САГА ЙОГА

Рам Дева

САГА ЙОГА

2025

Часть I. Судьба

Посвящается моей дочери Диане

Ты пришла в этот мир собрать по крупицам память о своём истинном Я. Встречи с другими душами научат прощать как себя, так и тех, кто причинил тебе боль. Среди многочисленных испытаний ты обретёшь силу и мудрость. Это не конечная цель, а непрерывный процесс. Твоё сердце ведёт тебя к истине. Слушай его. Оно призвано сиять во тьме. Каждая слеза, каждый вздох являются краской, которой оно рисует картину своей жизни, отказываясь от избыточного бремени прошлого.

Маргарита – терновый венок

В детские годы, когда мир для ребёнка кажется открытым и дружелюбным, Маргарита считала свою жизнь кошмаром. Со временем она перестала обращать внимание на косые взгляды. А когда в старших классах приобрела друзей, они убеждали её, что она дорога им такой, какая есть. Сочувствие, которое испытывали близкие, не давало ей забыть о носе, поскольку им и было вызвано. Отчасти это раздражало Маргариту, ей казалось, что никто не видит её, а всё внимание приковано к тому, что стало причиной всех её переживаний. И даже, когда она оставалась одна, то чувствовала, как её нос будто живёт своей жизнью, и её посещала ревность:

– Это к тебе они все приходят, – говорила она ему и вспоминала время, проведённое в обществе друзей, прошедшее в тени славы своей популярной части тела.

И как тут не отметить, что нос Маргариты был полноценным членом общества и жил своей независимой от хозяйки жизнью, часто становясь объектом обсуждения в кругу её друзей.

– Вот уж харизма, так харизма, – собрав вокруг себя эдакий клуб почитателей, он, вне всякого сомнения, лидировал во всех новостях.

Операция на нос была навязчивой идеей. Всякий раз, подходя к зеркалу, Маргарита говорила ему:

– Наступит время, и мы разойдёмся.

Знавшие о её намерении друзья, словно пытались заступиться за нос. Но Маргарита была несгибаема в своём намерении.

– Нужно каких-то триста рублей заплатить хирургу, и всем страданиям придёт конец, – говорила она, стоя у зеркала. – Но где раздобыть эти деньги? – задавала она себе мучающий вопрос.

Уговорить родителей не получалось.

– Ярко выраженная внешность подчёркивает твою индивидуальность, – говорила мать и добавляла: – И, уж точно, ты защищена от приставаний в любое время суток, – слова матери резали по живому.

– А может мне того и надо, – тихо говорила Маргарита так, чтобы её никто не слышал.

– Это же шарм, – говорил ей отец, трепля дочь за нос, чем усугублял её настроение. В этот момент она думала о подругах, у которых были свои парни, и мечтала о том, как после операции непременно встретит своего принца.

Единственной отдушиной в жизни у Маргариты была матушка Макарья. Эта удивительная и полная любви старушка жила в Иоановском монастыре и приходилась прабабушкой её матери. Всякий раз, будучи загнанной в угол своими переживаниями, Маргарита отправлялась к ней, и на время пребывания в монастыре, словно попадала в сказку. Любовь и трогательная забота матушки заставляли забыть о носе. Макарья, как казалось Маргарите, смотрела ей в глаза, не замечая её уродства. Вечерами после службы они, как две подруги, сидели в келье, и Макарья рассказывала Маргарите сказочные истории о далёких предках. Это были самые счастливые часы её жизни. Но возвращаясь в родной Ленинград, ей вновь приходилось испытывать на себе косые взгляды и просто прямые насмешки. Игнорируя повышенное к себе внимание со стороны прохожих, она, полная напряжения, добиралась домой, где вновь, стоя у зеркала, говорила своему носу, что непременно наступит время, когда их пути разойдутся. Одержимая мыслью об операции Маргарита перебирала все возможные варианты заработка, но не так-то просто было найти работу с неординарной внешностью. Как-то раз, возвращаясь домой, Маргарита обнаружила на стене объявление. В местный ЖЭК требовалась уборщица.

– Вот уж, точно, мне подойдёт, – сказала она себе и, не медля, отправилась по адресу указанному на сорванном листе.

В накуренном кабинете за канцелярским столом сидел мордатый управляющий. В своих, похожих на сардельки, пальцах он вращал пожёванный карандаш.

– Девочка, ты уверена, что справишься? – спросил он у Маргариты, которая от волнения выглядела, как тень кактуса, растянувшаяся на полу. Кивнув головой, она смущённо положила свои документы на стол. – Я – Федор Николаевич, – представился управляющий и, подписав заявление, отправил Маргариту в отдел кадров.

Первый шаг к заветной мечте был сделан. Впереди предстояли долгие месяцы накопления и бессонные ночи, которые она планировала проводить на отведённой ей территории.

– Шестьдесят рублей в месяц. Пять месяцев. И вопрос решён, – говорила она себе воодушевлённо, стоя у зеркала. Истечение пяти месяцев совпадало с окончанием учебного года. Радуясь удачному совпадению, она спланировала так, что успевала сдать экзамен и лечь на операцию.

– Бог с ним, с этим институтом. Поступлю в следующем году. Зато, это будет по-настоящему новая жизнь. Новые друзья, которые не будут обсуждать мой нос. Более того, они и знать-то не будут о том, что он был такой вот, – говорила Маргарита, покручивая его у зеркала.

Так началась череда испытаний, изнуряющая недосыпом и хронической усталостью. Чтобы не привлекать к себе внимание, она выходила в три часа после полуночи, а возвращалась к семи утра. Едва успев позавтракать, Маргарита сломя голову неслась в школу, где через силу заставляла себя держаться, борясь со сном. Месяц за месяцем приближали желанный момент. К середине мая стало сложнее реагировать на будильник. И вот, однажды, проснувшись и взглянув на часы, она испуганно выпалила:

– Семь часов!

Подскочив, Маргарита принялась второпях укладывать учебники в сумку. В дверь настойчиво звонили. «Наверное, бригадир,» – промелькнуло в голове. От мысли, что ей предстоит выслушивать всевозможные ругательства в свой адрес, Маргарита сморщила своё заспанное лицо и подошла к двери:

– К-Кто? – спросила она нерешительно.

– Милиция. Откройте, – раздался грубый мужской голос.

– Не бригадир, – с облегчением вздохнула Маргарита. Сбросив цепочку с замка, она отворила дверь и, не успев ничего сказать, отшагнула назад под натиском вошедшего здоровяка, ткнувшего ей в лицо своим удостоверением. В след за ним вошёл щупленький мужичок лет сорока.

– Старший оперуполномоченный Дуболом, – представился, осматриваясь, незваный гость. – А это мой помощник, – представил Дуболом своего коллегу.

– В чем дело?– испуганно спросила Маргарита. – Это из-за того, что я проспала?

– Гражданка Велесова? – разглядывая Маргариту, спросил старший уполномоченный Дуболом.

– Да, – едва не прослезившись от волнения, ответила Маргарита.

– Так значит, вы сегодня не убирались на своём участке? – пристально взглянув в глаза испуганной Маргарите, спросил Дуболом. – Прогул, значит? Нехорошо вы, гражданка Велесова, начинаете свою трудовую жизнь. Так попадёте под статью, а с такой отметкой в трудовой книжке не просто будет устраивать свою жизнь.

– У меня это в первый раз, – попыталась оправдаться Маргарита.

– Где первый, там и следующий, – ухмыльнувшись, произнёс Дуболом, пролистывая сборник стихов Лермонтова.

Перед глазами Маргариты пролетело всё её будущее, в котором она, словно в мытарствах, мечется от одного отдела кадров к другому, и везде, как только открывалась трудовая книжка, ей было отказано.

– Не переживай ты так, – спокойно, положив книгу на прежнее место, сказал Дуболом. И оба оперативника, как по команде, выпалили в один голос:

– Сядь!

От испуга Маргарита свалилась на диван и заплакала.

