Камень колдуна
Вместо пролога, или как была написана эта история
В тот знаменательный день, когда в мои руки попал дневник Николая Александровича (на основе которого и написана вся эта история), я уже добрых несколько лет проживал в славном сибирском городе Томске. Это на юге Западной Сибири.
Жил я в удивительном районе, находящемся в географическом центре города, а трудился журналистом в одной ещё не совсем загнувшейся газетёнке.
Это средство не очень массовой информации, в своём бесконечном стремлении к расширению аудитории, однажды отправило меня написать заметку о местном стрелковом клубе. Тренер этого клуба, весьма заслуженная дама, взяла какой-то престижный приз. Статья, правда, в печать так и не попала, а вот со стрелками я решил познакомиться поближе уже в частном порядке.
Со временем я там пообтёрся и мне даже доверяли проводить занятия с новичками. Особенно с теми, кого тренеры считали «бесперспективными» – взрослыми мужчинами, часто за сорок, обременёнными работой и не имеющими свободного времени для полноценных тренировок.
Именно среди этих «бесперспективных» я и встретил Николая. А впоследствии мы даже подружились – что, согласитесь, не так уж часто случается между двумя почти солидными господами, перевалившими за сорокалетний рубеж.
Впрочем, общие интересы и сходные взгляды на жизнь порой очень этому способствуют.
Особенно если стрельба из винтовки в виде спорта высоких достижений никак тебе не даётся. Мой потолок был – норматив КМС на тренировке и жалкий 2 (и то в лучшем случае!) разряд на соревнованиях.
Николай Александрович винтовками особо не интересовался и секцию как таковую не посещал. Просто ему разрешали заниматься самостоятельно на тренировках «бесперспективных».
Его спортом была стрельба из револьвера. Тут он был асом. Выбить 100 очков из 10 выстрелов? Легко. Подстрелить монетку в воздухе? Смеётесь? Бросайте сразу две! Сбить гильзу за 50 метров? Даже говорить не о чем. И это всё – из тяжёлой «Анаконды» с 8-дюймовым стволом, которую он какими-то правдами и неправдами купил у владельца тира. Лавры Джерри Микулека («Быстрый Джерри»: 12 выстрелов из револьвера .44 Magnum за 3,28 секунды, 5 попаданий в мишень размером с игральную карту за 0,57 секунды, 8 выстрелов в 4 мишени (по 2 в каждую) за 1,06 секунды) воистину не давали ему покоя.
Любимым его упражнением было подстрелить две мишени расположенные по разным сторонам стенда за минимальное время. Исходное положение – револьвер в кобуре, руки свободно опущены. Легендарный Быстрый Джерри проделывал это так, что два выстела сливались в один, и казалось что он только коснулся кобуры. У Николая можно было различить два выстрела. И это заставляло его тренироваться снова и снова, увлечённо, и, подозреваю, не только в этом клубе и не за свой личный счёт.
Правда, в соревнованиях, в отличие от своего кумира, Николай никогда не участвовал. За что, собственно, и считался «бесперспективным».
Вскоре выяснилось, что были у нас с ним два общих знакомых: мужички с района. Я снимал квартиру через пару домов от одного из них, и мы часто здоровались по пути на работу. Николай, как выяснилось, имел собственную квартиру по соседству и тоже был знаком с дядей Витей. Правда, довольно давно его не видел – Николай уже года два обитал у своей девушки Даши и, как он выражался, «на районе не отсвечивал».
Второй наш общий знакомый – некий Тёма-Батон. Тоже из «бесперспективных», тоже с того района и тоже знакомый с Витьком, как он его звал.
Ну как Витёк… Лет шестьдесят уже было этому Витьку.
Бывало, накатит дядя Витя (а случалось это нередко) и рассказывает жалостливую историю. Дескать, лет эдак сорок тому назад его родного брата милиция замела. За что, спрашивается? Да за то, что парень героически вступился за свою девушку! Но он боксёр, МС, так что посадили его, а он на зоне взял и помер.
Находились и свидетели среди ровесников дяди Вити, которые кивали, мол, да-да, был такой Саня, брат его, и точно посадили его давным-давно. А после – как в воду канул.
И вот приходит как-то на тренировку Тёма-Батон. После занятий, когда все уже собрались по-дружески посидеть, спортивную тактику, так сказать, обсудить, Тёма выкладывает новость.
Санёк, говорит, вернулся! Мало того, что вернулся, так ещё и выглядит, будто на зоне сплошные спа и омолаживающие процедуры проходил. Физиономия как в двадцать лет – не состарился ни на день!
Само собой, никто всерьёз новость не воспринял. Особенно учитывая, что озвучено это было во время дегустации самогона (надо признать, самогон был отменный, но именно это и вызывало дополнительные сомнения в правдивости рассказа).
Между тем через несколько дней Николай наш Александрович заявил, что вскоре отбывает в экспедицию.
Он тогда работал в универе на полставки лаборантом и на целую ставку редактором газеты университетской. А помимо этого, как водится, был нагружен обязанностями сисадмина, графдизайнера и вообще всем, что можно свалить на человека, разбирающегося в компьютерах.
Из-за этой лаборантской должности он и мотался по экспедициям. Мог полгода пропадать, а то и больше. Как и кто его тогда заменял на работе, достоверно известно не было, но к нашей истории это и не относится.
И вот, значит, собрался он в очередной поход, да не с абы кем, а с этим самым Саньком. Я, конечно, не удержался и спросил, не боится ли он с таким-то кадром путешествовать? Николай тогда сказал, что ни на какой зоне парень не был, что это такое недопонимание вышло.
– Нормальный он, – говорит, – Галина Андреевна ручается за него.
Галина Андреевна – это такая не очень приятная старушенция, довольно известная в городе среди всяких студентов-историков, заслуженных деятелей чего-нибудь и им подобных личностей. Она была научруком Николая и впоследствии его начальницей. Собственно, это на её кафедре он подвизался лаборантом.
Посидели мы с ним на дорожку. Выпили рому немного. Раскурили по сигаре, сидим, кофе пьём – хорошо… Разморило ли его, или ещё от чего, но обронил он невзначай, что Даша его бросила. Вот, мол, и согласился на эту экспедицию. С горя, получается.
Я ещё подумал, что не дело это – за серьёзные проекты с тяжёлой душой браться.
– Куда, – спрашиваю, – собрался-то, Николай Александрович? С таким-то грузом?
А он в ответ:
– Геологоразведка, Васюган. Идеально, – говорит, – чтобы избавиться от тёмных мыслишек.
И все подробности.
И когда вернётся – тоже не рассказывает.
– По достижении целей экспедиции.
А по лицу видно – недоговаривает, сильно недоговаривает.
С тем и улетели они.
А где-то через месяц заявляется на тренировку Тёма-Батон. И выкладывает как на духу: Витёк, говорит, брата похоронил. Того самого Саню, с которым Николай в поход отправился.
В нашей секции, само собой, все стали интересоваться судьбой Николая Александровича. Санька-то этого никто ведь и в глаза не видел. Жалко, конечно, мужика, но свой-то приятель, понятно, ближе к телу.
Батон, он же Тёма, рассказал: позвонили недавно дяде Вите менты и сказали тело забирать. И выдали, значит, цинковый гроб. Витёк, конечно, возмущаться принялся – мол, что за дела такие? А ему в ответ – дескать, брат ваш отравился на обратном пути и пролежал, понимаете, достаточно… Когда его нашли, смотреть там, поверьте, уже не на что было. Но хотите – откроем. Дядя Витя не захотел.
С тех пор он пьёт – как бы с работы не турнули.
А вот про Николая ни слуху ни духу. Оказывается, Саня должен был только доставить его до определённого пункта, а дальше он уже сам.
Мы, конечно, посокрушались, соболезнования Витьку передали и, признаться, забыли об этом случае.
Где-то через полгода стали мы вспоминать Николая. Через год ещё тоже нет-нет да спросит кто-нибудь, когда, мол, он на тренировки-то придёт?
Дальше уже и не спрашивал никто. Потом секцию эту и вовсе закрыли – в любительском спорте позакрутили гайки. Пистолеты, револьверы и особенно воздушки объявили оружием массового поражения, с правом получения только через справку нарколога, психолога и, кажется, венеролога, но это не точно… Осталась, в общем, от всей весёлой компашки только детская сборная, примкнувшая к какой-то спортивной школе.
А время летит… Прошло года четыре. Я сменил профессию – занялся рекламой. Снимал небольшой кабинет в центре, да уже подумывал переехать в какой-нибудь город перспективнее.
И вот однажды, когда я собирался домой после рабочего дня, раздался звонок. Незнакомый номер. Подумал было, что это коллега – очередной робот-рекламщик, а нет – надо же, Николай Александрович оказался.
