нормальной жизни в бабушкиной квартире, отчуждение и разрыв. После выхода первого романа я все это время мучил новую книгу, отдавал ей все вечерние часы. День был обычно занят поисками хоть какого-нибудь литературного или окололитературного заработка. Сомнения в собственном таланте привели к привычке взбодрить себя перед вечерними бдениями рюмкой, стопкой, а потом и стакашком водки. Не виски же пить российскому писателю, тем более что денег катастрофически не хватало. Иногда, а в последний совместный год и чаще, бросал свои записи по роману, уходил куда-нибудь к приятелям. Потом случайная связь на стороне, превратившаяся в некоторую привязанность – ведь не нужно было при Гале (надо же, вспомнил ее имя) изображать из себя писателя. Ей достаточно было иметь рядом просто хорошего человека.

Галя проболталась подруге, та доложила Светлане. Светлана не вынесла измены. Бурные объяснения сначала с Галиной, потом со мной. Ушла. Ушла снова в общежитие, предоставленное заводом, на котором она работала экономистом. Развод оформили через три месяца. Он прошел цивилизованно: былые обиды почти забыты, финансовых или имущественных споров нет. Да и не встречались во время развода – все шло через адвокатов. Даже не помню ничего о разводе и текст соглашения подписал не глядя. Доверял Светлане, да и был уверен, что она четко проверит все детали нашего короткого соглашения.

Конечно, я был виноват в первую очередь. И не только из-за связи с Галей. Я не сделал ни одного шага, чтобы сохранить наш брак. Было несколько причин нашего, по крайней мере моего, отчуждения – постоянная занятость Светланы. Она всегда – и вечером, и в выходные при каждом удобном и неудобном случае – открывала какие-то бумаги, делала заметки, готовила вопросы. А если не было материалов, отвлекающих от семейной жизни, вгрызалась в книги. Каких только не было – на английском, немецком и даже итальянском. Я пытался как-то полистать одну из них – на английском, который у меня довольно приличный, – ничего не понял: много незнакомых слов. Безусловно, это раздражало. Раздражало и ее спокойное отношение к моим уходам вечером к друзьям. По-моему, она даже была рада, что может не отвлекаться от своих бумаг и книг. Да, рада, пока не узнала о Галине. И хозяйством ей почти не приходилось заниматься – бабушка не подпускала Светлану к кухне. У нас не оказалось ничего общего, и мы не пытались создать это общее – откладывали все на потом, когда мы чего-то добьемся, получим свою квартиру, заведем детей. Возможно, так думал не только я, но и Светлана.

Глава III

12.05.2020. Вторник

Встал в девять утра. Просыпался несколько раз, но выходил на перрон только на станции Чернышевск-Забайкальск: там стояли почти пятьдесят минут. Наверное, переходили с одной дороги на другую. Прошелся пару раз вдоль состава, но Светлана не выходила. Что за черт, почему меня это интересует? Слава Господу, развелись почти тридцать лет назад, не имеет она ко мне никакого отношения. И вчера вечером заснул, вспоминая нашу короткую совместную жизнь. А ведь ехать еще почти пять дней. Скорей бы добраться домой – сразу забуду эти встречи с былым. Стоим в Чите, стоять полчаса – спешить некуда, спокойно оделся, вышел подышать свежим воздухом. Смотрю в сторону вагона Светланы: нет, она не вышла. Ну и хорошо. Забрал свой ноутбук, отправился завтракать.

После завтрака удалось поработать – никто не мешал. Никто – это Светлана. А работал над очерком по Правоурмийскому месторождению. Туда я напросился сам, хотя меня отговаривал мой куратор в краевой администрации. Только когда мы добрались до будущего комбината, я понял, почему ему так хотелось направить меня в более цивилизованные места. От железнодорожной станции Сулук мы еще тащились более сотни километров по ужасной дороге. Конечно, местное руководство компании «Русолово» было предупреждено о приезде журналиста, выслало нам на станцию не слишком старый внедорожник, но все равно мы сто семнадцать километров преодолели только за два с половиной часа.

На территории месторождения и в лагере геологов и исследователей, которые экспериментально отлаживали на опытном оборудовании технологии обработки оловянного, вольфрамового и молибденового концентратов, я не нашел ничего интересного. Конечно, записал цифры о запасах. Это миллионы тонн руды и десятки тысяч тонн остродефицитного металла. Наверное, это очень важно, ведь другие месторождения значительно более слабые по запасам, но здесь нужно начинать все на пустом месте. Ну, жилье можно построить, но нет энергетических мощностей, все держится на двух слабеньких генераторах. Следовательно, нужно начинать со строительства достаточно мощной тепловой электростанции. И крайне необходима нормальная дорога до станции Сулук. А это, помимо полотна постоянной дороги в сто семнадцать километров, еще и несколько больших мостов над разливающимися к лету речушками.

Все это не очень впечатляет, ведь нужна положительная картинка. О чем-то придется писать взахлеб, что-то обойти стороной, не педалируя. И это я умею делать хорошо. К обеду вчерне очерк изготовил. А тут и Светлана появилась. На этот раз она была с Валентиной. Валя сильно хромает, но держится. Думаю, ей интересно, с кем это встречается в поезде ее сослуживица. Да и скучно все время в одиночестве сидеть в купе. Пришлось мне развлекать двух дам. Хорошо, в запасе имеются многочисленные истории моих поездок по нашей Руси с заданиями от редакции. Не рассказывать же о текстах, которые приходится месяцами править за не слишком грамотными авторами. До того как нам принесли заказанное, успел выдать три истории. Сначала про долгие километры поездок по заснеженной таймырской тундре, где каждая встреча с живыми людьми – радость. Потом почему-то перешел к истории о соревнующихся зеках и зечках, старающихся попасть на слет передовиков, где можно оттянуться на полную катушку за долгие месяцы, иногда и годы воздержания. Закончил совсем уж противными зарисовками московских тусовок и мефедроновых вписок, которые все-таки лучше вообще не слушать.

Не знаю, как отреагировала на мои рассказы Валентина, на ее лице не отражалось во время моего трепа ничего, но Светлана реагировала поджатыми губами и напряженными бровями. А я понимал эту реакцию совершенно однозначно – неодобрение. Возможно, именно это неодобрение подзуживало меня, заставило от нейтрального рассказа о поездке на Таймыр перейти к описанию безобразных вписок. Напряжение частично спало, когда официантка начала, наконец, приносить заказанное.

Слава Господу, на станции Хилок дамы не пошли на перрон, ушли к себе сразу же после обеда, а я остался наедине со своим ноутбуком. Но настроения писать не было. Посидел, полюбовался проплывающими где-то внизу извивами реки Хилок, понял, что насиловать себя, писать очередную ерунду бессмысленно – ничего толкового не напишу. Ушел отдыхать. Не стал поддерживать разговор с Софьей, промычав, что очень хочу спать. Долго просто лежал с закрытыми глазами, имитируя сон, все надеялся, что он придет. Как бы не так. Вместо сна опять проплывают воспоминания.

Удивительно. Уход Светланы и развод резко повлияли на меня. Полностью забросил роман, даже порвал все черновики. Но написал повесть о неустроенной паре, не сумевшей в новых экономических условиях построить совместную жизнь. Прошла любовь, завяли цветы, разомкнулись объятья. Повесть неожиданно приняло приличное издательство, даже заплатило деньги, правда совсем смешные. Но это сильно поддержало меня морально. Тем более что я получил предложение о сотрудничестве с издательством, которое стало давать мне рукописи на редактирование. Кстати, и пить стал существенно меньше – только с друзьями, по случаю.

А потом – жизнь одиночки. Даже бабушка умерла, успев, правда, полюбоваться моей изданной повестью. Потянулись однообразные дни: работа над чужими текстами по утрам, вечерние встречи с приятелями, иногда возвращение домой с очередной дамой, обычно такой же неприкаянной, как и я. Поездки по заданию редакции, сначала интересные, даже будившие интерес к жизни, через несколько лет приелись – понял, что они такие же нелепые, как и вся моя жизнь. Два раза знакомства с очередной дамой продолжались месяцами, один раз молодая студентка даже переехала ко мне жить. Я стал мечтать о семье, детях, но оказалось, что у моей девушки имеется еще один постоянный приятель с ее курса. Небольшой скандал, она выпалила мне что-то о скукотище жизни со мной. И мы разошлись. Не сложилось и со второй женщиной, хотя подумывал о браке. Вроде женщина неплохая: двадцать восемь лет, уверенная в себе на работе и дома, заботящаяся о своем мужчине, то есть обо мне. Да и секс приличный. Но не сложилось – разбежались. Теперь и не вспомнить, на каком камне разбилась очередная лодка.

Случайная встреча в универмаге со Светланой никак не отразилась на моей жизни. Правда, бросив взгляд на ее дочку, немного позавидовал: после Светланы останется что-то живое. А после меня только двухкомнатная квартира в Москве, на которую будут претендовать мои провинциальные родственники, которых я даже не знаю.

Вышел на перрон в Улан-Удэ, подышал воздухом железной дороги, послушал гудки маневренных тепловозов – обычная жизнь большой станции. Привычная, надоевшая. Даже не стал ждать отправления, вернулся в купе. Время ужина. Колебался, брать ли с собой в ресторан ноутбук. Решил, что настроение не для работы, оделся приличнее – не хочется портить настроение пассажирам рабочей одеждой. Почему-то долго пришлось ждать заказ, возможно, раньше не обращал внимания на это, так как упорно работал.

Теперь нечего делать, разве что разглядывать пассажиров за соседними столами. Через один стол на противоположной стороне вагона расположились лейтенанты из моего купе, выпили уже водки, оживленно болтают о чем-то, провожая глазами официантку, время от времени проходящую мимо их столика. Чуть ближе ко мне рановато пополневшая мамаша все время одергивает двух мальчишек. Ожидание затягивается, мальчишкам тяжело сидеть без движений; в результате непрерывные конфликты, сглаживать которые приходится мамаше.

Ко мне подсели две молоденькие девушки. Обычно, когда я сижу со своим ноутбуком, посторонние пассажиры ко мне не подсаживаются – видят, что человек занят чем-то серьезным, не хотят мешать. Сейчас его на столе нет, девушки непрерывно щебечут. Неудобно вслушиваться в чужой разговор. Но я журналист, мне все интересно, любое впечатление, любой отрывок чужих разговоров может впоследствии оказаться полезным – никогда не теряю возможность оставить в памяти происходящее вокруг. Девушки делятся впечатлениями о нескольких днях предэкзаменационного отдыха, заранее переживают предстоящие экзамены в Новосибирском университете. Судя по обсуждаемым предметам, экзамены за второй семестр. Из-за какой-то задержки вагон чрезмерно наполнился. Некоторые ожидающие стоят даже в проходе. И появилась Светлана – сегодня одна. Стоит далеко от меня, смотрит в мою сторону; я вежливо киваю головой, получаю ответный кивок. К себе за столик, хотя одно место свободно, не приглашаю.

Окончил ужин значительно раньше Светланы, не подошел к ней и ушел в свое купе. Мы как будто символически наказываем друг друга. Почему? За что? Продолжается конфликт с рассказыванием почти скабрезных историй? Кстати, зачем я вообще рассказывал подобное? Смутить пятидесятилетнюю даму? Показать, какой я отвязный, как изменился? Не знаю, может быть, я хотел нарушить нашу благостную встречу, которая заставила меня вспомнить уплывшие надежды молодости. Или наказать за то, что она при первой же трудности легко выбросила из своей жизни наш брак. Почему-то я свое участие в разрушении брака не считаю весомым.

Размышления крутятся вокруг одного и того же, глаза слипаются, можно отдаться очередной порции сна. Проснулся от шума в купе. Разбудили восхищенные возгласы лейтенантов, экспансивная соседка, опять забыл ее имя, трясет меня: «Посмотрите, какая красота». Нехотя встаю; за окном, где-то далеко внизу, виднеются в свете полной луны бесконечные заливчики и выдвигающиеся в озеро скалы. А дальше, за этой сценой, как занавес, бесконечное «Славное море». На Байкал можно смотреть долго, но не часами же. Посмотрел на часы, сделал поправку на местное время – можно спать и спать. Снова прилег.

