Мой микромир
Стихи с оттенками иронии
Живёт поэт и постоянно
стремится что-то произнесть.
Кому строка его желанна?
Бог весть…
1990
Расцвет
лет.
Живу, грамафонствуя.
В искусстве
поэт
или монстр я?
1991
Вспоминаю в тоске Чебурашку,
Гену милого и Шапокляк.
Всё отдал бы им, даже рубашку,
просто так, просто так, просто так.
Лишь бы Гена играл на гармошке –
добрый, старый, святой крокодил –
про рябину, про стёжки-дорожки
и про речку родимую Нил.
1992–2009
О Дарвине
На свете как-то Чарльз Дарвин жил.
Я не пытаюсь в нём найти изъяны,
но он однажды вдруг предположил,
что предки человека – обезьяны.
Чарльз Дарвин не был болен или пьян.
Он просто призадумался немного:
«Да, человек похож на обезьян,
и очень даже не похож на Бога».
В такую родословную людей
сэр Чарльз не имел железной веры.
Но популярность дарвинских идей
приобрела огромные размеры.
И начался большой переполох.
Иные очень даже вдохновились.
Они кричали: «Нас не создал Бог!
Мы от горилл случайно получились!
Мы долгого развития венец!
Так выпьем же чего-нибудь за это!
Мы сами словно Бог, а ваш Творец –
фальшивая, расхожая монета!»
И Дарвина прославили в веках,
хотя старик изрядно сомневался
и, чтобы не остаться в дураках,
от многих утверждений отказался.
Но было всем не до него уже.
Теорию в учебники вписали.
И вышли на проспекты в неглиже,
и лапами под мышкой почесали.
И сразу стали самочек ловить,
и к миру повернулись голым задом.
А про Творца решили позабыть,
чтоб не пугал детей кромешным адом.
Но у судьбы для всех особый план.
И человек (опустим междометья)
всё более похож на обезьян,
особенно в последние столетья.
Сбываются заветные мечты.
Есть место всем в просторах мирозданья.
Всевышний, гений чистой красоты,
исполнит наши тайные желанья.
Мы можем стать подобием горилл,
жизнь человека промотав бездарно.
И, что бы Дарвин там ни говорил,
ему гориллы вряд ли благодарны.
Себе в день рождения
На свет родился как-то новый дом,
в него хозяин сразу же вселился,
всё было свежим и опрятным в нём,
и кран тогда ещё не прохудился.
Дом мог кого угодно удивить.
Он был особым, уникальным домом.
Он мог расти, и даже мог ходить
на рынок, в сад, к друзьям или знакомым.
Хозяин жил и вёл свои дела,
а дом дарил ему удобства быта.
И крыша у него была цела
и форточка в окошке не разбита.
Прошло немало лет с тех пор и вот
хозяин уважаем стал в народе,
Но вот беда, потёк водопровод,
и стены дома покосились вроде.
Хозяин жил в потоке важных дел,
дом шёл за ним, но вот какая штука:
за много лет он сильно постарел
и в кухне отвалилась штукатурка.
Я не хотел бы омрачать рассказ
подробностями драмы, но в итоге
сломались печка, ванна, унитаз
и нижняя ступенька на пороге.
Хотя хозяин не жалел трудов,
ремонт не очень скрасил положенье.
Дом продолжал ветшать. В конце концов
хозяин принял верное решенье:
«Я оставляю этот верный хлам
на произвол судьбы. Пора в дорогу.
Здесь прошлое уже. А где-то там
всё будет снова как угодно Богу».
И он ушёл. И опустел тот дом.
Соседи сняли шляпы и сказали:
«Хозяин дома был весельчаком,
но мы его почти… почти не знали.
Теперь ушёл. Счастливого пути.
Ну что ж, пора и нам. Вся жизнь – дорога.
Пусть повезёт ему в его пути.
А было что, так мы не судим строго».
Карась
"Жареная рыбка, дорогой карась,
где ж ваша улыбка, что была вчерась?"
Николай Олейников
Карась на сковородке.
Ой, как ему паршиво!
Ему налили водки.
Ему налили пива.
Наркотики к тому же
главврач ему втыкает.
А карасю всё хуже,
его уже ломает.
Что делает, в натуре!
Смотри, что вытворяет.
Быть может, о культуре
он ничего не знает?
Мы всё спокойно сносим.
Он рвётся за пределы.
Мы ничего не просим.
Жара – святое дело.
А он всё в небо рвётся,
отплясывая лихо.
Ну что ему неймётся?
Ведь с ним же карасиха.
Сюжет трагикомичен.
Мы это понимаем.
Нам всем огонь привычен.
Мы все чуть-чуть страдаем.
Но я не верю, Боже,
что было мало водки.
Какой он странный всё же,
карась на сковородке.
* * *
Жизнь как мировая экономика:
мы в долгах и некогда любить.
Бескорыстья маленькая толика –
всё, что я пытаюсь сохранить.
Доллары, рубли и фунты стерлингов
превращают маленьких людей
в гитлеров и геббельсов, и герингов,
в слабых жертв и сильных палачей.
Женщины, поклонники и почести
превращают сильных в слабаков.
Упаси меня от этой участи,
Боже мой, не знающий оков.
Бескорыстья маленькая толика –
всё, что я желаю сохранить.
Даже мировая экономика
мне не в силах это возместить.
Неудачник становится критиком
Неудачник становится критиком,
генералом вчерашний майор,
прощелыга – успешным политиком,
сизым облаком пьяный сапёр.
А чудак в это время становится
Человеком и тихо поёт.
Он зачем-то Всевышнему молится,
попадая порой мимо нот.
Жизнь повсюду кипит, развивается,
слышно: пули в пространстве свистят.
Человек невпопад улыбается
и глаза его странно блестят.
«Разве песня его монотонная
защитит населенье страны,
если ядерная, мегатонная
бомба рухнет на нас с вышины?
Что, молитва его однозвучная
урожай нам поможет спасти,
если засуха вдруг злополучная
пожелает его унести?»
Вопрошающий гордо топорщится,
по столу кулаками стучит.
Человек сострадательно морщится
и уходит в себя, и молчит.
Человек, ты ведь можешь уверенно
веским словом сомненья разбить.
Мудрость предков веками проверена.
Ты способен других убедить.
Почему ты стоишь и молчишь?
Человек, тебе есть что сказать.
Опыт жизни тебя научил,
как узлы всех проблем развязать.
Может быть, ты простой имярек…
Но живёшь, всех на свете любя,
сострадая. Прости, Человек,
я опять критикую тебя.
Неудачник становится критиком,
генералом вчерашний майор,
прощелыга успешным политиком,
сизым облаком пьяный сапёр.
А чудак в это время становится
Человеком и тихо поёт.
Он зачем-то Всевышнему молится,
попадая порой мимо нот.
* * *
Да, под Луной ничто не ново,
да, и под Солнцем всё фигня.
