Выстрел

Василий Зайцев – герой Советского Союза, самый легендарный снайпер времен Второй мировой войны. В битве за Сталинград, также известной как «Стальная мясорубка», он затаился на поле боя и из своего укрытия расстрелял в общей сложности 225 немецких захватчиков… Что действительно прославило Василия, так это то, что он застрелил Хайнца Торвальда, полковника СС благородного происхождения и главного инструктора немецкой снайперской школы.

Отрывок из журнала «Хуаньцю Дяньин», 1997 г., 6-й выпуск

1

Впервые о снайпере Василии я услышал более 20 лет назад.

В то время я учился в старших классах средней школы и вовсю предавался удовлетворению своих тайных постыдных желаний. Имея весьма ограниченные ресурсы, я мог рассчитывать только на цветные картинки в популярных журналах, если вдруг ночью захотел бы «разрядить обойму». То был один из редких периодов в моей жизни, когда я читал достаточно много. Однажды, воспользовавшись моментом, когда школьный библиотекарь отвлеклась, я засунул себе в портфель выпуск журнала «Хуаньцю Дяньин», на обложке которого красовалась японская модель и актриса Риэ Миядзава. На фотографии Риэ была одета в купальник с высокими вырезами на бедрах, и я очень волновался, что пожилая дама за стойкой выдачи книг догадается о моих истинных намерениях, если я возьму этот журнал в открытую.

Члену ученического комитета так опозориться ни в коем случае было нельзя.

Нет нужды говорить о том, как приятно мне было тем вечером. Имея немного взъерошенный вид, но пребывая в прекрасном расположении духа, я причмокнул губами и раскрыл журнал, чтобы почитать, что же написано в нем. Было еще очень рано. В этой комнате площадью 12 квадратных метров, при свете крошечной лампы на письменном столе я думал, что впереди у меня еще уйма времени, которое можно потратить впустую. Именно тогда в журнальной статье, рассказывающей о предстоящих съемках американского блокбастера «Враг у ворот», я прочитал о некоем «снайпере Василии» – прототипе главного героя фильма. Сначала эта история не произвела на меня никакого особого впечатления, однако, когда я закрыл журнал и отсутствующим взглядом уставился на яркую вольфрамовую нить лампочки, мне явилось видение. Мягкий электрический свет превратился в летящие по пасмурному небу хлопья снега, а поверхность стола раскинулась необъятными равнинами на берегах реки Волги. Я был там один, шел против ветра, и душа была преисполнена идеалов. Те идеалы были возвышенными и красивыми; я вытер лицо рукой, и мне показалось, что глаза увлажнились.

Описанные выше переживания можно объяснить колебанием гормонов у мальчишки после мастурбации, но я по сей день размышляю вот о чем: все ли люди хоть раз в жизни сталкивались с ощущением, что помимо твоего истинного «я» есть другое «я», более достойное существования?

В следующую секунду видение рассеялось. Из соседней комнаты донесся нервный голос матери. Она всегда икала, когда была раздражена или куда-то торопилась.

2

Прошлое кажется вполне заурядным, но если попробовать проникнуть в него поглубже, оно откроется необъятным морем. Спустя много лет я снова услышал о Василии. То было лето 2018 года. Я лежал на полу квартиры в многоквартирном жилом комплексе «Тунлифорния» в Пекине и играл в Honour of Kings на своем мобильном телефоне, вцепившись в него обеими руками. Игру прервал звонок. Я нетерпеливо сбросил его. Человек на другом конце проявил настойчивость и позвонил опять. Это привело к тому, что я подвергся жестокой атаке врага и был уничтожен им за секунду.

Я злобно нажал на кнопку «ответить», и из телефона тут же раздался голос Цзян Ми. Она без стеснения заявила, что ей нужна от меня «маленькая услуга». Ситуация следующая: ее филиппинская няня, настоящий профессионал своего дела, должна обязательно отдыхать в выходной день, а у Цзян Ми сегодня внезапное деловое мероприятие «высочайшего уровня важности», в результате чего некому присмотреть за ее сыном – прилетевшим из Америки малышом Беном.

– Я перебрала в голове всех своих знакомых и поняла, что только тебе делать все равно нечего, – добавила Цзян Ми.

Я знал: если эта дамочка уже приняла решение, она без какого-либо снисхождения отправит своего щенка ко мне есть и пить задарма, даже зная, что я едва могу прокормить сам себя. Плюс, эта ситуация ставила передо мной другой сложный вопрос: какое определение дать моим отношениям с ребенком, рожденным моей бывшей девушкой и ее бывшим мужем?

Выслушав две мои попытки выразить свое возмущение, она придавила меня вопросом:

– Что такое? Ты чем-то недоволен?

– Нет-нет-нет! – уклонился я от ответа. – Я лишь подумал, что рабочие дела – не какой-то там пустяк.

– Это правильное отношение к вопросу, – и она повесила трубку.

Подойдя через пятнадцать минут к входу в жилой комплекс, я довольно быстро обнаружил теслу Цзян Ми. Помню, когда в прошлый раз она вернулась на родину, она обосновалась в «Центральном коттеджном поселке» недалеко от аэропорта – просторное Шестое транспортное кольцо связало наши места обитания, передвигаться туда-сюда на машине было очень удобно. Она сняла солнцезащитные очки, оглядела улицу и затем повернулась ко мне:

– Ты такой бледный, словно тебя только что из утробы вытащили.

Прикрывая глаза от солнца ладонью, я посмотрел на высунувшуюся из люка машины всклокоченную голову. Это, должно быть, и есть «малыш Бен». Довольно красивый внешне, да и взгляд, озирающийся по сторонам, кажется вполне смышлёным. Следовало признать: даже если мы с Цзян Ми взялись делать общих детей, у нас вряд ли бы получился такой исключительный продукт.

– How are you? – поприветствовал я ребенка на языке его страны.

– А ты, значит, и есть Люй? – ответил он мне на языке нашей страны.

Цзян Ми затянула сына обратно в машину и велела ему взять свой школьный портфель. Попутно она бросила мне фразу, что я ни в коем случае не должен позволить ребенку поверить, будто та жизнь, которой я живу, – нормальная жизнь. Я спросил: «Тебе не кажется, что ты уже перегибаешь палку со своей злостью?»

Проигнорировав мои слова, она снова надела очки и нажала кнопку поднятия стекла на дверце машины. Пока темное стекло медленно ехало вверх, закрывая ее лицо от меня, падающий в машину солнечный луч преломился и осветил морщинки по обеим сторонам ее носа, сделав их чересчур глубокими. Увы, она тоже постарела. Хотя она ухаживала за собой и в целом выглядела все еще очень хорошо, она стала больше пользоваться косметикой. Минуту спустя электроприводное купе бесшумно уехало, оставив меня и мальчишку растерянно стоять на улице.

День в компании Бена прошел весьма приятно.

Дети, вообще-то, все умеют притворяться ангелами, хотя по сути своей это исчадия ада; особенно хорошо они умеют себя вести и быть крайне вежливыми, когда им приходится какое-то время жить бок о бок с посторонним человеком. Хотя у меня нет опыта воспитания детей, одну истину я понимаю абсолютно четко: самый лучший способ порадовать ребенка – позволить ему делать то, что обычно ему не позволяют делать. В конце концов, что может быть дороже свободы? К тому же, вряд ли какой-нибудь ученик начальной школы стремится к свободе в ее подлинном смысле. Поэтому, после того, как я предложил Бену пообедать в Макдональдсе вместо того, чтобы заказать специально для него доставку «здоровой и легкой», но совершенно безвкусной еды, он, похоже, начал относиться ко мне, как к своему «бро».

Когда вся вредная еда была съедена, а домашнее задание – выполнено, мы, как и ожидалось, впали в скуку. Конечно, я мог включить компьютер и позволить парню самому полазить в Интернете, вот только я опасался, что он может обнаружить на моем жестком диске определенные игрушки, из-за которых возникла бы неловкость. Я уж было хотел позвонить Цзян Ми, но, взглянув на время, понял, что прошло всего чуть больше двух часов, как она привезла сына ко мне. Поторопить ее забрать ребенка прямо сейчас выглядело бы очень оскорбительно. Обидеть Цзян Ми я не боялся, мы уже не раз причиняли боль друг другу, но кого обидел малыш Бен? Глядя на бледно-голубые тоненькие вены под кожей ребенка, я вдруг почувствовал, как мое сердце защемило от нежности.

Я потрепал его по голове: «Пошли».

– Куда?

– Развлечемся немного.

Через двадцать минут мы с Беном вышли из метро и, не поднимаясь на поверхность, вошли в огромный торговый комплекс. Это высотное здание весьма своеобразной формы было построено два года назад и сейчас стояло полупустым, как и другие торговые центры, не выдержавшие удара, нанесенного Интернет-торговлей. На самом верхнем этаже комплекса, в углу, располагался игровой зал с оглушительно ревущей в нем музыкой. Я затянул туда парня и отсканировал штрих-код, чтобы купить несколько десятков игровых жетонов.

Когда я был ненамного старше Бена, подобного рода заведение у меня в городе называлось «монетным залом», и находилось оно в здании, выходящим окнами на улицу, которое уездный дом культуры передал по контракту какому-то местному «авторитету». В зале стояло около дюжины старых игровых автоматов, в которые надо было бросать монеты-жетоны; поговаривали, что все эти автоматы были вывезены из провинции Гуандун. На них можно было играть только в «Троецарствие» или в «Битву динозавров». Еще была разновидность маджонга «на раздевание»: если тебе повезло, и вышли «большие три дракона», то красавица на экране тут же обнажала свои бедра. Пока мы, мелкие хулиганы, толпились перед экранами автоматов и бешено жали на их кнопки, рядом группа местной шпаны играла в бильярд, а из расположенного чуть подальше видеосалона доносились либо звуки мордобоя, либо эротические стоны. Иногда любители бильярда подходили нетвердой походкой к нам со словами: «Братцы, дайте две монетки». Кто не давал, тот получал звонкую оплеуху, а кто давал, но желаемое бедро на экране автомата с маджонгом так и не появлялось, с тем же успехом получал свою. Если бы моя мать, икая, зашла ко мне в комнату и застукала меня за моими вечерними развлечениями, я получил бы точно такую же оплеуху единолично.

Если сравнивать, то намного ли эти ребятишки из поколения малыша Бена были счастливее меня? На первый взгляд казалось, что это так: повсюду все сверкало и пестрило, да и развлекательные заведения уже были не те, что раньше. Каждый автомат и каждый ребенок издавали какие-то свои странные звуки, Бен возбужденно сновал между ними, словно пары глаз ему было недостаточно, чтобы осмотреть все, что там находилось – предположу, что Цзян Ми запрещала ему посещать подобные места, не важно, в Америке ли они или в Китае. Совсем скоро было растрачено уже приличное количество шуршащих жетонов; я следовал за мальчишкой попятам и пополнял «запасы», когда они иссякали.

– А почему ты не играешь? – спросил он меня, оторвав взгляд от экрана.

– Я ведь уже не ребенок… – ответил я с нежностью.

В конце концов, не выдержав такого подстрекательства, я тоже вышел на игровое поле. Игра была сложная: участники с лазерными пистолетами в руках должны были идти в лобовую атаку на иноземных монстров, появляющихся на огромном экране. Количество снарядов ограничено, враги покрыты твердыми панцирями, поэтому стрелять надо предельно точно, чтобы попасть в определенные места для нанесения монстрам максимального ущерба. Я объяснил Бену правила игры, затем каждый из нас взял по пистолету, и мы приступили. Хотя я никогда раньше не играл в эту игру, подобного рода стрелялки были мне знакомы. Однако я никак не ожидал, что чем дальше ты продвигаешься в этой игре, тем больше она выходит за рамки «аркадного» типа – здесь было не только очень много уровней, но с каждым уровнем игра становилась все более захватывающей. В итоге инопланетные существа пошли на нас сплошной стеной, как это бывает на крупных торжественных церемониях, спланированных китайскими режиссёрами. Нам двоим справиться с такой атакой было абсолютно невозможно. Я подумал, что разработчики этой игры – парни весьма амбициозные, если не сказать эксцентричные. Они не довольствовались получением прибыли на рынке игр, но хотели установить для игроков определенные технические стандарты.

После того, как его в очередной раз сожрал инопланетный червь, Бен отбросил пистолет: «Мне нужен перерыв».

Таково отношение большинства геймеров к подобным играм: когда понимаешь, что все попытки выиграть бессмысленны, остается только отступить. Кроме того, нельзя предъявлять слишком высокие требования к ребенку. Поэтому я только хмыкнул в знак согласия и продолжил вести бой в одиночку. Меня эта игра зацепила, и я не собирался перед ней пасовать.

Однажды Цзян Ми сказала, что лучше бы я проявлял такое усердие и непреклонность в других делах.

Пройдя через все трудности и опасности, я наконец-то одержал тяжелую победу. Хотя на мне живого места не осталось, я успешно прошел всю игру до конца только с одной жизнью, а такие боевые заслуги являются большой редкостью для игровых залов. Однако я тут же весь покрылся холодным потом: куда делся Бен? Следующие несколько минут я в панике кружил по залу, выкрикивая: «Бен, Бен, Бенджамин!» Смешно, но тогда в своей растерянности я был похож на отца, потерявшего свое чадо. Когда я обошел весь зал по кругу и вернулся в исходную точку, я увидел, как малыш Бен протискивается сквозь толпу у одного из автоматов неподалеку и возбужденно машет мне своей маленькой ручкой.

Я подскочил, схватил его и отвесил тумака: «Если ты потеряешься, твоя мать шкуру с меня живьем сдерет».

У американских детей кожа, должно быть, достаточно толстая, потому что мальчишка только улыбнулся, обнажив зубы: «Ты посмотри туда, посмотри».

Я отбросил в сторону наши раздоры, решительно усадил пацана себе на плечи и вместе с ним начал всматриваться поверх людских голов вглубь толпы. Сначала я решил, что Бен обнаружил какой-то новый игровой автомат, но люди толпились у самого обычного автомата, одну игру на экране которого я уже успел сыграть. Перед этим автоматом худосочный парень лет семнадцати-восемнадцати держал в руках лазерный пистолет, и выражение его лица было таким же целеустремленным, как и у меня некоторое время назад. Однако, присмотревшись к нему, я застыл на месте, словно громом пораженный: он тоже подошел к критическому моменту выбора жизни или смерти, который я уже испытал, но, несмотря на это, он сохранял поразительное самообладание. Это можно было назвать идеальной стрельбой. Секрет парня был не в таких сложных тактических приемах, как выбор подходящего места для стрельбы, удобное укрытие или отвлекающие маневры, но в быстроте реакции и меткости. Он даже поленился взять мощное многозарядное оружие и с самого начала до конца игры полагался только на однозарядную винтовку. То была проницательность эксперта, который мог свести всю игру к формуле «прицелился, выстрелил, попал в цель», и эта проницательность отличала настоящего «мастера» от обычных игроков.

Не только я один был увлечен этим потрясающим зрелищем: подростки рядом со мной начали скандировать какое-то слово на своем подростковом жаргоне, означающее «круто» для их поколения. Подошли даже несколько девчонок-косплееров в образах персонажей из популярной манги, крутившихся рядом с танцевальным автоматом; их красные, фиолетовые, розовые волосы были похожи на рассыпавшийся по небу фейерверк. Возможно, они никогда еще не видели, чтобы кто-то проходил эту игру таким образом – я бросил взгляд на информационную панель в левом нижнем углу экрана: парень пока не потерял ни капли крови, а вот коэффициент попадания выстрелов в цель достигал девяноста шести процентов. Если сообщить о таких результатах компании-разработчику данной игры, то ее создатели определенно решат, что здесь имеет место жульничество. Никак не реагируя на громкие крики толпы, мальчишка продолжал стрелять, в его застывшем взгляде практически не было жизни. Только когда последний «большой босс» превратился в пепел в бушующем пламени выстрела, парень опустил обе руки вниз и вытер ладони о мешковатые брюки своего комбинезона.