13.05.2020. Среда

Проснулся очень рано, посмотрел на часы, заглянул в ноутбук. Следующая большая остановка на станции Зима, примерно в восемь утра. Есть время привести себя в порядок. Начинается новый день, который мало чем будет отличаться от следующих. Будут только меняться города за окном, буду выходить иногда на перрон, может быть, будут встречи со Светланой, спокойные, почти равнодушные. И будут возникать в ноутбуке очередные очерки, содержание которых будет все больше отдаляться от реалий жизни. Откуда их, эти реалии, возьмешь даже после такого длительного путешествия по гигантскому краю? Так я думал и в основном был прав. Только раз где-то около Ярославля, в последний день нашей поездки, все пошло не так, как я представлял.

С раннего утра – примерно с шести часов – было плохое настроение: скелет последних двух очерков никак не формировался в моем сознании. Все возможные варианты построения сюжета уже использованы. Повторяться казалось недопустимым – какие-то крохи гордости еще оставались, а десять очерков нужно отправить не позже, чем через две недели. За неделю можно выправить все написанные или продуманные восемь, но когда я созрею для последних двух, сформирую их да еще и пройдусь по ним редакторским взглядом? Оставшейся недели точно не хватит.

16.05.2020. Суббота

В Ярославле не стал выходить на перрон, сумрачный стоял в тамбуре, весь погружен в мрачные мысли. Москва через четыре часа, завершится моя поездка, о которой я теперь буду помнить только хорошее. Да, вся поездка была прекрасна: никакой заботы о транспорте, ночлеге, питании. Никогда самостоятельно я не смог бы объездить такой красивый потенциально богатый край. Неожиданно размышления были прерваны появлением Светланы. Даже не дав мне возможности поздороваться, она немного напряженно и сумбурно произнесла:

– Владимир, зря ты на меня дуешься. Я не хотела при Вале говорить что-то серьезное. А просто поболтать с тобой не получилось, ты рассказывал всякие гадости. Но не это главное: я не навязывала тебе свое общение, да и не хотела отрывать от работы. И мы с Валентиной тоже работали очень напряженно. По материалам проверки наших сотрудников, оказывается, нужно закрыть очень большое градообразующее предприятие. Предложение некоторых лиц в администрации – ликвидировать через реорганизацию: просто поглотить его еще одним предприятием. Но по документам видно, что поглощающее предприятие – просто прокладка. Реально новое руководство распродаст оборудование, снесет стены, передаст землю финансирующей этот процесс сторонней организации. Та поделит территорию на участки и передаст под жилую застройку. Наши сотрудники предложили провести стандартную процедуру банкротства, продав предприятие на аукционе. На мой взгляд, это мало чем отличается от первого варианта. Но предлагающие оба варианта не задумываются о более чем двух тысячах жителей города, которые останутся без работы. Я предлагаю ликвидацию через смену учредителей. При этом коллектив предприятия сможет дать согласие на подобную реорганизацию, выставив условием сохранение рабочих мест с частичным переобучением молодежи.

– Извини, ничего не понял. Мне показалось, что все эти варианты одинаковы, разница в небольших деталях, но результат одинаковый. И еще, ты сказала, что проверку производили ваши сотрудники. Это что, конкуренция? Их предложения и твои?

– Нет, всю подготовку материалов вели мои сотрудники. Исходили из чисто экономических соображений. Но ведь там живые люди, просто бросать их на произвол судьбы нельзя.

– Так в чем проблема, если работали твои люди? Кстати, не знал, что ты большой начальник.

– Проблема не в моих или не моих сотрудниках. Проблема в том, что глава края не хочет, чтобы предприятие попало в руки уральских предпринимателей. Ему удобнее взаимодействовать с хорошо известными ему людьми. Честно говоря, мне кажется, что имеется и личный интерес.

– И что ты будешь делать?

– Пойду с докладом по инстанции. Если нужно, пойду и к Егорову, нашему начальнику ФНС. Он недавно назначен вместо Мишустина, я с ним немного знакома по прежней работе. И состыкуюсь с мужиками из Следкома. Думаю, у них тоже имеются материалы по этому заводу.

– Не боишься спорить на таком уровне?

– Можно ничего не делать, пустить все на самотек, но я так не хочу. Ладно об этом. Ты, наверное, в той же квартире живешь?

– Да, лет двадцать уже после смерти бабушки хозяйствую там.

– И телефон прежний?

– А что его менять? Возможно, он у тебя записан где-то. Но мобильник, естественно, новый. Могу дать номер.

Вписал свой номер в мобильник Светланы. Попрощались. Когда выходил из вагона на Ярославском вокзале, видел, что ее и Валентину встречает мужчина в странной форме. Наверное, из ФНС.

Глава IV

30.05.2020. Суббота

Пролетели две недели после возвращения из далеких краев. Отправил в Хабаровск восемь очерков и зарисовок, клятвенно обещал, что последние два отправлю в течение двух недель. На дворе совсем не летняя погода – дождь, сырость. Решил никуда не идти, работать: нужно ведь закончить все с поездкой на Восток. Конечно, мог бы и скорее рассчитаться с долгами, но надоела непрерывная гонка. Тексты еще не писал, но по одному из очерков принял решение – описать охоту на медведя. Охоту мне предложили уже в первую неделю после моего приезда, но реально доставили к охотничьему хозяйству в конце марта. Объяснили, что охота на бурого медведя в крае откроется двадцать первого марта. Не знаю, как там договаривался приставленный ко мне чиновник, но лицензии на отстрел двух медведей он показал мне еще седьмого марта. Оказывается, Управление охотничьего хозяйства правительства Хабаровского края выдает их в этом году с шестого марта.

Впечатления от охоты незабываемые. В поселок Чегдомын – это центр Верхнебуреинского района – нас доставили на вертолете. Можно добраться и по железной дороге, но с двумя пересадками и вообще – муторно. А так мы долетели буквально за час. Обещали переправить на территорию Буреинского заповедника, но погода у хребта Дуссе-Алинь испортилась, и пришлось провести ночь в гостинице «Бурея». Вполне приличная гостиница для медвежьего уголка, размещается в современном здании. Даже имеет две звезды. Расположившись в гостинице, мы всей гурьбой отправились в «Бар-кафе 777». Помню, что заправились хорошо, но рассказы мужиков, крутившиеся вокруг охоты на бурых медведей и изюбрей, практически не помню. Утром меня подняли весьма грубо, то есть стащили с меня одеяло. На удивление, вся вчерашняя компания – а на охоту кроме нас вылетает еще одна группа – чувствовала себя превосходно.

Чуть более получаса, и мы приземлились у здания конторы заповедника. Высадили вторую группу охотников и полетели к Медвежьему озеру. Окружающее впечатляло: представьте себе очень большое горное озеро на днище гигантского котла, окруженное пиками и горами хребта Дуссе-Алинь. С трех сторон отвесные скалы, с четвертой стороны каменистые россыпи и горный луг. Вертолет улетел – оказывается, нас привезли на это озеро, чтобы мы полюбовались этим седьмым чудом края. На Медвежьем озере нет никаких медведей; открывшим эти места путешественникам озеро показалось берлогой, залегшей среди скал. Соответственно и назвали озеро. Пятнадцать минут на созерцание, и егерь уверенно повел нас к известному ему месту. И это довольно далеко.

До места охоты на другом озере добирались более часа. Не так красиво, глухие леса, зато медведей в избытке, как сказал егерь. Поэтому и разрешен здесь отстрел. Меня с сопровождающим чиновником отправили на помост, возведенный в ветвях раскидистого дерева. Егерь и еще два охотника остались внизу. То есть стрелять в мишку должны мы, а егерь страхует, чтобы медведь не ушел раненый. По правилам раненого медведя обязательно нужно «довести». Просидели два часа – никаких мишек в округе не обнаружили. Спустились вниз к остальным охотникам. Перекусили, выпили по сто грамм, опять пошли байки, и вдруг егерь, отошедший было к большой поляне, дал отмашку.

Треп сразу прекратился, сигареты затушены, меня с чиновником отправили на помост. Сидим, ждем егеря. Он почти бежит к нам. Оказывается, он увидел на склоне холма приближающегося медведя. Все в напряжении. Прошло минут двадцать, на маленькой полянке прямо перед нашим помостом появилась башка, а за ней и туша медведя. Я не выдержал, выстрелил. Вероятно, попал, так как медведь взревел. Но тут же, не дожидаясь выстрела чиновника, выстрелил егерь. Все, охота закончена, мишка лежит, к нему бросились егерь и еще один охотник. Третий выстрел, медведь не шевелится. Дальше разделка туши, снятие шкуры – все это не интересно. Правда, вечером на поляне у конторы заповедника я кушал медвежью лапу с удовольствием. То, как оформляли погашение лицензии, составляли еще какие-то документы, меня не интересовало. На следующий день подстрелили еще одного мишку, но уже в другом месте. От шкуры, которую хотели презентовать мне, я отказался – где я ее буду сушить, как ее выделывать? Да и воняет она уж очень смрадно.

Да, каркас очерка у меня в голове готов. Довести его до ума – не нужно большого ума. Нужно только немного подкрасить. Простите за неуклюжий каламбур. Со вторым очерком хуже. Предполагал описать большую рыбную ловлю, но что-то слишком скучно. Скучно даже мне. Думал, что же с ним делать, когда прозвенел звонок моего стационарного телефона. Стационарный телефон оставил не нарочно – лень было отказываться от него, да и звонили иногда старые знакомые. Поздний звонок не удивил меня: в такую мерзкую погоду достаточно часто звонят приятели – многим не спится, хотят с кем-то поделиться, что-то выложить, очиститься.

– Да, слушаю.

В трубке голос Светланы:

– Владимир, ты действительно хочешь узнать побольше о фирме, которую собирались ликвидировать? Хочешь написать об этом?

– Да, конечно.

– Хорошо, встретимся как-нибудь – расскажу.

Звонок только для этой фразы? Не очень верится.

– Светлана, ты же не просто так звонишь в полночь. Хочешь, чтобы я приехал?

– Да.

– Сейчас?

– Да… если можешь.

Женщина зовет, что-то у нее случилось. Мужчина должен помочь. Даже если это бывшая жена, с которой разведен более двадцати пяти лет назад.

– Говори адрес.

31.05.2020. Воскресенье

К Светлане я попал уже за полночь. Нельзя же в гости приходить небритым, в затрапезном. Хорошо хоть постригся неделю назад. Побрился, переоделся. Надо бы и душ принять, но на это нет времени. Вернусь – приму душ. Квартира Светланы меня поразила. Понимал, что, вероятно, будет хорошая, солидно обставленная. Но трехспальная «сталинская» квартира немного давила. Давила этим потолком в три с половиной метра, наличием просторной прихожей со шкафами до потолка, большой гостиной, одна из стен которой являла собой книжный шкаф с закрытыми полками. Невысокая Светлана, одетая совсем не на выход в театр, совершенно не соответствовала квартире. Я подумал, что зря надел свой парадный костюм, но постарался скрыть смущение:

– Что случилось, Света? К чему такая срочность? Рассказ о твоем заводе вполне мог бы обождать до обеда или даже вечера.

– Нет, дело не в моей борьбе за завод. Тем более что, кажется, начальство прониклось моими опасениями. Дело во мне и Даше, моей младшей. Она приезжает завтра утром из Петербурга.

– Прекрасно, увидишь ее, накормишь. Без маминого борща она совсем пропадет.

– Не смейся. Даша, кстати, очень организованная, даже меня вечно поучает. И со своим питанием сама разбирается.

– Так в чем же дело?

– Владимир, только не смейся. Я хочу попросить тебя такое, что не смогла бы просить от другого человека. Мне нужно, чтобы Даша завтра утром увидела в моей квартире мужчину. Она совсем зашпыняла меня на этой почве: «Мама, ты еще молодая, тебе обязательно нужно найти хорошего мужчину». Зачем мне мужчина, мне одной удобно жить. Но она в свои двадцать лет не понимает, как можно обходиться без мужчины, постоянно пытается учить меня.