И каждый знает, как хреново,
когда «не любит жизнь меня».
Но есть и хуже положенье,
когда вдруг ясного ясней,
что жизнь обычно – отраженье,
и смысла нет бороться с ней.
Новогоднее
Ни дров, ни ёлок не руби.
Ведь Новый год совсем не в этом.
Люби всегда, везде люби.
Люби весной, зимой и летом.
Порой осенней не скорби,
что грязь к ботинкам прилипает.
Всем сердцем даже грязь люби,
покуда в сердце сил хватает.
Когда несут тебе цветы,
когда тебе их не приносят,
людей люби, как братьев, ты,
пусть даже люди и не просят.
Пусть даже в жизни не везёт,
пусть не фартит, не прёт, не катит…
Люби! (Не только в Новый год.)
И никогда не думай «Хватит!»
Обычный необычный человек
Обычный необычный человек,
неровно дышащий, но равнодушный,
в счастливых муках коротал свой век,
всех слушающий, то есть непослушный.
Он жаждал оттого, что много пил.
Он от перееданья был голодным.
Он нищим был, поскольку всё копил,
и от свободы был он несвободным.
Он от избытка силы ослабел.
Он стал безвольным, многого желая,
от долгих разговоров онемел
и стал тупеть, всё больше узнавая.
Он, с места не сходя, всю жизнь бежал,
летая, он в трясине оставался,
и, отдавая, он не отдавал,
и, наслаждаясь, он не наслаждался.
Он слепо созерцал весь мир вокруг,
он, не любя, любил кого попало,
дружил, не зная, что такое друг,
и делал много, делая так мало.
Он исцелял убогих и калек,
покуда сам нуждался в исцеленье,
обычный необычный человек,
живущий долго – целое мгновенье.
Он верил в Бога, но не доверял,
но, падая, он всё же поднимался.
Служа другим, он господином стал
и, ад познав, Всевышнему предался.
Когда слова святых, как первый снег,
покрыли верой всё его сознанье,
он перешёл в иное состоянье,
обычный необычный человек.
О языках
Средь наречий неблизких
разных стран и времён
кто-то любит английский,
кто-то в польский влюблён.
Русским роднее русский,
шведам шведский милей,
а кому-то французский
с Елисейских полей.
В мире наречий много.
Мы не знаем порой,
как величает Бога
рядом язык другой.
Сердце же отзывается,
хоть на каком зови,
если в слова вплетается
вечный язык любви.
Для него даже толика
чистой любви сладка.
Мне не хватает только
этого языка.
Памятник
"Я памятник себе воздвиг нерукотворный.
К нему не зарастёт народная тропа.
Вознёсся выше он главою непокорной
Александрийского столпа".
А. С. Пушкин
Я памятник воздвиг и любовался
монументальным творчеством своим.
Я перед ним то плакал, то смеялся,
как никогда самим собой любим.
Я памятник воздвиг в уме своём.
В нём все черты божественными были.
Они меня молиться вдохновили.
И вновь и вновь я размышлял о нём.
И вдруг я вижу: по тропе народной
к нему подходят и в него плюют,
и осыпают статую мою
отборной бранью небогоугодной,
и оскверняют дивный монумент,
и пишут злые надписи на камне.
И больно мне, и грустно в тот момент,
и слёзы увлажняют вдруг глаза мне.
И больше я не вижу ничего.
И в горле ком. Меня обида душит.
О, падшие, завистливые души,
вы не сумели оценить того,
кто вам дарил божественное слово,
кто вас в пути учил и вдохновлял.
И ясно слышу: проклинают снова.
И чувствую: ломают пьедестал.
Коль памятник воздвиг в своём уме,
не стоит удивляться, что народы
снесут, сметут надгробие свободы,
ничтожества печальный монумент.
Вандалы! Ну, а кто помимо них
поможет мне быть проще? Сам? Возможно…
Поэтому пишу вам осторожно
про «памятник нерукотворный» стих.
Розетка
Кто в розетку засовывал руки,
Подтвердит: всё менялось тотчас.
Спать уже не хотелось со скуки
И пугались родные за вас.
По-другому дышалось и пелось,
Мысль в уме по-другому текла.
И скорей поделиться хотелось:
«Я в цепи. Я сгораю дотла».
Все вокруг приходили в движенье.
Кто-то вас собирался спасти.
Вы же знали: «Пошло напряженье.
Я в цепи. Нет иного пути».
И когда всё кончалось внезапно.
Вы спешили проверить контакт,
Чтобы вновь засиять лучезарно,
Чтобы сердце забилось в такт
С этой скрытой пульсацией тока,
Чтоб в груди танцевала душа.
Вы менялись настолько… настолько,
Что считали, что жизнь хороша!
Вам хотелось сильнее светиться,
Чтобы люди увидели цель:
Нужно просто к цепи подключиться,
Если это исправная цепь.
Но, увы, вас не все понимали.
Люди вас сторонились порой.
И одни головою качали,
А другие шептали: «Герой!»
И решали весь вечер соседки,
Как помочь вам в ужасной беде,
Как же выключить вас из розетки,
Ведь не видно розетки нигде.
Всем известно: счастливчики редки.
Ведь не каждый сумеет вот так
Подключиться к незримой розетке
И понять: «Боже мой, есть контакт!»
Есть повсюду контакты и значит,
Каждый встречный – уже контактёр.
Каждый с кем-нибудь тесно контачит:
Врач, торговец, политик, актёр.
Кто-то с духами в тёмной квартире,
Кто-то с ангелами в небесах,
Кто-то с песней, звучащей в эфире.
Выбор есть. Выбор в наших руках.
О мудрецах
Я не способен размышлять часами.
И пусть во всём ином я молодец,
но трудно мне общаться с мудрецами,
поскольку сам я вовсе не мудрец.
Видать, набедокурил я когда-то,
свершил в судьбе неверный поворот,
ведь с мудрецами трудно мне, ребята,
и жизнь меня, увы, за это бьёт.
У них душа – как чистая одежда,
а я в пыли, в грязи и в синяках.
Мне рядом с ними ясно: я – невежда.
На фоне их я вечно в дураках.
Я сам, как Аристотель, в ресторане
и, как Платон, среди трудяг простых,
я – как Сократ, когда с друзьями в бане,
и словно Диоген, когда без них.
Я очень умным выглядеть пытаюсь,
но с каждым днём сильнее в сердце боль,
ведь если с мудрецами я общаюсь,
то сразу ясно: я – полнейший ноль.
Мои цветные пламенные речи
пред их молчаньем – просто суета.
Мои спина и грудь, и пресс, и плечи
пред их глазами – просто пустота.
Мне хочется гулять и наслаждаться,
а мудрецы – воздержанный народ.
Непросто с ними мне соревноваться.
Их волю даже пуля не берёт.
Все, кто пугал их смертью и кострами,
ушли в небытие, в конце концов,
не в силах состязаться с мудрецами.