– За сокрытие преступления вам грозит уголовная ответственность, – подойдя ближе, сказал Дуболом. Маргарита, боясь взглянуть ему в глаза, заикаясь, пробормотала:

– Но я, я…

– Видела, как молодой человек совершил убийство на моём участке во время исполнения своих обязанностей, – продолжил за неё Дуболом.

– Я ничего не видела, – постаралась отпереться Маргарита.

– Так значит, вы выходили убираться, но ничего не видели?

– Нет, нет, – затараторила Маргарита, – я не видела ничего, поскольку не выходила сегодня на работу. А не вышла я сегодня, потому что проспала.

– Неверно отвечаете, гражданка Велесова, – возмутился Дуболом и, взглянув на Маргариту через прищур, спросил: – А может быть, это убийство совершили вы? Ну да, конечно, вы. Два молодых человека пытались вас изнасиловать, и вы, защищаясь, не поняли, как всё произошло.

– Да, говорю вам, я не выходила на работу, – вскочив с дивана, нервно ответила Маргарита.

– Сядь! – снова в два голоса выпалили оперуполномоченные.

– Я знаю, что это не ты, – ответил Дуболом. – Мы задержали убийцу. От тебя требуется опознать его на очной ставке, дав свидетельские показания, что ты видела, как он совершил это преступление.

Маргарите не раз приходилось слышать от своих друзей о том, что зачастую от рук нечестных сотрудников правоохранительных органов страдают невинные. Ею овладел страх. Оклеветать невинного, показалось Маргарите выше её сил. Но тут, ей вспомнились слова Дуболома, угрожавшего увольнением по статье, и возможном её привлечении в качестве подозреваемой по делу о двойном убийстве.

– Мне нужно подумать, – тихо произнесла она.

– Думай, – вежливо ответил Дуболом и присел на стул.

Вновь перед Маргаритой промелькнуло возможное сумрачное будущее. Прощай, операция. Прощай, тихая спокойная жизнь, пусть даже с носом, но лишённая дополнительных тревог. Она смотрела на помощника, стоящего у окна, и вдруг её осенило.

– Сто двадцать рублей! – твердо заявила Маргарита и застыла в ожидании ответа.

Два оперуполномоченных переглянулись и в два голоса произнесли:

– Собирайся!

– Деньги вперёд!

Дуболом достал из кармана брюк бумажник и протянул заявленную сумму купюрами по десять рублей. Убрав деньги в стол, Маргарита оделась и попросила по окончании всех процедур выдать ей справку, необходимую для предъявления в школе, которую ей, в силу обстоятельств, придётся пропустить.

Сказки матушки Макарьи. Дети Велеса. Бабушка Дарья

Птицы со всей округи слетались к бабушке Дарье, чтобы любовью её быть согретыми. Всякий зверь, раненый охотником или зверем другим покалеченный, знал, что на болоте ведунья живёт, которая заботой своей выходит, да в обиду никому не даст. Жила бабушка Дарья одна, хозяйство вела нехитрое. Водились у неё пара коз, да пасека небольшая. До морозов грибами да ягодами запасалась, а весной сажала рожь на опушке лесной. Жители близлежащих поселений говорили, будто дух лесной ей помогает, от того и строится быт её ладно. А злые языки молвили, будто дух лесной, обернувшись зверем лютым, покой её оберегает. Встречает в лесу всякого идущего к ведунье, и скрыть помыслов своих от него невозможно. Если с добром кто идёт или по нужде какой, избавления от хвори ищущий, то провожал его до самого дома Дарьи, а если зло какое задумавший, встречен им был, то не было от того зверя спасения. Видели люди, как Дарья рыбачила с медведем тем. Видели, как кормила с рук его. Но больше всего удивлялись тому, как зверь тот, сам рыбу наловив, в дом Дарьи приносил. Всякая молва о ней ходила. А она, если встречала кого в лесу, то по имени, словно шептал кто-то на ушко, к встретившемуся обращалась. Спрашивала о делах семейных, совет могла дать и всегда благословляла словами:

– Земля-матушка, песней ветра обвенчана со супругом своим – светом Солнца. Благослови сынов и дочерей своих на потомство благословенное. Пусть женщины русские хранят чистоту росы утренней. Пусть сыны твои светлую память о себе оставляют.

И ходило поверье, будто получивший её благословение, во всём успешным становился. Старались встретить Дарью в лесу девицы, что на выданье были.

Жил в той Вятской губернии помещик Алексей со своей супругой Анной и со вдовствующей сестрой своей Елизаветой, имевшей двух малых дочерей, Анастасию и Маргариту. Всякий раз, без повода и причины, Алексей кичился своими германскими корнями да знатными польскими корнями своей супруги. Мгла солнцу наносит вред, а распутная жена – честному имени мужа. Да и было ли честным имя его? Много сынов невинных он загубил. Анна, супруга Алексея, нрав распутный имела. Соблазняла всякого приглянувшегося ей мужика, а супруг её, находя повод, отправлял на каторгу беднягу подневольного, от позора спасаясь. Видно, не знал он, что страсти родителей превращаются в пороки детей, а всякая правда, как не скрывай её, обнаруживается. Ведь лож кормится истиной, на ней она расцветает, но дни её не долги. Жизнь каждого предназначена для счастья и радости, если же их нет, а есть страх и ложь, то смерти подобна она. Избегали встречи с барином юные девицы, мазали сажей лица свои сыны подневольные, чтобы не приглянуться барыне и не стать добычей страсти её. Силой неведомой склонялось сердце Анны к пороку. Жизнь пустой казалась ей без утех сладострастных. Уединялась часто в лесу она, обнажала тело своё и в траве луговой ублажала себя, а когда возвращалась в дом, словно сама не своя была. Выдавал её вздох, выдавало её слово всякое, сказанное ею, и дыхание её. Чуя неладное, посылал барин слуг своих за супругой приглядывать. Возвращались они и, всякий раз, пылали лица их от стыда, да барину не докладывали то, что видели, страшась расправы над собой, и лишь говорили господину своему:

– Бродит она в одиночестве, к реке выходит, говорит сама с собой.

А когда понесла Анна плод в чреве своём, испугались слуги те да в чужие края подались. Рассвирепел барин, велел сжечь хозяйства бежавших, а оставшихся из родни тех несчастных у дуба, растущего во дворе, высек до смерти. Одержима была Анна, влекло её душу неудержимо в лес. Вырывалась она из объятий супруга своего, не мог он её удерживать. Как-то раз ночью лунной проснулся Алексей, услышав шаги в доме. Взяв ружьё, вышел из дому и увидел Анну, в лес удаляющуюся. Поспешил он за ней, но её словно сила леса несла на руках своих, а ему препятствовала. Звал он супругу свою по имени, пробираясь сквозь кустарник густой, а она не отвечала ему, лишь стонала словно во сне. Шёл Алексей на голос супруги своей, пока не стал он со всех сторон доноситься. Голова шла кругом, ветви леса ночного царапали лицо, а голос Анны зловеще со всех сторон то звонким смехом, то стоном раздавался. Спотыкаясь о сушняк, попадавший под ноги, он падал и звал её по имени. Мгла ночная рассеиваться начала, вышел барин на опушку лесную, и замерло сердце его. Глядя в небо обезумевшим взглядом, извиваясь в траве, словно змея, супруга его лежала. Прикрыл Алексей супругу одеждами своими, взял на руки и к дому понёс.

Разнеслась молва по округе, будто барыней Велитель лесной овладел. Дошли до Алексея слова людские, стал наказывать он всех, кто смел о духе лесном заговаривать. Обезумевшая Анна одежду на себе рвала, ходила по дому нагая. Поник Алексей духом, стал нелюдим и всё время взаперти проводил с супругой своей.

Жила в доме у Алексея кухарка Алёна. Всю жизнь свою она служила ему, а до него – отцу, барину старшему. Нелегко было переживать кухарке происходящее в доме. Обратилась она к барину:

– Служила я батюшке вашему, сейчас вам служу. Как родные вы стали мне. Не могу смотреть на страдания ваши. Есть ведунья, на болотах живущая, Дарьей зовут её. Врачует всякого, кто обратится к ней, и от хвори душевной избавляет. Обратился бы ты барин к ней, чует сердце, поможет она.