С трудом подавил желание расхохотаться:

– А дочка знает, что мы когда-то были женаты? Если знает, не поверит. Да, и она должна увидеть нас в постели?

– Нет, нет. Достаточно будет, если я тебя буду кормить на кухне, когда она приедет. Но немножечко подыграй мне. Я тебе постелю в гостевой.

Мысленно почесал свой начавший немного лысеть затылок. Ситуация странная, но разве трудно подыграть любимой когда-то женщине? Вряд ли я нужен Светлане на большее, чем разыграть сцену в борьбе женщин двух поколений.

– Хорошо, я согласен немного поводить твою дочку за нос. Но ты мне взамен детально расскажешь все о проблемах того предприятия.

– Договорились. Ты есть хочешь? Или могу чай поставить.

– Есть не хочу, от чая не откажусь.

Больше ничего интересного не случилось. Посмотрел книги, выбрал одну и ушел спать в гостевую.

То же воскресенье: 31.05.2020

Утром меня разбудила Светлана. Она уже привела лицо и волосы в порядок, но осталась в ночной рубашке и пеньюаре.

– Быстренько одевайся, приходи на кухню. Скоро подъедет Даша.

– Ты специально так оделась?

Рассмеялась:

– Конечно, дам Даше повод для размышлений. Пусть думает, что я тебя не стесняюсь. Странно, я действительно тебя не стесняюсь. Но ты одевайся тщательно.

Через десять минут я уже сидел, несколько взволнованный, на кухне. Пил вторую чашку кофе, жевал бутерброд с сыром, когда в дверь позвонили. Даша, а это действительно была она, проскочила в гостиную, бросила там две сумки, сразу же напала на маму:

– Почему ты не одета? Кстати, что это ты с утра щеголяешь в пеньюаре?

– Даша, выбирай выражения. И говори потише.

– Что, у нас кто-то дома?

Ворвалась на кухню и остановилась:

– Здравствуйте. Извините за шум. Меня зовут Дарья, для друзей – Даша.

– Владимир Петрович, для друзей – Владимир. Будете кофе? Могу предложить бутерброд с сыром. Света прекрасно готовит их.

Даша даже заморгала глазами, потом опомнилась, сходу приняла участие в игре:

– Да, я по дороге ничего не ела.

Обернулась к Светлане:

– Мама, а у нас ничего более солидного, чем бутерброды, нет? Владимир Петрович, наверное, с удовольствием съел бы ростбиф или хотя бы яичницу. Если хочешь, я приготовлю.

– Нет, нет, не беспокойтесь. Мы сейчас уйдем со Светой, позавтракаем в кафе.

Конечно, зашли в кафе, посидели немного, вспоминая в деталях удивление Даши, изменения выражения ее лица. Светлана сказала, что наметила встречу с кем-то из Следкома по новому делу, вернется домой после обеда. Я-то думал, что придется играть роль Светиного мужчины и вечером, но она поблагодарила меня, пообещала созвониться на неделе, чтобы рассказать детали по делу предприятия, банкротства которого добивался глава региона.

Дома я долго не мог вернуться к обычной работе над очерком о медвежьей охоте. Все пытался понять, что за спектакль мы разыграли со Светланой. Почему-то был уверен, что у него будет продолжение.

И опять перед глазами былое. Я не очень помню первую нашу совместную ночь. Это было у Светы в общежитии. Все три девочки в ее комнате из ближнего Подмосковья. Они уехали домой на субботу и воскресенье, а мне удалось проскользнуть мимо свирепой вахтерши. Мы сидим за столом, Света приготовила чай, к которому у нас только быстро закончившаяся пачка печенья. Я уже устал болтать, все чаще только гляжу в глаза моей маленькой Светы, и она не опускает глаза (чуть не написал «очи»), смотрит даже с вызовом.

Я теряюсь в раздумьях: это действительно вызов, действительно она так же хочет прижаться ко мне, как я? Опыт отношений у меня не так уж мал, но со Светой немного теряюсь. Возможно, сказывается, что она младше меня и такая маленькая, такая беззащитная. Это мне в тот момент так казалось. Но она молча придвинула стул, положила голову мне на грудь, повернулась полуоткрытыми губами ко мне. Мы долго целовались, перебрались на ближайшую кровать, она не протестовала, когда мои руки обшарили ее всю. А потом встала, раскрыла свою постель, молча смотрела на меня. И тут я сдался, не хотел ни о чем думать.

Черт возьми! Я что, поддаюсь гипнозу ее глаз? Я не освободился от ее влияния? По первому же сигналу побежал как дрессированная собачка выполнять ее поручения? Как это я не поперся этой ночью в ее спальню? Уверен, там меня бы ждал снисходительно приветливый прием. Понятно теперь, почему у меня не сложилось в далеких нулевых со второй моей пассией. Я подкоркой сравнивал ее со Светланой, не мог представить, что проведу с ней всю жизнь. А со Светланой? Мог бы склеить наши отношения через четверть века? Вряд ли, да и не нужно. Просто на меня временно подействовала ее харизма. Не намерен повторить ошибку молодости, мне лучше остаться в одиночестве. Зачем отказываться от того, к чему привык, что стало моей сущностью? С этими размышлениями уснул.

Глава V

05.06.2020. Пятница

Проснулся в хорошем настроении. Еще бы, вчера отправил в Хабаровск последние два очерка. Пошел докладываться в редакцию. Хмурый обычно главред по моему сияющему лицу понял, что я, кажется, рассчитался с Хабаровском. Конечно, будет некоторая редакторская работа, будут мелкие претензии, но уверен, в целом работа будет принята. Ведь по первым десяти очеркам серьезных замечаний не было. Главное я выполнил: все пронизано бравурными мотивами четкого руководства краевым начальством и лично губернатором хозяйством края, представлены манящие перспективы развития. Правда, два-три очерка абсолютно нейтральны, показывают только красоту края, но это тоже было нелишне. Будем надеяться, что краевое начальство выполнит свои обязательства перед редакцией. А мне придется скомпоновать все двенадцать очерков в книгу, добавив достаточное количество воды в текст. Может быть, книгу действительно издадут.

Разговор с главредом был кратким. Он просто сунул мне пухлую папку очередного романа одного из наших плодовитых авторов. Даже ничего не сказал, мол, и так все ясно. Действительно, ясно. Обычно этот автор выдает халтуру, но пишет весьма грамотно, работы для редактора, да и для корректора, не очень много. А платят-то по количеству авторских листов!

Вышел из редакции все с тем же хорошим настроением. И вдруг звонок мобильника. И голос не очень знакомый:

– Добрый день, Владимир Петрович. Вас беспокоит Дарья Сергеевна Дворкина.

Что за черт? Кто это?

– Извините, я не понял. Кто это?

– Даша, дочь Светланы Павловны Волковой. Имею честь пригласить вас сегодня на нашу дачу. Примерно к восьми вечера.

Ни фига себе, выеживается девчонка!

– Дарья Сергеевна, ваше любезное приглашение – большая честь для меня, но не уверен, что смогу воспользоваться им. К сожалению, у меня другие планы и обязательства на сегодняшний вечер.

– Да бросьте, Владимир, думаю, вам стоит приехать к нам. Кроме меня и мамы будет еще одна женщина. Уверена, вам будет интересно познакомиться с ней.

Что за чертовщина! Какие козни строит эта взбалмошная девица?

– Даша, я не заинтересован в новых знакомствах, честное слово – не заинтересован. А маме передай привет.

– Владимир, можно я буду вас так называть? Вы представлялись как Владимир для друзей.

– Да, для друзей. А мы друзья?

– Конечно. Раз вы с мамой друзья и, кажется, даже больше, чем друзья, то почему нам не быть друзьями?

– Насчет «друзья» договорились. Но скажи мне честно, зачем тебе нужно, чтобы я приехал к вам? В чем фишка?

– Приехала из Копенгагена моя сестра Вера на несколько дней. Она взволновалась, что у мамы появился приятель. То есть, извини, друг сердца или даже больше. Очень хочет посмотреть на вас, познакомиться. Никаких других замыслов у меня нет. Думаю, и мама будет рада, если вы познакомитесь.

– Это Светлана поручила тебе пригласить меня?

– Нет, это мы с Верой решили. Владимир, ну что вам стоит приехать хоть на часок? Уверена, нет у вас никаких неотложных дел.

Не вижу никакого смысла в этом знакомстве. Девочки волнуются, что чужой мужчина заберет у них маму? Не собираюсь я забирать вашу маму. Не нужна она мне!

– Ладно, Даша, приеду. Как к вам добираться?

Дача оказалась на Ярославском направлении, на пятьдесят пятом километре. Даже удивительно. Мне казалось, что в таких местах дача – слишком дорогое удовольствие. Может быть, третий муж получил или купил в свое время? Искал довольно долго, так как поленился посмотреть дорогу в Гугле, да и темно уже было. Даже два раза спрашивал направление у встреченных жителей. Дача стандартная для этого поселка – бревенчатый сруб, но довольно вместительный, и участок большой. Собак не было видно, и я смело зашел в дом. Меня встретила не Даша, а крупная женщина в легком бежевом костюме и зимних домашних тапочках, опушенных мехом и украшенных мордочкой белки. Сразу отметил такое несоответствие – сам не понял почему.

– Вы, наверное, Владимир Петрович? Даша сказала, что вы приедете к восьми часам. Мама звонила, немного задерживается, но уже выехала. Проходите в салон, Даша скоро выйдет. Она хозяйничала, готовила ужин, теперь переодевается.

Все так по-домашнему. Что, они с Дашей действительно считают меня кавалером Светланы? Как потом выбираться из этой ситуации? Впрочем, поволнуются, обсудят во всех подробностях и уедут к себе. Светлана – твердый орешек, на наскоки дочерей ответит достойно.

Вера подвела меня к книжному шкафу:

– Посмотрите, здесь, наверное, есть интересные книги. Полистайте, пока Даша не вышла.

Набор книг совсем неплохой, это я сразу отметил. С уклоном на классику. Однако рядом с книжными шкафами на журнальном столике я заметил две мои книги: довольно толстый первый роман и тоненькую повесть. Роман почти новый, но повесть выглядит немного потрепанной. Неужели Светлана читала ее несколько раз? Я тоже полистал повесть, наткнулся на подчеркнутые красным карандашом абзацы. Вгляделся. Неужели это я перенес на бумагу свои сопли? Почему она их подчеркнула? Чтобы посмеяться надо мной? Не успел прийти к чему-нибудь, так как из спальни вышла Даша.

– Владимир Петрович, вы уже здесь? Позвольте представить вам вашу дочь – Вера Владимировна Волкова. Вера, представляю тебе Владимира Петровича Рыжкова – твоего отца.

– Даша, ты хотела сказать «отчима»? Разве мама и Владимир Петрович уже все решили?

– Нет, я все правильно сказала. Вера, это твой отец. Просто мама нам лапшу вешала на уши про твоего отца-летчика, погибшего на Дальнем Востоке.

Я даже не мог слова вставить в их обмен репликами. Не может быть, чтобы Даша, при всей ее любви к розыгрышам и подколам, выдумала подобное. Наверное, ее смутило отчество Веры, совпадающее с моим именем. Но Даша продолжала:

– Я пролистала у мамы папку основных документов, нашла среди них три свидетельства о браке, два о разводе и свидетельство о твоем рождении. Первый брак мамы был с Владимиром Петровичем Рыжковым. И они развелись за полгода до твоего рождения. Кстати, можешь посмотреть все детали их отношений и развода вот в той повести. А с Сухоручко мама расписалась еще через полтора года. И вообще, сейчас мама подъедет, можем спросить непосредственно у нее.

С улицы донесся шум отъезжающего автомобиля, а в дом вошла улыбающаяся Светлана, предвкушающая встречу со старшей дочерью. Естественно, все мы вышли в прихожую встречать ее. Я был поражен, увидев Светлану в странной форме, тем более что на погонах красовались цветные гербы России. По большому гербу на каждом погоне, как генеральские звезды. Она остановилась на мгновение у порога, оглядывая нашу компанию:

– Вера, ты уже познакомилась с Владимиром Петровичем?