– Привет! – говорит он как ни в чем не бывало. – Надо встретиться, дело есть.
Признаться, я удивился, но не слишком. В моём окружении хватает людей, способных исчезнуть на несколько лет, а потом внезапно объявиться с приглашением на чашечку кофе, например.
– Здорово, – отвечаю, – давай встретимся. Когда надо?
А надо ему было прямо сейчас.
Ну а я что? Я человек холостой, могу и задержаться, офис, тем более, сам себе снимаю.
– Только у меня, кроме кофе, ничего для тебя нет, – сообщаю я ему, – ни сигар, ни табака. Завязал я с этим.
– Это ничего, – отвечает он мне, – я, представь себе, тоже завязал с этим, только кофе и пью теперь. Куплю булок каких-нибудь. Где ты сейчас находишься?
Объяснил я ему, где нахожусь.
– Минут через двадцать будем, – говорит.
Я трубку положил, а сам думаю: «С кем это он будет?»
Но вот звонит он в домофон, заходит в кабинет. Довольный такой.
– Эклеры, – говорит, – шоколадные купил.
И коробочку мне подаёт.
А сам-то такой… окрепший, что ли, даже как будто помолодевший. А с ним девушка. Красотка – закачаешься. Невысокая, волосы белые, глаза голубые, и шапку надела, как у Боба Марли.
– Этого, – я ей говорю, – дядьку я давно знаю, а как вас, милая девушка, зовут-величают?
– Скади, – говорит мне и улыбается застенчиво.
Это потом уже я понял, что не ослышался. А тогда подумал, что её Катей зовут.
Уселись они на диванчик.
– Кофе? – спрашиваю.
Кивают.
– Давай по-нашему, как обычно, – Николай мне говорит.
– И девушке?
– И девушке.
Налил я нам всем кофе по-нашему: черный, без ничего, сваренный в турке и настоявшийся потом ещё минут десять. Полную кружку.
А сам думаю: давно, наверное, она с ним живёт, раз привыкла к такому кофе. Ни одна нормальная женщина такую нефть просто так пить не станет.
Николай Александрович сразу к делу приступил.
– Мне нужно, – говорит, – чтобы ты, дядя Марк, за моей квартирой присмотрел. А то я даже не подумал об этом, когда уехал. Пришлось сейчас разгребать всякое.
– Так ты, значит, опять улизнуть собираешься?
– Собираюсь. Собственно, только по делам и выбрался. Назад нужно.
– Ладно, – говорю ему, – давай ключи, чего там ещё. Перееду тогда к тебе.
– Ты это, ещё симку мою поставь себе в телефон, – попросил он, – а то мою старую отключили. Там же не ловит сеть. И карточку тоже возьми.
Взял я у него симку, в свой телефон поставил. И карточку его взял – ещё обратил внимание, что новенькая, сменил только что, видать. Договорились, что деньги буду на нее отправлять и коммуналку с телефоном с неё оплачивать, чтобы активная была. Зарплату, по его словам, тоже туда должны перечислять, так что проблем не должно было быть.
И тут я вспомнил.
– А ты дядю Витю-то видел?
– Нет, – отвечает, – а что такое?
– Так он Санька твоего похоронил. Не знал?
А он так губы поджал, с досадой.
– Не успел парень, – пробормотал.
– Куда не успел? – чувствую, что опять Николай Александрович в своей манере чего-то скрывает.
– Да я ему говорил, как почувствует себя нехорошо, сразу лекарство принять. Видать, проворонил Саня момент.
– Менты дяде Вите сказали, что отравился, долго лежал и смотреть там нечего. Так в цинке, не открывая, и похоронили.
– Вон оно что…
Видно было, что Николай как минимум догадывается, что там произошло. Так что я поинтересовался, просто из любопытства:
– Что, скажешь, не отравление?
Николай Александрович помялся, но всё же ответил.
– Не то чтобы… Можно, конечно, с некоторой натяжкой сказать, что отравление. Но, строго-то говоря, от старости он помер. Поэтому Витьку и не дали тело опознавать.
– А ты откуда знаешь?
– Так я именно это и исследовал в этой экспедиции. Место там такое… Странное. Люди там пропадают и стареют быстро. А он там уже и не впервой…
Я на него придирчиво так поглядел. Не похоже было, что Николай Александрович постарел. Как бы не наоборот. Ещё и девицу такую себе завёл. Какое уж тут постарел. С такой дамой стареть противопоказано.
Он, конечно, по моему взгляду всё понял. И сразу засобирался.
– Ладно, спасибо тебе, дорогой Марк Витальевич, что-то заболтался я с тобой. Пойдем мы.
Распрощались, значит, и ушёл он со своей дамой сердца. А я, раз уж остался, взялся за новый проект – и засиделся за полночь. Очнулся только, когда хозяйка помещения позвонила.
– Марк Витальевич, – спрашивает, – охрана интересуется: сегодня на сигнализацию ставить?
Собрался я и поехал домой. Выехал на Розочку (улица имени Розы Люксембург в Томске отличается отвратительным состоянием дорожного полотна и тем, что посередине улицы проложены трамвайные пути), еду себе, вдруг – глядь! – по другой стороне две девушки идут. Одна другую приобняла, обе зарёванные. Одна в косухе, другая в плед замотана. И какая-то она смутно знакомая…
Хотел остановиться, спросить, может, помощь нужна. Да только на Розочке неудобно сильно. Думаю: развернусь на перекрёстке, догоню и спрошу.
Доехал до Каменного моста, только трамвайные пути переехал – а там мой Николай Александрович стоит с девицей своей. И вид у обоих – до крайности растрёпанный и потерянный.
Остановился я возле них.
– Здравствуйте, – говорю, – люди добрые. Давно не виделись. Что у вас случилось? Помощь, может, нужна какая?
А на Николае – ну прямо лица нет. И эта Катя его, которая потом Скади оказалась, тоже не в лучшем виде.
– Да вот, – говорит, – представляешь, Дашку с перил сняли только что.
Тут я понял: те девчонки, которых я на улице видел, – одна из них мне знакомой показалась, – это же Дашка была, подруга его бывшая, которая его прогнала.
– Чего это она? – спрашиваю.
– Да там такое, – Николай рукой махнул, – неприятности. Большие. Мы к ней домой ходили. Случайно встретили общую знакомую и пошли с ней. Хотели поддержать. Но Дашка опять меня выгнала. Мы и пошли по своим делам. А буквально только что увидели её – уже на перила полезла. Я её схватил, снял. А там уж и Динка пришла – подруга её. Домой повела.
– Ну дела, – говорю, – ладно. Хотите вас отвезу на вокзал или даже в аэропорт. Куда вам надо?
А они отказываются.
– Спасибо, – говорит девушка, – но мы тут побудем. У нас потрясение, нам бы нервы проветрить немного. На луну посмотреть, на звёздочки…
А Николай вдруг мне протягивает блокнот – толстый такой, самодельный какой‑то – и говорит:
– Марк, дорогой, я тут подумал, пока вот это вот всё… Передай этот блокнот Галине Андреевне при случае. Это мой журнал экспедиции. А то как-то нехорошо получается: она ждёт этих записей, зарплату мне начисляет… Передай, пожалуйста? Я всё равно его в ноутбук переписал.
Протянул я руку. А он вдруг такой:
– Погоди‑ка… Забыл совсем…
Раскрыл блокнот, полистал и выдрал несколько листов. Потом уже отдал мне его.
– Понимаешь, – пояснил он, – всё остальное может оказаться ей полезным в научной работе. А эти листы могут оказаться слишком полезными для неизвестно кого. За ней же кураторы есть. Кто они, какие у них цели… За неё‑то я могу поручиться, что она только научный интерес имеет. А вот начальники её – не уверен. Так что подстрахуюсь.
Ладно. Взял я у него блокнот.
– А мне можно почитать? – спрашиваю.
– Почитай уж, – усмехнулся он, – может, книжку какую напишешь. Дашь потом поглядеть, если свидимся ещё…
Однако тогда я этот дневник так и не почитал и не отдал. Дела закрутили, всё откладывалось и как-то забывалось, пока однажды вечером, возвращаясь с работы, я не наткнулся на дядю Витю.
Поздоровались, разговорились – и я невзначай упомянул, что недавно встречал Николая.
Дядя Витя тут же ругнулся в его адрес.
– Говорил я Сане, – плюнул Витёк, – мутный этот Колян, не надо с ним связываться.
– Чего он мутный-то? – спрашиваю.
– Ты знаешь хоть, чем они там занимаются?
А я не знаю. Мне же никто подробностей не рассказывал, а дневник я так и не прочитал.