После очередной волны восхищенных возгласов толпа разошлась. Только я остался стоять на своем месте с Беном на плечах.

Лишь теперь я заметил, что дешевая футболка парня промокла на спине насквозь и прилипла к лопаткам, так что можно было разглядеть цвет его кожи. Он словно вот только пробежал марафон и теперь напоминал початок кукурузы на полке супермаркета, завернутый в пластиковую пленку. Мало кто осознает, сколько энергии тратит самозабвенный геймер за время напряженной игры – это очень похоже на то, как большинство людей не понимают, зачем профессиональным шахматистам требуется больше кислорода и почему мышечная сила автогонщиков сопоставима с мышечной силой спортсменов-тяжелоатлетов. Однако еще больше меня поразили следующие действия мальчика: когда на экране всплыла виртуальная клавиатура, он с помощью точных выстрелов лазерным пистолет набрал несколько букв латинского алфавита – сначала «V», затем «A», после этого две «S», за ними последовала «I»… Неужели дальше будет «L» и еще одна «I»?

Именно так!

Буквы выскочили одна за другой, грохоча, словно боек винтовки.

Малыш Бен почувствовал, как задрожали мои плечи. Он потянул меня за ухо: «Дядя Люй, а что делает этот мальчик?»

– Сохраняет свое имя для архива, – объяснил я. – Некоторые люди устанавливают новый рекорд и надеются, что другие это увидят.

– У него очень странное имя.

– Это русское имя. Василий, знаменитый снайпер.

– That’s fucking awesome! (англ.: «Это чертовски круто!»; прим.пер.) – наконец-то Бен выдал фразу на своем родном языке.

3

Конечно, Василий Василию рознь, и этих двоих невозможно сравнивать. Один скрывался в Сталинграде в 1942 году, другой объявился в торговом центре современного Пекина. Однако колесо жизни продолжает крутиться, причина и следствие встречаются друг с другом, случайности не случайны, так и я был вынужден вспомнить еще одного «Василия».

Для этого необходимо вернуться в 2001 год. Начало нового века, начало нового тысячелетия.

Тогда еще не было смартфонов, не было планшетов. Тогда операционной системой Майкрософт все еще была Windows 98, а Lenovo еще не приобрела IBM. Тогда шел только третий год моей жизни в Пекине, и тогда я еще не познакомился с Цзян Ми. Тогда со мной целыми днями тусили два чела, отзывающиеся на клички Брат Сом и Медвежонок. В отличие от друзей в обычном смысле данного слова мы с этими парнями успели спеться еще до того, как встретились лично.

Раз уж первым я упомянул Брата Сома, то с него тогда и начну.

Когда я впервые встретил этого парня, стоял хмурый душный полдень. Я, голый по пояс, вжавшись в угол комнаты на втором этаже общежития, построенного в советском стиле, и уставившись в экран компьютера, безостановочно вел ожесточенные бои – друганы по общежитию прикупили ноутбук и предложили отдать его мне, если я помогу им «прокачать уровень» в компьютерной игре. Я согласился, не раздумывая. Помню, тот день был довольно удачный: сначала я вместо одного романтичного парня побродил по игре «Легенда о рыцаре Цзинь Юнцюне», где помог его «красотке Оуян» завести шашни с «королем Юй Янь»; затем я открыл StarCraft и обеспечил пять побед подряд аккаунту какого-то садиста по имени «Зерги»; у следующего братишки был весьма винтажный вкус и горячая любовь к текстовым многопользовательским играм MUD, разработанным на языке Си, из-за чего мне пришлось постоянно держать руки свободными для лихорадочной печати на клавиатуре и благодаря чему его рыцарь смог вырваться из смертельно опасного лабиринта. В результате переключения между множеством задач подержанный ноут с процессором Celeron был перегружен, вентилятор задыхался, словно у него астма, а от тяжеленого дисплея, которым можно было убить лошадь, шел обжигающий жар. Следуя своему принципу «отдыхает машина, но не человек», я закрыл все программы, снял заднюю крышку с корпуса и тут же вошел на боевую платформу Counter-Strike.

Сокращенное название этой стрелялки – CS, раньше она называлась Half-life, и правила у нее очень простые: участник вступает либо в команду «спецназа», либо в команду «террористов» и затем ведет своего персонажа в бой. У игры 3D картинка, очень реалистичные ощущения и плотный темп, что, без сомнения, удерживает игрока в состоянии сильнейшего возбуждения и требует от него очень высокой скорости реакций. Вышеуказанные особенности игры напоминают людям о «состязаниях мастеров, где один шаг отделяет жизнь от смерти», описанных в романах о боевых искусствах, когда одна малюсенькая ошибка моментально решает исход всего сражения. Касаемо популярности данной игры я смею сказать, что в те годы в некоторых университетах района Чжунгуаньцунь никогда не игравших в Counter-Strike парней было определенно меньше тех, кто никогда не мастурбировал.

Это объект моей гордости. После усердных тренировок в течение всей первой половины семестра я больше не довольствовался простым истреблением «пушечного мяса» для улучшения своей статистики, но жаждал встретиться на узкой игровой дорожке с настоящим мастером. В тот день я зашел в относительно непопулярную карту «самолет» и в салоне пассажирского самолета Boeing вступил в схватку с десятком террористов. Пространство тесное, длинноствольное оружие использовать невозможно, остаются только пистолеты, да еще повсюду невинные пассажиры, так что приходилось осторожничать. Спустя несколько раундов разрыв между уровнями игроков стал очевиден: я и мой давний противник вырвались заметно вперед, поэтому постепенно игра превратилась в наш с ним поединок.

Противник был очень хитер и искусно выстраивал тактику боя: каждый раз он сначала посылал кого-нибудь из своей команды, чтобы они измотали меня, и когда я был уже на пределе своих сил, он неожиданно появлялся сам лично. Однако мне было, чем ему ответить: я старался не размениваться на его «шестерок», но направлял все силы на то, чтобы одним выстрелом убить его на нашей дуэли. Игра поглотила меня с головой, бои шли с переменным успехом, небо незаметно мало-помалу темнело. Когда на карте в живых остались только я и мой заклятый враг, за окном позади монитора компьютера наконец-то застучал дождь.

Вдруг в моей голове промелькнула мысль: интересно, пшеница на полях моего родного городка все еще сухая стоит?

А еще я подумал, что другие ребята на факультете сейчас должны уже сидеть на второй паре теоретической физики. Изначально я тоже собирался появиться на занятии, но теперь мне пришлось от этой идеи отказаться. И я тут же придумал дополнительное объяснение такому решению: тот раньше времени начавший лысеть доцент уже наверняка позабыл даже мое имя, так что появиться на его лекции сейчас – лишь вызвать лишний гнев в свой адрес, что весьма для меня невыгодно в свете приближающихся итоговых экзаменов.

В этот момент я вдруг заметил, что идущий за окном «дождь» какой-то странный. Он чересчур быстро закончился, буквально после нескольких капель, да и цвет у него был нетипичный для обычного дождя. Стоило мне только отвлечься на свои мысли, как противник в игре совершил внезапное нападение из-за спины. Он проделал во мне дыру крупнокалиберным пистолетом по прозвищу «ястреб пустыни», а затем рядом с моим рухнувшим телом нарисовал смайлик. Такое поведение еще называется «помочиться на врага»: оно действительно очень похоже на то, что ты мочишься на труп противника, и это большой позор для игрока. Не успел я даже возмутиться, как до меня вдруг дошло, что это за «дождь» был на улице.

Чертыхнувшись, я отбросил мышку, распахнул дверь и выбежал из комнаты. В коридоре я понял, что на ушах стоит уже все здание. Оказывается, от «дождя» пострадал не только мой второй этаж, но и все окна выше и ниже меня. Степень ущерба каждой комнаты общежития в этой атаке была разной: у кого-то на подоконнике лежали стопки старых книг, а кто-то сушил одежду на железной стойке за окном, и теперь она была покрыта грязными пятнами цвета ржавчины. Когда толпа возмущенных пострадавших с криками добралась до верхнего этажа, они обнаружили, что главный виновник безобразия уже заблокирован в своей комнате несколькими особо выдающимися студентами-спортсменами. Лицо зачинщика я сначала не рассмотрел, осталось только впечатление о большом, словно шар, грубом толстяке, с круглыми руками, круглыми ногами и складками на каждом изгибе тела. Он сидел на корточках, обхватив голову руками, но не выражал абсолютно никакой паники; даже когда двухметровые качки по очереди пинали его под зад, он держался за голову и пытался их угомонить:

– Нельзя же вот так врываться и нападать на человека! Разве здесь не высшее учебное заведение?!

Разумеется, никто не соглашался идти на мировую. Я же, слушая галдеж толпы, озадачился вот каким моментом: если из окна этой комнаты общежития действительно была пролита моча, и то была моча этого самого толстяка, то чего он хотел добиться таким поступком? Неужели в нашем здании укрывается истеричный антиобщественный элемент? Подобные инциденты в нашем учебном заведении уже случались. Вот только недавно была пролита кровь: девушка с факультета экономики и управления задушила другую девушку подушкой во сне, а затем сама спрыгнула с балкона вниз. Размышляя о подобной ерунде, я протиснулся сквозь лес человеческих тел и качающихся голов в комнату. Самая обычная комната самого обычного общежития, вот только мой взгляд сразу же привлек стоящий на столе компьютер: процессор Pentium 3, видеокарта, плоский монитор, но что еще примечательнее – клавиатура и мышь американского производителя Razer. В те времена такими штуковинами обычно пользовались только заядлые геймеры. Стоило мне лишь слегка пошевелить мышкой, как на смену экранной заставке тут же выскочил интерфейс Counter-Strike. Я взглянул на учетную запись, и мое сердце ёкнуло.

Я присел на корточки и тихо спросил парня: «Это ты – “Сом из Озерного края”?»

Он склонил голову набок, выражение его лица при этом было чем-то средним между непониманием и слабоумием.

Протянув к нему руку, я приобнял его за плечи: «Не надо отрицать – это ты только что строил заговоры против меня».

Его глаза сверкнули: «Ты – “Осёл из Озерного края”?»

Присмотревшись к нему, я наконец-то разглядел огромное гладкое лицо с темной кожей. Широко расставленные глаза, пухлые губы-пельмени, две пряди длинной и мягкой бородки, тянущиеся от уголков его рта и делающие его похожим на рыбу-толстолобика, которого часто используют в запеканках. Мы где-то с минуту пристально смотрели друг на друга, а потом, кажется, случилось понимание, что здесь и сейчас – не место для решения нашего «спора». Тогда я поднялся, как бы случайно задев ногой стоящие около стола несколько пластиковых бутылок с темно-желтым содержимым, и пробормотал под нос: «Fire in the hole» (англ.: «Граната!»; данный перевод применяется в компьютерной игре Counter-Strike; прим.пер.).

Он промычал в ответ: «Affirmative» (англ.: «Так точно»; данный перевод применяется в компьютерной игре Counter-Strike; прим.пер.).

В тот же миг в общежитии завязалась грязная потасовка: толстяк с рыбьим лицом схватил подкатившиеся к его ногам две бутылки с мочой, отвинтил крышки и подскочил, чтобы обрызгать присутствующих. Он был настолько смел и безрассуден, что, прежде чем обрызгать мочой своих противников, он облил ею себя самого. Столкнувшись с такой тактикой взаимного уничтожения, студенты-баскетболисты бросились врассыпную, неосторожно сбив с ног двоих ребят и подняв такой грохот, словно обрушилась стена общежития. Улучив момент, рыболицый толстяк прорвался в коридор, проложив себе путь с помощью мочи, и как рыба зарывается в ил, так и он пролетел вниз по лестнице и исчез из виду.

Воспользовавшись суматохой, я проскользнул обратно к себе в комнату. Хотя я счастливо отделался и не попал под раздачу мочи, я набрал в ванной таз холодной воды и вылил его себе прямо на голову. Пока происходили все эти события, небо успело потемнеть, за окном начался настоящий дождь, и с верхних этажей, сквозь верхушки деревьев, было видно, как девчонки-студентки раскрасили дорожку к общежитию своими пестрыми зонтиками. Я трясся от сырости, на душе было пусто, однако я вдруг почувствовал воодушевление. Я осознал, какое удивительное совпадение только что пережил.

Тот толстяк с верхнего этажа был моим давним противником по кличке «Сом из Озерного края», с которым я уже очень долго вел бои в CS. Кстати, именно из-за него я поменял свое имя в сети на «Осёл из Озерного края», чтобы придавить его немного своим превосходством, ведь ослы не пересекаются с рыбами. Ну, кроме как при неожиданном стечении обстоятельств.

Здесь нужно пояснить, что с позиции любого заядлого геймера появление той мочи вполне логично и разумно: только представьте его, поглощенного игрой, забывшего про еду и сон – даже если туалет в паре шагов от него, разве он может оставить поле битвы ради удовлетворения своих физиологических потребностей? Поэтому он берет пустую бутылку из-под колы и решает проблему на месте. И вот уже все бутылки заполнены мочой, а она продолжает прибывать, так что ему остается делать? Он хватает первую попавшуюся бутылку с желтой жидкостью, выливает ее за окно, быстро опустошает свой мочевой и снова бросается в бой.

По сравнению с легкими и проворными аватарами в играх, наша собственная тяжелая плоть – огромная обуза, с которой ничего нельзя поделать.

После ужина все крики в коридоре с угрозами убить кое-кого затихли. Я снова сел за компьютер, ощущая смутную тревогу, так что даже играл не слишком внимательно. Достойных соперников и так не очень много, поэтому внезапная потеря одного из них может стать весьма ощутимой потерей. По моему опыту, у помешанных на играх ребят в реальной жизни не слишком много друзей. Просидев за играми до ночи, я вдруг натолкнулся там на одного бандю гана с бородой во все лицо; при наведении на него курсора выскочило имя – «Сом из Озерного края». Бандюган тоже заметил меня и бросился бежать ко мне по подвесному мосту старинного европейского замка. В руках у меня был полицейский автомат, он же на полпути заменил свое оружие кинжалом. Это было равно самоубийству, но я не стал открывать по нему огонь. Через мгновение он приблизился ко мне, и в левом нижнем углу экрана появилась строка текста.

Он: «Брат, словами не передать мою благодарность тебе».

Я: «Не стоит; может, лучше дашь мне размозжить тебе башку разок?»

Он: «Разве я только что не дал тебе такой шанс?!»

Я: «Слишком просто, нет ощущения преодоления».

Затем мы одновременно достали баллончики с краской, нарисовали на подвесном мосту два смайлика и вооружились кинжалами. Хотя я немного превосходил его в стрельбе, в применении холодного оружия я был ему не соперник, поэтому очень скоро я снова ему проиграл, но в этот раз ничуть не расстроился.

Он не стал «мочиться» на меня, как тогда, лишь написал: «Принимаю поражение».

Я: «Жаль, что ты не сможешь сейчас в общежитие вернуться».

Он: «Ну да, пока страшно туда соваться; подожду, когда все уляжется».

Вскоре начался новый матч. Мы не стали присоединяться к товарищам по команде, а продолжили общение в переписке.

Он: «Может, придешь в “Фэйюй”»?

Я: «В общежитии есть компьютер, зачем еще деньги тратить?»

Он: «Приходи и узнаешь, я покажу тебе кое-что интересное».