Вера ничего не успела ответить, так как вмешалась Даша:

– Да, все познакомились. Мама, тут у нас небольшой спор. Я сказала, что Владимир Петрович – отец Веры, а они никак не могут переварить это. Подтверди, пожалуйста.

Светлана, совершенно не ожидавшая такого поворота, два раза перевела взгляд с дочерей на меня и обратно. Тут не выдержал я:

– Да уж. Проясни нам, пожалуйста, ситуацию, Светлана. Для меня это полная неожиданность. Ты решилась только теперь, через три десятка лет, рассказать мне о нашей дочери, или это все напутала Даша?

Нужно отдать должное Светлане. Тут же перехватила бразды правления:

– Нет, Владимир. Это не я решила все рассказать. Это инициатива Даши. Но спасибо тебе, Даша. Сама я все не решалась на это. Возможно, так ничего и не сказала бы вам всем. Никому не нужны эти тайны Мадридского двора. Вам легче жилось без этой информации.

Даже Даша молчит, Вера совсем в ступоре, да и я не сразу пришел в себя.

– Света, позволь уж нам самим решать, легче ли нам было без знания твоих тайн! Не знаю, как Вера, но для меня большое облегчение знать, что пусть далеко от меня, но живет моя родная дочь. Да и не очень далеко – в паре часов полета. Теперь я не одинок, надеюсь, что и ты, Вера, не отвергнешь меня. Прости за эти высокопарные слова – волнуюсь. Конечно, я простой, никому не известный журналист, не генерал в своей области, но я заранее люблю тебя. Светлана, почему у тебя на погонах герб федерации, как звезда на генеральских погонах? Ты действительно генерал?

– Извините меня все. Возможно, я не права, что лишила тебя, Вера, отца. Не хотела ни с кем делиться тобой, воспитывала одна и для себя. Даже твоего отца, Даша, не подпускала к Вере в первое время. А про гербы – все очень просто. Это – погоны действительного государственного советника РФ третьего класса. Я сугубо штатский человек, но погоны приравнивают меня по какому-то табелю о рангах к генерал-майору.

Неожиданно ко мне подошла Вера, протянула руку:

– Будем знакомы, отец. Я не очень эмоциональна, но поверь, я очень рада, что у меня не только отличная мать, но есть и отец, которого надеюсь узнать поближе и полюбить.

Черт побери. Почему у меня глаза… нет, не текут, но сильно увлажнены. Взял Веру за руку. Хотел пожать, но неожиданно для самого себя притянул Веру к себе, поцеловал в подставленную щеку. Светлана присела на журнальный столик, расстегивает пуговицы форменного кителя. Даже Даша взволнована, хотя она единственная, кто был заранее почти готов к этому взрыву эмоций. И она первая прервала наступившее молчание:

– Сейчас мы пойдем в столовую, немного отметим пополнение нашей семьи. Да, я и Владимира Петровича считаю членом семьи. Хотя понимаю, что ту утреннюю сцену с чаепитием мама приготовила для меня. Как только она вас, Владимир, уговорила на это представление? Я буквально через несколько минут поняла, что разыгрываем спектакль. Поэтому и полезла после вашего ухода в мамин архив изучать ее бумаги.

Посидели в столовой, Светлана переоделась, была очень рада всему: тому, что сбросила с себя тяжесть хранения тайны, что лица у обеих девочек радостные, что Даша взяла на себя роль радушной хозяйки. Но, может быть, ее радовало что-то другое. Разве поймешь женщину, даже если она – генерал?

06.06.2020. Суббота

Проснулся поздно. Теперь восемь утра называю «поздно». Не встаю с постели, пытаюсь вспомнить весь вчерашний день. Все хорошее и все плохое. Вроде хорошего больше. Главное – я не одинок, у меня есть дочь. Пусть она живет далеко, пусть вчера я так и не выяснил, собирается ли она замуж – отделывалась скромным: «Не от меня зависит». Глупости, если женщина хочет прояснить отношения, быстро доведет своего мужчину до марша Мендельсона или хотя бы до обмена кольцами. Может быть, сама предпочитает пока не решать все окончательно. Многие пары по несколько лет живут вместе, не обременяя себя формальностями. Конечно, мне бы хотелось иметь и внуков, раз у меня есть дочь. Но это не мне решать.

Заметил, что не вспомнил при этом Светлану. Почему в поезде неоднократно думал о ней, почему по первому ее звонку, не зная причины, бросился в полночь помогать ей. А теперь, теперь ее заслоняет Вера. Да, на кого она похожа? Волосы Светланы, рост и проглядывающая уже полнота – мои. Лицо – не ясно. В таких случаях говорят: «Похожа сама на себя». Да плевать, на кого она похожа. В любом случае это моя дочь. А Даша? Даша, которая смело причислила меня к семье. К какой семье, семье Светланы и ее дочерей? Хочу ли я считать ее близкой родственницей? Мне нравится ее задорный характер. И вообще, я благодарен ей: если бы не она, Светлана не решилась бы выдать хранимую много лет тайну.

Размышления прервал звонок мобильника. Звонила Вера, извинялась, что будит так рано, но она уезжает во Внуково. Говорила, что надеется на встречи, хотела бы иметь возможность созваниваться; спрашивала, есть ли у меня аккаунт в Вотсаппе или в Скайпе. Продиктовал ей свой телефон. Тут же проверили связь – все работает. Вера говорит, говорит, пытается растормошить меня, рассказывает об интересных исследованиях на каком-то острове, где оказалось слишком мало скелетов с гаплогруппой R1b. Преобладают с гаплогруппой R1a. Я ничего не понимаю, весь какой-то застывший, только отвечаю на вопросы. Разговор закончился, я обзываю себя всячески за неумение поддержать беседу. Ладно, придет время, мы привыкнем друг к другу.

Начал одеваться, и новый звонок мобильника. Теперь меня тормошит Даша:

– Владимир, Вера уехала, можем честно поговорить. Скажи правду, у вас что-то есть с мамой, или это только ее попытка устранить то, что встало между вами, восстановить через три десятилетия в какой-то форме отношения?

– Даша, я могу говорить только за себя. Остальное спросишь у Светы.

– Ну хотя бы скажи за себя. Ты так естественно играл свою роль на кухне у мамы, а на даче был какой-то потухший. Тебя давила общая атмосфера, или ты увидел маму совсем по-другому?

– Даша, ты же видела Светлану, приехавшую на дачу. Светлана – генерал. А кто я? Неудавшийся писатель, слабенький журналист. Разве что редактор из меня приличный. Я всю жизнь не больно-то утруждал себя, не стремился сорвать звезды с неба. Или на погоны? Так лучше сказать? А Светлана пахала день и ночь. Мы отдалились друг от друга именно из-за несоответствия наших жизненных ценностей, приоритетов. У Светланы главное было – успех, карьера. Она жила, чтобы работать; я работал, да и сейчас работаю, чтобы жить.

Возможно, она просто повышала самооценку, не задумываясь о карьере, но все это приводило к охлаждению наших отношений. Это я сейчас так понимаю, а тогда просто злился, так как видел, как мало значу в ее глазах. Вот и с Верой… Светлана поставила целью самостоятельно, без чьей-либо помощи вырастить Веру. Добилась. Ну и что? Вы обе далеко от матери, видит вас урывками. Рядом никого нет. Ну какой мужчина будет комфортно чувствовать себя рядом с генералом? Мне это тоже трудно представить. А что она думает – не знаю.

– Владимир, мама совсем разная на работе и дома. На работе – это педантичный начальник, не дающий спуска подчиненным. Дома – заботливая женщина, абсолютно без командирских замашек. Мы часто болтаем с мамой по телефону, она много рассказывает мне. Могу даже уверенно сказать, что она устала быть передовиком на работе. Ей обещали присвоить другую степень или звание, не помню, как это называется, это дает второй герб на погонах, но нужно было согласиться принять еще две какие-то службы под свое крыло. И она отказалась. Ладно, не буду тебя подталкивать. Но я была бы рада, если бы ты стал моим отчимом. Рада была бы за маму, за Веру, за себя. И за тебя немножко.

Господи, Даша считает меня способным на супружескую жизнь? Это после почти тридцати лет одиночества? Думаю, она ошибается. Мне и так хорошо, в нынешнем положении. Да и Светлану, почти уверен, нынешний статус устраивает. А что будет лет через двадцать… что будет, то и будет. Только подумал о Светлане – снова телефон звонит. На этот раз домашний. Пропустил несколько звонков – не хотелось разговаривать еще и со Светланой. Уверен был, что звонит она. Кто еще может звонить так рано утром в субботу. Знакомые мужики наверняка еще спят, да и мало кто звонит мне по домашнему телефону. Не выдержал, поднял трубку.

– Владимир, ты не спишь? Мог бы подъехать ко мне? Я уже приехала с дачи.

– Вообще-то планировал утром побегать. А в чем дело?

– Дело в Верочке. Нужно обсудить.

– А что с Верой? Я сегодня разговаривал с ней, она улетает; сейчас, наверное, уже во Внуково. Разговаривала спокойно, приглашала к себе в Копенгаген.

– Нет, я не волнуюсь о ней. Она очень прагматична, иногда это даже пугает меня.

– Тогда в чем проблема?

– Проблема в нас. Я раньше не задумывалась об этом; мы с тобой живем себе, не пересекаемся. Даже встреча в поезде – игра случая. Но теперь у нас появилась общая дочь, взрослая дочь. Как это скажется на нас?

– Не думаю, что сильно скажется. Мы живем в Москве, Вера – в Копенгагене, продолжает учиться в докторантуре. Не думаю, что она вернется в Россию. По ее ответам на личные вопросы понял, что кто-то у нее имеется. Но она пока не решилась на ответственный шаг. Кстати, я намерен летом съездить к ней.

– Это все опять не о нас. Ты не хочешь говорить о нас? Я буду говорить прямо: ты не хотел бы в какой-то форме восстановить наш брак? Хотя бы как гостевой.

– Света, ты четко представляешь, о чем говоришь? Ты генерал, генерал-майор. Тебе предлагают должность и звание уровня генерал-лейтенанта. А мое положение чуть повыше ефрейтора, пониже сержанта. Хотя, кажется, мне присваивали звание старлея лет двадцать назад. И что я должен был бы чувствовать рядом с генералом? Да я не решился бы даже в постель тебя завлекать.

– Ну, не только в постели дело. И пойми, с тобой сейчас говорит не генерал – просто женщина, которая устала быть одинокой. И дело не только в одиночестве. Когда мы встретились в поезде, я много времени размышляла, почему мы расстались. Поняла, что дело было не только в твоей измене. Дело было, в первую очередь, во мне. Твоя измена была только поводом изменить мою жизнь. Девчоночная влюбленность уже прошла, я хотела пробиться во взрослую жизнь, добиться успеха. И уговорила себя, что без тебя мне легче будет достичь того, что я хочу. Не нужно будет отвлекаться. Глупая была, не понимала, что внешний успех не дает счастья.

– Но ты почти сразу после нашего развода сошлась с этим, как его?

– Сухоручко. Еще одна моя ошибка. Не хочется даже говорить о нем.

– Почему же? Вспоминая ваш брак, мы говорим не о нем, а о тебе, сделавшей этот шаг. Тебе показалось, что он не будет помехой в твоем продвижении к сияющим вершинам?

– Зачем ты так говоришь? Я уже была беременна, когда разводилась с тобой, не представляла, что значит в одиночестве поднимать ребенка. А после родов было очень тяжело и морально, и материально. Не хотела обращаться к тебе – гордость заела. А тут мой сослуживец пел о любви, о том, как мы вместе будем воспитывать Верочку. И я сдалась, хотя знала, что он любит выпить. И не было в то время никаких мыслей о карьере – лишь бы выжить.

– И отбросила этого Сухоручко, когда поняла, что не будет от него тебе никакой помощи.

– Возможно, что так.

– Но почему не обратилась ко мне? Я очень тяжело переживал твой уход. Ты, наверное, имела представление об этом, ты ведь читала мою повесть и даже подчеркивала некоторые места. Был бы безумно рад дочке, уверен в этом. Возможно, и жизнь моя изменилась бы, почувствовал бы ответственность за вас с Верочкой.