Отмахнулся барин от забот кухарки со словами:

– Не верю я в ересь вашу потустороннюю. Предки мои из знатного рода германского, а предки Анны не меньше почестей имеют. Всё в этой жизни лишь науке подвластно. Вызвал я из Петербурга друга отца моего, специалиста по душевным заболеваниям, степень научную он имеет, если кому и доверю я свою ненаглядную, то только ему.

– Ой, барин, тут не степень научная нужна, а умение с духами договариваться, —ответила барину кухарка.

Рассмеялся Алексей и прогнал от себя Алёну. Шли месяцы, ожидаемый лекарь не ехал. Седьмой месяц подходил к концу, как Анна плод в чреве своём носила. Отчаялся Алексей, позвал к себе кухарку и обратился к ней:

– Пойди на болота, голубушка, попроси Дарью, пусть явится, расскажи ей о беде нашей да пообещай, если поможет, то вознагражу её сказочно.

– Не берет Дарья вознаграждения, служит Даждьбогу она. Он и вознаграждает её, – сказала обрадованная кухарка и, откланявшись господину своему, в лес поспешила.

Маргарита – терновый венок

В кабинете у следователя Негадайко всегда стоял полумрак. Выходящее во двор отделения маленькое окно всегда было занавешено тёмно-синими шторами. Старый лакированный стол, стоящий у окна, ломился от нагромождения дел. На оставшемся пространстве, на самом краю стола, буквально в повисшем состоянии замерла забитая окурками пепельница. Сидя на стуле, обтянутом потрескавшейся кожей, Негадайко вёл допрос, направив настольную лампу прямо в лицо задержанному.

– Фамилия, имя, отчество, – отчётливо произнёс следователь.

Глядя через прищур на Негадайко сквозь ослепляющий свет лампы, молодой человек ответил:

– Алиев Юсуф Загидиевич.

– С какой целью вы прибыли в Ленинград? – поменяв положение ног, продолжил следователь.

– С целью поступления в Ленинградский Кораблестроительный Институт, —ответил задержанный, всё так же щурясь.

– С какой целью вы сняли квартиру на Литейном, – закурив, спросил Негадайко.

– Собирался пригласить свою жену, – ответил Алиев.

– Врёшь! – закричал Негадайко, ударив столу, сотрясая горы папок. – Все вы нерусские врёте!

– Я никогда не вру, – спокойно ответил Алиев.

Погасив окурок, следователь продолжил:

– Ваш сосед по лестничной клетке утверждает, что видел, как вы в три часа тридцать минут выходили куда-то.

– Кто именно? У меня на лестничной клетке их четверо, – вопросом на вопрос ответил Алиев.

– Сосед напротив. Беркович Самуил Наумович, – с ехидством в голосе продолжал Негадайко.

– Не могу знать, зачем ему это нужно, – отводя взгляд от лампы, ответил Алиев.

– Самуил Наумович – русский человек, и поэтому лгать не станет, – встав, заявил следователь и, присев на край стола, обрушил таки всю пирамиду макулатуры.

– Говорю вам ещё раз. В это время я спал, – собирая разлетевшиеся листы застывших дел, ответил Алиев.

Стоя над задержанным, Негадайко поднёс кулак к своим губам и задумчиво продолжил:

– Возможно, вы сами не помните, как совершили это преступление. Точно. Вы страдаете сомнамбулизмом. Откуда же вам знать, имея такой недуг, что с вами происходит, когда вы спите.

– Чем я страдаю? – озадаченно спросил Алиев.

– Ты – лунатик, – словно открывая задержанному тайну, произнес Негадайко.

– Сам ты лунатик, – ответил Алиев, увернувшись от пролетевшей мимо пепельницы.

В дверь постучали.

– Войдите! – недовольно ответил Негадайко.

– Разрешите, – робко спросил Дуболом, – мы нашли свидетеля, видевшего, как Алиев хладнокровно убивал двоих несчастных во дворе на Рубинштейна.

Негадайко улыбнулся и обратился к Алиеву:

– А ты говоришь, спал дома. Готовьте очную ставку, – небрежно проронил следователь и закрыл дверь перед носом Дуболома, но не успел он сделать шаг, как в дверь снова постучали.

– Ну что там ещё? – нервно выпалил следователь.

Дверь приоткрылась и, не входя, Дуболом спросил, указывая пальцем на Алиева:

– А этого забрать в камеру?

– Забирай, – отмахнулся Негадайко.

Очная ставка

– Ой, а если он невиновен? И по моей вине невинного приговорят к высшей мере наказания, – засомневалась Маргарита, проходя по скрипучим полам коридора в

отделении милиции.

– Так, стоять! – раздражённо выпалил Дуболом, схватив Велесову за руку. – Ты деньги получила?

– Получила, – тихо ответила Маргарита.

– А остальное – не твоя забота, – заявил старший оперуполномоченный и завёл её в приёмную.

В комнате сидели трое понятых. Велесову провели к окну.

– Нерусский, – подойдя вплотную, прошипел Дуболом.

Через минуту в комнату завели троих молодых мужчин. Следователь закрыл за ними дверь и, торжественно, как на собрании пионеров, обратился к Маргарите:

– Гражданка Велесова, вас предупреждали об уголовной ответственности за дачу ложных показаний?

– Да, – ответил Дуболом.

– Я спросил гражданку Велесову, – нервно проговорил Негадайко.

– Да, – ответила Маргарита.

– Скажите, кого из этих молодых людей вы видели шестнадцатого мая в три часа тридцать минут у себя на участке?

Немного замешкав, Маргарита показала на Алиева, который, не удержавшись, выкрикнул:

– Она врёт!

– Очная ставка окончена, – заявил Негадайко. – Всем освободить помещение.

Понятые, подписав протокол, вышли из кабинета. На Алиева надели наручники. После чего пригласили к столу ознакомиться с протоколом, подписывать который он отказался. Маргарита, съедаемая чувством вины, отправилась домой, а вечером приняла решение посетить Иоановский монастырь и исповедаться матушке Макарье.

Сказки матушки Макарьи. Велес

Скрывая безумие своей супруги, Алексей приказал запереть в доме все окна. Лишь одна дверь открывалась под особым контролем управляющего. Сидя в своей комнате, Алексей пребывал в отчаянии. Призрак безумия витал по всему дому, подгоняемый смехом Анны.

– Алёна, Алёна… – повторял он себе под нос, барабаня пальцами по столу. Через дробь нервно танцующих пальцев он услышал, как по лестнице поднимается, тяжело дыша, его кухарка. – Ну, наконец, – с облегчением вздохнул Алексей и поспешил к двери.

– Барин, Дарья ждёт тебя в саду, – отдышавшись, сказала старушка.

– Чего же ты её в дом не пригласила? – спросил Алексей.

– Отказалась она в дом заходить. Кто её знает почему, – ответила Дарья и добавила: – села под дубом да за вами послала.

– Ну, раз послала, так идём, – застёгивая манжет рубахи, ответил Алексей и последовал за Аленой.

Яркая синева неба ослепила его, от чего на глаза навернулись слёзы. Под широко раскинувшимися ветвями дуба сидела щуплая старушка. Её лицо излучало светлую радость, а на ладонях у неё сидели синички и клевали зерно. На какое-то мгновение Алексей почувствовал себя в сказке. Ему показалось, что вековое дерево, укрывшее Дарью своей тенью, изливало ведунье свою душевную боль, а трава под её ногами тянулась к стопам старушки, нежно лаская их. Радость, которая исходила от Дарьи, ослепляла подобно солнцу. Робко подойдя ближе, Алексей присел на стоявшее рядом с дубом плетёное кресло и, не решаясь заговорить, боялся вспугнуть это чудное состояние. Когда разум его смирился с тем, что всё происходящее не сон, он всё-таки обратился к ведунье:

– Бабушка Дарья, совет твой нужен.