Я взглянул на часы в правом нижнем углу экрана, было уже больше двенадцати. Для кого-то сейчас начинался новый день, пока они спали, а для кого-то только-только опускалась ночь. Как бы я посмел не принять приглашение, имея в перспективе однозначную бессонницу? К тому же, у меня было предчувствие, что впереди меня ждут новые сюрпризы и счастливые совпадения. Я накинул на себя рубашку и тихонько прикрыл за собой дверь общежития.

Только что прошел дождь, и летняя ночь была такой же холодной, как вода у меня в кране. Стук моих пластиковых шлепанцев отражался от каменных стен и разносился эхом, словно аккомпанируя блуждающим в темноте душам. Интернет-клуб «Фэйюй», о котором говорил толстяк с рыбьим лицом, располагался наискосок от стадиона «Хайдянь». Для нас, студентов, это место имело, можно сказать, эпохальное значение – все потому, что «Фэйюй» установил относительно низкие цены в ночные часы, благодаря чему очень многие познали, что такое Интернет. Следует учесть, что еще два года назад нам приходилось искать по улицам магазинчик с телефоном, если нам надо было сделать звонок, так что компьютер с модемом в те времена был настоящим предметом роскоши наравне с автомобилем.

Когда в 2001 году в студенческие общежития протянули сетевые кабели, бизнес «Фэйюй» стал уже не таким процветающим, как прежде. Когда я остановился на входе в клуб и огляделся, то заметил, что рыболицый толстяк сидит не за компьютером, а что-то обсуждает с двумя сетевыми администраторами у кассы. В зоне отдыха рядом с толстяком сидел парнишка с перепачканным грязью детским личиком, лет тринадцати-четырнадцати, в широкой куртке, доходящей ему до колен. Ребенок то и дело поднимал глаза, чтобы взглянуть на толстяка, и иногда зевал, словно только что проснулся и мог в любой момент снова заснуть.

Я махнул толстяку рукой в знак приветствия и присоединился к этой странной дискуссионной группе. На меня сразу же одновременно обрушились улыбка рыболицего и вонь мочи: «Одолжи мне свое удостоверение личности».

Я немного помедлил, потом открыл кошелек: «Ты свое не взял?»

Ничего не ответив, он взял мое удостоверение и показал его администраторам, затем потянулся к компьютерной клавиатуре на барной стойке и сделал вид, что регистрируется в сети, после чего бросил взгляд на сидящего неподалеку мальчишку: «Теперь он может идти?»

Администраторы переглянулись между собой и продолжили настаивать на своем: «Он взломал наши учетные записи».

– Это всего лишь оплата за Интернет, давайте я все оплачу за него, и разойдемся.

Хохотнув, толстяк кивнул подбородком в сторону мальчика. Тот не спеша поднялся, как будто воспринимая чем-то самим собой разумеющимся тот факт, что другой человек вписывается за него. Неужели этот проказник – родственник толстяка с рыбьим лицом? Да вроде не похож. По поводу произошедшего мелкого конфликта в интернет-кафе я могу предположить следующее: пацан прибежал сюда поиграть и был пойман администраторами; тогда и выяснилось, что парень не только не достиг совершеннолетия, но даже доступ к компьютеру он добыл путем взлома системы. К счастью, он встретил рыболицего, а иначе, возможно, пришлось бы привлекать родителей, чтобы вытащить его из полицейского участка. Что же касается необходимости использовать мое удостоверение личности для регистрации мальчишки, то дело все в том, что толстяк уже к тому моменту был в клубе и поэтому не мог использовать свой номер повторно.

Заплатив деньги и уладив формальности, толстяк повел нас к выходу. Столкнувшись с человеком, по виду похожим на старшего менеджера, он сердечно пожал ему руку в знак приветствия, а затем сунул тому в карман пачку сигарет «Жуань Чжунхуа». Еще несколько часов назад он был повернутым геймером, который обмочил комнату в общежитии, а теперь же превратился в знатока всех социальных устоев, да еще и с хорошо подвешенным языком. Однако в тот момент мое внимание переключилось с рыболицего толстяка на хулигана с детским личиком.

Шагая рядом с ним, я решил его поддразнить: «А ты, братец, тот еще умелец – взломал учетные записи…»

Не поворачивая головы, он ответил: «Платить деньги за Интернет? Это для слабаков».

А парнишка-то был весьма самоуверен. Уже на улице, около дверей интернет-кафе рыболицый толстяк остановился, снова махнул кому-то рукой и обернулся. Достав из кармана пачку сигарет, он вытянул оттуда одну и подал ее мне. Я отказался, а вот стоящий рядом со мной пацан потянулся к ней двумя пальцами. Толстяк уже было отдал ему сигарету, как вдруг отдернул руку: «Обойдешься».

Затем он повернулся ко мне: «А ведь мы все – старые друзья».

Я спросил: «Что ты имеешь в виду?»

Он ответил: «Этот парень – “Медведь из Озерного края”».

Я снова выругался матом, и несколько птиц в страхе вспорхнули с верхушки дерева. Если бы толстяк не заявил это так уверенно, я бы ни за что не поверил, что мой еще один старый противник, с кем я неоднократно сходился на поле боя, – всего лишь ребенок. «Медведь из Озерного края» стрелял так же хорошо, как и «Сом из Озерного края», но в придачу был совершенно неуловим, словно призрак: он всегда каким-то невообразимым образом появлялся в каких-то невообразимых местах и всегда завершал игру какой-то невообразимой тактикой – все это и заставило меня представлять его расчетливым и хитрым мужчиной средних лет, похожим на тех научных сотрудников из университетской лаборатории физики высоких энергий, которые изначально сходили с ума по настольной игре го и лишь недавно обратились к компьютерным играм. Когда рыболицый рассказывал про «Медведя из Озерного края», я узнал, что в четырнадцать лет он выиграл золотую медаль на международной олимпиаде по математике, а в пятнадцать лет был приглашен на учебу в наш университет как студент, подающий особые надежды. Вот только его физическое развитие было обратно пропорционально уровню его IQ: в этом году он уже перешел на второй курс универа, однако ростом был ниже многих учеников младших классов средней школы.

Что касается того, как «Медведь» познакомился с «Сомом», то здесь оказалась вот какая история: какое-то время сервер университетского аудиовизуального класса находился на дистанционном управлении и использовался если не для загрузки игр, то для передачи порнороликов, «что было очень удобно, но оказывало омерзительное влияние». Учитель информатики не смог сам с этим справиться, поэтому пришлось просить о помощи экспертов среди студентов. Рыболицый вызвался добровольцем и через полмесяца игры в кошки-мышки в киберпространстве он взломал нужный IP-адрес, в результате чего наш озорник был пойман с поличным, когда самозабвенно сражался на поле боя, сидя перед компьютером в другом здании советской постройки рядом с нашим университетом.

– У тебя получилось не потому, что ты такой умный, а потому, что у наших однокурсников нет мозгов, – отреагировал мальчик на слова толстяка. – Я на том компьютере установил систему шифрования, но они ее удалили, когда переустанавливали операционку.

Рыболицый продолжал ликовать: «Однако я не стал доносить на него, я сделал его своим боевым товарищем».

Тут меня озарило: «Так вот почему вы двое в играх всегда вместе выходили против меня».

На этих словах мы дружно расхохотались и снова распугали птиц, которые только-только собрались вернуться в свои гнезда на дереве. В том возрасте вселенная казалась загадочной, а жизнь – удивительной. Сом, Осёл и Медведь из Озерного края – эти трое никогда не узнали бы друг друга, пока не сошлись на поле боя. На самом же деле, мои ощущения были очень странными, словно в моей жизни образовалась дыра, через которую реальная жизнь слилась с виртуальным, существующим только в воображении людей миром. Как будто во сне, я не мог понять, нахожусь я сейчас рядом с входом в интернет-кафе или в 3D-картинке. Также я не мог различить, стоящие напротив меня двое были вполне себе материальными или всего лишь электронными изображениями.

В попытке развеять это неприятное состояние я сказал: «А вы не слишком-то вежливы! Вытащили меня из дома посреди ночи…»

«Медвежонок» снова уточнил: «Я тебя никуда не звал, меня самого он нашел в клубе».

Рыболицый захлопал в ладоши: «Ну разве я тебе не говорил, что покажу кое-что интересненькое!»

4

Позволим воспоминаниям течь рекой всю эту ночь.

Десять минут спустя мы с малолетним хулиганом, следуя за рыболицым толстяком, пересекли стадион «Хайдянь» и зашли на территорию под названием «мост Цинлун». Моста там никакого не было и в помине, зато виднелись несколько рядов низких строений, расположенных вдоль сливного канала. Все жители этого района были в прошлом крестьянами, вот только теперь у них не было земли для обрабатывания – они все на своих земельных участках построили дома в надежде, что в результате программы реновации, о которой ходили слухи, их всех переселят в лучшие районы города с лучшим жильем. Дорога была грязная и ухабистая, то и дело раздавались сердитые крики бездомных котов. Над тесными улочками этого поселения, похожего чем-то на хутун (тип средневековой китайской городской постройки, включавший группы домов и узкие улочки между ними; прим.пер.), ярко светил диск полной луны.

Прогулка по такому району, казалось бы, должна была заставить дрожать от страха, но я не испытал ничего подобного. Как я уже говорил, некоторое время назад настройки моей сенсорной системы словно сбились, и я часто не мог различить, где проходит грань между реальным и виртуальным мирами. Прямо сейчас мне чудилось, что я очутился в ловушке темной и тесной карты ночного боя; определенные области головного мозга были возбуждены ощущением опасности и начали вырабатывать электрический ток, несянаслаждение. По сравнению со мной идущие впереди двое выглядели гораздо более спокойными. Рыболицый толстяк всю дорогу излагал свой план «формирования боевого отряда»: согласно его идее, мы трое находимся на одном уровне мастерства и обладаем взаимодополняющими способностями, поэтому мы можем легко разделаться со всеми остальными признанными мастерами игр, если будем сотрудничать. Хулиганистый парнишка проявлял не соответствующее его возрасту здравомыслие: он то и дело вставлял в разговор разные фразы, указывая на то, что у рыболицего «недостаточно мощное оружие», а я не особо умею работать в команде… Однако все равно складывалось впечатление, что эти двое говорят об одном и том же. Не спрашивая моего мнения, они уже включили меня в свою команду.

В конце концов, свернув с извилистой улочки хутуна, мы добрались до цели нашего ночного путешествия. То была неприметная железная дверь, окрашенная в красный цвет; табличка с номером дома отсутствовала, так что толстяку с рыбьим лицом было трудно ее опознать в лунном свете. Он привычно выстучал по двери пароль в три длинных и два коротких удара. Через минуту дверь слегка приоткрылась, нас поприветствовали очень грязным ругательством, а затем уже впустили вовнутрь.

– Это Брат Осёл, а это Медвежонок, – с этими словами рыболицый предложил сигарету тощему мужчине, похожему на богомола.

У Медвежонка вытянулось лицо, и я подбодрил его: «Следуй за Братом Сомом и обогатишь свой жизненный опыт».

Похожий на богомола мужчина не собирался утруждать себя болтовней и, еле переставляя ноги, проводил нас к стоящему во дворе одноэтажному зданию, выходящему на север. Там была еще одна красная железная дверь. Мужчина открыл дверь, мы вошли, пригнув головы, он сам остался снаружи, затем раздался звук защелкивающего замка. Увиденная нами комната была совершенно пустой, лишь в цементном полу зияло квадратное отверстие с уходящей глубоко вниз лестницей, похожее на глотку, выглядывающую из широко открытого рта.

Опять же под предводительством Брата Сома мы проникли в эту пещеру. Сначала проход был очень узкий, можно было идти только гуськом, однако через несколько десятком шагов перед нами открылась совершенно другая картина. То было подземное пространство приблизительно в двести квадратных метров, сплошь уставленное компьютерами; флуоресцентный свет экранов освещал плотные ряды человеческих голов. Со всех сторон помещение было обнесено цементными стенами, похожими на яичную скорлупу; повсюду эхом раскатывались звуки щелчков мышек и клацанья клавиш клавиатур, монотонные и хаотичные, но в то же время внушающие благоговейный трепет. Абсолютно на всех экранах компьютеров можно было увидеть игровой интерфейс. За исключением парочки компов, на которых играли в World of Warcraft и StarCraft, все остальные сражались в Counter-Strike. Выражаясь шаблонными фразами из романов о боевых искусствах, я вдруг ощутил дух войны. В безмолвии человеческая жизнь что трава – лишь мгновение между жизнью и смертью.

Мельком взглянув на Брата Сома, я как бы ненароком спросил: «Неужели это и есть…?»

Брат Сом ответил: «Да, это оно и есть – “Подземелье”».

Его слова не требовали никакого дополнительного объяснения. Что с точки зрения физического пространства, что с позиции бизнеса этот интернет-клуб действительно располагался «под землей». Для всех геймеров нашего района это место являлось живой легендой: почти все слышали о клубе, где собирается огромное множество игроков самого высокого уровня, и в члены которого принимают только настоящих мастеров. Осмотревшись, я понял, что нахожусь в реконструированном бомбоубежище – если освободить помещение от всего компьютерного оборудования и людей, то можно было явно почувствовать запах прошлого века. Со стен даже не были соскоблены пестрые транспаранты, призывающие: «Сделай все возможное, но уничтожь вторгшегося в нашу страну врага».

Брат Сом поболтал с кем-то на кассе, и нам были включены три расположенные рядом друг с другом компьютера. Мы сидели на краю подземного зала спинами к еще одной красной железной двери. Эта дверь находилась достаточно далеко от той двери, через которую мы вошли, и, возможно, вела в более глубокую часть бомбоубежища. Я пригляделся к экрану, мышке и клавиатуре – все было первоклассным, суперсовременным оборудованием, разработанным специально для геймеров.

Брат Сом сказал: «Вы – новенькие, поэтому вам два бесплатных часа в подарок, но если ваши результаты не будут соответствовать стандартам, вас выпнут отсюда навсегда».

В адрес Медвежонка он добавил: «Играй спокойно, никто документы не проверяет».

Конечно, не проверяет – предположу, что у них самих нет никакой лицензии на ведение коммерческой деятельности. Мы с Медвежонком ничего не сказали, только у каждого напряглись руки и лицо. Однако стоило нам начать играть, как мы тут же забыли, где находимся.

Нет необходимости описывать первое сражение. Игроки «Подземелья» и впрямь были исключительными: в частности, они очень хорошо взаимодействовали друг с другом, в связи с чем боевая мощь их команд внушала просто дикий ужас. Несколько первых раундов мы явно не вписывались в стандарты, однако Брат Сом быстро стабилизировал положение и предложил несколько стратегий: сначала Медвежонок проявляет свои поразительные способности в беге и разрывает связь между противниками, после чего мы с Братом Сомом каждый обходим врага с флангов и с помощью концентрированного огня уничтожаем самое мощное оружие противника. В ходе сражений Брат Сом параллельно указывал нам на слабые места противников. Два часа пролетели незаметно, наши боевые результаты улучшились, и, в конце концов, мы закрепились в тройке лидеров среди всех команд, а Медвежонок даже один раз смог совершить поразительный тройной коллатерал – одним выстрелом убил троих.

Естественно, у каждого есть свои недостатки. Когда рейтинговое соревнование перевалило за половину, я заметил, что Брату Сому становится все труднее усидеть на одном месте, словно ежик поддавливает ему на простату. Казалось бы, воду он не пил; неужели в огромном теле толстяка мочевой пузырь размером с плавательный пузырь рыбы? Я не мог больше спокойно на это смотреть: «Давай я тебя прикрою, а ты сходи отлить».

Брат Сом решительно покачал головой и напомнил мне, чтобы я держал позиции.