– Я тебе уже говорила: гордость заела.

– Ну да, от постороннего, от отца Даши, ты помощь приняла – гордость не мешала.

– Извини, Владимир, Сергея я уважала и любила. Он никогда не давил на меня, спокойно выслушивал все мои необоснованные претензии. За ним я была как за каменой стеной.

– Понимаю, но, извини, никак не могу изменить прошлое или забыть его. Я всегда помогу тебе и девочкам, если это будет в моих силах. Но и только.

Маалот, 29.05.2025

Виноградник

Повесть

Глава I

16.06.20. Вторник

Приятно открыть дверь в своем жилище, распахнуть единственное окно, бросить на стол кейс, развалиться в старом удобном кресле. Хорошо бы хлебнуть чашечку кофе. Но нет желания вставать, тащиться в кухонный уголок, ставить воду. Закрыл глаза, надеялся вздремнуть немного, но почему-то не могу прогнать сцену передачи паршивца, которого опекал более недели, его матери. Довольно молодая женщина со слезами обнимает свое упрямое чадо, а тот пытается вырваться, исподлобья бросая на меня упрекающий взгляд. Конечно, он считает себя совсем взрослым, зачем ему мамины обнимашки. Да еще и со слезами. Возможно, он негодует на меня. За что? За то, что прекратил его «взрослую» жизнь, притащил к любящей маме. Да еще и куча родственников прибежит вечером посмотреть на «возвращение блудного сына», поахать, высказать свое такое очевидное мнение. И во всем этом виноват я: нашел его, вырвал из объятий полненькой вдовушки, пригрозил появлением крупных неприятностей у дамы, уговорил, уболтал, обещал тихое возвращение без слез, объятий, объяснений.

Впрочем, что вспоминать недавное прошлое. Главное – чек я получил, вложу его завтра. Да и от аванса осталось немало – хватит недели на три. Деньги по чеку постараюсь не трогать – авось прорежется новый заказ. Пусть и немного – всего двадцать пять тысяч евро, но приятно, что к давно накапливаемой сумме добавится кое-что.

Наверное, кому-то странно, что в тридцать три года я ючусь в малюсеньком мансардном помещении. Хозяин дома лет двадцать тому назад решил, что и чердак должен приносить доход. Выбросил хлам, накопившийся с еще довоенных времен, нанял пару поляков – в то время именно они выполняли все черные работы – и переделал довольно обширный чердак в два независимых жилых помещения, в каждом из которых удалось разместить кухонный уголок и совмещенный с душем туалет. Не знаю, как он там договаривался с архитектором и властями, но помещения эксплуатируются официально. Вторую мансардную квартирку арендуют обычно две студентки. Студентки каждый год меняются, но всегда хотя бы одна пытается строить мне глазки. Ведь одно из условий хозяина дома – не водить к себе мужчин. А здесь бестолку пропадает, по их мнению, здоровенный молодой мужик. Так мне нужны дополнительные проблемы… Всегда придерживался правила: «не люби, где живешь». Но временами приходится исполнять их просьбы, когда нужна по домашним делам мужская сила или смекалка.

Да, сейчас я доволен. Доволен, что успешно выполнил несколько необычную работу, доволен, что хоть немного, но приблизился к исполнению давней мечты. Да и рад ожидаемому законному отдыху. Сейчас пройдусь до кафе на улице Марти, перекушу основательно и завалюсь спать. А завтра сразу после банка двину в Шабли: нужно ведь проведать Катерину, давно ее не видел. Заодно взгляну на виноградник дядюшки Анри, да и к нему загляну: порадовать дядюшку визитом, поболтать, навешать на уши лапшу об очередных приключениях во время поисков. Дядюшка великолепно понимает, что я беспардонно накручиваю страшные, а временами пикантные подробности. Но снисходительно улыбается, временами даже изображает изумление. Ему очень нравятся мои визиты. Анри Ламбер мне не родной и не двоюродный дядя, всего лишь троюродный брат моей покойной мамы. Но близких родственников у него почти нет, а с единственным племянником – сыном его старшей сестры – он уже десять лет не разговаривает.

Не так уж и стар дядюшка Анри – нет даже и шестидесяти лет, но ему надоели постоянные хлопоты по винограднику, хочется отдохнуть. Дядюшкина мечта – продать виноградник, получить приличные деньги и серьезно заняться любимыми историческими исследованиями корней своей знаменитой, как он считает, семьи. Продать хороший виноградник нет проблем, но ведь он – семейное достояние. Никак нельзя допустить, чтобы он перешел в чужие руки. И совсем не хочется, чтобы он достался родному племяшу. Вот Анри и придумал продать виноградник мне с серьезной скидкой. Да еще и представил хитрую модель расчетов, чтобы это было хоть сколько-нибудь реально для меня. То есть мой первоначальный взнос должен составлять всего лишь полтора миллиона евро. А выплата остального долга растянута на десять лет (лучше бы на пятнадцать). Да еще он шутит, что вряд ли мне придется выплачивать долг более пяти-шести лет. Анри вообще любит пошутить, особенно над своим здоровьем.

17.06.20. Среда

Еще солнце поднялось не слишком высоко, а я уже еду по А6. Где-то слева остались съезды на Барбизон и Фонтенбло, еще час, и я объеду по окружной дороге древний город Осер и сверну к Шабли. А через пять минут подъеду к Hôtel Du Vieux Moulin. Этот отель мало чем отличается от подобных довольно дорогих отелей Франции. Разве что названием: «Старая мельница». Ведь он построен на территории мельницы и включает часть здания, нависшего над потоком одного из ответвлений реки Серен. Возможно, я ошибаюсь, возможно, это всего лишь канал, через который в незапамятные времена отведена часть воды реки Серен. Но вода в нем течет, небольшой поток сохраняется, протекая под отелем. Когда-то этот поток работал, вращал жернова мельницы; теперь это просто украшение отеля, придающее ему своеобразный шарм.

Да, «Старая мельница» довольно дорог для трехзвездочного отеля, особенно в весеннее и летнее время, когда цена простенького, без излишеств номера поднимается до двухсот пятидесяти евро. Кстати, зимой, особенно в период дождей, цена падает до полтины, ведь основной контингент отеля – влюбленные парочки, приезжающие смотреть весеннее цветение Бургундии или любоваться видом наполненных сочными гроздьями виноградников. Удивительно, но в Париже уйма парочек, которые не хотят скрываться от родственников и знакомых в многочисленных парижских отелях, предпочитая совместный отдых в долине Луары, в Бургундии или даже на суровых берегах Бретани.

Но я приезжаю сюда без дамы. Приезжаю отдохнуть, поговорить с Катериной, да и не только поговорить. С Катериной мы знакомы уже более года. Я как-то искал компромат на одного пожилого ловеласа, проследовал за ним до Шабли, устроился в том же отеле «Старая мельница» и имел возможность подготовить для заказчицы сыска отличную коллекцию фотографий, в том числе сделанных через окно и запечатлевших любовников в весьма недвусмысленных позах.

Тогда я продлил свое пребывание в отеле на два дня, даже после возвращения парочки в Париж. Погода была дождливая, в отеле почти никого не было, по крайней мере из шести столиков ресторана в обед заняты были только два, в том числе тот, который я оккупировал единолично. Увидев типичную блондинку-северянку, я постарался привлечь ее внимание. Принял ее за официантку, надеялся совместить работу с приятным времяпровождением. Тем более что с моей предыдущей дамой – Луиз – отношения рассыпались на глазах. В общем, полностью потеряв первый день после отъезда объекта сыска, был на второй день вознагражден всего лишь шапочным знакомством. Только узнал ее имя – Карина – и то, что она управляет этим рестораном. Единственную официантку она отправила на неделю в отпуск, справедливо предполагая, что справится с ее обязанностями сама. На мои жалкие попытки растопить ледок отчужденности Карина отвечала вежливыми, но суховатыми фразами.

Возможно, именно это меня раздразнило – не привык к эдакому афронту. После очередного удачного «расследования», принесшего мне относительно серьезный доход, я заглянул в ту же зиму в Шабли с целью залечить рану, нанесенную моему самолюбию. Опять в отеле и, соответственно, в ресторане было почти пусто. Опять Екатерина совмещала все обязанности по ресторану за исключением кухни и уборки помещения. Мое хитроумное возмущение слишком жестко прожаренным бифштексом наткнулось на спокойное предложение заменить его говядиной по-бургундски. Пришлось поворчать, но согласиться. Против нежной говяжьей вырезки, пахнущей розмарином, тимьяном, шалфеем и еще неизвестно чем, протестовать было просто невозможно. Поглотил почти полную тарелку с удовольствием, встал перед принесшей мне кофе Екатериной и громогласно заявил, что никогда не ел такой говядины. Наверное, мои глаза выражали не только желание поблагодарить за доставленное удовольствие, по крайней мере, Екатерина снисходительно улыбнулась.

Естественно, сначала я думал только о том, как бы уложить Екатерину в постель. Ну о чем может думать тридцатилетний с хвостиком мужчина при виде весьма симпатичной молодой женщины. Удалось только на третий день. И надо признаться, пришлось для этого приложить много усилий. Помогло и практическое отсутствие клиентов в отеле. Позднее Екатерина сказала даже, что они с отельером собирались на месяц закрыть отель и отпустить персонал в неоплачиваемый отпуск. Думаю, мое вселение несколько помешало решиться на этот шаг.

Покидая Шабли, думал – больше не появлюсь в этом симпатичном, но так удаленном от Парижа городке. А в результате не менее четырех-пяти раз в году, после серьезных заказов, наведывался к Екатерине. Иногда звонил, если долго не мог приехать. Недовольно заявляла, мол, чего ради опять заявился, но через час-два оттаивала, кормила, продолжая ворчать, но совсем беззлобно. Не подумайте, что кормили меня бесплатно, но очень уж приветливо. И каждый раз Екатерина предлагала все новые блюда, думаю, повар по заказываемым ею блюдам понимал, что опять появился на горизонте постоянный приятель Екатерины.

Конечно, Карина, как любит называть себя моя приятельница, отнюдь не Святая Екатерина Александрийская. Не думаю, что я был последние два года единственным ее приятелем. Всегда независима, умеет поставить на место придирчивого клиента. Выросшая в Швеции, училась в Сорбонне, не помню на каком факультете, вышла на предпоследнем курсе за одногодку-парижанина, рассталась с ним через полгода. Потом – финансовые проблемы, университет заброшен, и, следуя за очередным приятелем, попала сюда, в тихий городок, официанткой в микроскопическом ресторане отеля «Старая мельница». Думала, что это – убежище на годик, но застряла, получив в управление весь ресторанчик. Я – в шутку и всерьез – часто называю ее Катя (Katia). Мне нравится эта уменьшительно-ласкательная форма ее имени, но она почти всегда, если не лежит в моих объятиях, возмущается, снова повторяет, что в паспорте у нее записано Карина. Мне нравится, что она, вспыхивая иногда, успокаивается достаточно быстро. Только раз, когда я под утро спросонья назвал ее Луиз, обиду показывала долго.

Подъехал не к главному входу отеля на улице Мулен. Около него места хватает только впритык для одной-двух машин. Но в тупичке улицы Потерн Шеннотон, прямо на набережной реки Серен, имеется общественная стоянка, о которой знают только местные жители и постоянные клиенты отеля. И от этой стоянки есть проход к торцевой части здания отеля, нависающей над протокой той же реки Серен. Бывшее здание мельницы было перестроено в начале девятнадцатого века сначала в жилой дом, а позднее в отель.

Встреченная в ресторане Екатерина была в этот раз холодна и даже возмущена. О ее возмущении недвусмысленно говорили поджатые губы. Действительно, я не звонил ей, не интересовался здоровьем и работой целый месяц. Мысленно я оправдывал себя проблемами двух сысков в мае, особенно предпоследнего, когда я не только схлопотал шишку на темечке, но и чуть не запорол всю работу. Никак не ожидал, что партнер дамы, неверность которой я должен был доказать, не только заметит меня, но и улучит момент, когда я весьма довольный ужином спокойно выйду из кафе и заверну за угол. Вытащил у меня, лежащего на асфальте, фотоаппарат и стер последние снимки. Хорошо хоть, аппарат оставил мне. Но что моей Кате до проблем не очень верного дружка? Ей обидно. Правда, накормить меня обедом и ужином не забыла. Обиду свою выложила поздно вечером у меня в номере.