– Просить совета – это есть великое доверие, какое один человек оказывает другому, – спокойно ответила Дарья.

– Мою единственную и ненаглядную поразил злой недуг. Матушка, позволь мне так тебя называть. От любви к супруге я обезумел, стал слеп к болям людским.

– Время кладёт конец любви, время смерть приближает. Люди дурные ищут зло, где угодно, но не там, где оно сокрыто. Много судеб ты загубил по прихоти своей супруги. Чин оправдывает творящих зло, но безнаказанность – это явление временное.

– Матушка, страхом я одолеваем. Как быть мне, есть ли излечение от хвори этой?

– Землёй исцелены тела ваши будут, а пока не об исцелении думать надо. Единственная ошибка человека – это нежелание ошибки свои исправлять. Даждьбог играет свою игру, мы лишь пристанище его молчаливого присутствия, алтарь, на котором горит жертвенный огонь. Пламени этому нет лет исчисления, нет и вины за ваши прегрешения. Каждому суждено свой огонь нести, и в этом его предназначение. Нет пения прекраснее, чем пение соловья. Но голос правды слух режет. Понесла твоя супруга от духа лесного. Пал он в страсти порочной, как не старалась я уберечь его. Искупать ему придётся жизнью человеческой. Отстрадает, и роду вашему прощено будет. А пока, наберись мужества и терпи. Нет греха на тебе, кровь твоя стала причиной твоего падения.

– А что кровь моя? Чист я кровью князей германских, – постарался возразить Алексей.

– Пришлый ты, не на своей земле. От того Земля – матушка русская заботу о тебе не проявляет. Был бы ты из числа душою чистых, тогда дело другое, такие ей все милы. А поскольку ты в душе распутный, то и кровь твоя с нечистой заиграла. Чего уж тут сожалеть. Капля дёгтя, мёд горчит, а капля крови русской всякую нечистую кровь осветляет. Родит твоя Анна да не оправится. Мальчишку рождённого ко мне принесёте. Отведён удел мне за ним присматривать, а тебе – за дочерьми малыми своей сестры. Они, как и вы с Анной, не дочери земли русской, от того к пороку склонятся. Ох, жалко мне их. Искупать они будут за всех вас.

Договорив, Дарья встала, погладила дуб ладонью, подождала, пока птицы последнее зерно с её руки доклюют, и в лес пошла. Птицы с дуба, как оголтелые, в небо поднялись и закружили над поместьем.

Маргарита – терновый венок. Неожиданная встреча

– Операция прошла успешно, – сообщил хирург.

До встречи со своим новым носом предстоял период реабилитации. Всё лицо было перевязано бинтами, но даже через повязку она чувствовала, что заветная мечта сбылась. Подходя к зеркалу, Маргарита поглаживала повязку, приговаривая:

– Носик, носик. Носик мой, курносик.

Когда долгожданный момент наступил, она, не сдерживая эмоций, засияла в улыбке и тихо произнесла:

– Ну, здравствуй, мой дружочек.

Вернувшись домой, она тот час же принялась обзванивать всех своих друзей, приглашая их к себе на чай. Всякий раз, проходя мимо зеркала, она останавливалась, напевая:

– Носик, носик. Носик мой, курносик.

Взглянуть на новое лицо Маргариты спешили все. Охая и ахая, высказывали подруги своё восхищение, и даже были те, кто загорелись желанием тоже подкорректировать свою внешность. Это яркое событие всполошило всех женщин её окружения, недовольных собой. Маргарита была фаворитом сплетен и новостей. Это обстоятельство возвысило её в собственных глазах. Очень скоро она начала забывать о прошлом. Удалив из семейного альбома все старые фотографии, Маргарита заполнила его свежими снимками. Через год она начала замечать, что осталась одна. Старые друзья потеряли к ней интерес, а обзавестись новыми ещё только предстояло.

– Доченька, когда ты в последний раз была у матушки Макарьи? – спросила мать за завтраком.

– Ой, мам, а я и забыла о ней, – ответила Маргарита. – Сегодня непременно навещу, – допив чай, добавила она и выскочила из-за стола.

Пасмурное небо готовилось омыть улицы города своими слезами. Кипучий Невский жил своей суетой. Отложив все дела, Маргарита спешила в монастырь на набережной Карповки, где её ждала матушка Макарья, с которой она не виделась с тех самых пор, как получила благословение на операцию.

– Ну, как же я могла забыть о самом дорогом мне человеке, – упрекала она себя, входя в трамвай. И тут её взгляд столкнулся с пронизывающим взглядом Дуболома.

– Здравствуйте! – радостно поприветствовала Велесова старшего оперуполномоченного.

– День добрый, – ответил Дуболом. – Мы знакомы? – спросил он, уступая Маргарите место.

– Как же? Вы забыли меня? Я – Маргарита Велесова. Свидетель по делу, ну, о…

– Ах, да, как же, помню, помню, – ответил Дуболом. – Вот только не могу понять, что-то поменялось в тебе, – добавил он, разглядывая Маргариту.

– Как ваши дела?

– После раскрытия того дела, я получил звание капитана. Сейчас работаю следователем. А Негадайко… Помните его? Он сейчас начальник РОВД.

– А как тот парень? Нерусский? Ну, тот, которого я опознала?

– Алиев. Так его же приговорили к высшей мере наказания. У нас в СССР – это расстрел, – спокойно ответил Дуболом.

– А вас не гнетёт угрызение совести? – расстроившись, спросила Маргарита. —Не задумывались над тем, что, возможно, ошиблись?

– Совесть? – ухмыльнулся Дуболом. – Пусть она гнетёт тебя за те серебряники, – добавил он и, махнув рукой, вышел на остановке.

Его хамская улыбка тронула сердце Маргариты до самой глубины. Она вспомнила потерянное лицо Алиева и его слова: «Она врёт!», которые обожгли душу, словно калённым железом. Слёзы раскаяния побежали по её щекам.

Сказки матушки Макарьи. Велес

Крики Анны разбудили Алексея. В ужасе он побежал в её комнату. Следом за Алексеем подоспела Алёна:

– Барин, не стой же, как истукан. Воды уже отошли, – нервно прокинула кухарка.

Охваченный волнением, Алексей затараторил:

– Чем помочь?

– Воды горячей с печи принеси, всё остальное – моя забота, – ответила Алёна и добавила, – спешите, медлить нельзя.

Небо суровой грозой разразилось. Ветром выбило стекла. Дождь мощным потоком хлынул на землю. Крик новорождённого, словно жало, вонзился в сердце Алексея, стоявшего за дверью. Вспомнились слова ведуньи:«Останешься ты один». Подхваченный волнением, он открыл дверь и вошёл. Бездыханная Анна лежала на окровавленных простынях. Взгляд её на сыне был остановлен, застывшая на устах улыбка и след от предсмертной слезы говорили, что мир этот в счастье покинула она. Ненависть к невинному новорожденному вспыхнула и наполнила сердце Алексея. Припав к ногам супруги своей, закричал он неистово:

– В лес это чудовище, к зверям диким! Прочь с глаз моих!

– Как же в лес, барин? – прослезившись, спросила Алена.

– В лес! Убирайся! – выкрикнул Алексей.

Испугалась кухарка за малыша, выбежала из дому в чём была и поспешила к бабушке Дарье. Пробираясь сквозь сумрачный лес, шла она, будто бы вёл её кто-то. Пройдя топи, Алёна вышла на покрытую туманом утренним опушку лесную. Дарья, встретив её, взяла малыша на руки и в избу вошла. Старая кухарка ощущала себя будто во сне. Казалось ей, что вокруг всё живое, что общалось меж собой, и понимала она язык насекомых и птиц, которые слетелись к избе. Стоя, словно заворожённая, не заметила она, как подошла к ней Дарья, и лишь, когда почувствовала прикосновение ведуньи к своей руке, вздрогнув, вновь оказалась в мире привычном для неё.