И ныне люди славят мудрецов.
Мне беспокойно. Зависть сердце гложет.
Я стал читать. Я плоть постом морю
в надежде, что когда-нибудь, быть может,
я стану первым, всех перемудрю.
Я написал поэмы и трактаты,
но результата, как и прежде, нет.
Мне с мудрецами тяжело, ребята.
Откройте, в чём же мудрости секрет!
2010
О духе
Дух, искорка иного мира,
живёт в телах. Вот это да!
На животе немного жира
и даже много иногда.
На голове волос не густо,
как в тундре – розовых кустов,
и, в общем, тело, как капуста, –
из многих состоит слоёв.
За всеми этими слоями,
конечно, духа не видать.
А он руками и ногами
порой способен помахать,
скривить лицо иль улыбнуться,
в глаза с любовью заглянуть.
Но как же с ним соприкоснуться?
Ответьте мне хоть кто-нибудь.
2012
Бог создал в целом идеальный мир.
Но что-то было явно ненормально.
И звери жили все в ладу с людьми,
и реки все текли горизонтально,
но наступил однажды новый век,
и понял вдруг ошибку человек:
«Мы ходим по земле на двух ногах,
а ведь могли б парить, как-будто птицы.
Исправим это! Нам неведом страх!
Введём аэропланы, колесницы!
Построим наконец-то города
и станем колесить туда-сюда!»
И вот прошли эпохи и века.
Всё человек природу улучшает.
Работа эта вовсе нелегка.
Он устаёт и быстро умирает,
вздыхая перед смертью наконец:
«А может, прав был всё-таки Творец?!»
Соседу
Не сори, мой товарищ, в подъезде,
у себя под дверями не гадь!
Ведь решали когда-то на съезде,
что наступит в стране благодать.
Впрочем, речь-то совсем не о съезде,
а о нашей душе, вот в чём суть.
Не сори, мой товарищ, в подъезде
и в душе подмести не забудь.
Мысли из палаты № 6
Друзья, я снова размышлял о многом.
Духовный кризис в обществе настал.
Вчера опять весь день работал Богом,
и вновь под вечер дьявольски устал.
Я над прогрессом тяжело трудился.
Мои идеи были высоки.
Но вновь со мной никто не согласился.
Тупицы, деграданты, сопляки.
Пишу в ООН. Они не понимают,
как точка зренья Господа важна.
Меня не за того здесь принимают
в особенности дети и жена.
Никто не написал с меня иконы,
всем репортёрам на меня плевать.
Ну, коли так, пойду в Наполеоны.
Быть может, мир смогу завоевать.
Про деда Василия
Дед Василий вставал без будильника,
жил без телика и холодильника,
был к соблазнам всей нечисти глух,
зная: Вася – божественный дух.
Жизнь Василия шла по порядочку:
он молитву любил и зарядочку,
жизни кланялся, как алтарю:
«Здравствуй, Боже» и «Благодарю!»
Прятки
Я всегда любил загадки,
мир веселья и затей
и, конечно, жмурки, прятки –
игры маленьких детей.
Но однажды, вот в чём дело,
сам не знаю, почему,
я вошёл в другое тело,
а потом в другое тело,
а потом в другое тело.
Где теперь я, не пойму.
Но приятно, право слово:
все меня в игре моей
принимают за другого
много жизней, много дней.
Как я славно постарался,
как я всех перехитрил,
ведь никто не догадался,
кто же я и кем я был.
Вот я царь, а вот я плотник,
вот я муж, а вот жена.
Вот я жертва, вот – охотник,
Я меняю имена,
голоса, костюмы, лица,
континенты, страны, пол.
Мною можно восхититься:
всех в игре я превзошёл.
Я не сразу догадался,
что же тут произошло.
Я опасно заигрался
самому себе назло.
В мир иллюзий и забвенья
привела игра моя.
Я исполнен сожаленья:
я не помню, кто же я.
В зеркала смотрю с опаской
и пытаюсь разгадать,
кто же там, за внешней маской,
и пытаюсь маску снять.
Но за ней уже другая.
Снова, снова, Боже мой!
Как я скрыл себя, играя.
Где же он, последний слой?
Помогите, помогите!
Дайте знать, хоть кто-нибудь,
кто я, где я, подскажите!
Как найти к началу путь?
Но вокруг стена молчанья.
Ведь у всех игра своя.
Все живут в плену незнанья,
заигравшись, как и я.
Я повсюду словно лишний.
Я живу, судьбу кляня,
и молюсь: «Прошу, Всевышний,
отыщи во мне меня».
Убийца
Я слышу, что кто-то шагает за мной.
Я чувствую: он у меня за спиной.
В руках у него пистолет или нож.
Серийный убийца. Что с психа возьмёшь!
Ему всё равно. Он прожжённый маньяк.
Он может зарезать меня просто так.
Ни деньги, ни слава его не прельстят.
Лишь смерти моей он действительно рад.
Вокруг темнота, только в небе луна.
Погоню за мной наблюдает она.
Шаги всё быстрей. Переулки узки.
Мгновенья до встречи, увы, коротки.
Нет сил обернуться. Но кто-то внутри
мне шепчет: «Не бойся, назад посмотри!»
И я замедляю шаги и назад
смотрю, чтоб увидеть убийцы глаза.
Но нет никого. На столбах фонари
качаются мерно. И кто-то внутри
мне шепчет опять: «Я повсюду с тобой.
Ты думал, что я у тебя за спиной!
Но ты ошибался. Не скрыться нигде.
Я рядом. Я близко. Всегда и везде.
Я – Время. Я стрелкой скольжу по часам.
А жить или нет – выбираешь ты сам».
2013
Интернет
Если кто-то держится обета
ближних и себя не совращать,
то ему просторы интернета
лучше никогда не посещать.
Там не нужно много лет стараться.
День-другой, и все – твои друзья.
И куда потом от них деваться?
От друзей… Уже не знаю я.
У меня рассеялись сомненья,
что с недавних пор в судьбе моей
интернет – алтарь для поклоненья,
новая религия людей.
На него глядят, как на святое,
о клавиатуру бьются лбом.
И со мной случается такое!
Интернет! Я всей душою в нём.
Недостатков в нём не замечаю!
Он мне друг и брат, отец и мать.
Всё ему, родимому, прощаю.
Боже мой, ну что ещё сказать!
С ним давно забыл я слово «скука».
Но порой, не знаю, почему,
кажется, что в жизни есть разлука…
Только с кем разлука? Не пойму.
Микроб
Жил-был микроб в природе.
Старался честным быть.
В своём родном народе
стремился всех любить.
В стекле увеличительном
его не увидать.
Но многие значительным
могли его считать.
Жена и дети славили
микроба свого
и даже не лукавили!
Представьте, каково!
Какие достижения
он в жизни совершит?
Какие улучшения
внесёт в микробий быт?
Быть может, он в сражении
погибнет на войне?