Зато Витьку брат кое-что поведал: про НИИ Времени, про научную программу, в которой участвовал, про то, как вернулся после «прыжка», и как куратор очень удивился, увидев его живым и здоровым.
– Вот этот твой Колян, помяни моё слово, – говорит мне Витёк, – тоже в этом по уши замешан. И вообще. Помрёт он от этих исследований. И ещё кого-нибудь за собой утянет.
– Дядя Витя, – отвечаю, – Николай Александрович, когда уходил в ту экспедицию, будто и думал, что не вернётся. Он с подругой расстался и, наверное, не в себе был.
Витёк вздохнул.
– Вот я и говорю – мутный он. Не надо было Саньку с ним связываться.
Он откупорил банку пива, основательно отпил.
– А всё из-за баб, – резюмировал. – Санёк вон тоже мечтал денег за это получить и завести себе кралю какую-нибудь…
В тот день я начал читать дневник Николая. Ну… Впечатление он произвёл неоднозначное. Скажем так, если бы я рассчитывал получать деньги на какое-нибудь исследование, то наврал бы более правдоподобные вещи. Однако эта странность и настораживала.
Однако размышлять об этом было недосуг – пришёл заказ из университетской газеты – той самой, где работал Николай. Им зачем‑то понадобилось запечатать небольшую партию футболок. Все флагманы этого дела были забиты под завязку, мелкий заказ брать никто не хотел. А у меня как раз был принтер для печати на футболках.
Получался удобный случай передать дневник Галине Андреевне – кафедра, которой заведовала эта заслуженная старушка, находилась неподалёку от редакции.
Так что, вручив заказчикам футболки, я просто прошёл немного пешком до другого корпуса и спросил у охранника на входе, как найти заведующую. Меня сначала для виду строго поспрашивали, но потом пропустили, даже не проверив сумку.
Галина Андреевна взяла дневник, взглянула на обложку и спросила:
– А вы его друг?
– Скорее хороший знакомый. Мы в одной секции занимались.
– И давно вы его видели?
Я попытался припомнить.
– Пару недель назад.
– Что же вы так тянули? – несколько нервно сказала старушка, листая страницы дневника. – Вы вообще читали, что здесь написано?
Мне не понравилось, как она меня спросила. И я соврал. Сказал, что не читал.
И мне показалось, что Галина Андреевна обрадовалась этому…
Совесть моя теперь была чиста (перед Николаем Александровичем), и я собрался уж было начать наконец забывать всю эту историю.
Но она, прицепившись, словно репей, навязчиво меня преследовала.
Рассчитывая за монтаж своего давнего подрядчика – промальпиниста Гену, – я попросил его в следующий раз взять с собой брата Диму, тоже промальпиниста. Заказ габаритный, вдвоём вешать удобнее.
Гена на меня как-то странно посмотрел:
– Ты Димана-то давно не видел?
– Не помню, – говорю. – Вроде недавно, наверное. Может, неделю или две назад… Не помню.
– Неудивительно, – отвечает мне Гена, – что не помнишь. Помер он. Менты его приняли, и… В общем, несчастный случай во время следственного эксперимента произошёл. Несколько человек погибло.
– И давно?
Гена прикинул в уме:
– Лет пять… Шесть…
– Надо же, – говорю, – у знакомого одного похожая история случилась. Брат у него с зоны вернулся – Александром звали. Только стал жизнь налаживать, спортом занялся – боксёром он был. Поехал подзаработать – и помер, тоже несчастный случай.
– Боксёр… Блондин такой, здоровячок? – спрашивает Гена. – Года четыре назад?
– Да…
– Так он у меня ночевал тогда, когда его только с северов привезли. Мне тогда Настёна позвонила, говорит: надо парня на ночь пустить. Ну а я что? Пустил.
Настёна эта – его очень странная подружка. Вроде и не живут вместе, а вроде и встречаются уже давно. Впрочем, сейчас не об их прекрасных отношениях.
Настёна – следователь. В полиции или в прокуратуре или где там еще бывают следователи – не знаю. Дама она неприятная, я с ней не общаюсь. И вот получается, что эта Анастасия и привезла этого Санька в Томск.
Чем дальше, тем больше история с дневником Николая Александровича самым неожиданным образом обрастала фактами и персонажами, и удерживать её дальше в голове стало просто невозможно. Героически промучившись до выходных в попытках всё забыть, затем выговорив всё, что было, в диктофон и убедившись, что не помогло, я понял: историю надо записать.
Что же…
Расшифровываю диктофон, сажусь за клавиатуру, и картина получается следующая.
Прекрасным весенним деньком, когда, как водится, ничто не предвещало беды, на крылечко отделения полиции в, пусть будет, Пионерном, ступила нога молодого человека. Он был устал, измождён и всем своим видом демонстрировал, что проделал немалый путь…
Возвращение Санька
Дежурный вопросительно глянул на парня через окошечко – мол, чего надо?
– Я вам документы принёс…
– Ну, давай сюда…
Дежурный забрал пакет. Посетитель топтался на месте, не зная, куда себя деть, просто ждал.
– Зайди‑ка, – вдруг бросил полицейский и открыл дверь в дежурку.
Парень зашёл.
– Откуда, говоришь, документы?
– Мне их конвой дал, на посту. Сказали пойти с ними на другой пост, потом вернуться. Я вернулся – а их нет никого. Ну, я к вам и пришёл.
Полицейский снял трубку, набрал внутренний номер.
– Оксана Геннадьевна, это дежурный. Можно к начальнику? Документы для него принесли…
– Пошли со мной, главному расскажешь.
В кабинете майор, не поднимая глаз от бумаг, бросил:
– Ну?
– Меня осудили на 10 лет. Двойное убийство… – начал было парень.
– Это я и так прочитал, – оборвал майор. – Давай по сути.
– Я согласился на участие в программе НИИ Времени. За это мне должны были дать помилование. Меня этапировали сюда, в этот посёлок. Потом мы ехали на вездеходе к станции. Там мне дали электронный компас. Дали вот эти документы. Сказали: плыть на лодке по болоту до острова, там скала такая приметная. А дальше – пешком до избушки. Не заходя в неё, развернуться и идти обратно, всё строго по компасу. Прийти на пост и отдать документы. Я пришёл – а на посту никого нет. Станция вся заброшенная. Я тогда пошёл примерно как мы на вездеходе ехали. Еле добрался. Мне дед один помог, охотник из местных. Ну и к вам сразу – документы отдать. И мне ещё справку надо, что судимость погашена.
Майор задумчиво повертел в руках папку с бумагами. Бросил взгляд на парня: вроде не псих, просто очень уставший. Во всяком случае, ничего явно необычного не заметно. Можно было бы не тратить время, но на документах, которые тот принёс, чётко выделялся гриф «Совершенно секретно»…
– Понимаешь, я, конечно, на твоей стороне, – майор выдавил очень искреннюю улыбку (он каждый день тренировался это делать), – но просто так поверить тебе не имею права.
– Но я… Это всё правда, посмотрите документы!
– К ним никаких вопросов…
– Но… Я не вру!
– А я и не говорил, что ты врёшь… К слову, у кого ты, говоришь, остановился‑то?
Парень замялся.
– Ну, мне тот дед, который помог дойти, сказал, что у него можно, если что…
– То есть жить тебе особо негде? – утвердительно произнёс майор.
Парень кивнул.
– Но у меня есть прописка… – несмело промямлил он. – В Томске, правда.
– Это прекрасно, да. Но вот интересно – паспорт у тебя чей, Александр Михалыч? Однофамильца, что ли, нашёл?
– Это мой паспорт. Просто я получил его в 1976 году. Там, в документах, про это должно быть написано.
– Предположим, что так оно и есть, – ухмыльнулся майор. – Но в любом случае он уже лет тридцать недействителен… Не обессудь, парень, но я тебя на пару недель закрою. Посидишь пока у нас, врач тебя посмотрит – я договорюсь. А там и приедут за тобой компетентные лица.
Майор нажал кнопку селектора.
– Оксана Геннадьевна, пусть забирают клиента… Займитесь совершенно секретным… Да‑да… Пусть приезжают, пока у нас побудет… Да бросьте вы, парню всё равно некуда податься…
Так Александр Михалыч, или попросту Санёк, оказался в спецприёмнике. Странно, но он был приятно удивлён.
Когда в 1978 году его держали в СИЗО, он думал, что попал в ад, в который до этого не верил. Переполненность, необходимость спать по очереди, специфический тюремный запах, отсутствие всего и вся – это место было воистину карательным заведением.
Сейчас же – совсем другое дело. Он оказался в четырёхместной камере… один. У него была кровать со старым матрасом – но матрас-то был! Как и какое-никакое одеяло, и даже подушка. И постельное бельё – пусть не новое, зато чистое.