– Скажешь Алексею, что оставила малыша в лесу на съедение зверям диким, —

прошептала ведунья и добавила, – чтобы не стал он вредить мальчишке.

Послушала кухарка ведунью, а когда домой воротилась, так и сказала своему господину. Поверил Алексей своей кухарке, похоронил Анну, а слова Дарьи – ведуньи о том, чтобы строго воспитывал дочерей сестры своей, забыл. Росли Елизавета и Маргарита сами себе предоставленные. Бегали на реку плескаться, соблазняя красотою тел своих крестьянских молодцев.

Пошла молва по всей округе о юноше, обладавшем нечеловеческой силой. Встречали его в лесу одиноко гуляющим. Говорили люди, будто видели его на заре обнажённым, в реке купающимся. Говорили, что повелевает он всяким зверем лесным, что видели, как дух реки, обернувшись в прекрасную юную красавицу, заигрывал с ним в лучах утреннего солнца. Дошла молва и до племянниц Алексея. Прознали сёстры о том месте, где купается сказочный юноша, и решили соблазнить его. Ночь не спали, а под утро, пока солнце ещё не встало, поспешили к тому месту. Дошли до реки, одежды с себя сняли и, войдя в воду, стали плескаться, лаская свои тела. Прикрывая заботливо тело Велеса, лес, словно стражник суровый, охранял его сон. Едва заря заполыхала в небе, как лесные птицы слетелись поближе к своему повелителю и принялись петь ему утреннюю песнь. Встав, потянув своё мощное тело, Велес улыбнулся утреннему солнцу и отправился омыться. Встречая по дороге лесных обитателей, он тепло обнимал их и, ласково приглаживая, выслушивал, а выпавшего из родительского гнезда птенца возвращал на место. Подходя к реке, Велес услышал девичьи голоса. Сердце его замерло. Стал он тихо к воде пробираться, а когда река, показавшись, заиграла отражёнными лучами солнца, душа его сжалась. В излюбленной им заводи плескались обнажённые девицы. Вожделение овладело Велесом. Стал он, спрятавшись в кустах, волосы на себе рвать. Увидели его девицы и принялись зазывать к себе. Робко подойдя ближе, вошёл он в прохладную воду. Окружили Маргарита и Анастасия велителя лесного и принялись ласкать его красивое тело. Соблазнён был Велес. Не смог устоять. Приглянулась ему одна из сестёр, та, которую Анастасией звали, а он пленил своей красотой сердца обеих. Весь день провёл он с ними, а утром следующего дня вновь пришёл к этому месту и застал Настеньку одну. Повадилась племянница Алексея в лес ходить. Стала сама не своя. Обратил на её поведение своё внимание Алексей, уж больно напоминало оно ему об однажды прожитом. Стал допытываться он у Маргариты, куда уходит Анастасия на целый день? Чем занимается? Тая обиду на свою сестру, Маргарита рассказала всю правду. Вспомнились ему слова Дарьи. Вызвал он к себе управляющего. Приказал ему убить сына своего конюха так, чтобы никто не видел. А Маргарите велел говорить, что видела она, как это совершил юноша, живущий в лесу. Выполнил управляющий поручение. Оклеветала Маргарита Велеса. Стали люди искать его. Ненавистью наполнилось сердце Настеньки к сестре своей. Все дни в слезах проводила. Понял Алексей, что кухарка его, Алёна, солгала ему. Отправил людей своих на болота. Долго ждал он их возвращения, но, не дождавшись, принял решение сыскарей пригласить обученных. Пообещал барин им хорошую плату за юношу лесного. Начали они лес с собаками обходить, вышли к дому Дарьи и вздрогнули их сердца.

Маргарита – терновый венок. Дети рабочих

– Мама – анархия! Папа – стакан портвейна! – распевая во весь голос, лежал на кровати Алексей. На полу стоял бобинный магнитофон – приставка «Нота» и воспроизводил песни Виктора Цоя.

В комнату вошла мать.

– Лёшенька, сыночек, прошу тебя, сделай чуть тише. У отца болит голова, —обратилась она к сыну.

– Да, пошла ты, – ответил ей сын, не вставая с кровати.

Ошарашенная ответом, Маргарита, постояв недолго, вышла из комнаты.

– Игорёк, повлияй как-то на него, – обратилась она к мужу, лежащему на диване.– И в кого он такой уродился?

– Да, ни в кого. Всё дело в том, что он не с той компанией связался, – вздохнув, ответил отец. – У всех дети, как дети… Вчера еле увёл его из кафе, что под рестораном «Москва». Так называемый «Сайгон». Вот там и собирается вся нечисть. И кого там только не встретишь. Правда, кофе варят там отменный. Заходил однажды. Пока стоял у столика, подошла ко мне молоденькая девица и попросила двадцать копеек на чашечку. Ну, я без всякой мысли решил угостить девушку, а она ничего не говоря, залезла под мой стол и расстегнула мне ширинку.

– Надеюсь, ты не…

– Нет, нет, что ты, упаси Господь. У меня же есть жена, – ответил Игорь и, тяжело вздохнув, приложил ладонь к своему лбу.

В комнату вошел Алексей.

– Предки, дайте денег, – покачиваясь, обратился он к своим родителям. – Пойду, пройдусь малость.

– Куда ты собрался? – с тревогой в голосе спросила Маргарита.

– Какое твоё дело? Денег дай и не задавай пустых вопросов, – ответил Алексей.

– Как ты разговариваешь с матерью! – возмутился отец.

– Пошёл ты, – ответил ему сын и, развернувшись, вышел из комнаты.

– Сынок, – поспешила остановить его мать, достав из сумочки трёшку, она протянула её сыну.

Алексей вышел, хлопнув дверью, а Маргарита подошла к мужу и повалилась к нему на грудь, утирая слёзы.

– Я поговорю с ним, когда он придёт в себя, – пообещал Игорь, поглаживая супругу по плечу.

Алексей вернулся под утро и проспал до полудня. Дождавшись, когда сын проснётся, Игорь вошёл к нему в комнату:

– Сынок, ты уже не мальчик. Тебе нужно устраивать свою жизнь, – начал отец. – Почему ты бросил учёбу? Хочешь прожить всю жизнь неучем? Ты же в пустую прожигаешь лучшие годы своей жизни.

– Прекрати, отец. Я и так счастлив, – ответил Алексей и, почёсывая голову, обратился к отцу: – Денег дай, похмелиться нужно. Голова болит так, что ничего не соображу.

Отец достал из кармана штанов три рубля и протянул её сыну.

– Спасибо, – поблагодарил Алексей и, выходя из дома, обратился к отцу: —обещаю, что подумаю над твоими словами.

Пивная на Одесской

В пивной на Одесской, по обыкновению, было людно. На столах лежала разделанная вобла, и стояли липкие кружки с текущей по стенкам пеной. Галдящая толпа, в которой, покрикивая, мельтешила со шваброй в руках бабка Евгения, веселилась, не умолкая.

– Ну-ка, свинтусы, разойтись, – покрывала она кого-то. – Совсем стыд потеряли! Скоро уже мочиться на пол начнут!

– Баб Женя, не рычи, – успокаивали её обруганные мужики.

– На-ка, лучше выпей, бабусь, – протянул ей кружку мужичок, стоящий рядом.

«Баб Женя» приставила швабру к столу и, как схватит беднягу за мудя, да так, что у того глаза пошли на выкат.

– Какая же я тебе бабуся, если я ещё лапуся, – сказала она бедняге, глядя ему прямо в глаза. Буквально вырвав из руки перепуганного мужика кружку, она разом осушила её и, покачивая головой, принялась протирать залитый пивом пол.

– Какие люди! Лёха Гоп-стоп! – раздался голос у первых столиков, и вся пивная обернулась в сторону открывшихся дверей.

В телогрейках и кирзовых сапогах трое парней, широко улыбаясь, вошли в шумную толпу. Проходя к стойке розлива, ненадолго задерживаясь у столов, задорная компания подшучивала, а то и просто с издёвкой трепала всех на своём пути.