В поту, в изнеможении….
Он не расскажет мне.
К могилке принесут цветы
и бросят их на гроб.
Прощай, мне очень близок ты,
родимый мой микроб!
Но смерть не уничтожит нас.
Ты не ушёл, ты жив.
И где бы ни был ты сейчас,
старайся, брат, служи.
Не думай, что старания
твои коту под хвост.
Ведь главное – сознания
микробьего прирост.
От зла и бессердечности
тебя не ценит жлоб.
Но знай, что в мире вечности
любим любой микроб.
2014
Божественный стих
Сегодня утром было откровенье,
не вещий сон и не пустой мираж,
божественное, дивное виденье…
Я по-другому мир увидел наш.
Божественные птицы песни пели,
божественные жители притом
в божественных автобусах сидели
и ехали божественным путём.
Божественная, вечная дорога
к божественной работе их вела.
И всё повсюду было ради Бога:
слова людей, и мысли, и дела.
Божественные волны набегали
на берега божественной реки.
Божественную рыбу отпускали
в божественном сознаньи рыбаки.
Звучали гусли, арфы или лиры,
и все вожди с божественным лицом
божественно курили трубку мира
и кашляли божественно потом.
Божественные девушки собрались
в божественно прекрасный хоровод,
а юноши божественно старались,
чтоб жизнь была – не жизнь, а чистый мёд.
Нахлынули божественные грёзы,
божественная песня полилась,
и потекли божественные слёзы
из некогда совсем обычных глаз.
И многое открылось по-другому…
Я понял: все в божественной любви
всю жизнь идут к божественному дому,
где сколько хошь – божественно живи.
Но чтобы жизнь малиной не казалась
и чтоб слегка божественное скрыть,
они играют в похоть, в гнев и жадность,
для разнообразья могут и побить.
И чтобы стали многие достойны
действительно божественных наград,
они ведут божественные войны
и побеждать божественно хотят.
Всё это длилось только миг, не долго.
Порою с идеальным рвётся нить,
чтоб в мире не забыть про чувство долга,
божественного долга не забыть.
2015
Выбор
В чём наш выбор? Либо Бог
(путь к Нему не каждый знает),
либо орган между ног
(адрес с детства нам сообщают).
И по множеству причин
создаётся впечатленье,
будто путь всего один
и – в известном направленье.
Это вкратце жизни суть.
Так обычно происходит.
Но порой известный путь
к неизвестному приводит.
В чём же истина, итог?
Я сказать, друзья, обязан:
даже орган между ног
с Божьим планом как-то связан.
Кто, куда и как идёт?
Вряд ли скажут нам о многом.
Чёрный ход… Парадный ход…
Счастья органам! И – с Богом!
Кошелёк
Мне поначалу было невдомёк,
куда, в конце концов, свой взор направить:
есть Бог, и есть у Бога кошелёк –
богатства мира. Вам легко представить?
На Бога как смотреть? Где взять глаза,
чтоб здесь Его присутствие измерить?
Его увидеть просто так нельзя.
Нас приучали в Бога просто верить.
Другое дело божий кошелёк.
Природа мира… Женщины, богатства…
Их блеск – он здесь, он вовсе не далёк.
Но хочется поближе подобраться.
Всё время руки тянутся к деньгам,
к ресурсам и красавицам. Но всё же
я вечно получаю по рукам.
Мной недовольны «наверху», похоже.
«Но я – для добрых дел, не для себя.
И нужно мне немного, если честно,» –
так рассуждал я, кошелёк любя
и о Владельце думая не лестно.
Тревожно было как-то на душе,
хоть вроде не охотились за мною.
И начал я подозревать вообще,
что у меня расстройство, паранойя.
Всё не срасталось. Счастье день за днём
из сердца к конкурентам уплывало,
хоть пользоваться божьим кошельком
порою мне, как всем, перепадало.
Один богач сказал мне в должный срок:
«Кто любит жизнь, тот ни о чём не тужит.
В конце концов и божий кошелёк
открыт для тех, кто Богу в сердце служит.
Коль умудришься правильно понять
Его характер и Его желанья,
тебе позволят всё, что нужно, брать
и всем владеть – без жажды обладанья».
Молоко
Молоко – это дар от коровы.
Вкус такой, что сойдёте с ума.
Поднимем же кружки и будем здоровы!
Но где же она сама?
Где она со своею травою?
Где пастбище и пастушок?
И видел ли кто-то корову живою?
Ведь в кружках у нас порошок…
2016
Отрицание
Жизнь исполняет разные желания.
Одно из них носил в себе и я:
познать её, но через отрицание.
Быть, находясь в плену небытия.
Найти любовь в горниле отвращенья,
изведать счастье после долгих мук,
в грязи понять блаженство очищенья,
вкус встречи после горечи разлук.
И я свет солнца рисовал тенями,
и только после бурь ценил покой,
и дни свои разменивал ночами,
и предавал себя, чтоб стать собой.
А жизнь… Она всегда меня любила.
В себя включая всё: и свет, и мрак, –
давала мне всё то, что нужно было,
шепча: «Познай меня! Да будет так!»
Я родился на Урале
Я родился на Урале.
Это горы средь равнин,
где металл всегда искали.
Я живу здесь не один.
Тут ещё народу много:
зэки, все, кому не лень.
Вместе мы природу Бога
улучшаем каждый день.
Строим танки на заводах,
чтоб спокойно в мире жить.
О промышленных отходах
что без пользы говорить…
Таковых всегда в избытке.
Для того, кто не привык,
жизнь у нас подобна пытке,
но людей прекрасен лик.
Мы добры, гостеприимны,
приезжайте к нам друзья!
Мы споём вам песни, гимны
о красотах бытия,
о лесах, что мы спилили,
о руде, что мы нашли,
о камнях, что мы добыли
в недрах матери-земли.
О ракетах, об уране
и вообще – о том, о сём
мы вам дружно на Урале,
коль приедете, споём.
Угостим, не поскупимся,
самой лучшею едой.
Только малость отоспимся
после смены трудовой,
сразу стол большой накроем:
зелень, ягоды, грибы.
Мы лишь телом шахты роем,
а душою не грубы.
Мы лишь телом на заводах,
а душой – на небесах.
Мы лишь телом все в отходах,
а душою – все в цветах.
Мы, как ангелы, прекрасны,
если в сердце посмотреть,
мы чисты и безопасны,
коль отмыть, да отогреть.
Бог задумал нас красиво,
как чугунное литьё.
Да, Урал – такая сила!
Приезжайте, ё-моё.
Муравей
Вдохновенный муравей
в царство Истины стремится.
Режь его иль тапком бей –
он вздохнёт, переродится,
снова форму обретёт,
может быть, огромным станет,
боль свою тебе вернёт,
под землёй тебя достанет…
И никто не знает, где
вновь пройдёт его дорога.
Муравьи… Они везде.
Их реально очень много
на просторах бытия.