Дежурный, отводя его в камеру, усмехнулся:
– Повезло тебе. Тут недавно всё отремонтировали, ты – первый клиент. Как в гостинице.
Через два дня за ним приехали.
Дежурный буднично открыл дверь:
– Собирай вещи, пойдём, – только и сказал он.
На улице ждала девушка в гражданском – невысокая, плотно сбитая, в чёрной джинсовке и синих спортивных штанах.
«Что за нелепая пигалица?» – подумал про себя Санёк.
– Здорово! – бросила она ему и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Анастасия. Я занимаюсь твоим делом. Сейчас поедем в Томск, там уладим формальности, встретишься кое с кем – и на свободу с чистой совестью. Но пока не приедем – не шалить. А то смотри мне…
Она выразительно показала ему кулак – небольшой, но очень неприятный. Санёк, как боксёр с разрядом мастера спорта, сразу понял: махать кулаками она любит.
Подъехал полицейский УАЗ «Патриот». Из открытого окна высунулся водитель в форме:
– Ну что? Поехали?
Анастасия открыла дверь машины и жестом приказала забираться внутрь. Простенький интерьер УАЗа показался Саньку чем-то невероятным – как, впрочем, и сам «Патриот». Все УАЗы, на которых ему доводилось ездить раньше, можно сказать, вообще не имели такой опции, как «интерьер».
– Пристёгивайся, – приказала девушка и села рядом. Сама пристегиваться не стала.
Тронулись.
Несколько минут ехали молча.
– Сейчас едем в аэропорт, – наконец соизволила заговорить Анастасия. – Потом несколько часов самолётом. Вечером уже будем на месте.
– Быстро ты, – улыбнулся Анастасии дежурный на проходной.
Она ничего не ответила. Молча пикнула удостоверением по замку и повела Александра по бесконечным серым коридорам.
Несмотря на поздний час, ведомство работало. Кое-кто, конечно, уже ушёл домой, но многих вечер застал на службе. Кто-то листал бумаги, кто-то набирал что-то на клавиатуре, кто-то переговаривался вполголоса у кофейного аппарата – будничная суета, будто и не было за этими стенами ничего необычного.
– Делать тебе нечего, – поприветствовала Анастасия коллегу, сидевшую в кабинете за соседним столом.
– От такой же слышу, – незло огрызнулась та. – Опять миллион дел надо к утреннему совещанию проверить…
– Ленка, сейчас сам придёт, – сказала Анастасия, усадив «клиента» на видавший виды стул. – Я уже сообщила…
Она выразительно указала пальцем на потолок.
Девушка, названная Ленкой, уставилась на подругу.
– Что-то мне как раз отлучиться надо ненадолго.
– Ага, дальше от начальства – ближе к кухне…
– Са-а-ам… – Ленка удивлённо покачала головой и вышла в коридор.
Александру стало не по себе. Он оглядел кабинет – старые шкафы с папками, потёртый стол, заваленный документами, календарь с вычеркнутыми днями…
Дверь открылась, и в кабинет вошёл старик – на вид лет семидесяти или даже старше: седой, но довольно бодрый. Его сопровождал мужчина несколько моложе – выглядел, во всяком случае, примерно на сорок с хвостиком.
– Здравствуйте… – немного робея, поприветствовала их Анастасия.
– Здравствуйте, – встал Санёк со стула, удивлённо глядя на старшего из двоих вошедших. – А вы, Матвей Игнатьевич, изменились…
Старик рассмеялся и пожал ему руку.
– Всё-таки ты вернулся, Александр Михалыч! – Он похлопал Санька по плечу. – Я, признаться, не верил до последнего. Столько лет прошло… Я ещё не встречал никого с прыжком больше десяти, а тут – смотри-ка: сорок шесть, и надо же – живой!
Саня, который в глубине души всё ещё надеялся, что это окажется каким-то очень масштабным розыгрышем, теперь понял: всё не так просто. Он опустился обратно на стул, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– Водички? – Матвей Игнатьевич присел на соседний стул.
Санёк не отвечал. В голове гудело, мысли путались. До него постепенно доходило, что произошло не просто «что-то странное», а нечто настолько невероятное, что укладывалось в сознании с трудом.
– Ладно, пацан, – снова похлопал его по плечу Матвей Игнатьевич, – как оклемаешься, позвони Галине Андреевне.
Старик взял листок бумаги со стола Анастасии, наскоро записал номер телефона и положил перед Саньком. Затем встал, усмехнулся.
– Пойдём, Лев Васильевич, – обратился он ко второму мужчине. – Здесь всё в порядке. Парню только попривыкнуть надо.
– Настя, сделай всё, что нужно, – сказал Лев Васильевич, бросив короткий взгляд на Анастасию. – Чтобы у человека все документы были. Послезавтра дело должно быть закрыто.
– Так точно, – вяло отозвалась Анастасия, не поднимая глаз.
В комнате повисла тишина. Шаги уходящих затихли в коридоре, а Санёк всё сидел. Он ещё раз посмотрел на календарь на стене. С него весело смотрела белая глупая крыса, забравшаяся на крупные цифры «2020».
– Куда ж тебя пристроить, горемычный… – пробормотала Анастасия себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь.
Санёк услышал и неуверенно произнёс:
– Я могу домой пойти… Ну, где я раньше жил…
– Ага, – кивнула Анастасия, не оборачиваясь. – И по пути кому-нибудь в жбан втащишь. Возись с тобой потом… Ночь на дворе, не сечёшь? Погоди, я позвоню, впишем тебя до утра…
Она поискала номер в телефоне, нажала вызов.
– Гена… Здорово!.. Ну и что, что полночь? Слышь, ты мне такое не говори, совсем берега попутал!.. Человека на ночь пустишь? Утром уйдёт… Просто перекантоваться до утра, ничего такого… Всё, давай!
Анастасия взяла ключи от автомобиля из ящика стола, подхватила сумку из дорогой кожи – она никак не вязалась с её обликом – и сунула телефон в карман.
– Пошли! – скомандовала она.
Они вышли на улицу. Совсем рядом с парковкой, за невысоким редким забором, шумел оживлённый проспект, горели огни, автомобили носились туда-сюда… Санёк втянул голову в плечи, будто пытаясь укрыться от этого нового, незнакомого мира.
– Садись, – бросила Анастасия, открывая дверь новенького «Лексуса».
Он молча устроился на пассажирском сиденье. Машина тронулась.
– А Гена этот… Он кто? – осторожно спросил Санёк спустя пару минут.
– Не твоё дело, – коротко ответила Анастасия, не отрывая взгляда от дороги. – Не бойся. Не съест.
Квартира Гены оказалась на пятом этаже серой девятиэтажки, которая Саньку показалась целым небоскрёбом. Дверь была не заперта.
Гена уже ждал их в прихожей – мужчина неопределённого возраста с характерными красными глазами, густой пегой бородой и такой же, чуть более всклокоченной шевелюрой.
– Здарова! – поприветствовал он ночных визитёров.
Анастасия молча впихнула Санька внутрь и строго посмотрела на хозяина квартиры:
– Гена, чтобы мне ни‑ни! – и погрозила кулаком.
– Что вы, что вы… – наигранно испугался Гена. – Да я… Да никогда… Ни капли в рот…
– Ни сантиметра в ж**у… – оборвала его Анастасия. – Карандаш дай и бумажку.
Гена на секунду отошёл и вернулся с листком бумаги и карандашом. Анастасия написала на листке свой номер мобильного, затем протянула его Саньку:
– А ты послезавтра позвонишь и придёшь. Смотри мне, без фокусов.
Парень топтался у порога, не зная, куда себя деть. Гена закрыл дверь, но замок повернуть забыл – видимо, не имел такой привычки.
– Как тебя зовут‑то? – спросил он.
– Александр. Михалыч. Саня.
Гена протянул руку – крепкую, с загрубевшими пальцами. Санёк пожал её, отметив про себя, что хватка у хозяина квартиры твёрдая, вероятно, привычная к тяжёлой работе.
– Проходи, Александр Михалыч, чего стоять.
Гена провёл его в комнату. У стены стояла продавленная кровать. На полу валялся свёрнутый в рулон матрас, рядом – раскладное кресло с потрёпанной обивкой. У окна примостились стол, стул и старый компьютер с громоздким монитором. Возле двери возвышался стеллаж – выполнявший роль гардероба, бельевого шкафа и холодильника одновременно. Всё выглядело обшарпанным, пыльным, будто в комнате не убирались годами. В воздухе витал запах пыли.
– Падай куда‑нибудь, – махнул рукой Гена. – Чай будешь?