– По три на лицо, – небрежно обратился Лёха Гоп-стоп к мужичку, который суетливо принялся выполнять заказ, а двое его друзей освободили столик, разогнав стоящих за ним.

– Ерша? – спросил гражданин за соседним столиком, протянув компании бутылку пшеничной.

– Давай, – растягивая, произнёс Лёха и подлил себе в кружку.

Вся компания последовала его примеру. Баба Женя, обратив на это внимание, неодобрительно покачала головой. Через час повеселевшая троица пинала всю пивную, отбирая у кого рубль, а у кого и больше.

– А ну, разойдись! – закричала баба Женя своим прокуренным голосом. —Закрываемся!

Буйствовавшая пивная, как по команде командира, направилась к выходу, пропуская задорную троицу. Вывалившись на улицу, компания помочилась на стены пивной, а затем направилась в сторону Московского вокзала.

Мосбан

Сидя в зале ожидания на Московском вокзале, она с горечью смотрела на свои билеты и приговаривала:

– Какого чёрта я их купила, если даже воспользоваться не смогла? На эти деньги я бы выпила чашечку кофе и съела бы заварное пирожное. Да, моё любимое заварное! Это могло бы произойти, не купи я эти билеты. Но и ночёвка на вокзале не была запланирована мной. Переночевать в зале ожидания для того, чтобы хватило на пирожное с кофе – это слишком. О чём я рассуждаю? Мне всё равно придётся ночевать здесь, и утром у меня не хватит на кофе. Хорошо ещё, сигарет пол пачки. До утра хватит, по крайней мере, на вокзале тепло, вот только уснуть не получается.

Переминаясь с боку на бок, в обнимку с кофром, в котором лежала скрипка, она вспомнила свою тёплую постель, отчего стало немного грустно. Встав, вытащив из кармана пачку ТУ-154, она направилась к месту для курения. Спичка за спичкой, прошипев, гасли, не успев разгореться.

– Что за чертовщина? – вырвалось у неё вслух, и в этот момент она увидела перед собой молодого человека с горящей спичкой в руках.

– Прикуривай, а то погаснет, – сказал он улыбаясь. – Ромита, – представился молодой человек, бросив спичку в урну.

– Елена, – разглядывая светло-русые волосы парня, тихо произнесла она. —Обесцвечиваешься?

– Нет. Это мой родной цвет, – глядя на кофр, ответил Ромита и спросил, —скрипка?

– Да. Играла днем в Мариинском. Опоздала на электричку, – ответила, немного растерявшись, Елена.

– Не переживай. Это мой друг, Клёпаный, – представил Ромита подошедшего к ним молодого человека, на руках которого красовались шипованные браслеты, а его длинные чёрные волосы были туго подвязаны кожаной лентой.

– Что это у тебя? – спросил Клёпаный, показывая пальцем на кофр.

– Скрипка, – ответил Ромита.

– Дорогая, наверное, – протягивая руку к кофру, спросил Клёпаный.

И не успела Елена прижать кофр к себе, как Клёпаный выхватил его и пустился бежать. Ромита наиграно кричал ему вдогонку: «Стой, стой!», и оглядывался на Елену, которая бежала за ними со словами:

– Верни скрипку, придурок!

Вдруг Клёпаный и Ромита остановились и попытались рвануть в обратную сторону, но к ним подоспела Елена. Выхватив у Клёпаного кофр, она дала ему затрещину. Прижав к себе скрипку, Елена обратила внимание на стоящих в нескольких шагах парней в телогрейках.

– Гопников мне ещё не хватало, – тихо произнесла она, и замерла, как вкопанная,не зная, то ли бежать, то ли звать на помощь.

Клёпаный и Ромита выглядели, как провинившиеся дети, и так же, как Елена, замерли в ожидании. Один из гопников пристально взглянул в глаза Ромите и подошёл к нему ближе.

– Лёха, мы опоздали на электричку, – виновато произнёс Ромита.

– А мне до этого дела нет. Я же говорил вам, чтобы не появлялись больше на вокзале. – Взяв за шею Ромиту, тихо сказал Лёха и, взглянув на Елену, спросил. – А это кто?

В этот момент Елене показалось, будто сердце её остановилось.

– Клёпаный выхватил у неё скрипку, а я хотел вернуть её обратно, – виновато

ответил Ромита.

– До слабой бабы дорвались, – озлобился Лёха и дал Ромите по шее. – Что ты стоишь, как памятник! Чеши отсюда! – рявкнул он на Елену, которая неуверенно попятилась назад, глядя на то, как троица в телогрейках начала дубасить Клёпаного и Ромиту.

Всё это произошло так быстро, что Елена не успела опомниться, как из уст Лехи раздалось напутствие в адрес побитых:

– Встречу ещё раз на вокзале, раздену догола и отправлю по Невскому.

– Та ещё была бы сценка, – улыбнувшись, произнесла Елена, представив Клёпаного и Ромиту идущими по Невскому в чём мать родила. Подойдя к урне, она достала пачку сигарет и вспомнила, как мучилась со спичками.

– Курение убивает, – раздался знакомый голос за спиной. Обернувшись, она встретилась взглядом со своим спасителем.

– Простите, я ушла даже не поблагодарив вас, – сказала Елена.

– Лёха Гоп-стоп, – представился молодой человек и предложил прогуляться.

Его добрые глаза и открытые черты лица очаровали Елену настолько, что она не смогла отказать:

– Куда пойдем? – спросила она.

– Пройдёмся по Невскому, а там видно будет, – ответил ей Лёха Гоп-стоп.

Пройдя Октябрьскую площадь, они спустились к Казанскому собору, где Елена, достав скрипку, принялась играть «Времена года» Вивальди.

– Весна, – тихо произнёс Лёха Гоп-стоп.

– Знаешь Вивальди?

– Тебя это удивляет? Ах, да. Забыл. Для таких, как ты, мы – быдло не просвещённое, – добавил он и жестом попросил продолжить игру.

– Не обижайся, – подойдя ближе, попросила Елена, и в этот момент её рука непроизвольно потянулись к его лицу. Лёха остановил её, и вновь зазвучала скрипка.

На фоне ночного неба величественные колонны собора казались мистическими великанами. Елена играла, закрыв глаза, а музыка лилась, украшая осеннюю ночь. Мягкость её игры тронула Алексея, вспомнившего слова отца. Он встал и, остановив Елену, предложил ей переночевать у него.

– Нет, нет. Что ты? Я не могу, – смущённая предложением, отказалась Елена.

– Не доверяешь? – спросил Алексей и настойчиво начал укладывать скрипку в кофр. – У меня дома предки. Тепло, светло. Утром мать завтраком накормит, а я провожу на электричку.

Слова Алексея прозвучали мягко, но убедительно. Осознавая бессмысленность своего сопротивления, Елене ничего не оставалось, кроме как повиноваться его воле.

Дверь в квартиру Алексей открывал медленно и аккуратно. Не включая свет, он провёл Елену в свою комнату.

– Ого, – удивлённо произнесла она, глядя на книжные полки, заставленные произведениями классиков.

Алексей вопросительно взглянул на свою гостью и, угадав ход её мыслей, улыбнулся и показал на кресло.

– Сиди. Грейся. Я пока принесу что-нибудь пожевать, – сказал он и тихо прикрыл за собой дверь.

Елена разглядывала библиотеку, сидя в кресле. Предполагая, что обладатель столь редких изданий является личностью тонкой и незаурядной, она прониклась к нему ещё большим уважением, а волнение отпало само собой. Пытаясь понять, как могут быть связаны внутренний мир Алексея и его образ гопника, она не заметила, как дверь в комнату открылась. Алексей держал в руках поднос, на котором стоял горячий керамический чайник и тарелка с выпечкой. Увидев его, Елена встала.

– Сиди, – тихо произнёс Алексей. – Согрелась? – спросил он, разливая чай.