Нам не зря судьба даётся.
Коль обидел муравья,
муравей к тебе вернётся.
Я вчера с одним из них
повстречался по дороге.
Он на этот скромный стих
вдохновил меня в итоге.
О сокровенном
Много-много лет назад,
по Москве со мной гуляя,
мой разумный старший брат
мне заметил, размышляя:
«Если хочешь жизнь прожить
в стиле необыкновенном,
постарайся говорить
и писать о сокровенном».
* * *
Жизнь проходит, мы бежим,
спешно выбирая
подходящий нам режим
с признаками рая.
Смерть о долге нам твердит
в текстах многих песен.
Рай наш, купленный в кредит,
ей не интересен.
Нирвана
Если вас проблемы гложут,
положенье таково:
вам одно теперь поможет
из премногого всего –
упакуйте чемоданы
чем-нибудь и как-нибудь
и на поиски нирваны
отправляйтесь. В добрый путь!
Говорят, что там прекрасно,
что сплошная благодать,
что светло и безопасно,
и народу не видать.
Впрочем, это под сомненьем.
Ведь в нирвану каждый год,
вдохновлённый отреченьем,
прёт мильонами народ.
От перрона, от причала
отправляются туда
те, кого здесь всё достало:
суета и чехарда.
Все они в творенье рыщут
и буквально день и ночь
тут и там нирвану ищут
и расслабиться не прочь.
И какой же вывод, братцы?
Вывод, братцы, вот какой:
все, кто смог туда добраться,
там живут большой толпой.
Все они большой толпою
там, в нирване, всякий раз
ищут счастья и покоя.
Ну, примерно как у нас.
Обратить прошу вниманье
на значительный момент:
жить спокойно – их желанье.
Уж такой там контингент.
Если вы шуметь начнёте,
или кашлять и чихать,
то проклятье обретёте.
Вам тогда не сдобровать.
А народец там могучий.
Если вдруг чего не так,
соберутся целой кучей…
То весьма серьёзный знак.
Это значит – из нирваны
вас попрут, неровен час.
Распакуйте чемоданы.
Жить неплохо и у нас.
Вот такое положенье
с избавленьем от проблем.
Что касается служенья,
то оно доступно всем.
2017
Говорили мне когда-то:
«От страданий не беги!»
Ах, как сладостно, ребята,
отдавать свои долги.
Это редкая удача –
всё отдал и был таков.
Вдруг ушёл, смеясь и плача,
из когорты должников.
Так позвольте мне всё время
в этом чувстве пребывать:
облегчая сердца бремя,
постоянно отдавать.
Душа обязана трудиться
Я рад был к слову приобщиться,
я был блеснуть строкой не прочь:
«Душа обязана трудиться
и день, и ночь, и день, и ночь»…
А как же выглядят конкретно
её великие труды, –
вот это было безответно.
И ни туды, и ни сюды.
Я вопрошал пенсионеров,
в садах забывших слово «лень».
Я видел множество примеров,
как тело трудится весь день.
Я слышал, как страна трудилась,
себя пытаясь защищать.
Но вот души не доводилось
в трудах усердных повидать.
Мне прояснил вопрос, признаться,
один электроинженер,
мол, труд души – переключаться.
И сам себя привёл в пример.
Вот провода. Их подключают
к одной сети или к другой.
Куда они ведут, не знают
ни бог, ни царь и не герой.
Но инженер, который дока,
он знает точно, что к чему.
Ведь он в делах сетей и тока
специалист. Хвала ему!
И он всегда переключает
куда что надо и когда.
И это дело занимает
десятилетия труда.
Так и душа. Её вниманье
переключают каждый день
реклама, дети, боль, желанья,
ну, в общем, все, кому не лень.
А чтобы ей переключаться
опять на нужную волну,
чтоб ей собою оставаться,
не жить у суеты в плену,
ей надо знать себя сначала
и где она вообще, и с кем,
и почему, и что с ней стало,
куда идти ей и зачем.
Когда она хотя б немного
узнает, кто она и где,
она начнёт «зарадибога»
всех удивлять в своём труде.
Она такое тут устроит!
Она такое учудит!
Её никто не успокоит:
ни муфтий, ни митрополит!
Она свернёт моря и горы,
Она в огонь войдёт тогда.
И потому ведутся споры
о пользе этого труда.
И потому нам не сообщают
о многих тонкостях пока.
Так нас от нас оберегают,
чтоб мы трудились, но… слегка.
Пусть лучше всем спокойней спится…
А психиатры скажут вам:
«Душа обязана забыться
и тут, и там, и тут, и там!»
О жизни насекомых
Жизнь у насекомых
трудная весьма:
множество знакомых,
а друзей нема.
Тратишь вдохновенье
на какой-то писк.
И любовь – мгновенье,
и повсюду риск.
Вот из-за границы
снова и опять
прилетают птицы,
чтоб тебя склевать.
Ветер с курса сносит,
дети и жена
всё о чём-то просят,
а в душе война.
Впрочем, всё по плану.
Верую в мечту:
Человеком стану –
счастье обрету!
Деволюция
Поначалу человек в маске.
Дальше больше. Человек – в каске.
Дальше больше. Человек – в танке,
и сгущаются над ним краски.
Он хотел бы жить всегда в сказке
без печалей и без опаски.
Но для полного его счастья
не хватает небольшой встряски.
Мюнхгаузен
Ко мне Мюнхгаузен вчера
под вечер заглянул.
Сказал: «Побуду до утра!»
С улыбкой подмигнул
и стал правдиво вспоминать
Сократа, Бруно – тех,
с кем довелось ему бывать,
я не упомню всех.
Потом спросил меня: «Ну как,
войдёшь в наш тесный круг?
Мы живы! Правда – наш маяк!
Смелей, решайся, друг!
Общаться будем сквозь века!
Надёжнейшая связь!
И – вот тебе моя рука –
скупец, подлец и мразь
никак не смогут помешать
взаимности сердец,
коль ты решишь таким же стать,
как я. И, наконец,
нас смерть не сможет разлучить!
Пора о ней забыть!
Вопроса «Быть или не быть?»
вообще не может быть».
Я размышлял: «Всё это сон?
Я грежу наяву?»
Мне отвечал немедля он:
«Знай, я всегда живу!
К тебе я буду приходить,
коль ты захочешь сам
со мною вдруг поговорить.
И расскажи друзьям,
что есть на свете чудаки,
что могут сквозь века
болтать с тобой, читать стихи,
смотреть на облака!»
Уже под утро он исчез.
Мюнхгаузен… А я
с тех пор как будто и не здесь,
а где-то с ним, друзья.
Традиционный взгляд
на технику безопасности
В розетке плюс и минус проживают.
Без них вообще в розетках пользы нет.
Но если их случайно замыкают,
то вылетают пробки, гаснет свет.
Так женщины с мужчинами живут.