– Давай.
Пока хозяин на кухне возился с чайником, Санёк огляделся. Взгляд невольно цеплялся за детали: на стеллаже – альпинистская страховка, на стене – карта СССР с какими‑то пометками, под ней – бухта троса. Рядом – толстая стопка «Юного Техника».
Он подошёл к ней и, порывшись, выудил из стопки номер за февраль 1974 года. Журнал был старый, тёртый. Сразу видно – не один год лежал. Санёк провёл пальцем по обложке. Ему стало страшно.
«Чёрт… Всё взаправду, да что же это такое…» – лихорадочно крутилось в голове.
Санёк решил, что будет спать на раскладном кресле. Оно казалось чуть чище остального – по крайней мере, на нём не было явных пятен или клочьев пыли. Он опустился на сиденье, почувствовав, как скрипнули пружины.
Гена вернулся с двумя кружками чая, одну дал ему в руки.
– Куришь? – спросил он, доставая из кармана пачку «Беломора».
– Нет.
– Спортсмен, что ли? – усмехнулся Гена, закуривая.
– Мастер по боксу, – не стал скрывать Саня.
Он замолчал, уставившись в кружку. Чай пах дешёвой заваркой и чем‑то металлическим – будто вода из старого крана. Гена курил, развалившись на кровати, и это был явно не табак. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов на стене.
– Ты не переживай, – проговорил Санёк, будто оправдываясь. – Она просто боится, что я ночью нарвусь на кого‑нибудь, пока до братана дойду. Не доверяет. Как будто с утра я не смогу этого сделать.
Он усмехнулся, но в улыбке не было ни капли веселья.
Гена затянулся, задержал дым в лёгких, потом медленно выпустил его через нос.
– Хорошо, Михалыч, что у тебя брат есть… А мой братан помер, – произнёс он, глядя куда‑то в угол комнаты. – Вот в его квартире и живу теперь. Диманом звали. Хороший парень был, мухи не обидит. Мы вместе промальпинистами работали – на стройках, на высотках. Реклама ещё. Снег с крыш скидывали, окна мыли. Теперь я один.
Он помолчал, вертя в руках пепельницу из жестяной банки.
– Знаешь, Саня, жизнь – она как папироса: кажется, длинная, а затянулся пару раз – и глядь, только окурок и остался. Так‑то, братан.
Гена ещё затянулся, потом продолжил рассказывать:
– Димана однажды Настёнины коллеги загребли. Связался он с кем‑то не тем. Следственный эксперимент проводили. И… того, в общем. Несчастный случай. Их там несколько человек погибло – и кинолог какая‑то, и собака ещё. Но ничего же не рассказывают, секретно всё, чтоб им…
Район
Утром Санёк двинулся к себе домой. Путь пешком отнял около часа – он не торопился, всё разглядывал, впитывал перемены. Поражался, насколько город стал другим.
«Всё взаправду…» – пульсировала в висках упрямая мысль.
Незнакомые здания, чуждые вывески, автомобили – словно пришельцы из иного мира. Он ловил взглядом каждую мелочь: выражения лиц прохожих, странные штуковины у них в руках, пёстрые рекламные экраны, автомобильные гудки, непривычные запахи. Всё это срасталось в картину жизни, которая всё это время галопом мчалась вперёд без него.
Когда добрался до своего района, то словно увидел его в первый раз. Знакомое – и в то же время чужое. Заброшенность, обшарпанность, будто кто-то очень большой ходил и тёр дома гигантской тёркой…
Кинотеатр, прежде – гордость района, теперь превратился в обшарпанный супермаркет. Стеклянные двери, машины у самого входа – всё нелепое, незнакомое.
Двухэтажные дома с облупленной штукатуркой явно нуждались в ремонте. Пятиэтажки, уже привычные местным, казались Саньку чудным новоделом – громоздкими, безличными, будто из другого измерения. А краснокирпичные многоэтажные гиганты, захватывавшие всё новые территории, и вовсе давили, нависали, отнимали свет и небо.
Дорогу то и дело преграждали коммунальные раскопки. Много где траншеи засыпали гравием, но так и не заасфальтировали – бросили.
Бывшие уютные дворы с палисадниками, цветами, песочницами и качелями, окружённые деревянными сараями и редкими гаражами, теперь превратились в унылые парковки, забитые машинами. Автомобили стояли везде: под окнами, на газонах, в узких проездах… Ни цветов, ни детских голосов – только шум моторов, скрежет дверей, редкие окрики.
«И всё же район… Всё тот же, – размышлял Санёк. – Только алкашей, кажись, меньше, а бомжей больше. Как неуютно… Разве тут вообще можно жить?»
Он шёл по своей улице – так же, как много лет назад: от автобусной остановки и дальше, вниз под горку. У подъезда крайнего дома заметил мужика в клетчатой рубашке и домашних трикошках. Тот курил сигарету и попивал пиво прямо из бутылки. Мужик показался ему очень знакомым.
Седой, на вид лет шестидесяти, в очках, высокий и толстый. Подслеповато щурясь, мужик разглядывал синиц, украсивших собой чудом уцелевшую ранетку – она стояла в самой середине парковки, которая когда‑то была уютным двором.
В какой‑то момент мужик заметил Санька и пристально уставился на него.
«Витёк? – ошарашенно понял Саня. – Братан?»
Мужик выронил сигарету и схватился одной рукой за сердце. Покачнулся.
Чем ближе подходил к нему Санёк, тем испуганнее становилось лицо Витька.
– Саня… Ты… – прошептал он, когда Санёк подошёл вплотную.
– Витя, я вернулся…
Тот поправил очки и крепко обнял брата.
– Братишка… Как же так, я уж думал… – Голос дрогнул.
Он отстранился и стал разглядывать Санька, будто пытаясь убедиться, что это не сон.
– Совсем не изменился, – удивлялся Витёк, качая головой. – А столько лет прошло… Говорили, помер совсем…
Брат жил в том же доме, в той же квартире, когда-то полученной отцом по службе, в которой они росли мальчишками. Работал продавцом в магазине автозапчастей, что находился буквально на соседнем перекрёстке. Денег он получал достаточно, но тратить их не умел совершенно, как и устраивать свой быт.
Из-за этого квартира производила удручающее впечатление: повсюду пыль, грязь, следы многолетней небрежности, тяжёлый запах застоявшегося табачного дыма.
Лишь в комнате, где он спал, царил спартанский уют. Аккуратно заправленная кровать, чистый стол с компьютером, массивное кресло рядом – судя по всему, именно в нём Витёк проводил значительную часть жизни. Стенка с одеждой, бельём и книгами. Всё строго, функционально, без лишних деталей.
Да ещё санузел выглядел приемлемо: сантехника в порядке, на стенах – свежая плитка, в воздухе – слабый запах хлорки.
А вот кухня напоминала поле боя. Грязная посуда громоздилась в раковине, на столе – крошки, пятна, пустые пачки из-под фастфуда. Холодильник гудел, будто собирался вот-вот испустить дух. На полу валялись пара окурков, по углам скопилась паутина, а под столом притаились какие-то коробки и старые газеты.
– Я так понимаю, – заметил Санёк, разглядывая электроплиту (они вдвоём подарили её маме, когда ему было ещё семнадцать лет), – ты до сих пор не женат.
Брат неопределённо хмыкнул и развёл руками.
Вторая комната, теперь отведённая Саньку, тоже являла собой зрелище весьма печальное. Покосившийся шкаф, скрипучий продавленный диван, комод, покрытый слоем пыли. На подоконнике – засохшие остатки цветов в горшках, на стенах – выцветшие обои. Казалось, время здесь остановилось несколько лет назад, и никто не осмеливался нарушить этот застывший порядок вещей.
– Когда мама умерла, – виновато пояснил Витёк, – я не заходил сюда больше…
– Понимаю, – сказал Санёк. – Ты извини, что я как снег на голову.
Витёк приобнял его за плечи:
– Ну, давай приберёмся, что ли. Ставь пока вещи у меня.
Приведя кухню и комнату в приличный вид, сели пить чай. Санёк рассказывал о своих приключениях, брат слушал недоверчиво, но не перебивал. Ему было очень интересно и любопытно, однако он словно боялся поверить в услышанное.
– Это что же получается, – усмехнулся Витёк, покрутив в руках чашку, – теперь я старший брат?
– Получается, – тоже усмехнулся Санёк, глядя на него поверх своей кружки.
– С трудом верится, – признался Виктор. – Но ты сам – живое доказательство. Чудеса просто…
– Сам до сих пор не верю.
– Чем заниматься теперь будешь? – сменил тему Витёк, ставя чашку на стол.