– Да, – ответила Елена и поблагодарила Алексея, принимая у него из рук чашку.

– Это тебе не тошнотики с Мосбана, – сказал Алексей, поставив перед Еленой тарелку с пирожками. – Мать сама печёт.

– Очень вкусно, – делая глоток чая, сказала Елена. – Я всё думаю, как это ты в гопники затесался?

– Для кого гопники, для кого обычные пацаны. Всё проще гораздо, —ответил Алексей, подливая чай в кружку Елене.

– Обычные пацаны не ходят в телогрейках и кирзовых сапогах.

– Вот, всегда так. Оценивают человека по внешнему виду, а копнуть глубже уже лень, – ответил Алексей, складывая на поднос посуду. – Ляжешь на кровать, —сказал он, стоя у дверей. – Я посплю в кресле. И не раздевайся, мать утром может войти.

* * *

– Носик, носик, носик мой, курносик, – припевала Маргарита, стоя у зеркала в ванной.

– Ты скоро? – постучав в дверь, поинтересовался Игорь.

– Да, милый, – ответила Маргарита, продолжая напевать: – Носик, носик, носик мой – курносик.

Открыв дверь, она увидела своего супруга, указывающего взглядом на комнату Алексея.

– Иди, погляди, – сказал Игорь, проводив Маргариту к комнате сына, где последний спал на полу, подложив под голову свёрнутый плед. На кровати лежала молоденькая девушка, в углу комнаты стоял кофр, взглянув на который Маргарита многозначительно протянула:

– У-у-у, – сложив перед собой руки, она мило улыбнулась и, взяв мужа за руку, тихо прикрыла дверь.

– Что бы все это могло значить? – спросил Игорь.

– Не знаю, не знаю…– улыбаясь, повторяла Маргарита и принялась готовить завтрак, напевая: – Носик, носик, носик мой, курносик.

***

– Мама, знакомься – это Елена. Она опоздала на электричку, а я счёл правильным пригласить её переночевать.

Взяв Елену за руку, мать усадила её за стол.

– Будем завтракать, – сказала она, начав ставить на стол тарелки.

– Доброе утро, – поприветствовал всех Игорь, входя на кухню и пристально разглядывая гостью. Елена встала и представилась.

– Сиди, сиди, – обратилась к ней Маргарита и, строго взглянув на мужа, добавила: – Не смущай ребёнка.

За столом царило молчание. Елена вела себя как подобает девушке, воспитанной в хорошей семье. Это сразу тронуло чуткую Маргариту, не сводившую с неё своего взгляда.

– Елена – профессиональный музыкант, – прервал молчание Алексей. —Приезжает в Ленинград, играть в Мариинском.

– А где вы живёте? – спросила Маргарита.

– В Бологое, – ответил за Елену Алексей.

– Ваши родители, они, наверное, волнуются за вас, – встав, сказал Игорь и спросил у Елены: – У вас дома есть телефон?

– Да, – ответила Елена.

– Ну, тогда просто необходимо позвонить им и сообщить о том, что у вас всё нормально, – сказал Игорь и позвал Елену к телефону. Маргарита осталась с сыном на кухне.

– Приятная, воспитанная девушка, я уверена – из хорошей семьи.

– Мне она тоже понравилась, – смущённо ответил Алексей.

– Маргарита, голубушка, ты бы не могла подойти к нам, – позвал свою супругу Игорь.

– Ну, что там ещё? – ответила Маргарита и, встав, подмигнула сыну.

– Ну, что, сынок, поздравляю, – входя в столовую, тихо произнёс Игорь.

– С чем? – спросил Алексей.

– Как же? Хороший выбор. Я только что говорил с родителями Елены. Они – педагоги. Интеллигентная семья. Не упускай свой шанс.

– Время покажет, – сказал Алексей и вышел из комнаты, столкнувшись лицом к лицу с матерью.

– Куда это ты собрался? – взяв сына за руку, спросила она. – Ну-ка, марш в столовую, – скомандовала Маргарита, и Алексей, покорно склонив голову, чем удивил свою мать, вернулся за стол. – Леночка будет жить у нас, – сказала Маргарита, присев на стул. – Людмила Дмитриевна, мама Лены, не возражает. Она согласна с тем, что нет необходимости мотать ребёнка на такие расстояния, – взглянув на Елену, добавила Маргарита. – Никто не возражает? – спросила она, обратившись к своему мужу и сыну, которые переглянувшись, в два голоса заявили:

– Единогласно!

– Пойдем, я покажу тебе твою комнату, – встав, позвала за собой Маргарита, ласково взглянув на Елену.

Сказки бабушки Макарьи. Велес

То ли чудище лютое, то ли сам хозяин лесной в гневе, встав на задние лапы, ревел, оскалив пасть. Собаки ощетинились, хвосты свои поджали да за охотников спрятались. Вытянувшись во весь рост, когти свои выпустив, косолапый на охотников ринулся. Вышла из избы Дарья, успокоила рассвирепевшего зверя.

– С чем пожаловали, люди добрые? – спросила она у сыскарей.

– Ищем мы юношу лесного. Говорят, у тебя он прячется. Выдай нам его по-хорошему.

– А если не выдам? – улыбнувшись, спросила ведунья. Запнулись охотники, а медведь на лапы задние встал да как заревёт. – Как же по-хорошему уйти вы сможете, коль пришли с помыслами нечистыми? Юноша, которого вы ищите – Велитель лесной. Душа чистая, свободная. Как же я вам его выдать смогу? Не принадлежит он мне.

– Властна ты над волей его. Убеди его с нами пойти. Не будет нам жизни спокойной, если не приведём Велеса к хозяину нашему. Суд его ждёт губернский, загубил он душу невинную.

– Если и загубил Велес душу, то только свою. Не губернский суд его судить будет. Ступай к брату моему Никону, – обратилась ведунья к медведю, – пусть Велес явится ко мне до зари утренней. Скажи ему, что пришло время искупления.

На четыре лапы встав, косолапый поклон Дарье отбил да в лесу скрылся.

– Ступайте к барину, Велес сам к Алексею явится, – велела Дарья. – Бессильна добродетель бороться с клеветой. Сбросит правда ложь, как дерево листву сбрасывает в срок назначенный, – сказала Дарья да слово последнее Алексею передать велела.

– Не можем мы без Велеса вернуться, – взмолились охотники, – пожалей нас, жалобно обратились они к Дарье, – позволь, мы у тебя во дворе заночуем?

– Как знаете, – махнув рукой, ответила ведунья и в избу вошла.

* * *

– Свет мира над уделом праведных, сохраняющих чистоту свою, берегущих кровь лучезарную от тьмы невежества. Знание закона, правящего над всем сущим, от бед охраняющего – есть истина, в которой всякий зверь да травинка пребывает. Нам ли не ведать над тьмою грядущей. Не нам ли бремя своё нести, уединившись от суеты людской. Как истина открывается идущему к ней, так всякий, идущий к нам за чистотой, к ней придёт. Тьма не одолеет свет. Храним мы закон предков наших, бережём дочерей и сыновей наших. От того и помыслы наши чисты, от того и мир открывается нам, как воды рек русских. Как леса, стоящие преградой на пути у нечисти всякой. Воду родниковую болотной разбавляя, пить ты будешь воду болотную. Так и кровь свою помешав, плод нечистый зрить будешь. Воде мутной время нужно, чтобы муть села, а кровь поколениями чистится. И время же ключевой водой болотную наполняет, от этого болота не перестают быть болотами. Лишь солнце способно поднять из глубины воду чистую. От него и начало всякое в мире нашем, а у человека оно от светлого, от русского идёт.

Смяв траву под головами, Велес и Никон любовались синевой чистого неба. Велес поднял руку к небу, и наблюдая за тем, как божья коровка ползёт по его пальцам, он внимал словам Никона. Шелест травы выдал косолапого, крадущегося к ним. Никон встал и радостно воскликнул:

– Ты смотри, кто к нам пожаловал, – и подойдя к медведю, потрепал его за загривок. – Ну, здравствуй, божья душа.