Их тянет друг на друге замыкаться,
но разум вылетает прочь, признаться.
А «свет включить» потом – нелёгкий труд.
Вопрос насущный. Думал разобраться я.
Две вещи понял: можно рядом жить,
но вместе с тем должна быть изоляция,
иначе будет вечно коротить.
Меня, как многих, часто колошматит.
Частично я обуглен и помят.
И кое-кто мне намекает: «Хватит!
Ведь будет тот же самый результат».
Ярлыки
Ходят бабы, мужики
вдоль по Питерской и далее,
лепят людям ярлыки,
как почётные медали.
Если кто-то вдруг привык
жить безвестным имяреком,
ты повесь ему ярлык,
чтобы стал он человеком
привлекательно простым
для стандартной точки зренья.
Коль ярлык повсюду с ним,
для чего иные мненья?
Я родился без оков,
только сразу же, с пелёнок,
получил среди обнов
первый свой ярлык «ребёнок».
Но не сдался и не сник,
в сердце теплилась отвага.
Позже был другой ярлык –
унизительный – «салага».
Дальше больше. Что ни день,
то название другое.
Ярлыкам совсем не лень
из тебя творить героя,
силача иль слабака,
сволочь или же подонка,
бабу или мужика.
Ярлыки звучат так звонко,
будто это чей-то крик.
Может быть судьбы иль рока.
И живёт с тобой ярлык,
и тебе не одиноко
поначалу, но потом
видишь: кое-кто порою
говорит лишь с ярлыком,
только с ним, а не с тобою.
Он с тобою не знаком.
Так удобнее, похоже, –
жить, общаясь с ярлыком,
с манекеном в нежной коже.
Только, если он с тобой
крепко (пусть незримо) связан,
ты уже в момент любой
быть таким, как он, обязан.
Кто-то на своём веку,
выбрав тот, что попривычней,
подчинился ярлыку,
стал серьёзней иль комичней,
поднялся на пьедестал
из регалий и названий,
но, увы, собой не стал,
потерявшись средь желаний
лицемерных дураков
не с тобой, реальным, знаться,
а с помойкой ярлыков,
где сумел ты потеряться.
Я – личина или лик?
Не грусти, мы все однажды
вдруг поймём: любой ярлык
не спасает нас от жажды
быть реальными, собой,
теми, кто на самом деле,
и – опять ярлык? – душой…
И опять – ну, той, что в теле.
Может быть, и далеки
те слова от правды-матки,
может, тоже ярлыки…
Видно, мне слова-загадки
помогают суть понять:
я другой, совсем не здешний.
Выбор: быть собой иль стать
этикеткой, формой внешней.
Начитавшись умных книг,
я и сам хотел порою
прикрепить к себе ярлык
и считать его собою.
И меня в какой-то миг
все отчаянно любили
за прекрасный мой ярлык
и настойчиво просили:
«Ты носи и не снимай!
В нём судьбы твоей значенье!
С ним войдёшь однажды в рай!»
Я же до кровотеченья
вновь и вновь с себя срывал
ярлыки – мои коросты –
и по-прежнему желал
жить без них, легко и просто.
Но, желаньям вопреки,
оставались в этом мире
от меня лишь ярлыки
с тишиной в пустой квартире.
Перестань писать стихи
«Перестань писать стихи, –
говорит поэту совесть, –
Может строки не плохи,
да печальна жизни повесть.
Что способен людям дать
бред несчастного поэта?
Перестань стихи писать.
Я прощу тебя за это».
Он же с совестью опять
спорит, думая о многом,
и идёт стихи писать,
жить любя высоким слогом.
И тогда она в тиши
мысль ему даёт другую:
«Сам хотя бы не пиши.
Слушай то, что я диктую!»
2018
Авторитет
«Хорошо», когда авторитет
нам диктует норму поведения!
Ведь почти ответственности нет
и не тратишь силы на сомнения.
«Ничего», когда авторитет
в силу дури или отупения
чушь несёт народу или бред,
ведь его «авторитетно» мнение.
«Плохо», если вдруг авторитет
оставляет пост свой или тело.
Всё свалить бы на него! Ан нет!
Сам живи! Ответственное дело!
* * *
В природе всё целесообразно.
Но трудно гражданам понять,
что если где-то очень грязно,
не надо нос туда совать.
Увязнешь прямо по макушку
в глубокой, жидкой той грязи.
Не искушай судьбу-старушку.
Притормози.
Не до себя
Мне, ребята, стало дурно.
Нынче ночью, говорят,
спёрли кольца у Сатурна,
слышал сам в программе «Взгляд».
А на Солнце снова вспышки,
а на Марсе есть следы.
А в Самаре жгут покрышки,
а в Сахаре нет воды.
Я узнал такие слухи,
что меня уже трясёт:
по планете ходят духи,
и порвался небосвод.
Астероиды летают,
а пришельцы тут и там
похищают, изучают
каждый метр и каждый грамм.
В небе тают самолёты,
в море тонут корабли,
негры стонут без работы,
развязался пуп Земли.
А учёные открыли
что-то страшное опять,
и не будет Израиля
лет примерно через пять.
Нафталином дышат люди
в глубине сибирских руд,
а грузинам вошь на блюде
из Америки несут.
Девки стали мужиками,
мужики исчезли вдруг.
Завтра всем грозит цунами
и космический каюк.
Я за всё переживаю,
всех и каждого любя.
Лишь себя я плохо знаю,
ибо мне не до себя.
* * *
Для страстей обычных
людям надо много ли?
Небольшой всего лишь инцидент…
Жили два магнита,
никого не трогали
и соединились за момент.
И не то, чтоб сердце
было растревожено,
«будто ветром тронуло струну».
Нет, они лежали
ближе, чем положено.
Так магнит нашёл себе жену.
Может, это низко
и цинично, может быть,
только я сказал бы всем вокруг:
«Не спеши быть близко,
ближе, чем положено…
И держись подальше от подруг!»
* * *
Где-то в прошлом, скорей всего,
жили люди другие – просто,
без излишеств и без того,
что зовётся «пределом роста».
Не писали статей и книг,
ибо в памяти оставались
слово каждое, каждый миг,
человек, с которым встречались.
Не творили себе «красот»,
не копили картин в квартире,
ибо видели, как живёт
красота в бесконечном мире.
Не нуждались в храмах, церквях,
мир как храм всегда ощущая,
и не знали, что значит «страх»,
принимая и отдавая.
Не делили всё бытиё
на уделы и государства
и не пели «Я, мне, моё»,
и не знали вообще коварства.
Где-то в прошлом… А может быть,
в настоящем бывает тоже?
Так рискнуть и любовью жить?
Иль рабство удобней всё же?
* * *
Мы видеть можем только вещество,
которое изящно сформировано.
Мы нюхаем и трогаем его.
А веществу судьбою уготовано
на первоэлементы разложение,
какое-то чуднóе волшебство,
то превращенье, то исчезновение.