– Работу поищу. Денег подзаработать надо бы, выучиться уже… Кстати, как… Лиза? Не знаешь?
Виктор с досадой посмотрел куда-то в сторону.
– Сам-то как думаешь? – произнёс он, опять переведя взгляд на брата.
Не дожидаясь ответа, продолжил:
– Погрустила она, конечно, немного. А потом, знаешь, мы с мамой её звали – повидаться, к тебе сходить, в СИЗО. А она нам такая: «Не буду я с убийцей жить!»
– Вон оно как, – Санёк опустил глаза, сжимая чашку так, что побелели пальцы. – Эх…
– Замуж вышла вскоре, – продолжил Витёк, глядя в окно. – Звала меня на свадьбу, да я не пошёл. Ну её. Живёт где‑то неподалёку, на Дворянке вроде. Пацаны говорят. Но мне не интересно.
Он сплюнул в пустую кружку, словно избавляясь от неприятного послевкусия этих слов, и резко поставил её на стол.
– Когда мама умерла, – продолжил он, и голос стал глуше, – все наши соседи и пацаны с района пришли. Венок принесли: «Вечная память Анне Васильевне от друзей и соседей». Во как. А эта…
Витёк махнул рукой, обрывая фразу. В этом жесте было больше, чем просто раздражение – целая история невысказанных обид и разочарований.
– Понятно, – сказал Санёк, медленно кивая. – Бывает.
За окном неспеша опускались сумерки, окрашивая улицы в волшебные сине-розовые тона. Санёк смотрел на брата – такого родного, но теперь будто немного чужого – и понимал: многое изменилось. Не только в городе, не только в его жизни, но и в людях, которых он когда-то знал как самого себя.
В условленное время Санёк пришёл к Анастасии за документами.
Он расписался в журнале, взял папку и, слегка замешкавшись, нерешительно начал:
– Анастасия, а вы…
– Чего? – резко перебила она, не поднимая глаз от бумаг.
Санёк смутился, опустил взгляд на руки.
– Ничего, извините. Хотел просто сказать спасибо… за документы.
Анастасия наконец посмотрела на него – коротко, безразлично.
– Не за что. Гуляй, Саня. Впредь не нарушай.
Он молча кивнул, сжал папку в руках и вышел из кабинета. Дверь тихо щёлкнула за его спиной.
– Будет теперь себе дуру доверчивую искать, – фыркнула Лена, сидевшая за столом напротив. – Все они, освободившиеся, такие.
– Этот не освободившийся, – машинально поправила её Анастасия, перекладывая бумаги.
– Тем более, – хмыкнула Лена, прищурившись. Её взгляд стал испытующим. – Чего это ты так за него печёшься?
Анастасия резко выпрямилась, прищурилась.
– Да чего тебе надо? – в голосе прозвучала неприкрытая раздражённость. – Чего ты там себе опять напридумывала?
Лена откинулась на стуле, улыбнулась уголком рта.
– От судьбы не уйдёшь, – протянула она с напускной загадочностью, явно решив подразнить подругу.
– Это от следствия не уйдёшь, – отрезала Анастасия. – Не за шею, так за ж**у поймаем.
– Знаешь, – наконец заговорила Лена, ставя чашку на стол с едва уловимым стуком, – иногда кажется, что ты сама не знаешь, чего хочешь. Сколько можно-то с этим твоим неудачником всё крутить…
– Лен, – Анастасия продолжила что-то писать, не поднимая головы, – не лезь не в своё дело. Я работаю. И ты работай.
Лена подняла руки в примирительном жесте:
– Ладно‑ладно. Молчу. Но если что – я всегда готова выслушать…
Вскоре Санёк устроился на работу. Знакомые брата порекомендовали его пожилому автослесарю, владевшему небольшим гаражным сервисом. Мастер уже был подслеповат, ходил с палочкой – и толковый помощник оказался как нельзя кстати. Заработок был скромный, но на жизнь хватало.
Однако Саня мечтал о большем. Ему хотелось снять отдельную квартиру, поступить в вуз или ПТУ, может быть, познакомиться с девушкой и создать семью. Жить с братом было хоть и неплохо, но всё же не то.
Параллельно он вернулся в бокс. Тренировался в скромном зале – переоборудованном подвале в одном из домов района. Тут было темновато, стены выкрашены какой‑то серо‑зелёной дрянью, но всё же чисто, и даже имелся душ.
Ходили туда в основном подростки, мечтающие кому‑нибудь отомстить, но не имеющие силёнок, чтобы сделать это. Были и девушки – с той же внутренней болью в глазах. Для них Александр, благодаря тому что считался «сидельцем», стал настоящим авторитетом. Как он ни объяснял, что так и не сел по‑настоящему, – это нисколечко не помогало.
Тренер, отставной прапорщик Михалыч, пытался совместить несовместимое: научить ребят драться – и одновременно не превращать их в озлобленных мстителей. Санька он нахально использовал как своего зама, видя, что ребята разве что в рот ему не заглядывают.
– Добро должно быть с кулаками, – повторял за ним Санёк, навешивая удары спарринг‑партнёру. – Закройся, балда! Ты так и минуты не простоишь…
Время текло размеренно. Утром – гараж, вечером – тренировки, а после – разговоры с братом, попытки разобраться в новой реальности.
Но по ночам, когда никто не видел, Санёк иногда доставал старую фотографию. На ней была Лиза, молодая, смеющаяся, с цветами в руках. Он проводил пальцем по её лицу, словно пытаясь ощутить тепло, которого больше не было. Потом опять прятал снимок и долго смотрел в пустой потолок. Какая она сейчас? Он задавался этим вопросом, но не хотел знать ответ на него.
Поединок
В один из вечеров, едва переступив порог клуба, Санёк так и замер. В зале работала с грушей Анастасия. Она била резко, чётко – руками, ногами, чередуя удары с отточенной грацией.
– Кикбоксёрша. Залюбуешься! – кивнул в её сторону Михалыч. – Думаю, пусть позанимается. У них, говорит, зал на ремонте. А нам деньги не лишние.
Санёк подошёл.
– Здравствуйте, – сдержанно поздоровался он, – я думал мы больше не увидимся…
– О! Здорово! – Анастасия махнула рукой, остановившись. – Ты что, за старое взялся? Опять кого-нибудь укокошить хочешь?
– Просто тренируюсь, форму чтобы не терять, – насупился парень. – Нельзя, что ли?
Анастасия приблизилась, окинула его оценивающим взглядом – и вдруг, без предупреждения, резко ударила по печени.
– Больно же! – Санёк схватился за бок, согнувшись.
– Не ссы, я легонько, – она похлопала его по плечу. – Да, форму ты, похоже, уже не восстановишь.
– Я же просто пацан, а не ниндзя какой-то, – пробурчал Санёк, всё ещё держась за бок. – Мне эти ваши проверочки нафиг не сдались…
– А что, слабо против меня на ринг выйти? – прищурилась Анастасия.
Саня только отмахнулся.
– Куда тебе, девонька, – вмешался Михалыч, вставая между ними. – В нём восемьдесят килограмм тренированной дурнины и роста сто восемьдесят пять. И не смотри, что ты его так подловила.
Он внимательно оглядел Анастасию.
– А в тебе не больше шестидесяти…
– Пятьдесят семь, сто шестьдесят пять, – мрачно уточнила она. – Пофиг. Вставай, тряпка, пошли биться.
И, не дожидаясь ответа, слегка ткнула Александра перчаткой в голову.
Анастасия начала атаку резко – два молниеносных удара ногами. Первый – левый мидл‑кик с подшагом, второй – правый хай‑кик по дуге с разворотом. Учитывая, что она была ниже Александра на голову, второй удар пришлось выполнить с небольшим подскоком и сильным разворотом корпуса, чтобы достать до головы.
– Во скачет! – восхищённо комментировал кто‑то из зала.
Саня не стал жёстко блокировать: на него эти эффектные атаки впечатления абсолютно не произвели. Он просто сделал два плавных шага назад, сохраняя дистанцию, слегка отклонился. Руки оставались у подбородка, локти прижаты. Благодаря разнице в росте удары прошли в нескольких сантиметрах от головы.
Не добившись контакта, Анастасия переключилась на руки – левый джеб, правый хук, снова левый джеб с небольшим уклоном корпуса. Александр принял их на предплечья и блок, слегка смещаясь, чтобы сбить прицел. Когда её атака выдохлась, он сделал короткий шаг вперёд, опустился всем корпусом чуть ниже и вошёл в клинч, плотно обхватив её сверху, лишив пространства для манёвра.
– Что, девчонку потискать захотелось? – зло шепнула она ему.
– Прекращайте, я всё равно сильнее, – ответил он ей спокойно.