Медвежонок тоже вставил свои пять копеек: «Отольешь – легче будет».

Когда матч закончился, Брат Сом подскочил и бросился наружу с выпяченным животом, словно готовый вот-вот родить. В бомбоубежище не было ни водопровода, ни канализации, поэтому ему пришлось подняться наверх, чтобы найти туалет там. Я тоже отодвинул в сторону мышку, поднялся, обошел кругом подземный вестибюль, а затем по подземному туннелю поднялся наверх. Железная дверь здания уже была открыта нараспашку пинком Брата Сома. Я выбрался наружу и окунулся в серебряный свет луны. Было тихо, прохладный ветерок освежал; внезапно это все вернуло меня в реальность, хотя реальность данной минуты тоже выглядела не слишком реально.

В это мгновения я снова услышал щелчок дверного замка. Похожий на богомола мужчина пробормотал: «Твою ж мать», – и во двор вошла фигура человека. Фраза «фигура человека» не очень точная – то было тело, несущее на спине несколько связанных между собой картонных коробок. Коробки, определенно, были очень тяжелыми, человек под ними еле двигался, его ноги дрожали. Я не видел его лица, но чувствовал, какое широкое и крепкое у него тело. Его тень была чернее всех других окружающих нас объектов.

В лунном свете с трудом получилось разглядеть, что в коробках были компьютерные мониторы – логотип Philips слегка отсвечивал. В те времена жидкокристаллических экранов еще не существовало, все мониторы были кинескопного типа, так что получалось, что этот человек нес на своей спине семь или восемь старомодных телевизоров. Его физическая сила просто поражала. Что касается того, почему все эти вещи было доставлены глубокой ночью, то это наверняка было связано с «подпольной» природой самого интернет-клуба – только так можно было не привлекать внимание полиции к своей коммерческой деятельности.

До настоящего момента все казалось вполне понятным и разумным. А потом разыгралась следующая сцена. Человек с коробками на спине споткнулся о какую-то рытвину, его колено звонко хрустнуло, нога подогнулась, колено коснулось земли. Однако ни сам человек, ни его груз не упали – наоборот, все тело носильщика напряглось, сохраняя поразительное равновесие в позе, похожей на статую «Дискобол». Тогда мужчина-богомол подошел к нему сзади и пнул его по копчику. Потом пнул еще раз. Его пинки были не слишком сильными, но достаточными, чтобы придать движение. Затем он выругался тихо, но очень грязно. Мужчина с коробками не произнес ни слова – он поджал под себя зад и с очередным пинком «богомола» попытался распрямить спину и подняться. Огромные коробки на его спине качнулись, потом качнулись еще раз и начали напряженно подниматься.

Это было похоже на издевательство. В ту ночь я забыл свои сомнения про наличие у меня сочувствия – сделав несколько шагов, я подошел к тому мужчине сбоку и поддержал коробки на его спине. Из-за градуса наклона я не мог приложить много силы, однако это помогло ему стабилизировать положение тела. В мгновение ока мужчина поднялся, продолжая удерживать свою ношу на спине, и пошел дальше на дрожащих ногах. Человек-богомол затянулся сигаретой, и когда он взглянул на меня, его худое лицо вдруг озарилось.

Мое сердце застучало. Мама, борясь с икотой, с детства учила меня не ввязываться в неприятности, когда я выхожу из дома. Я довольно неплохо следовал ее наставлению, а вот сегодня успел нарушить его уже дважды. Как и следовало ожидать, стоило мне только искренне признать существование реальности, как эта самая реальность тут же обнажила свои клыки: когда я развернулся и пошел обратно в помещение, похожий на богомола мужчина отстал от человека с коробками и пошел за мной, бормоча себе под нос очень грубые ругательства. К счастью, скрипнула дверь, и из туалета вернулся Брат Сом, довольный и спокойный. Он угостил «богомола» еще одной сигаретой: «Что-то случилось?»

Я быстро ответил: «Нет, ничего».

Мужчина-богомол бросил на меня взгляд и улыбнулся, от чего мое лицо вспыхнуло. Брат Сом затянул меня обратно в подземный туннель, словно ничего и не было. Спускаясь по лестнице, я оглянулся назад и увидел, как раскачивающаяся черная тень человека с коробками медленно исчезла в углу двора.

Вернувшись в подземный зал, я увидел, что все сидящие перед компьютерами застыли, неподвижно уставившись в мониторы. Я сел рядом с Медвежонком, прочитал сообщение на экране компьютера и только теперь понял, что происходит: так как наша команда сегодня вечером была в центре внимания благодаря хорошей игре, команда-лидер «подземного» рейтинга бросила нам вызов – сойтись и определить лучшего. Трое на трое, небольшая карта, минут на двадцать. Зачинщики скрывались среди толпы, определить их было нереально, однако их псевдонимы все-таки могли кое-что о них рассказать: «Циркуль у пруда с лотосами», «Штангенциркуль у пруда с лотосами» и «Гироскоп у пруда с лотосами». Наверняка они были из политехнического института по соседству с нами. Отлично! За границей проводятся соревнования по гребле на байдарках между Оксфордом и Кембриджем, а у нас здесь дружественные учебные заведения устроят драчку в нелегальном интернет-клубе.

Войдя в игру, один из членов команды противника произвел три выстрела в небо. С нашей стороны Брат Сом также выстрелил три раза. Раз уж это вызов, нужно сохранять некую торжественность момента. Начался бой, и сразу же стал понятен одинаково высокий уровень всех участников. Противник руководствовался принципами рациональности и прагматизма, строго соблюдал дисциплину и имел жесткий стиль игры; несмотря на то, что нам не хватало порядка и системы, нам часто удавалось разыгрывать очень слаженные и оригинальные комбинации. После первых двух раундов счет был равный, но в третьем раунде, благодаря моему исключительному владению снайперской винтовкой, мы за короткое время вышли в уверенные лидеры.

Прошло совсем немного времени, и ситуация резко изменилась. Команда противника в какой-то момент провела рокировку, и вместо «Гироскопа у пруда с лотосами» на арену вышел «Кондом у пруда с лотосами». «Кондом» означает «презерватив», и стиль игры данного игрока не допускал никаких протечек, как и предмет, в честь которого он получил своего игровое прозвище. Но это было еще не самое страшное: когда матч был почти на середине, Кондом отказался от привычной тактики игры и бросился на нас в яростную атаку в одиночку, без какого-либо прикрытия. Сначала Брат Сом решил, что противник допустил серьезную ошибку, но потом осознал: такая смелость противника объяснялась тем, что он раскусил саму суть нашей боевой стратегии. Будь то дальний бой с применением оружия, или ближний бой врукопашную, он мог легко сокрушить любого из нас. Он настолько мастерски владел своим АК- 47, что даже в одиночку прыгнул в кольцо окружения, где спокойно перестрелял всех нас, а сам вышел целым и невредимым. После этого раунда на меня накатил леденящий сердце ужас. Я взглянул на Брата Сома – он остолбенело таращился на экран; у Медвежонка подрагивали губы.

В игре мы всегда боимся столкнуться с противником, который даст нам понять, что любое ему сопротивление абсолютно бесполезно. Почему мы раньше не встречались с этим Кондомом? Единственное объяснение – потому что он всегда следил за игрой онлайн и лично вступал в нее только тогда, когда обнаруживал достойного себе противника. Пребывая в полном отчаянии, я услышал звуки нескольких выстрелов, и сидевшие в засаде на другой стороне карты Брат Сом и Медвежонок были убиты один за другим. Я просто отпустил мышку и стал наблюдать, как игровой «я», у которого осталось всего несколько капель крови, забился в угол, хватая воздух ртом. Этот раунд и так был уже проигран, так пусть этот кошмар закончится поскорее.

Другие игроки, похоже, разгадали мои намерения, и по бомбоубежищу пронесся приглушенный смешок.

Может, выскочить из своего угла да хотя бы выстрелить напоследок, чтобы не стать объектом для насмешек?

Пока я топтался на месте в нерешительности, воздух у меня за спиной вдруг зашевелился. Чья-то рука потянулась к моей мышке. Суставы на руке были утолщены; хотя стояло лето, рука была красная и потрескавшаяся, словно ее вымачивали в ледяной воде.

Голос позади меня сказал: «Выходи».

В этой игре правая и левая рука имеют каждая свои задачи: управление движением осуществляется с помощью клавиатуры, а прицеливание и стрельба – с помощью мыши. Таким образом, в данной ситуации я мог управлять только своими шагами, а возможность осуществлять выстрелы принадлежала другому человеку. Лишь много времени спустя я смог восстановить в памяти то, что произошло дальше. Кондом был уже близко и точно знал, где я прячусь. Если бы я остался на месте, то меня однозначно нашла бы в этом углу ручная граната; если бы я выскочил, то на меня обрушился бы плотный град из пуль. И тогда я прыгнул. Раздался выстрел, только один. Я обомлел, обнаружив себя живым; на экране было ясно видно, что Кондом убит выстрелом в голову.

В ту же минуту интернет-клуб, пребывавший в полном молчании весь вечер, вдруг пришел в движение; ктото встряхнул бутылку с колой и открыл ее, извергая пену, словно это было шампанское. Контратака, слабый побеждает сильного – вот самый захватывающий сюжет. Находящиеся рядом со мной Брат Сом и Медвежонок, похоже, даже не заметили, что только что кто-то стоял за моей спиной; Медвежонок в возбуждении затребовал включить повтор записи того момента, а Брат Сом закурил сигарету, сделал две глубокие затяжки, после чего пробормотал: «Круто, одним выстрелом прямо в душу!»

В этот самый момент на противоположной стороне зала из-за компьютеров медленно поднялась группа людей. Большинство из них выглядели вполне обычно, всего лишь неопрятные парни в очках с взлохмаченными волосами, но вот один из них был просто невероятным жирдяем, способным дотянутся руками до соседних компьютеров. Толстяк был совершенно мокрый – пот стекал не только по шее, но и булькал в подмышках. Не знаю почему, но я почувствовал, что именно он и был Кондомом.

Кондом посмотрел в мою сторону, но его взгляд скользнул мимо меня и уставился на кого-то у меня за спиной. Я обернулся, однако там уже никого не было, лишь окрашенная в красный цвет железная дверь.

5

Потом я часто размышлял о том, что мне показала та ночь. Однако каждый раз, когда воспоминания накатывали на меня, я напоминал сам себе: прошлое – это не компьютерная игра, прошлое нельзя повторить, переиграть заново; как только что-то случается, оно тут же застывает в моменте прошлого навсегда, словно стоп-кадр, и мне остается только бережно перебирать свои воспоминания с чувством неизбежности судьбы, которое нельзя передать словами.

Но давайте вернемся к той ночи, когда «Подземелье» оглушил звук «одного выстрела прямо в душу» – этот термин понятен всем геймерам: он пришел из Японии и обозначает удар невероятной силы, в котором игрок сконцентрировал всю свою энергию. На тот момент матч еще не закончился: я был на последнем издыхании, совершенно неспособный оказывать хоть какое-то сопротивление двум оставшимся соперникам, готовым отправиться в очередную атаку, однако Кондом кивнул мне головой и молча ушел из клуба. Было ли это данью уважения к только что сделанному выстрелу? Конечно, можно было подумать именно так.

В отличие от Кондома Брат Сом, придя в себя после случившегося, тут же накинулся на меня со словами, как я мог так долго его обманывать. Когда уже далеко за полночь мы вышли из интернет-клуба, прошли по «мосту Цинлун» мимо обшарпанных одноэтажных домов и пошли по направлению к университету, он все еще сокрушался и вздыхал из-за того, что я оказался таким везучим, прям как в поговорке о слепом коте, поймавшем дохлую мышь. Подобное обвинение в везучести было вполне логичным – в последующих играх мне не удавалось достигнуть результата, хоть как-то сопоставимого с тем выстрелом. Однако Медвежонок опроверг мнение Брата Сома с помощью аргументов: он сказал, что просмотрел видеозапись того матча, и на повторе четко видно, как во время прыжка я сначала навел оптический прицел снайперской винтовки на Кондома и только потом нажал на спусковой крючок. Все было выполнено молниеносно и безупречно. К тому же, был использован прием «фликшот», то есть прицел, управляемый мышью, не покидал мишени, и во время стремительного перемещения момент выстрела был выбран с опорой на мышечную память руки.

Медвежонок сказал: «Винтовки и пистолеты можно обмануть, но снайпера не обманешь».

Эти слова разволновали Брата Сома еще больше. Он подошел к стене какого-то здания и помочился на нее. Достижения других игроков всегда волновали его больше, чем остальных. Когда же он вместе с Медвежонком снова стал допытывать меня вопросами, не использовал ли я какой-то секретный трюк, я продолжал молчать.

Луна светила ярко, звезд было мало. Мы прежним путем уже практически подошли к университету и только сейчас заметили, как пустынно на улицах. То было ощущение тишины и свободы, словно мы по собственному желанию отправились в изгнание, в ссылку. Брат Сом пригласил нас пойти поесть перед сном или позавтракать, кому как, но я снова покачал головой. Ребята не были против некоторого моего зазнайства, они только сказали: «Еще увидимся!» – и исчезли под путепроводом Четвертой кольцевой.

Я тоже не стал возвращаться в общежитие, но завернул за угол и быстро пошел на восток.

И тут я снова увидел того человека. Он ехал на трехколесном велосипеде, на котором часто передвигаются старики, мимо южных ворот университета. Мои шлепанцы заскрипели, и вскоре их скрип слился со стонами трехколесного велосипеда, как будто они аккомпанировали друг другу, исполняя какую-то труднодоступную для понимания музыкальную драму. Приближаясь к велосипеду, я смог разглядеть, до чего же мощная спина была у этого человека, словно обвитый корнями пень дерева. Нести на спине семь-восемь мониторов – это вам не шутки. Впереди мелькнул свет автомобильных фар, осветив взлохмаченные волосы этого мужчины и очки в широкой пластиковой оправе на носу.

Постепенно я поравнялся с ним и нерешительно произнес: «Дружище, спасибо».

Не прекращая крутить педали, он взглянул на меня: «Ты о чем?»

Я сказал: «Тот выстрел…»

Он сказал: «Это не я».

Он говорил с сильным пекинским акцентом, но выражался очень сдержанно, словно имел врожденное неприятие к «пустой болтовне», что весьма ощутимо отличало его от других пекинцев, с которыми мне удосужилось встречаться. Он произнес всего пару слов, но произнес их очень решительно, так что я даже на секунду усомнился, не обознался ли я, однако потом мой взгляд упал на его правую руку, лежащую на руле велосипеда, – красную, заскорузлую, потрескавшуюся от сухости, один в один походившую на руку, которая схватила мою мышку в интернет-клубе, чтобы сделать тот выстрел за меня. Более того, его ответ выдал его с потрохами – если это не он стоял тогда за моей спиной, как он смог понять, о каком «выстреле» я говорю?

Эта мысль ввергла меня в уныние. В тоне его голоса я услышал высокомерие. Конечно, все мастера своего дела высокомерны, а мастера высочайшего класса вообще делают вид, что ничего не видят, не слышат и не понимают. И тогда я просто остановился на месте, наблюдая, как трехколесный велосипед отдаляется от меня. Вдруг мужчина наклонился, протянул руку куда-то в область паха, и под металлический скрежет тормозов его силуэт остановил движение.

Затем он обернулся: «Дружище, спасибо». Я спросил: «Ты о чем?» Он сказал: «Ты помог мне с коробками». Я сказал: «Это не я».

Произнеся это, я развернулся и пошел в противоположном направлении. У него было свое высокомерие, а у меня был свой нрав.