Разговор был тяжелый, мне оправдаться было почти нечем, не показывать же шишку на темечке, да и исчезла она уже. И об опасностях моей постоянной работы предпочитаю не распространяться. Основной посыл тирады моей Кати был прост: «Поль, пора решить все о наших отношениях». К подобному разговору я не был готов, совершенно не готов финансово, да и просто не задумывался об этом. Ведь понятно, что она в свои почти двадцать восемь лет задумалась о будущем, о муже, детях. Мне приятно быть рядом с ней, да и секс у нас превосходный. Но связать себя узами… не готов. Пришлось смиренно выслушать упреки, подтвердить свою вину и с честными глазами заявить, что я обязательно серьезно обдумаю все. Что я понимал под «все» разъяснять не стал. После ухода Екатерины – она только фыркнула в ответ на мои вполне понятные попытки задержать ее с целью спокойного обсуждения наших проблем (в кровати) и гордо выплыла из номера – я долго стоял у окна, бесцельно созерцая струи ручья, падающего с преграды и исчезающего где-то под этой частью здания отеля.

Не знаю, зачем я так детально описываю отель, мою приятельницу, ведь они никакой роли не играют в очередном расследовании, о котором я намерен рассказать. Даже изначальную информацию по предложению о поиске «пропавшего ребенка» я получил не в отеле, а у дядюшки Анри. К нему я поехал сразу же после завтрака на следующий день. Сказалось и то, что уже вечером продумал главное – не стоит сейчас пытаться решить проблему с Екатериной. Нельзя оправдываться, нельзя что-то обещать, не продумав все до конца. Да, мне нравится Екатерина, даже возникали мысли о браке или скорее о совместной жизни, но слишком шатко мое финансовое положение. Виноградники дядюшки Анри пока только мои мечты. Поэтому сдал номер, уехал, не попрощавшись с Екатериной.

От Шабли до Фонтане-пре-Шабли, где живет Анри, напрямик четыре километра, прямой дороги нет, и все равно ехать не больше пяти минут. Дом Анри солидный: двухэтажное здание по адресу Гран Рю 61 смотрит на улицу тремя окнами первого этажа и четырьмя – второго. Наверное, самый солидный дом поселка. Да, дом, но все в городке называют его шато, то есть замок. Так здесь принято. Хотя на замок, как мы все его понимаем, дом совершено не похож. Дом стоит у т-образного перекрестка, где к Гран Рю примыкает улица Ге. Если выглянуть из окна второго этажа, можно увидеть на углу щит с указателями направления на пять уважаемых доменов, в том числе на домен Ламбер, чем дядюшка очень гордится. Соседний дом по адресу Гран Рю 63 тоже принадлежит Анри, но он им не пользуется. Одна часть – несколько пристроенных в разное время помещений, тянущихся внутрь двора – служит управляющему в качестве склада ненужных механизмов, инвентаря, химикатов и прочих нужных в большом хозяйстве дел. Во второй его части, очень чистенькой и приличной, живет со своей семьей управляющий виноградником и винодельней.

Дядюшку нашел в кабинете, он, как всегда, был в отличном расположении духа. Я предположил было, что ему вчера удалось набросать черновичок очередного абзаца его труда или даже целой странички. Но он, не дождавшись даже моего вопроса, радостно просветил меня, мол, у нас появилась целая ветка родственников в Шампани. То есть не сейчас, а в восемнадцатом веке в Труа был такой фабрикант Ламбер-Тусон. Он специализировался на выпуске чулочно-носочных изделий. Некоторое время, при Луи XV, был даже поставщиком королевского двора. И вот, удалось выяснить происхождение и родственные связи двух дюжин Ламберов и Тусонов. Последний из Ламберов-Тусонов – Жан-Луи – окончил свой век на гильотине во время термидорианской реакции. Чуть-чуть не дожил до благословенных наполеоновских времен. Я сначала напрягся, но, услышав о гильотине, успокоился.

Ну ладно, Ламбер – наша фамилия, и не так уж редки во Франции люди с такой фамилией. Однако, Тусон? С какой стати подобного причислять к нам? Но с глубокомысленным видом только спросил: «Чулочно-носочные? Как они связаны с виноградарством? И вроде про Труа ты никогда не упоминал». Дальше мне пришлось выслушать целую историю, где Анри упоминал не только Труа, но и Испанию, и каких-то черепах, и даже штат Аризона в США.

Что ж, вытерпел и это. Если исключить его чудаковатые исследования, дядюшка просто милейший человек. Добавьте мои мечты о собственном винограднике – поймете, почему я стараюсь в перерывах между моими расследованиями заехать в Шабли, заглянуть к Анри. Да и не всегда он забивает голову собеседника своими бесконечными Ламберами. Дядюшка вдруг спохватился, что я, вероятно, голоден. Хотя я и отказывался, он позвонил своей помощнице, минут через десять повел меня в малый зал на первом этаже. Из пятнадцати помещений шато реально используются только шесть или семь. В том числе малый и большой залы. Не помню, чтобы большой зал, занимающий значительную часть второго этажа, использовался по назначению; меня он принимал всегда в малом. Насколько я знаю, когда у него нет гостей, а это обычное дело, сам он ест всегда на кухне.

Дядюшка ведет странный, на мой взгляд, образ жизни. Весьма состоятельный по местным меркам, владеющий не только несколькими виноградниками и винодельней, но и парой домов в поселке. Уверен, винодельня дает Анри очень приличный доход, но он почти не тратит деньги. Машины у него хоть и две, но преклонного возраста. Всю работу по дому ведет вечно ворчащая мадам Бланш – дама неопределенного возраста, которую я помню с детских лет, когда приезжал с мамой «отдохнуть от парижской суеты» на недельку-другую. Я считал, что ей лет шестьдесят, но, возможно, ошибаюсь. Мадам Бланш живет здесь же в шато, заведует гардеробом Анри, готовит и управляет приходящей девчонкой, которую она посылает в лавки и указывает, когда и где прибираться, что мыть. Имеется у Анри и шофер, помогающий иногда мадам Бланш, когда необходима мужская сила. Но живет он почему-то не в шато, а в левой части дома 63, рядом со складами.

Во время обеда дядюшка живо интересовался моими делами, настоятельно советовал поскорее обзавестись женой и обеспечить семейное древо Ламбер новыми ветвями и листочками. Чтобы отвлечь от этой опасной темы, пришлось мне рассказать пару анекдотических ситуаций, случившихся со мной. Анри не очень верит подобным рассказам, однако слушает их с большим удовольствием. Но о полученном совсем недавно ударе по голове рассказать не решился. Однажды, когда я рассказал о мелкой стычке с сыскарем, нанятым супругой моего заказчика, Анри очень расстроился, настоятельно советовал прекратить мои расследования, мол, у него достаточно денег, чтобы не подвергать любимого племянника таким ужасным приключениям. Еле отбился тогда, гордо заявляя, мол, хочу доказать себе, что могу самостоятельно пробиться в жизни, построить ее в соответствии со своими принципами.

Только в конце обеда Анри сказал, что хочет перед ужином поговорить со мной о делах. О каких – не сказал, только добавил совсем без обычных шуточек, что рад моему приезду: давно нужно все серьезно обсудить. Анри ушел отдыхать, мадам Бланш отправила меня в гостевую на первом этаже, пожелав сладких снов. Но уснуть долго не удавалось. О чем он хочет поговорить? Что-то изменилось у него? Может быть, помирился с племянником – все-таки родная кровь. Может быть, со здоровьем у него стало хуже? Или, наоборот, намеревается жениться. Вот сегодня ни разу не обмолвился о своем здоровье. Впрочем, вряд ли – ни разу я не замечал у него рассуждений на эту тему. Так и не уснул, потом оделся, бесцельно смотрел на тот самый щит с указателями направления на главные домены поселка.

После сна Анри долго не выходил из спальни. Мадам Бланш приготовила мне кофе, поставила стаканчик со сливками и тарелку с круассанами. Пришлось заправиться, хотя есть совсем не хотелось. Мысли о предстоящем разговоре с дядюшкой все крутились, повторяясь, в голове. Ни одна из них не была более правдоподобной, чем другие. После кофе решил прогуляться по поселку – может быть, на свежем воздухе придумаю что-то более разумное.

Фонтане-пре-Шабли – это, по существу, улица Гран Рю, почему-то именуемая временами Д216. На ней мэрия, единственная церковь святого Квентина, открытая только по воскресеньям, так как кюре не живет в поселке, да шато Ламбер. Все остальное – десятки одно-двухэтажных домиков. Есть, конечно, и приличные дома владельцев виноградниками, но они не на Гран Рю, а на прилегающих улицах и у ближайших виноградников. И жителей всего-то менее полутора сотен, из которых только чуть более полусотни имеют работу. Но это богатый поселок. Богатый своими виноградниками и винодельнями. Пусть апелласьонов[1] Гран Крю здесь нет ни одного, но Премьер Крю – четыре, из которых один носит имя Ламбер. И это не жалкие клочки по одному-двум гектарам. У Анри более восемнадцати гектаров Премьер Крю на древних пластах киммерийской глины. Остальное – стандартное Шабли: AOC Chablis. Пти Шабли совсем нет. Дядюшка всегда считал, что возня с Пти Шабли не стоит требуемых усилий.

Иду и мысленно отмечаю маленькие изменения. В обширном дворе авторемонтника, никогда не помнил его фамилию, стоят только пять автомобилей. Стоят, но около них никто не работает. На памятнике погибшим за Францию сынов Фонтане-пре-Шабли, стоящем перед мэрией, добавили еще одно имя. Имя героя не читаю со стороны улицы, по которой иду, но видно, что нижняя плита обновлена, стала шире. И металлическая оградка заново покрашена. Где же он мог сейчас погибнуть «за Францию»? Дверь церкви святого Квентина покрасили в светло-фиолетовый цвет. Странно, раньше она была другого цвета, не помню какого. Но закрыта, как всегда. И высокое окно над ней не светится. Следом совсем неинтересно: какие-то склады, а дальше плотно застроенные стороны улицы и справа и слева уступили место жиденьким лесочкам. Вернулся назад.

Это уже привычка, которую трудно побороть, – что бы я ни думал, с кем бы ни разговаривал, отмечаю мысленно все изменения вокруг, все необычное. Это осталось со времен, когда я совсем молодым подписал контракт с армией. Был направлен на курсы, где нас зелененьких учили не только выживать в любых условиях, но и запоминать все новое или необычное вокруг. Позднее это помогало мне в сыскной деятельности. Впрочем, не время сейчас вспоминать это. Нужно подготовиться к «серьезному» разговору с дядюшкой, хотя и не понимаю, как готовиться.

Анри встретил меня у своего кабинета. Мы сели не за рабочим столом, заваленным книгами и листочками с выписками, а в креслах вокруг журнального столика. Чувствуется, что дядюшка тоже волнуется перед разговором. Разговор начал Анри:

– Поль, я еще раз подумал о продаже моих виноградников и винодельни. Ты мне как-то рассказал о состоянии твоих финансов. Не думаю, что ты за последний год резко увеличил капитал. Врач обеспокоен состоянием моего здоровья, а я обеспокоен тем, что не успею продать весь бизнес именно тебе. Если мы не решим все до моей смерти, часть имущества и средств в банке достанется этому засранцу. Мне бы не хотелось подобного. Черт с ними, с моими двумя жилыми домами – главное, кому достанутся виноградники. Я посоветовался в банке и со своим адвокатом. Думаем, нужно несколько изменить весь процесс. Твой первый взнос равен полутора миллионам, но ты не соберешь такую сумму и за пять лет. Я договорился в банке, что тебе дадут ссуду порядка восьмисот тысяч евро. Под мои гарантии. В результате тебе нужно собрать только семьсот тысяч. Немного я тебе смогу дать наличными, например, по пятьдесят тысяч в год. Больше неудобно, могут возникнуть вопросы в налоговой инспекции. В любом случае тебе самому нужно собрать хотя бы шестьсот тысяч. Сможешь ли ты сделать это за два года?