– Брейк! – рявкнул Михалыч, разводя их по сторонам. – Бокс!
Анастасия резко сократила дистанцию, одновременно ударив левой ногой в попытке зацепить его бедро. Александр мгновенно развернул корпус по часовой стрелке, уходя с линии атаки, и выбросил левую руку вперёд – не для удара, а чтобы слегка коснуться шлема, обозначив преимущество.
Но вышло иначе.
Анастасия внезапно ринулась в атаку и не успела ни защититься, ни уклониться. Она со всего маху буквально напоролась на его кулак. Удар пришёлся точно в переносицу – лёгкий джеб, но в такой ситуации и этого хватило. Она молча упала навзничь. Из носа тонкой струйкой текла кровь.
Михалыч шагнул вперёд, оценивая ситуацию.
– Ментяра, она, говоришь? – сказал он, разглядывая лежащую без сознания девушку. – Злющая, а драться не умеет. У нас в роте санитарка и то лучше дралась, если её за ж**у ущипнуть… Зато, если опять сядешь, будешь в авторитете.
– Умеете вы, дядя Петя, подбодрить и утешить, – ответил Санёк и опустился на корточки рядом с Анастасией.
– Вы как? – спросил он, стараясь не выдать беспокойства.
Она приоткрыла глаза, поморщилась, но ответила:
– Жива. Вот ты ж**а…
Он протянул руку, помогая ей подняться. Анастасия оперлась на неё, медленно встала, покачнулась, но удержала равновесие.
Уже перед уходом она строго посмотрела на Санька. А он еле удержался от улыбки – из носа у неё торчали кусочки ваты, чтобы не текла кровь.
– Матвей Игнатьевич просил тебе напомнить, что ты обещал позвонить кое-кому.
Анастасия надела на плечо свою дорогущую сумку.
– Не зли дедулю, Санёк. Ты же сам обещал.
И ушла.
Саня переглянулся с Михалычем.
– Ну позвони, что тебе, трудно? – сказал тот, откупоривая бутылку кефира. – Будешь? Ещё батон есть…
На следующий же день Санёк сидел на уютной кухне у Галины Андреевны. Бывший научный секретарь бывшего НИИ Времени, расформированного ещё в 2003 году, она была уже далеко не той рыжеволосой красавицей с двумя косичками, на которую он, признаться, с интересом поглядывал. Сейчас Галина Андреевна предстала перед ним почтенной старушкой семидесяти трёх лет, завкафедрой в главном городском университете. Но, как и тогда, она уговаривала его отправиться в экспедицию. И, как и тогда, он согласился. Впрочем, мотивы в этот раз были совершенно другие.
– Саша, дорогой, – произнесла Галина Андреевна, разливая чай по чашкам; её руки слегка дрожали – то ли от волнения, то ли от старости. – Я верю, что вы присоединитесь к нашей экспедиции. Нам так не хватает вашего опыта. Представляете, нет никого, кто мог бы найти туда путь. К тому же учтите: пятьсот тысяч на дороге не валяются.
Санёк улыбался, глядя на эту удивительную женщину, которая, несмотря на возраст, сохранила свой юношеский задор. В её глазах по-прежнему горел тот же огонь, что и много лет назад.
– Галина Андреевна, вы же знаете, что я всегда готов помочь, – ответил он, принимая чашку. – Тем более за пятьсот тысяч.
– Саша, успокойте меня, скажите, что вы найдёте дорогу, – умоляюще посмотрела на него старушка, наклонившись через стол.
– Конечно. У меня же радиомаяк ещё остался. Мне его с документами отдали, – сказал Саня, чувствуя, как внутри нарастает волнение от предстоящей перспективы. – До сих пор работает.
– Ну вот и славно, – обрадовалась Галина Андреевна и мило улыбнулась. – Значит, одной проблемой меньше.
Она пододвинула к нему тарелку с булочками, которые сама испекла накануне.
– Угощайтесь, Саша.
Он с удовольствием взял одну, откусил кусочек, запивая чаем. Булочка оказалась тёплой, с лёгкой кислинкой клюквы и медовым ароматом.
– Я позвоню вам через некоторое время, – сказала Галина Андреевна. – Назначим встречу с другими участниками экспедиции, обсудим все детали.
Санёк кивнул. Он уже представлял, как хорошо ему пригодятся эти полмиллиона. В голове сами собой складывались планы: снять отдельную квартиру, оплатить курсы, может, даже начать копить на что-то серьёзное.
– А кто ещё пойдёт в экспедицию? – спросил он, допивая чай.
Галина Андреевна чуть помедлила, словно взвешивая, стоит ли раскрывать все карты сразу.
– Один мой лаборант. И, возможно, ещё несколько ребят, если мне удастся их уговорить. Но без вас, Саша, всё это… как корабль без капитана.
Санёк усмехнулся. Ему было приятно слышать такие слова.
– Хорошо, жду вашего звонка, – сказал он, вставая. – Буду готов, как только скажете.
Галина Андреевна проводила его до двери, тепло пожала руку.
– Спасибо, Саша. Вы даже не представляете, насколько это важно.
Выйдя на улицу, Санёк глубоко вдохнул тёплый летний воздух. «Может, это и есть шанс начать всё заново?» – подумал он, шагая к себе домой.
Друзья
Всё время, пока Галина Андреевна не звонила, Санёк хранил молчание о своих планах. Чтобы не сглазить. Он небезосновательно считал, что эти самые планы, равно как и деньги, любят тишину. Поэтому, когда он сказал брату, что скоро уезжает, для Витька это было как гром среди ясного неба.
– Саня, да ты что? Только‑только вернулся, жить, можно сказать, начал – и опять?! – Витёк был ошарашен.
Он нервно прошёлся туда‑сюда, поставил бутылку пива на землю, задел её ногой и уронил.
– Вот же б***ь!
Они с Саньком и ещё несколькими «пацанами» (вообще‑то уже мужичками по шестьдесят с лишним) стояли у подъезда и пили пиво. Все, кроме Сани – тот предпочитал здоровый образ жизни, боксёр всё‑таки.
– Витёк, не гони пургу, дай ему сказать‑то, – протянул Виктору новую бутылку Вадик, его большой друг.
Виктор взял бутылку, отпил хорошенько.
– Заплатят хоть? – тоскливо посмотрел он на брата.
– Заплатят…
– Вперёд не дали денег? – перебил Тёма‑Батон, маленький мужичок, но тоже большой друг Витька.
– Не дали…
– Это плохо, это ты лоханулся, Саня, – покачал головой Тёма. – Надо было тебе хоть посоветоваться сначала…
– У них нет налички, – пояснил Санёк. – Это же университет, грант, все дела. А я там никто…
– Вот поэтому, братан, тебя кидануть легче лёгкого, – хмыкнул Витя.
– Да нет же. Она при мне приказ на премирование написала и в бухгалтерию отправила. Второй пацан, Колян этот, когда вернётся, деньги снимет и отдаст мне.
Все присутствующие переглянулись.
– Кто это такой хоть? Что за Колян?
– Ну… Дядька такой, сорок четыре ему, работает там у них в университете, – Санёк постарался припомнить всё, что узнал о напарнике. – Ученик её, жил тут на районе где‑то…
– На районе, говоришь, Колян, сорок четыре ему, – Паша Мелкий почесал подбородок. – А фамилию, случаем, не знаешь?
– Иванов.
– Сын Петровича, что ли… – прикинул Вадик, показывая рукой на дом через дорогу. – Вон в том доме жил… Он ещё в школу пошёл в тот же год, как её построили.
Санёк задумчиво оглядел ребят: большинство – поседевшие, всем уже по шестьдесят, кому и побольше, прожившие жизнь, повидавшие всякое… Они же помнят этого Николая с пелёнок. Им лет по двадцать примерно было, когда он родился.
– Блин, Саня, это очень мутный тип, – совсем нерадостно произнёс Тёма.
– Что с ним не так?
– Да он всё с какими‑то чертями водится, – сказал тот. – Знаешь, эти: Лёша Боцман, Джон, тётя Лера, которые у деда Кузи в клубе всё ошивались…
– А чего мутный‑то? – не понял Виктор. – Вот Макс Рыжий – мутный. Бандит. Все это знают. А этот… ?
– Ну вот именно. Все знают, чего от Макса ожидать можно…
– Не скажи, – заржал Паша, – никто не ожидал, что Макс в депутаты полезет!
– Да это х***я, – отмахнулся Тёма, – всё равно он понятный тип. Общается же с нами, ну?
Все согласно покивали головами.
– А этот, – Тёма-Батон пожал плечами, – как съехал отсюда, и до того как опять появился на районе – ничего не известно: чем занимался, как жил… Ну вот только что за тётей Лерой ухлёстывал одно время, да с Джоном, придурком этим, дружил. Ну и с Боцманом по каким‑то делам всё ездили они, тоже ни полслова никому не рассказывали.