Боковым зрением я заметил, как он, продолжая крутить педали, поднял вверх руку и помахал мне. Тогда я тоже помахал ему в ответ. Сквозь пелену разочарования пробился лучик радости – наверное, это и называется «разойтись полюбовно». Тогда я решил, что вряд ли когда-нибудь еще встречусь с этим человеком, а если и встречусь, то только в игре, и уж тогда, я надеюсь, смогу поразить его «одним выстрелом прямо в душу».

В то время я все еще верил в себя. Да и не сразу можно понять, кто кого должен бояться.

К сожалению, я просчитался. Здесь необходимо воскресить в памяти дни моей жизни, когда я был порабощен своими самыми бессмысленными амбициями. Заодно я бы задался вот каким вопросом: у каждого ли человека есть жизненный опыт, когда он вкладывал огромное количество сил в абсолютно бесполезное дело? Если нет, то тогда его жизнь не прошла зря. Хотя, с другой стороны, если и да, то жизнь тоже не прошла зря.

Не прошло и двух дней, как Брат Сом, вполне ожидаемо, снова разыскал меня и снова по Интернету. Я сообщил ему номер своей комнаты в общежитии и еще сказал, что мы с ним живем в одном здании, поэтому не надо превращать наше общение в «интернет-роман». Через минуту он, сбежав вниз, ввалился ко мне в комнату горой черной колыхающейся плоти; за ним вошел Медвежонок с кунжутной пастой по всему лицу. Пока Брат Сом возбужденно вещал о своем плане, Медвежонок обнюхал всю мою комнату и все съестное, что только смог обнаружить, тут же забросил себе в рот. Когда он уже приготовился впиться зубами в половинку яблока, оставленную здесь неизвестно кем, я из чувства жалости остановил его и достал из нижнего ящика «сундук съестных сокровищ», принадлежащий сыну начальника управления: «Все это куплено на народные деньги, так что ешь, сколько влезет».

Недовольный тем, что его прервали, Брат Сом выразил свое возмущение с резким южным акцентом: «Я здесь дело говорю вообще-то».

Я сказал: «Ты дело свое говори, а другим дай наесться».

Брат Сом снисходительно махнул рукой: «Ты слишком мелко мыслишь. Неужели ты всю свою жизнь собираешь потратить лишь на добычу себе пропитания?»

Мне пришлось отвлечься от Медвежонка и заставить себя внимательно выслушать Брата Сома. По части остроумия и образности его речь могла составить достойную конкуренцию речам финансистов и технарей. Начал он с макроуровня: «Каков был объем производства игровой продукции в нашей стране в прошлом году? Десятки миллиардов. А во всем мире? Более триллиона, и это в американских долларах. По всему миру сотни миллионов людей одновременно находятся онлайн на разных игровых платформах, и это даже превышает охваты телевизионных трансляций. Если этих цифр тебе недостаточно для понимания ситуации, давай проанализируем общие тенденции. Кто осмелится отрицать, что компьютерные игры, особенно онлайн-игры, становятся основным видом развлечений в современном обществе? Спортивная индустрия нуждается в своих звездах, так же и у нас – разве кто-то посмеет утверждать, что сегодняшние боги компьютерных игр завтра не превратятся в компьютерных Майкла Джордана или Майкла Тайсона?»

Поговорив об этих двух Майклах, Брат Сом снова обратился своим взором в будущее: «Никто не спорит, сейчас у нас в стране соревнования по компьютерным играм еще недостаточно развиты, но это как раз и открывает будущие огромные возможности. Я слышал, что крупные капиталисты сейчас планируют проведение открытого турнира в рамках всей сети – мне кажется, самым популярным направлением в таких соревнованиях будут шутеры от первого лица, как Counter-Strike. Дело в том, что такие игры требуют от участников высочайшего уровня мастерства, а по степени эмоционального накала они не уступают спортивным соревнованиям мирового уровня. К тому же, вам не надо беспокоиться о том, что спрос на вас пройдет: даже если CS выйдет из моды, на его место придут другие стрелялки, так что настоящие мастера всегда будут востребованы».

Затем он снова сменил тему разговора и выдал нам мотивационную речь, весьма грубую по своей форме: «Когда налетает ураган, даже свиньи взмывают в небо, а что насчет рыбы, осла и медведя? Неужели вы никогда не думали, что можете выиграть огромный приз размером в сотни тысяч, а то и в миллион? Неужели вам в головы не приходила мысль, что с нами могут заключать баснословные договоры, как с профессиональными игроками? Если мир сейчас меняется, так почему это не можем быть мы, кто оседлает волну? Неужели мы не сможем это сделать? Я в нас верю!»

По мнению Брата Сома, наши бессонные ночи за экранами компьютеров были наполнены таким же смыслом, что и решения капиталистов из Кремниевой долины бросить учебу, дабы начать свой бизнес. Он все больше заводился, почти скрежетал зубами, его щеки быстро раздувались, словно жабры. На мгновение я почувствовал замешательство – мне так хотелось поверить ему, но я не осмеливался.

В конце концов Брат Сом сглотнул слюну и пристально посмотрел на меня: «Что ты об этом думаешь?»

– О чем думаю? – спросил я. – Я даже не представлял, что ты так умеешь речи задвигать.

Брат Сом повернулся к Медвежонку: «Ты тоже скажи что-нибудь… Хватит жрать, потом еще будет еда».

Медвежонок прекратил чавкать; в уголке рта застыло пюре, которое он не успел проглотить и которое весьма сочеталось с двумя пятнами кунжутной пасты около глаз: «Не надо так задирать нос. Мне кажется, нам сперва нужно уничтожить Кондома и только потом вернуться к этому разговору».

– Верно! – Брат Сом радостно захлопал в ладоши и похвалил Медвежонка, что тот «попал прямо в суть вопроса». Затем Брат Сом продолжил развивать свою грандиозную идею, внося в нее уже некую конкретику – чтобы стать сильнейшими игроками всего Интернета, надо сначала стать сильнейшими игроками Пекина; чтобы стать сильнейшими игроками Пекина, надо сначала стать сильнейшими игроками Чжунгуаньцуня; как только «Сом, Осел и Медведь из Озерного края» положат на лопатки вражескую команду «Пруда с лотосами», возглавляемую Кондомом, другие соперники не будут представлять для них никакой угрозы. В этот момент Брат Сом проявил удивительное чувство собственного превосходства, так свойственное студентам нашего университета:

– Мы же, за что ни возьмемся, все делаем лучше других, так ведь?

А вот это трудно утверждать, учитывая, что в последние годы знаменитые выпускники нашего университета – это уволенные со своих должностей чиновники и потерявшие популярность знаменитости, чей уровень нравственности совершенно не дотягивает до уровня нравственности «простых людей». Даже тот «выстрел прямо в душу» в интернет-клубе был выполнен вовсе не нами, так уж куда нам бахвалиться «мы же…». Однако, столкнувшись с таким красноречием Брата Сома, мне совершенно не хотелось с ним препираться. В конце концов, это всего лишь компьютерные игры, разве нет? В любом случае, я ведь тоже не бездельничал – начиная с поступления в университет, я играл в игры большую часть своего времени. Если говорить, что новый век и новый город открыли для меня новую жизнь, то эта жизнь состояла из сломанного компьютера, ветхого сетевого кабеля и пиратских дисков, купленных на перекрестках Чжунгуаньцуня у женщин с детьми на руках. Ради игр я уже пожертвовал учебой и даже пожертвовал зимними и летними каникулами, которые я мог провести вместе с мамой у себя дома… Есть ли что-то еще, что я не смог бы принести в жертву играм?

Таким образом, то собрание в комнате общежития закончилось моей резолюцией: «Давайте сделаем это!»

Как только решение было озвучено, Брат Сом перешел к конкретным действиям – из своего собственного кармана он снабдил меня и Медвежонка всем необходимым: лицензионным программным обеспечением, мышью и клавиатурой Razer, наушниками Sony с функцией внутренней связи… Также он потратил два дня на модернизацию наших компьютеров, увеличив объем внутренней памяти и обновив видеокарты. Конечно, это был тот случай, когда «рабочий инструмент должен быть хорошо заточен», да и сам Брат Сом говорил следующее: «Без капиталовложения нет капиталоотдачи».

В ходе нашего дальнейшего общения я стал все больше осознавать, что Брат Сом вовсе не так прост. Он был родом из процветающего сельского района на юго-восточном побережье, где люди исторически преуспевали в двух вещах: во-первых, в учебе, и, во-вторых, в торговле. Брат Сом объединил в себе обе эти традиции. Учебу пока оставим в сторонке и поговорим о деловой хватке: он уже произвел «интеграцию ресурсов» нескольких пошивочных мастерских рядом с университетом и организовал пошив и продажу низкокачественных костюмов для нескольких потоков выпускников. Накопив достаточно капитала, он взял в аренду павильон на пятом этаже компьютерного рынка «Хайлун» и, простроив каналы связи с системными администраторами, начал оптом продавать в интернет-клубы перепрошитые контрабандные комплектующие из Южной Кореи. Сколько же денег заработал Брат Сом за время учебы в университете? Точная цифра неизвестна. Годы спустя, когда я смотрю по телевизору, как новоиспеченные богачи со слезами на глазах вспоминают свое тяжелое прошлое и именно им объясняют свое внезапное богатство, я невольно ощущаю что-то знакомое, что-то близкое в этих безвкусных избитых речах – кто, если не мой друг Брат Сом, был настоящим мастером этих уловок и хитроходовок?

Еще я представляю, что если бы Брат Сом был жив и превратился из пестрого толстолобика в настоящего кита крупного бизнеса, то он стоял бы на сцене, прикрывая руками свои гениталии и косясь на ведущих, и изрекал цепляющие фразы, достойные заголовков финансовых журналов, например: «Play hungry, play foolish» (англ.: «играй жадно, играй дерзко»; прим.пер.).

А еще он мог бы сказать: «Или компьютерные игры, или никаких тебе девочек на сладенькое».

Конечно, это всего лишь «если бы».

После рассказа о Брате Соме нужно снова представить вам нашего «хвостика» – хулигана Медвежонка. В те времена, когда причмокивающий Медвежонок ходил туда-сюда между мной и Братом Сомом, он был похож на сироту, усыновленного парой геев. Кто бы мог подумать, что родители этого парнишки – научные сотрудники Китайской академии наук? В случае Медвежонка это, безусловно, объясняло его одаренность, однако, опять же в случае Медвежонка, одаренность в некоторых аспектах почти приравнивалась к идиотизму. После того, как университет «завербовал» Медвежонка, его родители-ученые, подгоняя друг друга шлепками по пятым точкам, сбежали в Америку работать над каким-то проектом, оставив своего сына совсем одного в отечественном университете. То, что ребенок среднего школьного возраста был вынужден вращаться среди взрослых, привело к серьезным нарушениям в его психическом развитии. «Он не знает того, что должен знать, и знает то, чего знать не должен», – охарактеризовав так нашего парнишку, Брат Сом рассказал историю: как-то раз ребята с факультета, где учился Медвежонок, дали ему поручение проникнуть в компьютерный класс университета и использовать высокоскоростной сервер для скачивания порнушки. И вот однажды, когда они устроили групповой просмотр, они были застуканы за этим делом главой факультета, приехавшим в общежитие с инспекцией. Тот не стал спрашивать никого другого, а напрямую обратился к Медвежонку: «Что они здесь смотрят? Говори правду».

Медвежонок абсолютно невинно ответил: «Фильм ужасов».

Учитель спросил: «Какой же это фильм ужасов?»

Медвежонок зажмурил глаза: «Там очень страшно! Там женщина ест змею!»

Теперь можно понять, почему ребенок, окруженный совершенно чужими людьми, днями напролет прятался в мире компьютерных игр. Если Брат Сом преследовал свои корыстные цели, то Медвежонка можно было назвать истинным геймером, олицетворением духа «искусство ради искусства». Следует также признать, будь то Брат Сом или Медвежонок, но когда я был вместе с ними, я всегда чувствовал себя уникальным, выделяющимся из общей массы людей и превосходящим эту самую массу.

Чем мы занимались все последующие дни? Ответ прост: играли.

Вот только теперь игры лишились своего развлекательного характера и превратились в кропотливую работу над человеческой стрессоустойчивостью. Например, появилось упражнение «Бег по карте»: Брат Сом потребовал, чтобы мы запомнили наизусть все существующие в игре карты, а затем мы бегали по ним «вслепую», с закрытыми глазами, словно ослепшие кролики в лесной чаще. Другое упражнение – тренировка слуха: опираясь на специфику многоканальных наушников, мы должны были только по звукам выстрелов и шагов определять местоположение противника и тип его вооружения. Еще были тренировки на работу в команде, когда, независимо от ограничивающих обстоятельств, в которых мы оказывались, мы были обязаны сохранять боевой порядок. Брат Сом говорил, что так поступают все профессиональные игроки из Дании и Швеции. Одна минута онлайн, десять лет тренировок офлайн. Помимо вышеперечисленных базовых тренировок Брат Сом организовал для меня и Медвежонка целенаправленные интенсивные тренировки, основанные на наших индивидуальных технических особенностях. Например, Медвежонок должен был овладеть навыками всевозможных «вращательных прыжков» и «адских прыжков», мне же нужно было знать баллистические характеристики различного огнестрельного оружия и, что особенно важно, значительно повысить коэффициент попаданий из снайперской винтовки.

– В каждой сильной команде должен иметься свой “бог снайперской стрельбы”, – объяснял Брат Сом. – Ты уже однажды совершил невероятный выстрел, подробности сейчас не важны.

Из этих соображений он специально для меня скачал мини-приложение, в котором на экране плясала еле различимая человеческим глазом маленькая черная точка, и я должен был ее поймать с помощью курсора.

Мы выдержали все это каким-то чудом. Так продолжалось до тех пор, пока однажды на выходных, когда мы, забившись каждый в свою комнату общежития, сначала тренировали навыки стрельбы, а затем бег по карте, Медвежонка громко не стошнило в полиэтиленовый пакет после двадцати часов сидения перед экраном с головокружительными 3D-картинками. Блюя в пакет, он все же заметил неожиданное нападение Брата Сома и застрелил его. После этого, неся в руках тот самый пакет с мягкой массой из лапши быстрого приготовления, крекеров и гнилых мандаринов, он явился ко мне в комнату со словами:

– Мы готовы.

Медвежонок обратил мое внимание на то, что его реакция в данной ситуации указывает, что наши боевые тактические навыки уже превратились в инстинкты, и теперь остается только проверить результаты в реальном бою. Он говорил очень спокойно, однако у меня защемило сердце. Я вдруг подумал: «Черт возьми, неужели это то самое, к чему мы стремимся? Неужели мы действительно сможем добиться славы и богатства, просто играя в игры?» Едва успев мелькнуть у меня в голове, эта мысль тут же была оборвана вернувшимся из туалета Братом Сомом. Раскинув руки, он заключил нас в объятия, прижав к своей колышущейся потной груди, и объявил:

– Я согласен с Медвежонком. Братья, пора возвращаться в большой мир!

После этого мы для начала сходили в баню, где каждый смыл с себя по четверти кило грязи; затем мы пошли в столовую, где жадно проглотили по несколько порций риса с жареным мясом и овощами. Только когда мутный диск солнца уже клонился к горизонту, мы неторопливо направились к западным воротам университета. Один день в горах – что несколько месяцев среди людей: помню, когда мы только ушли в свое «затворничество», народ по улицам ходил в шортах и шлепках, а теперь листья на деревьях гинкго перед женским общежитием пожелтели и пожухли и лились с деревьев золотым дождем при каждом дуновении ветра. Вечерний туман покрывал все вокруг; вскоре мы снова миновали ряды одноэтажных построек, пересекли сточную канаву и опять оказались перед плотно закрытыми железными воротами, окрашенными в красный цвет.