– Анри, это трудный вопрос. Я считал, что у меня в запасе не меньше пяти лет. Не думал, что у тебя проблемы со здоровьем. Реально, у меня сейчас в банке закрыто только сто пятьдесят тысяч. Да вчера положил еще двадцать. Я экономлю на всем, живу в паршивой мансарде, питаюсь как получится. Собрать нужно еще более четырехсот тысяч. В месяц – тысяч по пятнадцать-двадцать. Я приложу все усилия. Если не произойдет какая-то катастрофа, за два года деньги подготовлю. Подготовлю, если у меня будут хотя бы по два-три заказа в месяц. Надеюсь, что добьюсь этого.

– Прекрасно, Поль. Помни, если нужно, можешь переехать ко мне: кров и питание будут обеспечены.

– Спасибо, Анри. Но где же я найду здесь заказчиков? Нет, жить нужно в Париже. Еще лучше было бы – в Нью-Йорке. Шучу: кто бы там дал мне хотя бы один заказ?

Все сказано, Анри пытался опять перевести разговор на маленьких Ламберчат, но я его не поддержал. Вернее, безуспешно попытался завести разговор о судьбе урожая винограда в этом году. Тема, которая совсем не заинтересовала моего дядюшку. Мне помог неожиданный звонок. Звонила моя единственная служащая – мадам Ришом. Сказала, что незнакомый человек просит дать мой телефон. Возможно, у него будет заказ. Заказ – это то, что мне нужно именно сейчас. Если бы не разговор с Анри, я постарался бы оттянуть получение нового заказа хотя бы на недельку. Но сейчас я не в таком положении, чтобы пренебрегать возможным заказом. Естественно, разрешил дать номер моего второго мобильника.

Мой озабоченный вид обеспокоил Анри:

– Поль, что-то случилось?

– Нет, Анри, но мне придется срочно выехать в Париж, кажется, предлагают новый заказ.

Дядюшка расстроился: предполагал еще поболтать вечером и хотя бы завтра до обеда. Я пообещал, что заявлюсь в Фонтене-пре-Шабли сразу же, как освобожусь от нового заказа. Через пятнадцать минут уже ехал в Шабли.

Номер не успели сдать, я снова заказал его, перенес свои вещи из машины, только успел разместить их, и в номер постучала Екатерина. Хмуро поприветствовала, не выдержала, отошла к окну, плечи поникли, кажется, плачет. Этого я никак не ожидал. Подошел к ней, приобнял за плечи:

– Катя, что с тобой?

Не обратила внимания на то, как я ее назвал, развернулась ко мне, прижалась к моей груди, чтобы я не видел ее глаза:

– Поль, я думала, что ты совсем уехал. Был у своего дяди?

Никаких обвинений в отъезде без прощанья, объяснений, обнимашек. Смотрю, и в глазах никаких слез, хотя немного покрасневшие.

– Да, съездил, поговорили. Был серьезный разговор.

– А что ты решил?

– О наших отношениях? Нет, не знаю, ничего не знаю. Мне хорошо с тобой, я всегда помню о тебе, но я не готов даже к совместному проживанию. У меня нет в Париже приличного жилья, нет гарантированного заработка. И я не могу переехать сюда: в Шабли или в Осер. Мне нужен Париж. Там я получаю работу. Хоть не постоянную, но такую, которая помогает держаться. Но того, что я зарабатываю, не хватит на двоих.

– Поль, о чем ты говоришь? Я не ленивая девочка, только что выпрыгнувшая из школы. Тебе нужен Париж … я найду работу в Париже. Там много ресторанов и кафе. Пусть буду мало получать, но мы будем вместе. Я держалась за этот ресторанчик, так как имела здесь бесплатное проживание и питание. Это позволяло мне хоть немного откладывать на потом. На то, чтобы иметь возможность обосноваться в Париже, Дижоне или Страсбурге, не хвататься за любую работу.

Остановилась, глядит мне в глаза. Поцеловал оба глаза, не вырывается. Крепче обнял ее:

– Вероятно, я должен буду завтра вернуться в Париж. Позвонила мадам Ришом, кажется, предлагают новую работу. Но я хотел бы рассказать и о нашей беседе с моим дядей Анри. Для меня это очень важно.

Вкратце рассказал о предложениях дядюшки. Екатерина из моих сбивчивых объяснений поняла одно: перспективы великолепные, но мне не хватает денег. Екатерина отстранилась, смотрит на меня внимательно:

– Поль, я немного могла бы помочь. У меня в банке сто двадцать тысяч евро, я могу дать тебе сто. Если это поможет в покупке.

Я не успел ничего ответить, так как запел мой второй мобильник. У собеседника четкий, даже жесткий голос:

– Месье Ламбер, моя фамилия Мейер. Мне рекомендовали вас для исполнения весьма щепетильного дела. Мы могли бы встретиться завтра в удобное вам время до обеда?

– Добрый день, месье Мейер. К сожалению, завтра я не буду в Париже, завершаю выполнение одного поручения. Но девятнадцатого возвращаюсь утром в Париж. Мог бы подъехать к вам к одиннадцати часам. Скажите ваш адрес.

– Хорошо, месье Ламбер. Дело не такое срочное. Но мне не хотелось бы по некоторым причинам вести переговоры в моем офисе. Мы могли бы позавтракать где-то на окраине. Устраивает вас ресторан «Эль Картель дель Тако» в девятнадцатом округе? Он на улице Ла-Файет, около метро Луи Блан. Найдете? В одиннадцать.

– Да, вполне устраивает, найду. Я буду там к одиннадцати.

Екатерина внимательно вслушивалась, так как я, как обычно, включил громкость.

– Поль, это что-то незаконное, раз он хочет встретиться в необычном месте? Это опасно?

– Нет, нет, Карина, не беспокойся. Это обычная встреча. Он адвокат, вероятно, не хочет, чтобы в конторе знали об этом деле. А может быть, хочет сэкономить время, совместить работу с завтраком. Да и не ясно, возьмусь ли я за это предложение.

Глава II

19.06.20. Пятница

Остаток среды и весь четверг я провел полностью отдыхая. Карина была занята, присоединялась ко мне только в перерывах между работой в ресторане. Зато ночь была полностью нашей. Хорошо отдыхать душой и телом, но пришла пятница. Уезжал рано утром, даже не стал завтракать. В десять я, отдохнувший с дороги, детально рассмотрел в мобильнике место встречи. Понимаю, что ничего опасного не должно быть, но хочется быть уверенным, что полностью владею ситуацией, знаю все о ближайших окрестностях ресторана. Невозможно заглушить в себе привычку именно так планировать встречу. Удивительно, рядом с метро несколько кафе, баров, нормальных ресторанов, но мой собеседник выбрал именно этот мексиканский, не слишком удобно расположенный. Вряд ли у него контора находится в этом районе. Удобной стоянки там нет, а от метро нужно два раза пересечь улицы с оживленным движением. Просмотрел всю рекламу ресторанчика. Рука не поднимается написать «ресторана». Просто забегаловка для латиносов. На одной из рекламных страничек увидел толпу, жаждущую попасть в ресторан. Наверное, был рекламный ход. Надеюсь, что в одиннадцать там толпы не будет, иначе как я узнаю господина Мейера.

Да, в ресторане заняты только два столика: за одним полноватый латинос в рабочей одежде завершает очищение большой тарелки с остатками чего-то овощного; за другим пожилой мужчина смотрит на вход – ждет меня. Я вроде не опоздал, хотя потратил не менее семи минут на переход через улицы. Неприятно, что пришел позже господина Мейера. С заказчиком не стоит так поступать. Но господин Мейер был в хорошем настроении: поднялся мне навстречу, представился и сходу попросил прощения за намеченное место встречи:

– Этот ресторанчик – твердая гарантия, что мы не увидим ни одного знакомого.

Это несколько насторожило меня, хотя и раньше я предполагал что-то подобное. Так как я промолчал, господин Мейер подозвал официанта или хозяина, черт их разберет в таком ресторанчике, и сделал простенький заказ, чисто формальный. Ясно, есть мексиканские блюда, да еще в таком подозрительном месте, ему не с руки. Но я-то голоден, заказал что-то вроде мяса на огне с тарелкой зелени и бутылку пива. Чего мне стараться выказывать какие-то аристократические замашки. В своем деле я – простой работяга.

Господин Мейер выждал еще пару минут, вероятно, ждал, что я начну интересоваться делом. Но мне-то зачем облегчать ему жизнь? Пришлось начать ему:

– Месье Ламбер, сразу предупреждаю, что тревожащий моего доверителя вопрос весьма деликатного свойства.

Так как я промолчал, не отвлекаясь от принесенного блюда, ему пришлось все-таки говорить по существу.

– Наследница весьма уважаемого предпринимателя уже около полугода выходит на связь только для напоминания, что осталась без денег. Присылает сообщения по интернету и только на мой адрес. Деньги я, конечно, ей посылаю на телефон. Но ничего другого о ней не знаю. Запросить помощь полиции ее дед не разрешает. Все бы ничего, но весьма желательно ее присутствие в Париже через два месяца. Мне посоветовал обратиться к вам мой хороший знакомый, которому вы помогли однажды найти загулявшего сына.

– Что хочет ваш доверитель? Только найти девушку или, помимо этого, доставить ее в Париж и сдать вам на руки?

– Да, я уже говорил, что она нужна здесь в середине августа. Нужна живая и здоровая.

Что это – риторическая фигура речи или серьезное опасение за ее судьбу?

– Действительно, нужно ее присутствие, или достаточно получить ее доверенность на исполнение каких-то действий?

– Нужна она сама.

– Предположим, я ее найду; с вашей помощью, то есть вы передадите мне все, что знаете о ней и ее перемещениях. И что делать потом полтора месяца? Ведь она опять исчезнет.

– Нужно будет проследить, что бы она не исчезла, как вы говорите.

– Это будут делать другие люди? Ведь у меня много своей работы.

– Нет, нельзя расширять круг людей, обладающих тайной. Мой доверитель предполагает оплатить вам работу за оба месяца.

– Извините, но у меня имеются и другие обязательства. Кроме того, день моей работы стоит не так уж мало.

Господин Мейер немного оживился. Теперь он в своей области, может торговаться о цене работы. Но я терпеливо отстаивал свои потенциальные интересы. Кроме того, я налег на его слова, что девушку нужно доставить живой и здоровой. Следовательно, имеются опасения, что с ней может случиться что-то непредвиденное. Сошлись на простой схеме: я получаю аванс в двадцать тысяч евро на текущие расходы. Через месяц, при условии предоставления сведений о ее здравии и достаточного количества фото, получаю вторые двадцать тысяч. Окончательный расчет – еще тридцать тысяч евро – получаю после передачи девушки представителю доверителя. Сначала я настаивал на оплате в тысячу евро каждого дня, господин Мейер предлагал пятнадцать тысяч ежемесячно – сошлись на двадцати тысячах, при этом он утверждал, что идет мне навстречу, но категорически отказывался учитывать выходные.

Договорились, что это предварительное решение, окончательное согласие я должен дать после получения фотографий девушки, информации о ее знакомых, ее учебе в университете, перечня городов, в которых, предположительно, она проживала в дни получения денег из Парижа, и сумм перечисляемых денег. Не Бог весть что, но хоть какие-то зацепки.

Думал, что на текущий день сделано достаточно. Но вечером мне позвонил Джордж, с которым мы знакомы более двух лет, пожаловался на неудачное приземление во время слежки за объектом. Попросил сделать десяток фотографий немолодой парочки, которую он выслеживал две недели. Клялся, что имеет четкую информацию об отеле, в котором они всегда останавливаются в уик-энд, в постоянном номере. Предложил полторы тысячи после расчета с заказчицей. Указал, что снимки лучше делать с дерева, растущего рядом с отелем, но со смешком посоветовал аккуратно слезать с дерева, чтобы не повредить ногу, как он. О Джордже я упомяну дальше. Он серьезно помог мне именно в этом деле.