Не удержать нестойкое его.
Что говорить о том, что не вещественно.
Похоже, там покруче поворот!
Всё, что духовно или же божественно,
себя потрогать даже не даёт.
О враге
Врага поступки низки.
А без него никак.
Он мне родной и близкий –
несчастный этот враг.
Он, как никто, умеет
мне дать под дых в пути…
Он правду не робеет
в лицо произнести.
Он говорит спокойно
то, что не скажет друг.
Он взращивает воина
во мне ценою мук.
Он учит ясно видеть:
причина зла не в нём.
Он послан, чтоб обидеть
поступком, как копьём.
Он прародитель жажды
реального, друзья.
И я пойму однажды:
«Мой враг – любовь моя».
О границе
У моего богатства есть граница.
Возможно, это чувство одиночества.
«Богач» во мне готов с людьми делиться,
а «нищий» может, но ему не хочется.
И дело не в деньгах, не в облигациях.
У жизни есть иное измерение,
и в нём (ином), решаюсь вам признаться я,
отдать – порою факт обогащения.
Но не всегда, и тема не закончена.
Одну закономерность замечаю:
с одними мне делиться очень хочется,
с другими – закрываюсь, вмиг «нищаю».
«Нормально это?» – задаю вопрос я
и отвечаю сам себе: «Возможно,
быть щедрым для меня с простыми просто,
со сложными – реально – очень сложно».
В характеры смотрю и даже в лица.
Пока вот так… Что тут поделать, братцы?
У моего богатства есть граница.
А есть она у вашего богатства?
Об инакомыслии
Природа нелёгкую ставит задачу:
Что делать нам с теми, кто мыслит иначе?
Распять? Расстрелять? Посадить? Заключить?
Загипнотизировать? Переучить?
А что, если с теми, кто мыслит «инако»,
по ходу возникнет скандал или драка?
И надо учитывать, кстати, однако:
для них мы ведь тоже… Ну, эти – «инако»…
Мир пробовал многое: договориться,
не видеть различий и отгородиться,
поставив заборы и вышки, и пушки,
ракеты и танки, и «Миги», и «Сушки».
Но если сменить размышленья немного?
А верим ли все мы в единого Бога?
В такого, который отец всех на свете,
вообще всех живущих на этой планете…
Он создал нас – разных по мыслям, по телу,
уже предназначенных к разному делу.
Но мы эту разность принять не желаем.
Стреляем и режем, бомбим и взрываем.
Нас мысли похожие, впрочем, тревожат:
«А что, если эти всех нас уничтожат?
А что, если первенство вдруг перехватят?
А если нам места в итоге не хватит?»
И где же Всевышний в таких размышленьях?
Похоже, я с Ним разошёлся во мненьях.
Похоже, что с Ним разногласья и драка.
Да-да, несомненно, Он мыслит «инако».
Поэтому надо мне с Ним разобраться,
конечно, опустим здесь слово «подраться».
Мы разного веса, к тому же в сраженьи
Он вряд ли допустит Своё пораженье.
Я должен подумать над этим немного.
Найти бы хорошего «нашего бога»,
который за нас… за меня непременно.
Тогда мы устроим здесь мир постепенно!
О мухе
Уполномоченная муха
мне не давала утром спать.
Уполномоченная муха
меня пыталась «целовать».
Я отбивался (но напрасно),
не понимая мухи цель.
А ей казалось: так прекрасно –
с утра залезть ко мне в постель!
В конце концов она сумела
меня изрядно разозлить…
Все те, кто беспокоит тело,
сознанье призваны будить.
О нашем положении
Мне так хотелось побывать в Париже.
Иду в агентство, чтоб купить билет.
А девушка в окошке мне в ответ:
«Из Гамбурга лететь намного ближе!»
Какой там Гамбург! У меня Урал.
Мне надо добираться из Тагила.
А девушка твердит мне очень мило:
«Из Рима рейс дешёвым очень стал!»
Мне выгодно, конечно, улететь
из Лондона (там близко), из Берлина.
От стоимости – только половина.
Всё просто – стоит только захотеть.
Летите вдаль, вам предлагают путь
к заветной цели из любого места:
из Таллина, Калининграда, Бреста.
Но я-то здесь сейчас. И в этом суть.
Нам нужно, без сомнения, движенье.
Мы все успех стремимся обрести.
И всё ж начало верного пути –
не чьё-то, только наше положенье.
* * *
Щука нужна, чтоб карась не дремал,
тень, чтобы свет выделялся,
зло – для того, кто добра не познал,
крах – для того, кто зазнался.
Щуку поймали – тоска карасю.
Свет без теней – просто скука.
Многих добро развращает вовсю.
Жизнь – очень цельная штука.
После прочтения стихов И.И.
Поэта ирония гложет.
Поэту – хоть смейся, хоть плачь.
Но он как мужчина не может
рыдать от своих неудач.
Шутить – это да, это можно,
и, кажется даже, – к лицу
смеяться над тем, что всё сложно,
что время подходит к концу.
И люди его понимают
и книжки берут почитать,
и так же, как он, выбирают
печаль за улыбкой скрывать.
Но в жизни поэта бывает
действительно радостный миг.
Сарказм и ирония тают,
и видится Истины лик.
Поэт улыбается тихо,
кладёт сочиненья в камин,
чтоб сжечь все печали, всё лихо,
и ведает: «Я не один!»
О родстве
Вам о родстве не буду врать я,
и мы не вступим в жаркий спор.
Все люди, несомненно, братья,
за исключением сестёр.
Но это, правда, не меняет
лихих сценариев судьбы.
Вот Каин Авеля пронзает.
Да, братья, но… не без борьбы.
И, кстати, вспомним о системе,
живущей испокон веков.
Ты – брат, но если ты не с теми,
то ты уже среди врагов.
Тебя уже обходят люди,
с тобой уже не говорят.
Ты в их глазах – сродни Иуде,
для них ты – воплощённый яд.
И страх с тобой соприкоснуться
настолько может быть велик,
что люди могут поперхнуться,
твой издали увидев лик.
Хотя они тебя не знают…
Они не ведают, кто ты.
Им просто кое-кто сообщает
«всё о тебе»… Из доброты.
Система нас оберегает.
Так было всюду и всегда.
Неужто это поменяет
тебя? Не говори мне «да».
Подумай в тишине об этом
и с этим чувством поживи.
Не обольщайся тьмой и светом,
хоть всё в них только о Любви.
Разговоры с поэтом
Когда кузнец с поэтом говорил,
он отмечал: «Ты пишешь очень ловко.
Поэзия, пожалуй, тоже ковка.
Когда б ты наше ремесло любил…»
Когда делец с поэтом говорил,
он восклицал: «Мои аплодисменты!
Но как ты сможешь получать проценты?
Ах, если б ты практичность полюбил…»
Когда министр с поэтом говорил,
он молвил: «Слово – тоже управленье.
Но нужно быть при этом в подчиненьи.
Вот если б ты систему полюбил…»
Когда мудрец с поэтом говорил,
он произнёс: «И ты мудрец отчасти.
Но обуздать необходимо страсти!
Ах, если бы ты Истину любил…»
Возможно, я и не вполне поэт.
Мне, впрочем, люди разные порою
рекомендуют – что любить, что нет,
и как любить, и с кем, само собою.
И я пытался многое ценить:
путь ремесла, систему и практичность,
познанья мудрецов. Но вот любить
мог красоту… Точнее – только личность.
Для чего к тебе идти?
Для чего к тебе идти?
Это хлопотно и долго.
Лучше я тебе в сети
напишу про чувство долга.
А наш долг – друзей любить,
личным баловать вниманьем,
их бедой и счастьем жить,
их удачей, их страданьем.
Я же знаю хорошо,
я читал, мой друг, когда-то.
Если б ты ко мне пришёл,
я б тебя обнял, как брата.
Но зачем ко мне идти?
Это хлопотно, я в курсе.
Ты напишешь мне в сети
с электронным ритмом в пульсе.
Впрочем там, в сети, друзей
очень много – сотни, тыщи.
Ты минуточку, ей-ей,
вряд ли для меня отыщешь.
Современный человек,
я за всё тебя прощаю
и прощаюсь, и навек
виртуально обнимаю.
По квартире я пройдусь
и увижу самых близких.
Все молчат, какая грусть!
Все тихи, как обелиски.
Пред экранами сидят
и друзьям в сети сообщают,
что зайдут… но только в чат,
и взаимность получают.
С них смахну легонько пыль,
им налью тихонько чаю.
Жили мы, и это быль.
Я по жизни той скучаю.
* * *
Демоны и боги,
женщины, мужчины
рождены в итоге
из одной причины.
Наши отношенья –
словно бег по кругу.
И до исступленья
мы нужны друг другу.
Мы живём «врагами»,
мы без них не можем,
веря, что с «друзьями»
всех их уничтожим.
Мы их отвергаем.
Только вот в чём сложность:
нам нужна, мы знаем,
противоположность.
Без неё уныло
и не интересно.
И любовь постыла,
да и дружба пресна.
Сказки
Ах, как давно, друзья, не читал я сказок.
Ах, как давно не разгадывал их загадок.
Мир, как болото, очень местами вязок.
Там, где проникла ложь, воздух просто гадок.
Вот открываю книгу, а в ней рассказик,
как Гулливера веры пленили в путы,
чтобы себе устроить победы праздник,
хитрые, лицемерные лилипуты.
Мелочи жизни, нелепые коротышки
могут связать великое, то, что в сердце.
Знаешь, мне помогают порою книжки.
Сказки и песни… Ключик к волшебной дверце.
Образы… Чем заменишь лекарства эти?
Поп и Балда, царевна в гробу хрустальном
спит, как и все мы… Помнишь – рыбак и сети?
Злая старуха грезит о материальном…
Ведьмы, Яга с Кащеем, им леший служит.
А на других страницах Иван, Жар-птица…
Тот, кто читает, сразу не обнаружит:
слово – волшебный способ, чтоб измениться.
Это не новость, правда. Но я порою
лишь удивляюсь, вновь погружаясь в сказки,
как я, сочувствуя главному их герою,
им становлюсь на время – душой без маски.
Я каждое слово своё опровергнуть готов
Я каждое слово своё опровергнуть готов.
Как армии в битве – фаланги воинственных слов.
Вопросы отточены, копья дефисов, тире,
стоят двоеточия в четверостишьях-каре.
Все жаждут сражаться. Но битвы не будет пока.
Слова-дипломаты сойдут с моего языка,
и будут неспешный до срока вести диалог
о том, что жестоко в словах, чей немилостив слог.
Бессмертные живы всегда, участь прочих тиха.
Уходит легко в никуда слов пустых шелуха.
Слова-одиночки обычно не очень важны,
лишь звонкие строчки задора и силы полны.
Для слов передышка нужна иногда и привал,
закрытая книжка, чтоб в руки читатель не брал.
Но время настанет, и ринутся в битву войска.
Убьют или ранят кого-то слова свысока.
А многие сами умрут, отгремев, отслужив,
найдут свой последний приют, в «древних текстах» почив.
Их скоро забудут, лишь некий учёный потом
найдёт те слова и сравнит со своим языком,
и духи сражений былых вновь свободу найдут,
какой-нибудь пламенный стих тиранию зануд
разрушит однажды, и скажет поэт-острослов:
«Я каждое слово своё опровергнуть готов».
Упаковка
Есть у каждого трактовка
дел, событий, смыслов, слов.
Вот явленье – упаковка.
Как с ней связана любовь?
О, любовь – судьбы подарок,
восхищение в душе!
Вид её бывает ярок,
удивителен вообще.
Как сюрприз и как обновка
свежести любовь полна…
Так скажите, упаковка
ей нужна иль не нужна?
Разделились мненья сразу.
Кто-то начал утверждать:
«Чтоб приятно было глазу,
надо всё ж упаковать!»
Оппоненты возражают,
не смягчая колкость фраз:
«Тот, кто любит, принимает
всё как есть и без прикрас».
Кто-то вставил слово ловко:
«Суть явлений улови!
Плохо, если упаковка
остаётся без любви
и её, уже пустую,
предлагают нам подчас,
удалив любовь живую,
вдохновляющую нас».
Каждый в тело упакован,
спрятан где-то во плоти,
скрыт, надёжно утрамбован,
так, что даже не найти.
Жизнь крадёт судьба-воровка,
потребителю отдав
оболочку, упаковку,
за неё немало взяв.
Если хочешь плоть-чертовку,
ту, чьи формы хороши,
получай лишь упаковку
без любви и без души.
Если ж ты любви желаешь,
внешний лоск с теченьем лет
ты, возможно, потеряешь.
Но пути другого нет!
За поверхностью фасада
суть попробуй разглядеть.
У любви всё так, как надо
и сейчас, и даже впредь!
Хотелки
Если мысли стали мелки,
погрузи их вглубь себя,
изучи свои хотелки,
не ликуя, не скорбя.
Что ты хочешь? Силы, власти
над людьми и над судьбой?
Чтоб, как перед целым части,
все склонялись пред тобой?
Хочешь воли и свободы?
Райских рощ и райских дев?
Чтоб тебя не брали годы?
Чтоб царил, на трон воссев?
Выбирай, чего угодно!
Жизнь одаривает всем,
по заслугам воздаёт. Но
ты спроси себя: «Зачем?»
Для чего ты просишь блага?
И к тому же для кого?
Обретенья – это влага,
дождь для сердца твоего.
Очень часто так бывает:
от того, что обретёшь,
в сердце быстро возрастает
то, чем ныне ты живёшь, –
эгоизм иль состраданье…
Так идёт за годом год.
Знай, что главное желанье