Все тот же скрипящий голос: «Твою ж мать, это снова вы!»

Оказавшись внутри, мы не стали никуда торопиться. Сидя перед экранами компьютеров, мы спокойно наблюдали, как новые игроки заходят в сеть. Сейчас все их движения казались слишком медленными, а боевые тактики изобиловали слабыми местами. Подождав еще некоторое время, мы заметили следы команды «Пруд с лотосами» в локальной сети, после чего Брат Сом отправил нам сообщение: «Приступаем».

То сражение было жестким, от каждого раунда темнело в глазах. В этот раз Кондом сразу вступил в игру, и наша с ним попытка придушить друг друга, конечно же, стала гвоздем программы. Стыдно это признавать, но до настоящего момента никто из нас троих по отдельности все еще не был для него достойным соперником, однако при разыгрывании «большинство против меньшинства» было трудно утверждать, кто сильнее, а кто слабее. Предвидя такое развитие ситуации, Брат Сом заранее разработал новую тактику боя: как только начинается перестрелка, нужно быстро ликвидировать двух помощников Кондома, а затем взять в окружение его самого. Нам удалось реализовать эту тактику достаточно решительно, в результате чего ни Циркуль, ни Штангенциркуль из «Пруда с лотосами» не могли обеспечить Кондому эффективную поддержку, будто оказавшись в одной из многочисленных театральных постановок о знаменитом войне Люй Бу периода Сражающихся царств. Иногда мы пользовались слабыми местами противника, чтобы уничтожить его, а иногда Кондом в одиночку менял ход событий. В бомбоубежище царила гробовая тишина – никто раньше никогда не видел, чтобы Кондом оказался в таком щекотливом положении, ведь, в конце концов, даже если бы мы выиграли, это была бы победа в неравном бою. Испытали мы радость или разочарование, когда матч закончился? Игра проходила слишком напряженно, мы даже забыли подсчитывать очки и узнали о своем поражении, только когда компьютер вывел общую статистику. Победителем снова стал Кондом. Однако, в отличие от прошлого раза, когда нас просто разгромили в пух и прах, в этот раз наши команды оказались, похоже, весьма близки по своим силам. Если бы в одном раунде я чуть крепче держал свою винтовку, а Медвежонку удалось бы своим маневром обмануть противника в другом, то исход матча мог оказаться совсем другим. Брат Сом, кажется, был очень доволен даже таким результатом: направляясь в сторону туалета, он прошел мимо нас и ободряюще похлопал каждого по плечу. Медвежонок же, наоборот, в ярости отшвырнул от себя мышку, чем напомнил о своем все еще детском возрасте.

Что касается меня, я реагировал на все совсем по-другому. Не знаю, с какого точно момента, но мое сердце наполнилось разочарованием, похожим на ощущение невесомости, когда долго падаешь с большой высоты…

Это состояние привело меня в замешательство, поэтому я схватил со стола Брата Сома сигареты, бросил Медвежонка одного в зале и вышел. Оказавшись наверху, я обнаружил глубокую ночь, луна была такой же яркой и полной, как в прошлый раз. Я зажег сигарету, сделал затяжку и тут же закашлялся.

Рядом промелькнул черный силуэт, и ко мне снова подошел мужчина, похожий на богомола. Пока он не успел открыть свой грязный рот, я вручил ему сигарету. Похоже, он не узнал меня и принялся со мной болтать, размахивая своими тонкими серповидными руками. Он спросил, студент ли я; я ответил – да. Он спросил, кто привел меня сюда; я ответил – Брат Сом. Он спросил, что я ел сегодня на ужин; я ответил – свиные ребрышки с рисом. До этого момента диалог протекал вполне нормально, пока вдруг он не пошел в своих вопросах на второй круг: «Студент?», «Кто привел сюда?», «Что ел на ужин?» – и повторял он эти вопросы очень настойчиво. Обычно в разговорах такого не случается, так что я предположил, что натолкнулся на психически больного. Я сделал два шага назад, он сделал два шага вперед; мне нестерпимо захотелось убежать, но я побоялся его разозлить и застыл на месте, растерянно уставившись на него.

В этот самый момент я услышать рядом голос: «Отойди».

Богомол выругался: «Твою ж мать», – но сразу же втянул голову в плечи и побежал к воротам, похожий на куклу-марионетку. Обернувшись, я увидел, как из темноты выступает огромный «шкаф» – тоже толстяк, но еще более внушительный, чем Брат Сом; ростом где-то метр девяносто, с широченными плечами, на которые можно было поставить по бочке квашеных овощей. Стоя передо мной, он опирался одной рукой на подоконник, как будто только так он мог предотвратить громоподобное падение своей плоти на землю.

Это был Кондом. Хотя мы с ним никогда раньше даже парой слов не перебросились, представляться сейчас не было нужды. Между игроками существует естественное молчаливое взаимопонимание. Я достал сигарету и протянул ему; он словно бы ее и не заметил, но вытащил из заднего кармана своих штанов бутылку колы на пятьсот миллилитров, зажал ее двумя пальцами, оттопырив похожий на морковку мизинец, – бульк-бульк-бульк – и сделал три глотка. Закончив пить, он громко отрыгнул, будто паровоз, подъезжающий к станции.

Затем он сказал: «Стреляешь лучше».

Я сказал: «Тренировался».

Он сказал: «Но до меня еще далеко».

Я заупрямился: «Не так уж и далеко… Я два раза тебя убил».

Он улыбнулся, по толстому лицу пошла рябь, словно волна, медленно распространяющаяся по воде: «Ты не обратил внимания, что сегодня мои техника и меткость были другими?»

Мое сердце замерло. Действительно, так и есть: раньше он атаковал стремительно и напрямую, одним выстрелом в голову, в этот же раз было слишком много лишних колебаний; хотя он двигался очень легко, он как-то упустил момент открыть стрельбу, что дало нам возможность завершить маневр и взять его в окружение. Конечно, большинство людей вряд ли смогли бы увидеть эту разницу – предположу, что даже Брат Сом и Медвежонок ничего не заметили, – но так как именно мне было поручено нанести смертельный удар, я пристально наблюдал за его действиями, поэтому и смог кое-что почуять.

Подумав об этом, я сердито спросил: «Ты специально издеваешься над нами?»

– Да не злись ты! – он снова улыбнулся, волна снова прокатилась по телу, брови поползли наверх. – «Кошка играет с мышкой» – такая манера ведения боя слишком легкомысленна, это не мой стиль.

Я продолжил допытываться: «Что ты хочешь сказать?» Он ответил: «Я боюсь только одного человека, и я думал, что он тебе помогает». Я остолбенел, еле выдохнув из себя: «Кто?» Он произнес: «”Василий”».

Но потом Кондом покачал головой: «Вероятно, я ошибся. Он сегодня не пришел».

6

Услышав имя «Василий», я версии 2001 года не почувствовал никакой связи со своим прошлым, никакой фатальной предопределенности.

Я подумал, что это всего лишь еще один странный никнейм, не более того. А если уж говорить про сетевые ник неймы, то в их странности нет ничего странного. Помню, тогда только начался первый учебный год в университете, и у некоторых деревенщин из нашей группы открылись глаза на мир, когда они узнали, что в Японии существует фамилия «Восунцзы» (кит.: «мой внук, потомок»; прим.пер.), и они все дружно решили под этим именем принять участие в онлайн-голосовании «Десять лучших учителей». Моментально личные страницы учителей заполнились поклонниками с именами «Восунцзы механика», «Восунцзы интегральное исчисление» и тому подобными. Это отражало любовь и уважение студентов, поэтому большинство преподавателей были не против. Разозлился только плешивый доцент теоретической физики. Он не нападал ни на кого другого, кроме студента-японца по имени Восунцзы Чжэнсюнь, которого вышвырнул из своего класса.

Японская братва была очень оскорблена: «Это настоящая японская фамилия. Еще у нас есть фамилия Восунцзыши» (кит.: «рынок моего внука»; прим.пер.).

– Мне все равно, какие у вас там фамилии, – отчеканил доцент. – Вы должны знать мои имя и фамилию и обращаться ко мне по моему имени Ли Чжэнсюн, а не по дурацкому прозвищу!

Именно по вышеупомянутой причине моя первая реакция на этого «Василия» была довольно-таки презрительной. Возмущенный пренебрежительным отношением к себе, я цокнул языком и щелчком среднего пальца отбросил окурок. Когда пепел последними искрами рассыпался по подоконнику, мой мозг словно пронзил луч света, подсветив некий смутный образ, пока еще не сформировавшийся в цельную картину. Я посмотрел на Кондома – выражение его лица не изменилось, если там вообще было какое-то выражение. Я попросил его объясниться.

Он сказал: «Помнишь, как в прошлый раз ты снес мне голову?» Я сказал: «Помню. После этого ты сразу же отступил». Он сказал: «А ты знаешь, почему?» Я сказал: «Как раз хотел тебя спросить». Он сказал: «Не потому, что я тебя испугался, а потому, что, и я абсолютно в этом уверен, тот выстрел сделал не ты».

Я снова лишился дара речи. Затем Кондом, не обращая внимания на то, слушаю я его или нет, рассказал мне историю своего конфликта с «Василием». Его голос был низким, темп речи – размеренным, словно он вспоминал старого знакомого, которого не видел много лет.

Проведя небольшое исследование, можно выяснить, что история китайского Интернета началась в 1987 году – некий научный исследователь по имени Цянь Тяньбай отправил в Федеративную Республику Германии электронное письмо, содержание которого призывало «преодолеть Великую Китайскую стену и выйти в мир». В то же время другая половина немцев пытался преодолеть Берлинскую стену и убежать в мир по другую сторону этой стены. Относительно данного исторического события установление гегемонии Кондома над миром компьютерных игр случилось не намного позже. Он был одним из первых, кто перешел на масштабные шутеры; затем он сошел с собственноручно созданного пьедестала и целиком погрузился в темный мир уличных интернет-клубов. Причина была в том, что по мере распространения Интернета игровой мир наводнили любители, как это случилось и с хакерами. Мастера теперь выходили не из круга «академиков» с высшим образованием, мастерами теперь становились самородки «с полей», так сказать. Отношение Кондома к этому феномену было таким же, как у чувствующих закат своей эпохи преступников:

– Крутые и знаменитые не боятся серьезных заварушек – они боятся шестнадцати-семнадцатилетних салаг.

Именно тот опыт и сотворил сегодняшнего Кондома. Когда игроки старшего поколения, вступившие на этот путь одновременно с ним, были один за другим отброшены на песчаные отмели волной игроков нового поколения, только он, словно великое божество, остался стоять непоколебимо, день за днем продолжая оттачивать свое мастерство. Однако благодаря такому настрою в Кондоме произошли едва заметные изменения: он больше не был одержим победами, но, как Дугу Цюбай из романов о боевых искусствах, жаждал встретить достойного противника, который помог бы ему и дальше получать радость от мира компьютерных игр. Когда я услышал такое от Кондома, меня охватила печаль – а что еще остается делать толстяку под сто пятьдесят кило с незаконченной магистратурой, кроме как играть в игры?

«Василий», можно сказать, появился в самый удачный момент. Как-то вечером, примерно год назад, Кондом также наблюдал за матчем со стороны, когда младшие члены команды настоятельно попросили его присоединиться к игре; только он вышел на карту, как тут же оказался убит.

– После этого я прикончил его, а потом он снова прикончил меня. Я пристрелил его, он пристрелил меня, – так описал эту встречу Кондом. Судя по однообразию формулировок, мыслительный процесс Кондома как будто находился в застое, однако его лицо продолжало ходить ходуном, словно морские волны без курса.

Таким образом, тем, с кем у Кондома происходило взаимное «прикончил-пристрелил», был «Василий» – неизвестно откуда взявшийся и не принадлежащий ни одной команде игрок. Он входил в сеть незаметно, словно призрак, но стиль его игры был невероятно прямолинейным, почти прозрачным. Оказавшись в ситуации «один на один», он часто сам добровольно выходил на открытое пространство и ждал, пока противник высунет нос из своего убежища, чтобы тут же выполнить дальний выстрел. Это был стиль игры отчаянного сорвиголовы, простой и беспощадный. Выбор оружия «Василия» также был чрезвычайно прост: как только заканчивался начальный этап перестрелки на пистолетах, он вооружался однозарядной снайперской винтовкой, стрелявшей метко просто до безобразия. «Василий» мог выстрелить, когда вокруг «сверкали молнии и громыхал гром», мог стрелять сквозь плотную завесу массированного огня, и, конечно же, был еще его фирменный выстрел во время прыжка… Когда звучал его выстрел, кто-то обязательно оказывался убит, причем непременно выстрелом в голову. Несмотря на все прилагаемые усилия и на то, что в их поединках победа попеременно доставалась то одному, то другому, Кондом четко осознавал, что лично его победы – чистая случайность.

До этого дня он встретил совсем немного игроков, кого бы он завербовал в свои ученики. Говорить о встрече достойного противника вообще не приходилось, поэтому с самой первой их встречи в игре он принялся искать «Василия». Резко прекратив игру, он встал из-за компьютера и огляделся. В интернет-клубе царила мертвая тишина. Его жест не был провокацией, это был знак уважения одного мастера другому, а также выражение желания познакомиться лично. Как древние Бо Я и Цзы Ци, взаимно уважавшие и ценившие друг друга. Я вспомнил, как в мой первый раз в «Подземелье», когда я снес голову Кондому, он тоже поднялся со своего места; заметив это, Брат Сом помахал ему рукой и указал на меня.

Однако «Василий» никак себя не обозначил, спрятавшись в повисшей тишине, как капля воды в водовороте бури.

Противник не хочет показываться на глаза или не знает существующих правил? Трудно сказать. Не только в тот день, но и в последующие дни Кондом продолжал снисходительно подниматься во второй раз, в третий… Противник за все это время так и не отозвался, заставляя Кондома стоять у всех на виду, словно железный столб. Это было весьма унизительно, но еще более невыносимым для Кондома после десяти дней ожесточенных сражений без определения явного лидера стало то, что однажды «Василий» просто исчез из интернет-клуба. Он ушел незаметно и больше никогда там не появлялся.

Можно представить, какой удар это нанесло Кондому: единственный достойный противник исчезает в неизвестном направлении, и ты вдруг остаешься один в мучительной пустоте. Именно по этой причине, когда спустя долгое время Кондому опять размозжил голову выстрел из снайперской винтовки, его первой реакцией был восторг – он решил, что «Василий» вернулся. Сегодня вечером он снова дал мне шанс, надеясь через меня выманить «Василия». Но, к сожалению, как он уже и сказал, «Василий» не появился.

Кондом снова обратился ко мне: «Забыл тебе сказать, то его имя…»

Я брякнул: «Имя советского снайпера?»

Кондом скользнул по мне взглядом: «А ты много знаешь».

Сказав это, он отвернулся и направился вовнутрь, похожий на внезапно ожившую толстую стену; без него двор стал выглядеть намного больше. Я на мгновение задержался, будто пытаясь ухватить что-то ускользающее, а затем произнес: «Мы уже два раза пересекались. Можешь сказать, на что мне обратить внимание?»

Кондом обернулся и задал встречный вопрос: «Ты можешь сказать, как был выполнен тот выстрел?»

Я покачал головой: «Если бы я знал, разве ты смог бы выиграть?»

Он рассмеялся: «Вот тебе и ответ. Если бы ты знал, разве я посмел бы обучать тебя?»