Велес встал, потянулся и спросил у медведя:

– Дарья послала?

Зверь принялся кивать неуклюже своей огромной мордой и обрывисто голосить.

– Дарья велела к рассвету явится к ней, – словно переводя с медвежьего, задумчиво произнёс Велес.

– Ну, вот, пришло время искупления, – сказал Никон, – пойдём до дому, —позвал он за собой и побрёл к деревушке.

Велес обнял медведя, завалился с ним в траве, да встав, за Никоном побрёл. У ворот в селение его встречали дети. Увидев косолапого, они, не скрывая восторга, подбежали к зверю, который приветствовал их, ткнув каждого своей огромной мордой. Сын Никона, Ванька, любимец косолапого, залез на спину зверю и, обняв его за шею, прокатился до самой хаты, у которой, резво спрыгнув с медвежьей спины, забежал в дом и вынес бочонок мёда. Протянув лакомство зверю, Ванька присел рядом и наблюдал за тем, как косолапый окунал в мёд свою лапу и затем облизывал её. Очень скоро в доме у Никона собрались и стар и млад. Каждый нёс угощения в дорогу Велесу, а медведю подали лесных ягод, политых мёдом. Попрощавшись с честным народом, выслушав наставления Никона, Велес отправился до Дарьи. Сумерки сгустились над лесом, он шёл по знакомой тропе, косолапый, лениво переставляя свои огромные лапы, ковылял за ним. Услышав голос филина, Велес поприветствовал своего старого друга:

– Здравствуй, око леса ночного.

Вспорхнув, птица принялась перелетать с дерева на дерево, провожая своего повелителя до самого болота. А когда косолапый вышел к лесной опушке, на которой находился дом Дарьи, а заря заколыхала в ясном небе, птица села на плечо Велеса, а затем скрылась в ещё покрытом сумерками лесу.

Дарья солнце молитвой встречала. Птицы лесные задорно резвились на дубовом столе, за которым сидел Велес.

– Эх, головушка твоя юная, не сознал ты себя до конца, – ласково потрепав Велесовы кудри, сказала ведунья.

– Матушка, полюбил я Настеньку и о содеянном не жалею.

– Видно, и впрямь природа затмила твой разум.

– Подарила она мне счастье невиданное. Открыла мне душу мою.

– Не сознаешь ты суть своего рождения.

– Сознаю, матушка. Сознаю, родимая. Готов я к искуплению, дам обет до конца дней своих целомудрие хранить.

– Путь тебе предстоит нелёгкий. Установлен нам конец жизни нашей неопределённым, для того чтобы мы верить не перестали. Ценнейший из даров – время, мы растрачиваем на худшее из стремлений – достичь лучшего, а когда дни наши сочтены бывают, понимаем, что лучшее прошло безвозвратно. Всякую трудность в пути переноси смиренно. Помни, куда бы ты ни ступил на земле русской – это дом твой. Всякий зверь пред тобой колено преклонит, всякая вода отступит.

Велес слушал Дарью да на сыскарей, просыпающихся, поглядывал. Встали охотники после сна, ружья в руки свои взяли. Встал Медведь на лапы свои задние, пасть свою оскалил да как заревёт.

– Не по-нашему это – гостей обижать, – остановил его Велес и пригласил охотников за стол.

Испуганные, они робко к столу подошли, да косясь на зверя, расселись, прижимаясь к Велесу. Не ждали охотники, что настолько велик тот, кого ищут они. Был Велес выше медведя на две головы, а лик его свет неземной излучал. Признали они Велителя лесного да самым тёплым чувством к нему прониклись. Дарья молоком всех угощать принялась, да хлебом и мёдом кормить в дорогу дальнюю, а затем присела рядом с Велесом и в последний раз налюбоваться им не могла. Слёзы побежали по её щекам, вспомнила она, как пела ему сказки на ночь, как ласкала, отдавая всю любовь материнскую. Переполняясь чувством, она встала да в избу ушла. Откушали охотники угощений ведуньи, стали ждать, когда она выйдет из дома да на Велеса поглядывать. Вышла Дарья и с крыльца благословила всех:

– Земля-матушка, Богом ты создана. Песней ветра с супругом своим, светом солнца, обвенчана. Велеса сына своего не обдели заботой своей, всякое несчастье

от него отведи. А тех, кто в судьбе его участие принял, прости. Удел у них такой.

Подошёл к ведунье Велес, поцеловал руки её и в путь с охотниками отправился.

Птицы стаей кружили над поместьем. У старого дуба в кресле сидел Алексей. Рядом с ним стоял его управляющий. Охотники подвели к барину юношу лесного, а сами в сторону отошли. Пытаясь скрыть свой страх, Алексей надменно взглянул на Велеса и приказал управляющему запереть юношу в конюшне, связав его по рукам и ногам. Дрогнули сердца охотников, понимали они, что не виновен Велес. Поняли, что стал он жертвой козней бариновых.

– Зачем вязать его? Смирный он, – заступился за Велеса старший из охотников.

– Связать! – приказал Алексей и, подорвавшись словно ужаленный, отправился в дом.

* * *

– Настенька, вставай! – второпях выпалила Алёна, вбежав в комнату к племяннице барина. Открыв заплаканные глаза, Анастасия вопросительно взглянула на старую кухарку. – Ни к чему тебе сейчас слёзы лить. Велеса привели.

Услышав имя своего возлюбленного, сердце юной красавицы забилось учащённее, радость охватила душу её, готовую выпорхнуть из плоти.

– Куда же ты, голубушка? Незачем тебе сейчас к нему идти. Прознает об этом барин, велит ещё чего дурного с ним сотворить.

Настенька на кровать кинулась и вновь зарыдала:

– Отчего мне участь такая? Не могу на любимого краем глаза взглянуть.

– Ночью, голубушка, ночью. Как уснут все, проведу тебя к любимому. А пока жди да не сотвори чего непоправимого, – договорив, Алёна спустилась на кухню и принялась накрывать на стол.

* * *

– Плохо мы сделали. Загубит Велеса барин. А грех за душу невинную и на нас падёт, – сказал младший из охотников Тимофей своему отцу Фёдору.

Стукнув по столу, Фёдор встал и сквозь зубы процедил:

– Молчи малец, самому на душе муторно от содеянного, – сказал так, а затем к Спасу обратившись, перекрестился да молитву прочёл.

Алёна поставила на стол щи. Все охотники встали, прочли Отче наш. Ели все с удовольствием и не по одной порции, нахваливая кухарку.

– Ой, голубчики мои, уж тут все просто, по-домашнему, как сами едим. Барин, он ведь щей не жалует, ему всё заморское подавай. Кушайте, родимые, досыта, дорога вам дальняя предстоит до дому до вашего, – кормила сыскарей Алёна, а сама слёз своих скрыть не могла.

– Отчего слёзы твои? – спросил кухарку Фёдор. —Отмахнувшись, Алёна отошла к окну и тяжело вздохнула. – Что вы как сговорились все? У самого в душе разлад! – выпалил Фёдор и вышел на улицу.

* * *

В полночь Анастасия встала с кровати, покрывалом обернулась и спустилась на кухню, где застала Алёну, сидящей за столом с Тимофеем. Увидев племянницу барина, смущённый молодой охотник встал и хотел выйти из кухни, но был остановлен кухаркой.

– Сиди, – проронила она в его адрес и, взяв Анастасию за руку, прошептала ей на ухо: – через час Тимофей сменит на посту старого Ваньку, он тебя и пропустит к твоему любимому, а к рассвету его сменят, так что ты, голубушка, должна будешь успеть до времени этого.

Растревоженная захлестнувшими чувствами, Анастасия прижала к устам сложенные ладони и подошла к окну. Вязкая тишина заполнила всё пространство, сдерживая ход стрелок часов, уныло глядящих своим белым оком в лица, созерцавшие застывшее время. Стоя у окна, Настенька наблюдал