22.06.20. Понедельник

Просьбу коллеги выполнил в воскресенье. В субботу почему-то клиенты не появились в отеле. Но в воскресенье к вечеру крупно подставились: не сдвинули шторы в номере, и я получил превосходные снимки. Сидеть на дереве часами не слишком приятное занятие, но полтора куска я получу: приятель надежный, а материал превосходный. Конечно, не слишком почетное занятие копаться в чьих-то отношениях, но я и не копаюсь, и эти люди для меня совершенно чужие. А копаться пусть будут их супруги, если таковые имеются. Привык я уже к подобному, да и не умею ничего другого делать, кроме как рыться в житейских тайнах. Нет, не совсем правда, служил же я в армии республики, отдавал долг родине в африканских песках, получил совсем не нужное мне ранение и награду из рук генерала, когда меня переправили отлеживаться в лагерь под Тулоном. После выздоровления получил не такие уж маленькие деньги – правительство считает, что хватит на первое время, – и был вышвырнут в гражданскую жизнь пинком под зад, как котенок, с обещанием маленькой пенсии в старости. Что теперь об этом вспоминать.

Передал утром флешку с фотографиями Джорджу и задумался о полученном предложении. На дереве как-то не думалось, вернее я отгонял подобные мысли. Никак не мог отделаться от неприятного ощущения, возникшего, когда прозвучало «нужна живая и здоровая». Прекрасно понял, что будут серьезные проблемы. Проблемы не только у клиентки, но и у меня. Чем больше обдумывал эти слова, перекатывая их во рту, тем больше они мне не нравились. Сразу возникла мысль о необходимости иметь что-то солиднее, чем кулаки. Дело в том, что на выполнение обычных заказов я никогда не брал с собой оружие – считал ненужным и даже опасным. Но теперь… придется брать с собой хотя бы мой Глок и нож. Глок у меня вполне законный, зарегистрирован; нож – ну что ж: нож как нож, лезвие не длинное, всего сто пятьдесят миллиметров, английский, узкий. Главное – надежный, я его несколько раз был вынужден использовать в Мали, когда нужно было действовать тихо.

С господином Майером встретились после обеда снова в несколько необычном месте – на выставке неприличных фотографий. Наверное, он был уверен, что никого из коллег и знакомых не встретит в таком месте. Переданный пакет изучил дома. Фотографий много, девушка представлена в разнообразных ситуациях: в удобной одежде на коне, в весьма экстравагантном наряде на каком-то мероприятии, в двуцветном бикини на борту яхты, обнимающаяся с молодым парнем на морском берегу. Достаточно стандартная блондинка с рыжеватым оттенком волос. Судя по фото на коне и на яхте, рост до ста семидесяти сантиметров; вес, наверное, в районе пятидесяти килограмм или чуть больше. Очевидно – фото взяты из ее блога. Но данные о жизни весьма скупы. Даты учебы в университете – оказывается, прекратила учиться после второго курса; несколько имен знакомых девушек без указания адресов и телефонов; несколько стран, исключительно в Европе, куда пересылались деньги: Испания, Италия, Швейцария, Хорватия. Популярные города, удобная жизнь, если деньги не кончаются. Последнее место – город Ибица на острове Ибица. Подчеркнуто, что Сандрин – имя девушки – часто просила выслать дополнительные деньги, оправдываясь, что проигралась в пух и прах. И все это совсем не радует.

Сижу в раздумье: Сандрин, возможно, привыкла к независимости, в том числе финансовой, привержена экстриму, рисковой игре. Пусть я смогу оказать на нее некоторое влияние, пока не знаю как. Но как заставить ее вернуться в Париж, под крыло родственников? Зачем это ей, если деньгами ее обеспечивают. Господин Мейер не упомянул о возможности лишить ее этих денег, и я не спросил об этом. Возможно, его доверитель, назовем его дедом Сандрин, не рассматривает подобную опцию. Иначе зачем бы им нанимать специалиста по розыску.

Почти наверняка у нее есть и наркозависимость. А с ней и не слишком приятные знакомства. Ну ладно, этого я не боюсь. Но в целом дело мутное, совсем не хочется влезать в него, да еще и на такой длительный срок. Можно поставить еще кучу вопросов, но, если бы дело было чистым, ясным, простым – зачем платить такие деньги? Да, деньги… двадцать тысяч на каждый месяц – не так уж мало, вполне можно пытаться сэкономить из них. Если я даже не получу итоговые тридцать тысяч, все равно что-то смогу положить на счет. Но не смогу делать ничего другого. Нужно добиться итоговых денег даже в случае отрицательного результата, обговорить различные слабо зависящие от меня ситуации.

Не хочется думать о трудностях, мысленно обращаюсь к картинке виноградников во время сбора урожая. Да, ради них придется поработать, никуда я не денусь. Слишком красивая морковка висит перед моим носом. Виноградник, собственный виноградник, желательно в Бургундии – мечта детства, когда я еще с мамой приезжал к деду в Шише. Шише – это городишко похожий на Фонтене-пре-Шабли, только несколько побольше. Кстати, дед – мамин отец – жил на улице Гран Рю, совсем как Анри. Но виноградник у него был слабее. В основном – Пти Шабли, но были и участки АОС Шабли. В детстве я не понимал разницу между типами участков виноградников. Меня они всегда удивляли и влекли к себе, особенно в период перед сбором урожая, когда все ветви лозы склонялись вниз под тяжестью гроздьев.

Когда стал постарше, виноградники казались мне чем-то очень ценным, поэтому с недоумением смотрел на деда, мрачно оглядывавшего очередной виноградник, заявлявшего, что опять результаты работы не оправдают затрат на работу сборщиков, изготовление и реализацию вина. К сожалению, он был прав. Дед умер, когда мне исполнилось одиннадцать лет. Наследники, в том числе моя мама, продали виноградники; полученной мамой суммы хватило только на несколько лет. Меня с мамой приютил дядя Анри – более близкие родственники сами были не в слишком хорошем финансовом состоянии.

Потом мама умерла, а я остался у дяди. Не знаю почему, но, вырастая, был очень непослушным. Возможно, сказывалось детство без отца, удравшего от нас куда-то в США или Канаду почти сразу же после моего рождения. Одно время я даже думал, что мама выдумала все об отце, мне казалось, что его вообще не было. То есть не было официального отца. Но позднее, разбирая после армии вещи мамы, хранившиеся много лет у дяди Анри в комнатах, где когда-то мы жили с мамой, я наткнулся и на его фотографию, и на снимок, на котором были мой дед, мама и вполне приличный молодой человек. Анри объяснил мне тогда, что это мой отец. Там же было свидетельство о браке моих родителей.

При всем добродушии дядюшки Анри, мои «фокусы», вероятно, раздражали его. Годам к шестнадцати он стал относиться ко мне прохладно, даже зажимал меня с финансами, но лицей оплачивал. Я не дождался окончания лицея, получения бака. Как только мне исполнилось восемнадцать лет – удрал из дома и записался в Иностранный легион. То есть прошел с грехом пополам комиссию и испытания, отучился на учебных курсах в Кастельнодари. А потом были первые пять лет службы. Не хочется вспоминать все свои приключения с начальством, меня несколько раз всячески наказывали. Весьма тяжело было, когда я врезал по роже негру-капралу, грубо упомянувшего мою мать. Но зато в легионе неплохо платили. Особенно после того, как наш взвод, а иногда и роту, начали посылать в заграничные командировки. Тратить деньги в пустыне негде, деньги на счету немного накапливались.

После обязательных пяти лет подписал еще контракт на три года – хотелось округлить свой счет в банке. И платить мне после получения звания капрала стали больше. А дядюшка Анри, увидев меня после пяти лет службы повзрослевшим, смирившим прежнюю ершистость, впервые высказался об идее продать виноградники мне. После ранения в Мали получил неплохую сумму и два месяца отдыхал. Потом встреча с Джорджем, подавшим идею, взявшим к себе на работу и научившем кое-чему в деле сыска.

Не думайте, что получить лицензию частного детектива просто. Сначала пришлось сдавать экзамены на полный бак – диплом бакалавра. Бывшим военным даются некоторые послабления на тернистом пути получения лицензии – позаботилось в 2007 году Министерство обороны. Но все равно пришлось отбарабанить два года в выбранном мной университете. Выбранном по принципу «самый зачуханный». Главное, чтобы имел отношение к юриспруденции. Потом нужно было пройти специальное обучение в одном из трех городов: Монпелье, Мелен, Ним. Естественно, выбрал Мелен. Он всего в сорока пяти километрах от Парижа. Трудно было написать приличное мотивационное письмо – справился, помог Джордж. Он очень пугал собеседованием – больше половины абитуриентов отсеивали именно на этом этапе. Но мне повезло: попал к бывшему офицеру легиона. Все пятнадцать минут, отведенные для собеседования, вспоминали службу – какое прекрасное было время! И вот, у меня в кармане долгожданная лицензия. Джордж помог оформить документы, и я хозяин микроскопической фирмы.

И пошла тягомотина, внешне, может быть, яркая, смешная, но и нудная. Все в одном флаконе, все одновременно – это как посмотреть и рассказать. Нахожу же я смешные и страшноватые истории для трепа у дядюшки Анри, забывая упомянуть о часах ожиданий в совсем даже неудобных позициях, о периодах отсутствия заказов.

Наконец-то существенный заказ, заказ на два месяца. Если удастся выполнить его в полном объеме, приближусь к исполнению мечты на полшага-шаг. А трудности – справлюсь с Божьей помощью. Вернуть заблудшую овцу под родительский кров – благое дело. Ради этого можно и серьезно потрудиться, и рисковать.

23.06.20. Вторник

Опять встреча. На этот раз в маленьком кафе на берегу Сены. Ранний вечер, не жарко, мы сидим как все добропорядочные граждане, пьем чай с лимоном, ведем неторопливый разговор. Играет музыка: не так громко, чтобы раздражать, но и не слишком тихо – вряд ли нас слышат даже за соседним столиком. Впрочем, сидящая там пожилая пара занята какими-то своими воспоминаниями – вон как нежно он поглаживает ее руку, тихо рассказывает что-то. Почему я вижу эти мелочи? Нужно бы вслушиваться в интонации длительного монолога господина Мейера, обеспокоенного моим решительным заявлением в самом начале разговора. Ведь я заявил, что предоставленная информация совершенно недостаточна, поиск без привлечения полиции может затянуться на длительный срок. И вишенка на торте в конце моей короткой речи: «Меня совершенно не устраивает отсутствие компенсации моих затрат времени в случае, если условия заказчика будут выполнены не полностью».

Останавливаюсь, жду реакции господина Мейера. Он явно обескуражен таким поворотом. Я пропустил фонтан рассуждений о важности возвращения несчастной девушки к любимому деду, необходимости избавить ее от влияния плохой компании: компании наркоманов, бездельников, игроков. Нисколько не заинтересовали меня его рассуждения о том, что двадцать тысяч в месяц – это двести сорок тысяч евро в год, очень даже неплохая зарплата. Опустив при этом затраты на жизнь рядом с избалованной девушкой. Ведь чтобы иметь возможность как-то влиять на Сандрин, придется жить на уровне с ней: следовать за ней в дорогие туристические города, нести затраты на проживание и на многое, чего я сейчас даже не могу представить и предусмотреть. Но, видя мое спокойствие, отсутствие явной реакции, господин Мейер забеспокоился всерьез. И перешел, наконец, к теме, которая, без сомнения, не могла оставить меня равнодушным.

Господин Мейер не касается месячных плат: вроде мы о них договорились еще вчера. Но что делать, если Сандрин все-таки не удастся завлечь в Париж. При любом насильственном перемещении она может поднять скандал. А что будет, если с ней что-то случится серьезное. Например, возможно, у нее имеются приятели, в том числе наркоманы, пользующиеся ее средствами, ведь суммы, которые ей переводят ежемесячно, а иногда и дополнительно, весьма велики. «Приятели» могут оказать сопротивление, в том числе и вооруженное. Удастся ли в таком случае обеспечить ее безопасность?

1 Апелласьон (от фр. appellation – наименование) – официально признанная законом географическая зона происхождения вина, которая устанавливает строгие правила производства, чтобы гарантировать его качество.

Продолжить чтение