Его последние несколько слов, произнесенные со вздохом, прозвучали так, словно всплыли из-под земли. Я застыл на месте, ощущая, как время остановилось, как будто запечатанное в кристалл янтаря. Придя в себя, я обнаружил все тот же свет луны и наблюдающего за мной из темноты человека-богомола. Я не пошел обратно к туннелю; я приоткрыл ворота и быстро проскользнул наружу, где тут же столкнулся лбом ко лбу с Братом Сомом, который выходил помочиться. Мимоходом я засунул пачку сигарет обратно ему в карман.

После этого я ходил словно в тумане. И дело было точно не в «Василии». Вплоть до сегодняшнего дня у меня не было никакого личного контакта с этим человеком. Мое потерянное состояние было связано только со мной: слова Кондома подтвердили мое определенное суждение в отношении самого себя – если для игр нужен природный талант, то у меня, к сожалению, этого таланта было явно недостаточно.

Долгое время я пребывал в состоянии достижения своего «потолка» в компьютерных играх, и вот теперь я понял, что «потолок» этот не преодолеть упорным трудом. Если дано, значит дано; если не дано, значит не дано, и нет смысла рассуждать об этом. Такое понимание заставило меня не только почувствовать, что я трачу время зря, но и одновременно с этим осознать ограниченность человеческой жизни. Если вы когда-либо тоже были одержимы чем-то, вы наверняка сможете понять, какой тяжелый удар я перенес тогда. Пожалуй, каждому рано или поздно приходится смириться с судьбой; вот так и я принял свою судьбу в играх.

Прошу прощения, моя история снова требует немного отклониться от основного повествования. Я ведь еще не рассказывал вам про Цзян Ми, верно?

Время было уже позднее. Я зашел на территорию университета, но прошел мимо здания общежития, построенного по советскому аналогу, решив не подниматься в комнату. Ни в виртуальном, ни в реальном мире мне не было места; мне некуда было податься и оставалось только бродить вслед за своей тенью, как неприкаянная умершая душа. Физически подойдя к озеру в северной части кампуса, ментально, в своих тяжелых размышлениях, я подошел к вопросу «в чем вообще смысл жизни». То был слишком объемный вопрос, и тогдашний я мог ответить на него только так: смысл жизни, разумеется, не в компьютерных играх, но компьютерные игры – единственный способ проживать мою жизнь азартно. Теперь же, когда я признал свое полное поражение в играх, вся моя жизнь потеряла какой-либо смысл вообще.

В этот момент я вдруг услышал голос: «Так в чем тогда смысл жизни?»

Я вздрогнул от испуга и бессознательно зажал рот рукой. Однако я тут же понял, что части моего тела пока еще не живут отдельной от меня жизнью, и раздавшийся голос – не мой. Голос был женский, едва доносившийся из-за темного строения в конце аллеи. И это пугало еще сильнее. Неужели на самом деле существуют ведьмы, способные читать мысли людей? Неужели этой ведьме больше нечем заняться, кроме как следить за мной?

Я захотел немедленно уйти, но вместо этого, словно находясь под действием заклинания, машинально ответил: «Это слишком глубокий вопрос, я тоже не знаю».

Рядом с темным строением раздался пронзительный крик, прозвучавший еще более испуганно, чем мой собственный голос. Когда мне удалось взять себя в руки, я понял, что там находится обычный живой человек, а не призрак. Что же касается причин, почему этот кто-то в такое позднее время, в таком сумрачном месте задается таким мрачным вопросом, то меня это совершенно не касалось. Вжав голову в плечи, я снова захотел незаметно ускользнуть.

Женский голос сказал: «Не уходи».

Я был вынужден остановиться: «В чем дело?»

Она сказала: «Иди сюда».

Я успокоился и пошел на голос; в густой траве я обнаружил каменные ступени, которые вывели на открытое пространство рядом с озером. Теперь стало понятно, что то строение изначально было каменным мемориалом с арочным отверстием посередине. Кажется, кто-то мне говорил, что это был алтарь какого-то божества какого-то цветка, но я не помнил точно, что это было за божество и что за цветок. Опираясь спиной на каменную стену, под алтарем сидела девушка, у ее ног лежал рюкзак. Вокруг стояла полная тишина, пропитанная холодным озерным воздухом, лишь где-то вдали колыхались тени, похожие на каменную лодку и небольшой остров. Девушка притянула к себе рюкзак, достала из него ручной электрический фонарик и посветила им на меня.

Потом она сказала: «Хорошо, я тебя увидела».

Я спросил: «Зачем тебе надо было меня увидеть?»

– Ты не слишком красивый… – оценив меня сначала, она затем объяснила, – Здесь так темно, а ты заговорил так неожиданно; людей поблизости не видно, и я уж было решила, что ты – привидение.

Я рассмеялся про себя, сохранив невозмутимое лицо. Оказывается, эта девушка разделяла не только мои тяжелые переживания, но и мои заблуждения. Именно потому, что мы так перепугали друг друга, мне было неудобно быстро уйти, поэтому я тоже пробрался к алтарю и сел у его основания спиной к каменной стене. Стена была такая холодная, что я вздрогнул.

Она сказала: «Тебе не обязательно сидеть здесь со мной, я не собираюсь кончать жизнь самоубийством».

Прозвучало это так, словно она действительно настолько пресытилась жизнью, что собралась прыгнуть в озеро, а я как будто очень переживал за нее. От такого колкого выпада во мне проснулся азарт, и я решил ее попугать: «А если представить, что все, кто в этом университете у озера, – призраки, и только мы с тобой – люди…»

Она криво улыбнулась: «Уж лучше тогда представить, что только мы с тобой – призраки, а все вокруг нас – живые люди; разве так не будет еще страшнее?»

Моя идея была родом из игры Final Fantasy; позже я узнал, что ее версия была позаимствована из фильма «Призрачный остров». Нашим шуткам не хватало оригинальности, но тогда мы показались друг другу необычными, выделяющимися из толпы белыми воронами.

Так мы с Цзян Ми и познакомились.

Слово за слово я узнал, что мы из одной параллели, что она обучается на факультете «Экономика и менеджмент». Она была в бежевом пиджаке, с короткой стрижкой, скопированной со страниц журнала мод, с аккуратным легким макияжем – встреться мы средь бела дня, я бы мог подумать, что эта красотка работает в офисе какой-нибудь крупной международной компании.

Цзян Ми рассказала, что была членом какого-то студенческого совета, принимала участие в организации многочисленных «форумов» и фотографировалась с сотней известных людей. Что касается того, почему такая девушка бродила ночью вдоль озера, то причина в том, что она только что пережила потрясший ее инцидент с применением насилия. Я уже говорил, что в нашем университете одна студентка задушила другую подушкой, а затем сама выпрыгнула из окна – так вот, две эти девушки были соседками Цзян Ми по комнате. Одна комната рассчитана на четверых, четвертая же девушка так перепугалась, что сразу вернулась домой, оставив Цзян Ми одну в комнате. По ночам, закрывая глаза, Цзян Ми видела две двигающиеся тени, одна из которых постоянно искала свою жертву с подушкой в руках, а другая протягивала руку и с обидой указывала на кровать Цзян Ми. Еще Цзян Ми рассказала мне, что та убийца, которая потом покончила с собой, страдала тяжелой депрессией, поэтому нетрудно понять, почему она пошла на такую крайность. Вопрос, однако, был вот еще в чем: отношения между Цзян Ми и той девушкой Минмин были очень плохими – они поссорились из-за того, что обе соперничали за право взять интервью у экономиста, выступавшего за приватизацию. Когда же пришло время самого интервью, по непонятным причинам для его проведения был выбран абсолютно другой человек. Неужели подушка действительно ошиблась в выборе жертвы?

Можно сказать, в момент нашей встречи Цзян Ми не только не успела еще оправиться от потрясения, но вдобавок к этому ощущала всю бренность бытия. Она всегда точно знала, кто она и куда идет, но в один миг потеряла все ориентиры и теперь задавалась вопросом, в чем вообще смысл жизни. Конечно, можно предположить, что счастливая случайность моего с ней знакомства появилась только благодаря образовавшемуся в ней смысловому вакууму.

Я дал ей совет: «Если все действительно так, то ты должна радоваться, что тебе повезло. Втихомолку радоваться, про себя».

– Да-да-да, – она не столько согласилась со мной, сколько подбодрила саму себя, – Поэтому не важно, в чем на самом деле смысл жизни, главное – ощущать, что ты сам живешь не зря.

Я сказал: «Ну, мы могли бы разобраться, что означает “жить не зря”…»

Она перебила меня: «Хватит обсуждать человеческую жизнь, это бессмысленно».

В итоге наша беседа так и не переросла в выездной семинар любящей искусство молодежи. Впоследствии я обнаружил, что это было вполне в стиле Цзян Ми: даже если она на одно мгновение теряла самообладание, она снова быстро брала себя в руки и начинала мыслить трезво.

Ветер постепенно становился все холоднее, словно заставляя Цзян Ми образумиться. Она вдруг вспомнила, что еще не закончила работу над экономической моделью для компании, в которой проходила стажировку, поэтому нам пришлось, в конце концов, возвращаться в общежитие. Раз уж мы вместе пережили период отчаяния, я предложил проводить ее. Цзян Ми согласилась, ничего больше не сказав. Я пошел на один шаг позади нее и немного по диагонали, засунув руки в карманы; наши плечи иногда наталкивались друг на друга.

По дороге наш разговор вернулся в вполне заурядное русло. Она спросила, откуда я родом и на какой специализации обучаюсь. Получив мои односложные ответы, она повернула ко мне голову и сказала, что, возможно, будет обращаться ко мне за помощью с домашними работами по высшей математике. Эти слова прозвучали не слишком правдоподобно, поэтому я тоже не слишком правдоподобно дал свое согласие на помощь, после чего оставил ей адрес свой учетной записи в игре BBS. Перед женским общежитием несколько влюбленных парочек грели друг друга в объятиях, а управляющая общежитием зорко следила за ними, словно ястреб. Я смущенно помахал Цзян Ми рукой и ушел, не произнеся ни слова.

Ветер гонял листья деревьев по аллее, покрывая землю золотистым сиянием. Я вдруг подумал, что впервые провел так много времени наедине с особью женского пола, и это была не моя мама. Эта девушка не икала; неудивительно, что мне все время казалось, будто чего-то не хватает.

Вопреки моим ожиданиям Цзян Ми действительно очень скоро нашла меня в сети и, не допуская никаких возражений, велела мне спуститься вниз. Мы столкнулись с ней головами; я заметил, что она собрала свои короткие волосы в пучок на затылке, и теперь ее глаза казались еще больше. Рядом с ней стоял старенький велосипед. Она подкатила его ко мне; когда я на него сел, она сама ловко забралась на заднее сидение. Пока мы ехали, я переживал, чтобы Цзян Ми не свалилась с велосипеда на поворотах, а еще строил догадки, обнимет она меня за талию или нет. От этих мыслей у меня напряглись бедра, однако Цзян Ми очень хорошо держала равновесие – она даже открыла рюкзак, достала оттуда стопку тетрадей с упражнениями и протянула их мне.

7

В самом начале мои отношения с Цзян Ми ограничивались выполнением домашних заданий и обсуждением занятий. Хотя мои успехи в учебе были не слишком хорошими, с задачками по высшей математике для нематематических факультетов я справлялся без проблем. У Цзян Ми же была хорошая память и умение красиво писать, поэтому с ее помощью я впервые смог сдать все курсовые работы по общим предметам, таким как «История китайской революции» и «Философия марксизма». Потом другие вполне закономерные события тоже начали случаться, как, например, поцелуи в свете уличных фонарей и снятые номера в бизнес-отелях. В вышеупомянутых вещах не было, казалось, ничего особенного, но почему-то для меня они всегда сопровождались своего рода потрясением.

Начиная с периода полового созревания, я с головой погрузился в бесконечное море домашних заданий, и хотя я испытывал интерес к противоположному полу, я был ограничен только картинками в журналах и «стрельбой в одного». Так как действо сие было однонаправленное, мне не требовалось спрашивать на него согласия у девушек с фото, поэтому я никогда и не задумывался, каким я выгляжу в глазах окружающих меня реальных девушек. Начав встречаться с Цзян Ми, у меня, похоже, появилась привычка смотреться в зеркало. В зеркале я видел внешне довольно приятного парня, а с некоторых ракурсов даже вполне привлекательного. Так как с самого детства я во всем привык слушаться свою маму, во мне выработалась манера довольно равнодушного обращения с людьми, что, вероятно, доставляло много удовольствия псевдо феминисткам наподобие Цзян Ми, властным и любящим подчинять других своей воле.

Помню, когда мы занимались с ней любовью, в большинстве случаев я вел себя как «подстилка», охотно позволяя ей делать все, что просила ее душа.

Некоторые мои переживания были сродни «философским озарениям» – внезапно для себя я обнаружил, что Цзян Ми реальна, а мир у нее за спиной еще реальнее. Например, Цзян Ми ясно осознавала, что знания могут проложить нам дорогу в будущее: сколько легенд бизнеса появилось на ее факультете, сколько технической элиты прошло обучение на моем факультете – она повторяла их оглушающие имена так часто, что вскоре натерла ими мозоли у меня в ушах. Однако за примерами, разрушающими такие грандиозные перспективы на жизнь, далеко ходить тоже не надо было – взять хотя бы наших собственных родителей. Отец Цзян Ми был мелким сотрудником тоскливого отдела по контролю рождаемости, а мать – всего лишь акушеркой, один перевязывал маточные трубы, а вторая принимала роды; занимаясь абсолютно противоположными по своей сути вещами, они оба во что бы то ни стало стремились досрочно выйти на пенсию. Как и моя семья, ее семья жила на старой улочке маленького города; приехав же в Пекин, она начала смотреть на обычную жизнь обычных людей как на что-то унылое и пустое.

Имея пример родителей перед глазами как предостережение, Цзян Ми постоянно мотивировала сама себя словами: «Я не хочу жить так, как они».

Она приободряла меня: «Если тебе сейчас тяжело, ты больше думай о будущем».

Тревога Цзян Ми заразила меня. Проводя с ней все время, я был вынужден размышлять над некоторыми вопросами: для чего я приехал в Пекин? Для чего я поступил в этот университет? В конечном счете, все эти вопросы проистекали из извечного «для чего мы живем?», однако они больше не были иллюзорными рассуждениями, но несли в себе острую необходимость быть решенными, как потребность немедленно сходить в туалет. С тех самых пор, как я заселился в это общежитие советского типа, большую часть времени я проводил за компьютерными играми, но какую цель я преследовал, поступая так? Брат Сом, Медвежонок, Кондом… Наверняка у каждого, погрязшего в играх, были свои причины, я же считал себя здравомыслящим человеком, поэтому старался анализировать себя, как анализировал других.

В моем случае можно было, пожалуй, выделить две причины. Первая, конечно же, была моя мама – она много сил отдавала тому, чтобы вырастить меня и выучить, однако все ограничения, которые она накладывала на меня ради достижения этой цели, вызывали во мне только чувство протеста и желание делать именно то, что она мне запрещала. Насколько я помню, больше всего она ненавидела, когда я ходил играть в автоматы, поэтому, когда я поступил в университет и, казалось бы, получил свободу, я сам ограничил эту свободу сидением перед экраном компьютера, сделав его свой тюрьмой. По сравнению с первой вторая причина была более фундаментальна – страх реального мира. Причудливость большого города с его капризами приводила меня в панику наряду с безысходностью безденежья, чувством собственной неполноценности из-за узкого кругозора и беспокойствами о непредсказуемости будущего… Я не такой сознательный и волевой, как Цзян Ми, поэтому я только и мог, что спрятаться, найти убежище перед экраном компьютера. Вступая в игру, я больше ничего не боялся. В игре я мог отвлечься от, казалось бы, далеких, но на самом деле реальных и неотложных проблем.