– Ты‑то это всё откуда знаешь? – подозрительно поинтересовался Виктор.
– Да я сам там тёрся иногда, – потупил глаза Тёма. – Пока Лерку менты не повязали…
Санёк почесал лоб.
– Заднюю дать не получится, я уже документы подписал.
Он виновато посмотрел на брата.
– Ну ты д*****б, Саня… – только и сказал Витёк.
– У него и пушка дома есть, я сам видел, случайно… – внёс важное уточнение Тёма. – Он у деда Кузи купил. Нелегально, конечно. Но у деда связи были, так что теперь, наверное, легально всё.
– Может, это и не он. Тёзка просто. Однофамилец, – предположил Санёк.
Тёма пожал плечами.
Вообще Санёк не очень переживал. При личном знакомстве Николай, будущий и так получилось что единственный напарник по экспедиции, не производил какого‑либо неприятного впечатления.
Проводы
Маленький Як‑40 быстро набрал высоту и скрылся из виду, оставив в голубом небе белый дымный след.
Его провожали взглядом трое пожилых людей, стоящих возле взлётной полосы. Один из них, чуть помоложе, был директором аэропорта, с взлётной полосы которого отправились в путь Санёк и Николай.
Старички не возвращаясь в здание аэропорта, прошли к служебному входу, затем вышли на автопарковку и остановились там.
– Спасибо тебе, Яшенька, – поблагодарила директора старушка, – очень выручил, а то бы нам так и ждать своей очереди до морковкина заговенья!
– Что вы, Галина Андреевна, для вас – что угодно… – директор несколько подобострастно поклонился. – Разрешите?
Он взял её руку и слегка поцеловал.
Галина Андреевна звонко рассмеялась:
– Ой, какие манеры!
Она раскрыла свою сумочку, порылась в ней и протянула директору Яше одноразовый шприц с жёлтой жидкостью:
– Раз вы такой воспитанный мальчик, вот, возьмите на всякий случай.
Директор взял шприц и положил во внутренний карман пиджака.
– Спасибо вам огромное, я у вас в неоплатном долгу, – чуть не прослезился он, – если бы не вы…
– Да ладно, Яша, – махнула рукой Галина Андреевна, – это же был эксперимент.
– Если бы не ваш эксперимент, моя мама уже давно была бы на небесах…
Директор аэропорта Яша поглядел в небо, где всё ещё виднелся белый след от улетевшего Яка.
Галина Андреевна вздохнула:
– Ты, Яша, главное, без надобности не используй. Неизвестно, как на здорового человека повлияет. На всякий случай.
Директор с готовностью покивал головой. Затем они попрощались, и он пошёл в офис, располагающийся на противоположной стороне площади, а Галина Андреевна со спутником подошли к видавшим виды жёлтым «Жигулям» первой модели. По капоту, крыше и багажнику автомобиля были проведены две белые полосы, а на дверях красовались белые же цифры «79».
– И зачем ты, Мотя, опять у внука машину взял? – посетовала старушка, открывая дверь.
– Ой, Галя, – недовольно посмотрел на неё старичок, – не учите меня жить…
– Ладно, ладно, – примирительно произнесла Галина Андреевна, – не лезу.
«Жигуль» завёлся с полоборота, и они тронулись. Развернувшись по кольцу, машина покатила в город. Попутных автомобилей почти не было, серая ровная полоса дороги тянулась вперёд и вперёд…
– Волнуюсь немного, – произнесла Галина Андреевна, – всё же хорошо будет?
– Мы его проверили. Всё нормально, – ответил Матвей Игнатьевич, покосившись на пассажирку.
– Он всё же убийца… Вдруг он…
Матвей Игнатьевич покачал головой:
– Наша сотрудница его специально проверила на вменяемость. Всё с парнем в порядке. Он не убийца. Случайный залёт, несчастный случай.
Галина Андреевна согласно покивала, но видно было, что она всё-таки тревожится.
– Галя, ну сама подумай, кто, если не он? – Матвей Игнатьевич технично обогнал роскошный белый джип. – Ему и так, от силы, лет пять осталось. Кого бы ты на его место поставила?
Галина Андреевна вздохнула.
– Ну вот видишь, – джип сзади попытался догнать «копейку», и та пропустила его вперёд, – а так ты заодно узнаешь, поможет в этом случае регенератор или нет.
Матвей Игнатьевич понизил передачу, поддал газу и играючи опять обогнал белый джип.
– Жалко немного пацана, но что уж тут… – джип снова стал их догонять, – но хоть науке послужит напоследок.
Матвей Игнатьевич переключился на повышенную, щёлкнул парой тумблеров и, вдавив педаль газа в пол, оторвался от преследователя. Джип безнадёжно отстал.
– Я вот Николая твоего не понимаю. И тебя тоже. Как ты его пустила‑то? Говорила же, что перспективный парень?
– Ох, Мотя, – вздохнула Галина Андреевна, – никто же не соглашался, а Коля сам попросился. Билет в один конец… Что-то личное у него. Но, хоть записи будут.
– Там?
– Там.
– Придётся опять кого-то посылать, – хмыкнул Матвей Игнатьевич, – дураков не напасёшься на вас…
Попутных машин становилось всё больше, и их «копейка» теперь двигалась с обычной скоростью. За окном проползали деревья, поля, дома… На автобусной остановке парень с букетом цветов пытался поговорить с девушкой, которая очень демонстративно от него отворачивалась. Галина Андреевна зацепилась за них взглядом.
– Наверное, что-то у Коли с девчонкой незаладилось… – тихо произнесла она, – одни проблемы от этих баб…
Место назначения
Вездеход, пробирающийся по болоту, лето, жара, воздух, звенящий от комаров и мошкары – что может более располагать к задушевной беседе?
– А вы не боитесь со мной ехать? – спросил Санёк Николая, поглядывая на его спокойное, чуть обветренное лицо.
– С чего бы? – покосился тот на него.
– Ну мало ли. Я же двух человек, так-то, убил. Завезу вас в болото – и всё.
– Кто же тебе твои деньги-то тогда отдаст? – урезонил его Николай, не меняя тона.
– Блин, не подумал, – засмеялся Санёк. – Вы, это, не бойтесь, я просто пошутить хотел, обстановку разрядить. А то едем уже четвёртый день, скука смертная.
– Да какой из тебя убийца, – усмехнулся Николай. – У тебя же всё на лице написано. Крупными буквами «Детёныш».
– Я так-то постарше вас буду, – слегка надулся Санёк. – Просто так получилось.
Николай согласно кивнул, не споря. Он знал, кто такой Санёк и его историю в общих чертах.
– Я из-за девушки тогда подрался, – опять начал Саня, – хулиганы пристали, проходу не давали, лезли к ней. Ну я и поддал им.
Он грустно опустил голову.
– А они взяли и… того.
– Удар-то у тебя тяжёлый, тренированный, – заметил ему Николай.
– Мне судья так и сказал, мол, я ответственность свою не осознаю, что мои руки – это как холодное оружие… Вот и впаяли мне десятку.
Николай не ответил.
– А я осознаю ответственность, – горячо продолжил парень, – я считаю, что поступил правильно, что побил их, а то понятно, чего они хотели с ней сделать… Просто не повезло, не рассчитал немного… Да и они хилые какие-то оказались, а вроде крупные мужики были…
Николай опять просто молча покивал.
– Она потом замуж за другого вышла, брат рассказал. Обо мне даже слышать не хотела.
Санёк замолчал, однако вскоре опять начал одолевать Николая разговорами.
– А у вас есть жена? Дети?
– Дети есть, двое. А жены нет, мы в разводе. Сейчас никого нет.
– А сколько у вас вообще женщин было?
Николай очень выразительно посмотрел на него, мол, к чему такие вопросы, детка?
– Ну просто, – замялся тот, – у меня вот вообще никого ещё не было.
В кабине снова повисла тишина, нарушаемая лишь гулом мотора и жужжанием мошкары, бившейся о стекло.
– Я вот думаю, – заговорил Санёк спустя минуту, – сейчас заработаю, и всё по-другому пойдёт. Сниму квартиру, машину куплю, начну нормально жить. Тогда и девушка найдётся.
– Деньги – это хорошо, – кивнул Николай. – Но они не заполняют пустоту.
– Какую пустоту?
– Которая в твоей голове. Если думаешь, что с деньгами всё сразу станет иначе, то вот тебе новость: не станет. Ты-то останешься тем же. И если не умеешь ладить с девчонками, то и с деньгами не получится, делов только наворотишь.