Сейчас, осознав невозможность укрыться от «мира реального» и при этом столкнувшись с беспрецедентным крахом надежд в «мире виртуальном», какой из этих миром я должен был выбрать? В то время на меня оказывала влияние не только Цзян Ми. Как я уже говорил, меня воспитывала мама, поэтому я маме и позвонил.

Еще до этого звонка сообщения-отчеты о том, что я жив-здоров, сначала сократились с одного раза в неделю до одного раза в месяц, а потом и вовсе превратились лишь в обмен поздравлениями на праздники. Иногда мама звонила мне в общежитие, но я выдергивал телефонный кабель, боясь прервать игру. Набрав телефонный код родного городка – этот чужой мне набор цифр, – я тут же почувствовал, как мне в лицо ударил порыв сухого, мрачного, угрюмого ветра. Мама подняла трубку. Как я и ожидал, она уже сходила на утренний рынок за овощами и теперь смотрела телевизор, лежа на кровати. Она совсем не удивилась, услышав мой голос, и сразу же спросила, что я уже сегодня поел и тепло ли одет, словно последний раз я звонил ей только вчера, а не в прошлом квартале. Я засомневался, уж не потеряла ли моя мать ощущение времени, так долго живя одна.

Я ответил на все ее вопросы и затем подвел итог: «У меня все хорошо».

– Вот и хорошо, – продолжила мама невозмутимо. – Если тебе нужны деньги, звони своему отцу…

Я сказал: «Не надо, еще с прошлого раза остались».

Мама еще более невозмутимо хмыкнула в ответ, как будто уже готовая повесить трубку, но участившаяся икота опять вернула меня в разговор. Я услышал, как она сказала: «Нет, ты точно хочешь о чем-то поговорить».

Никто не знает сына лучше его матери. Теперь уже я хмыкнул в ответ.

Мама заговорщицким тоном спросила: «Хочешь про девушку поговорить?»

Да уж, никто не знает сына лучше его матери, ага. Я снова хмыкнул в ответ и в общих чертах рассказал ей о Цзян Ми – разумеется, я ограничился только обычными фактами, без подробностей о «глубине» нашего взаимопонимания. Этого было достаточно, чтобы мама уже пришла в восторг – несмотря на непрекращающуюся икоту, она приняла на себя вид просвещенной и понимающей матери: «Вы должны помогать друг другу, а не мешать». Ее слова напомнили мне историю, как она разобралась с одним любовным письмом, главным героем которого был я, тогда ученик старших классов. Размахивая письмом, где первой строчкой шли слова «Ты – мой Ан Джэ Вук», она ворвалась в наш школьный кабинет и швырнула это письмо в лицо самой модной девчонке в классе со словами:

– Мой сын собирается поступать в университет, а ты его отвлекаешь! Ты понимаешь, что ты мешаешь ему?

Затем она обратилась к классному руководителю: «Этот Ан Джэ Вук – наверняка какой-то преступник, Вы уж разберитесь» (Ан Джэ Вук – имя гонконгского актера, популярного во время происходящих в книге событий; прим.пер.).

С точки зрения моей мамы худшим, что могло произойти в отношениях между мужчиной и женщиной, было то, если бы они начали друг другу «мешать» – в любой сфере, любым образом, по любым причинам. Скорее всего, такое отношение у нее сформировалось в результате брака с моим отцом. Однако сейчас ситуация отличалась от того, что было в прошлом. Раз уж мама решила играть роль просвещенной матери, то остановиться уже не могла и продолжила разговор в этом же духе, перескочив на более интимную тему. Она что-то болтала, прерываясь на икоту, и не обращала никакого внимания на мое смущение. Мама мне внушала: «Это не важно, что ты парень, ты все равно не должен мешать своей девушке». Затем она вспомнила ту ночь много лет назад, когда застукала меня за «стрельбой в одного». Именно той ночью я впервые натолкнулся на имя «Василий».

Тем вечером я пошел в ванную умыться перед сном, а журнал с фотографиями японских красавиц спрятал под матрасом своей кровати. Когда я возвращался в свою комнату с тазом воды для ножной ванны, я увидел стоящую в дверях маму с выражением полного отчаяния и изумления на лице. Бросив взгляд ей за спину, я все понял – скомканная туалетная бумага у меня на рабочем столе выдала меня с потрохами. Помню, что моей первой реакцией была не обида, а глубокое сожаление. Мама не сказала ни слова: бледная как смерть, она вернулась к себе в комнату и закрыла за собой дверь, громко икая. На следующее утро все было, как обычно, только она добавила еще одно яйцо мне в глазунью. Во время еды она вдруг сказала:

– Ты вырос. Но ты должен научиться контролировать свои желания.

Потом добавила: «Этим можно заниматься, но раз в неделю максимум».

Я почувствовал, что, судя по тому, как четко моя мама командовала мной, она могла даже отметить в настенном календаре дни разрешенной «стрельбы», как я помечал дни приближающихся пробных экзаменов. Именно после этого случая я и забросил единственное увлечение, которое было у меня во время учебы в средней школе. Каждый раз, когда мысли начинали блуждать и распутные желания поднимали свою голову, я предпочитал немедленно умыться холодной водой и снова сесть за решение очередной математической задачки. Моя успеваемость стремительно взлетела, призрачная надежда поступить в университет превратилась во вполне осуществимую цель. Чтобы достичь ее, мама подключила свои связи и на последний год обучения перед поступлением отправила меня в лучшую среднюю школу нашей провинции. Тот район славился производством знаменитой высокоградусной китайской водки, но самой крупной отраслью промышленности здесь были вступительные экзамены в университеты. Под давлением практически армейского режима дня и высокого конкурса у меня пропало даже желание хоть иногда «разрядить обойму».

Теперь, говоря о событиях прошлого, мама звучала непринужденно и печально. Она еще раз повторила: «Ты вырос», – а затем сказала: «Больше тебе не нужна моя помощь».

Эти слова прозвучали как прощание, и в тот момент я даже заподозрил, не обнаружено ли у нее заболевание, о котором она мне не говорит. Когда я начал допытываться, маму это рассмешило, и она пожурила меня: «Не накаркай мне беды». Ее мысль же была следующая: раз я приехал в Пекин и поступил в университет, то больше не нуждаюсь в помощи мамы-домохозяйки из уездного городка. Она помогла мне продвинуться в учебе, но мой дальнейший путь уже ей не подконтролен, и она это полностью осознает.

Ее слова успокоили меня, но на глазах все равно проступили слезы. Я вспомнил все, что моя мама когда-либо делала для меня.

Когда я был маленький, самый крупный государственный машиностроительный завод в нашем районе обанкротился, рабочим выплатили только компенсацию, самые же расторопные подались на юг страны. Мой папа тоже поехал в провинцию Гуандун, в город Хуэйчжоу, и там из технического специалиста дорос до инженера; говорят, он подавал документы на два патента, но их присвоили гонконгцы, хозяева завода. Крепко встав на ноги, папа позвал нас с мамой переехать жить к нему для воссоединения семьи; однако мама, подумав, что после переезда мне придется учиться в сельской начальной школе, а в родном городе, хоть и бедном, все еще сохранились богатые образовательные ресурсы времен плановой экономики, решила никуда не переезжать, дабы я избежал бродяжьей судьбы «ребенка трудового мигранта». После начальной школы была средняя школа, потом старшая, годы сменяли года, и брак моих родителей превратился в чистую формальность. Нашел ли отец себе там «подружку на стороне», я не знаю – я только слышал, как мама ругалась с ним по телефону:

– Главное, чтобы ты накопил деньги на обучение ребенку, остальное меня не волнует.

Чтобы полноценно заботиться обо мне, мама отказалась от работы бухгалтером на хлебозакупочном пункте. Помимо того, что она следила за дома, она еще улучала свободную минутку, прибегала к школе и подглядывала за мной через окно; так продолжалось, даже когда мне уже было десять с лишним лет. Иногда, когда мы навещали семью ее брата в административном центре, она отыскивала там для меня знаменитых учителей, и пока они занимались со мной в своих кабинетах, она наводила уборку у них в гостиных. Теперь эти полные хлопот дни остались позади – мама превратилась в фигуру, лежащую на кровати и смотрящую телевизор, и порой только редкая икота свидетельствовала о том, что она все еще жива. Впрочем, она стала икать чаще: если раньше она икала, только когда нервничала, то теперь приступы икоты случались каждый раз, когда она начинала говорить.

Вспомнив об этом, я брякнул, не раздумывая: «Ты не переживай, я могу о себе позаботиться».

Мама сказала: «Если твоя девушка говорит дело, ты должен ее слушать. Приведи ее ко мне познакомиться, когда будет время».

Договорившись об этом, мы повесили трубки. А в душе у меня уже созрело решение. Оглядываясь назад, я могу объяснить его так: благодаря Цзян Ми я вспомнил о матери и решил сбежать из «виртуального мира», чтобы не посрамить ее. Эти две женщины помогли мне сделать выбор между двумя мирами. В конце концов, мы ведь живем не только для себя, верно?

Чтобы вернуться в реальный мир, я думаю, мне нужны были более реальные моральные качества – например, нужно было избавиться от духа соперничества, научиться идти на уступки, а иногда даже и прикидываться дурачком. Будто желая «поклясться на крови» в своей решимости, я тем же вечером пошел навестить нашего преподавателя теоретической физики, того самого лысого доцента.

Он был единственным представителем университета, кого я смог найти. Другие учителя со связями уже давно обосновались за пределами кампуса, либо купив собственное жилье, либо получив квартиры от университета, и только господин Ли Чжэнсюн все еще ютился в комнатке общежития для молодых преподавателей. Это место было недалеко от «моста Цинлун» и представляло собой несколько серых малоэтажек рядом с районом одноэтажных домов. Впрочем, эти серые здания выглядели не намного опрятнее своего одноэтажного соседа-самостроя. Поднявшись по лестнице, я убедился, что хозяин дома. Ли Чжэнсюн открыл мне дверь в подштанниках, а свет, льющийся из маленького окна позади него, отражался от его лысой макушки и бил мне прямо в глаза. Он посмотрел на принесенное мною надкушенное яблоко и наполовину почерневший банан и выпалил:

– Вот уж бы не подумал, что и тебе не чуждо ни что мирское.

Его слова меня смутили. Однако раз уж я решил отдать себя «реальному миру», это маленькое испытание не имело никакого значения. Я рассмеялся и приступил к чистосердечной критике самого себя. Содержание моей речи не имело никакого отношения к моим академическим успехам, но главным образом было сосредоточено на моем поведении. Я извинился за свое долгое отсутствие на занятиях и отметил, что такое поведение – не только потакание собственным слабостям, но и предательство некоторых «искренних ожиданий» в мой адрес. Опустив голову, я бегло проговорил заготовленные фразы, однако Ли Чжэнсюн снова произнес только: «А ко мне это имеет какое отношение? Я ж, твою мать, не занимаюсь политической или идеологической работой».

Он пригласил меня войти. Я даже не представлял, что комната может быть такой тесной – где-то десять квадратных метров, поделенные на две части занавеской. В большей по площади части стояла двуспальная кровать, рядом с ней громоздились шкафы и коробки, прямо над кроватью были развешаны несколько только что постиранных предметов женского гардероба, и вода с поролонового бюстгальтера звонко капала в большой железный таз, стоящий прямо на одеяле. Ли Чжэнсюн объяснил, что здесь спят его жена и теща, а он сам спит на односпальной кровати по другую сторону занавески. В подножии кровати стоял компьютер, в изголовье висела книжная полка, а посреди кровати располагался небольшой обеденный стол. Я сидел рядом со столом, головой подпирая книжную полку со стоящими там трудами Эйнштейна и Гейзенберга, и разговаривал с Ли Чжэнсюном, сидевшим по-турецки перед компьютером.

Капающие звуки за занавеской были похожи на звуки дождя, стучащего по листьям банановых деревьев, и это еще больше подчеркивало контраст старины и новизны. Хотя я пришел принести извинения, Ли Чжэнсюн отвлекся от этой темы – говоря сбивчиво и возмущенно, он поднимал различные вопросы, начиная с коррупции в администрации до несправедливого распределения должностей, а еще отпустил несколько шуток о руководстве университета. Во рту у него пересохло, он оторвал два вялых банана и принялся их жевать вместе со мной. В те времена отношения между преподавателями и студентами еще не успели превратиться во взаимный шантаж и жалобы, поэтому Ли Чжэнсюн мог со мной не церемониться.

Помню, как рассказывая мне о чем-то, доцент вдруг странно улыбнулся и затем включил компьютер. На экране неожиданно выскочил интерфейс одной из игровых стрелялок, где футуристические спецназовцы сражаются с инопланетянами. Я никогда раньше не видел такой игры, и она как будто находилась еще на стадии разработки, так как многие монстры в ней были изображены весьма обтекаемо, с помощью штрихов.

Я невольно призадумался. Ли Чжэнсюн произнес: «Говорят, что ты разбираешься в этих штуках, верно?»

Я инстинктивно покачал головой в знак отрицания, на что Ли Чжэнсюн сразу же велел мне «не прикидываться». Он объяснил, что ради пополнения семейного бюджета он взялся помочь писать код своему товарищу, стажирующемуся в игровой компании. Такая работа, безусловно, требовала хорошего знания языков программирования, но для него это не являлось препятствием. Вот только их команда столкнулась с проблемой: траектория движения «противника» в игре была слишком однообразной, из-за чего игрокам могло стать скучно. Я остолбенел на мгновение и потом сказал ему, что основной формат современных шутеров – это многопользовательские сражения, а чтобы однопользовательская игра имела хоть какую-то маломальскую ценность, ее компьютерной составляющей просто необходимо стать высокоинтеллектуальной. Я предложил собрать группу геймеров, чтобы они поиграли в новую стрелялку, и на основании их реакций и привычек создать математическую модель, которая затем станет базовой логикой игровых операций. Таким образом участники игры почувствуют, что соревнуются с реальными людьми, и уровень напряжения и вовлеченности значительно повысится. Это не какая-то новая концепция, её используют многие иностранные компании.

Ли Чжэнсюн, как будто осознав что-то, постучал по клавиатуре и набрал пару строк в файле. Затем он спросил меня, согласен ли я послужить в качестве этого самого «инженера-испытателя» для игровой компании. Данное предложение вызвало у меня сомнения – уж не проверяет ли он меня? Удостоверившись, что он говорит серьезно, я ответил: «И все-таки нет!»

Ли Чжэнсюн лишь хмыкнул и легко согласился: «Ну нет так нет».

Должен признать, мне повезло встретить хорошего учителя. Знаете, многие знаменитые профессоры нашего факультета уже давно превратились в «начальников»: если студент проявлял хотя бы небольшое стремление к достижению успеха, он был обязан два года горбатиться в их проектах, выполняя всю черновую работу. А о чем болтали с Ли Чжэнсюном мы, жуя почерневшие бананы в этой откровенной, почти товарищеской атмосфере? Сейчас подумалось, что то был практически бред сумасшедших.

В этом сочетании ощущений разочарования и возбуждения я рассказал ему о своем замешательстве касательно «двух миров»: даже если допустить, что «реальный мир» однозначно существует, то бывает ли момент, когда человек всю свою энергию и чувства вкладывает в «виртуальный мир», в результате чего виртуальное замещает реальное? Если это так, то где проходит граница между этими «мирами»? В тот момент я противоречил сам себе. Хотя я решил жить в «реальном мире», я продолжал бросать взгляды в сторону «мира виртуального», не в силах попрощаться с ним окончательно. Ли Чжэнсюн слушал меня, склонив голову набок так, словно его лицо перекосило, как вдруг он процитировал две древние заповеди: