Призрак

Пролог

Ненависть слишком сильное чувство. Она разъедает изнутри и тем самым уничтожает так незаметно и медленно, что когда ты это понимаешь, то оказывается слишком поздно.

Я уже давно поняла, что именно это со мной и происходит. Ненависть выжигает, душит и разрушает. Но я не сопротивляюсь этому, нет, я позволяю ей полностью поглощать меня. Особенно сейчас, когда сжимаю в руках письмо брата, которое предназначалось не мне, а чертовой Брайс, как выяснилось чуть ранее.

Вообще-то я не собиралась его сегодня читать. Имею в виду письмо. С момента, как Шоу передала мне те коробки, прошел почти год, и вот раз в несколько дней или раз в неделю, в особенно плохие моменты или, наоборот, хорошие, что бывает крайне редко, я читаю какое-нибудь письмо. Совершенно в случайном порядке, не зная, что именно там будет написано и в какой промежуток времени его писал Аксель. Возможно, правильно было бы прочитать все разом, а не растягивать и не мучить себя, но, как выяснилось, я страдаю мазохизмом. Поэтому это письмо я взяла ещё несколько дней назад, даже не взглянула на него, просто вытянула из общей уже второй коробки.

Я думала прочитать позже, но случилось кое-что плохое, поэтому прежде, чем приступить к закапыванию тела, то решила отвлечься таким способом. Иногда это помогает.

И вот. Я увидела не свое имя, а чужое, вернее, даже не имя, а фамилию.

Брайс.

Мои глаза вновь опускаются на знакомый почерк брата, и я опять делаю это. Перечитываю. Уже в четвертый гребанный раз, чтобы убедиться во всём.

«М-да. Сразу каюсь… признаюсь в том, что не думал когда-нибудь писать письмо ещё кому-то, за исключением сестры, но вот оно… буквы складываются в слова, а слова в нечто, что всё сложнее удержать в себе. Дерьмово, Брайс.

Но знаешь, что ещё дерьмовее? Мысли.

Как я тебе говорил, то я далеко не романтик, но, наверное, то, что я собираюсь написать, покажется тебе именно таким. Правда, я не считаю это романтичным. Романтика – это когда свечи, обещания и люди, которые умеют красиво врать друг другу, глядя в глаза. А у меня тут бумага, ручка и слишком много мыслей, что не дают покоя, лезут в голову, мешают спать, мешают делать вид, что мне всё равно. А мне, как назло, не всё равно. Руки буквально чешутся что-то с этим сделать, вот я и пишу. Видишь, до чего доводит бессонница и упрямство?

С чего бы начать? Хотя я уже начал, но как-то не так. Ведь начало должно быть красивым, цепляющим, а у меня, как всегда.

Помнишь нашу первую встречу? Удивительно, но я помню это так отчетливо, словно она была вчера, а не почти три года назад. Хотя, у меня всегда была отличная память (это я не хвастаюсь, просто помимо остроумия, красоты и прочего в одном флаконе, то вот и память туда тоже добавляется).

Ты, твой отец и миссис Солинс. Все остальные прибывали аккуратно, по инструкции, под конвоем военных. А вы… вывались из леса, словно вас туда никто не звал. Грязные, в крови, не вашей, и это было видно сразу, злые и живые. Слишком живые для этого мира.

Ты стояла чуть впереди остальных. Не пряталась за отца, не жалась к миссис Солинс. Плечи расправлены, подбородок поднят, хотя тебя трясло, будто ты не искала спасения в Возрождении после ада, а пришла предъявить ему претензию. И смотрела ты… с вызовом. Не испуганно, не с мольбой. С вызовом.

Мне тогда показалось, что ты, Брайс, что-то чужеродное. Не из леса даже. Не отсюда вообще. И, знаешь, это была первая мысль за долгое время, которая меня по-настоящему зацепила.

А следующие два года в Возрождении были просто невыносимы. Знаешь, как сильно ты меня раздражала? Буквально всем. Тем, что сначала ты таскалась за Джеймсом, особенно, когда видела меня. Правда, почему-то после ты резко перестала это делать – таскаться за ним. И почти на любое моё задание ты либо возмущалась, либо замолкала так, что это было хуже любого крика. Потому что ты могла ничего не говорить, но глаза всё выдавали за тебя. О, да, Брайс! Недовольство, упрямство, злость, иногда даже презрение. И каждый раз я ловил себя на мысли, что проще было бы, если бы ты орала. Но ты не орала. Ты смотрела.

Чёрт, Брайс, это бесило сильнее всего.

Мы два года в бункере не выносили друг друга на дух. Это факт. Каждая стычка выливалась во что-то, например, в словесную перепалку. Иногда мне казалось, что если нас оставить в одной комнате слишком надолго, то кто-то точно выйдет оттуда с разбитым носом. Или не выйдет вовсе.

И знаешь, что самое паршивое?

Меня это… отвлекало.

Сначала все мои мысли крутились вокруг Джин. Я не успел забрать её. Не успел встретиться. Просто не успел, а Эби своим присутствием только напоминала о промахе и о том, что я знатно облажался. А потом была ты. Твои споры. Твоя упрямость. То, как ты не соглашалась, будто делала это всякий раз, лишь бы начать раздражать меня ещё больше.

Но уже позже я понял, что проблема была не в этом. А в том, что я ловил себя на том, что жду этих моментов. Наших перепалок. Херово. М-да. Наверное, благодаря этому я и не заметил, как прошли эти два года.

Когда мы уже были на поверхности, когда Дункан схватил нас, наверное, именно тогда я впервые взглянул на тебя несколько по-другому. Убедился в том, что ты готова выгрызать (не в буквальном смысле, хотя, как мы выяснили, то кусаться ты тоже любишь) себе место в этом мире.

А потом был Авалон. И всё, черт возьми, свернуло куда-то не туда.

Я бы с радостью не писал о нём. Правда. Я бы предпочёл вообще вычеркнуть это имя из письма, будто его никогда не существовало. Но не получится. Потому что я видел, как ты на него смотрела. И это был совсем другой взгляд. Не тот, которым ты одаривала меня во время очередной перепалки. Не острый. Не колючий. В нём не было вызова.

В нём было… доверие. Тепло. Что-то, чего ты мне никогда не показывала.

И вот это бесило. Раздражало до скрипа в зубах.

Я долго убеждал себя, что причина в другом. Что меня злит фамилия. Что меня клинит от того, что именно Максвеллы приложили руку к разработке газа. Удобно, да? Но чем было дальше, тем хуже это работало.

Следующее – крыша. Когда ты решила сигануть с неё, так легко распрощаться с собственной жизнью, будто жизнь для тебя всего лишь расходный материал.

Я до сих пор помню, как у меня внутри что-то оборвалось в тот момент. Сначала была только злость. Чистая, грязная, неконтролируемая. На тебя. За то, что ты так легко могла исчезнуть. Вдобавок, я узнал про тот чертов укус. И оставалось одно ожидание. Я никогда не скажу тебе это вслух, но ждать твоего обращения было хуже, чем всё, через что я проходил до этого. Хуже вылазок. Хуже плена. Хуже ощущения, что мир разваливается, а ты ничего не можешь с этим сделать. И наравне с тем, что ощущал, когда понял, что спасать Джин было уже поздно. Потому что там хотя бы можно стрелять, бежать, драться.

А здесь просто ждать. И смотреть. И делать вид, что тебе плевать. Это были самые невыносимые, но и одновременно с этим, самые запоминающиеся сорок восемь часов в моей жизни. До этого я и не знал ни твои мечты, ни то, что ты готова разбиться на машине, лишь бы обыграть меня, Брайс.

Вот тогда я и понял, насколько всё паршиво.

В один из дней я узнал, что Леванту известно, где находится Джин. Знаешь, что он мне тогда сказал? Что она ближе, чем я думаю. Но урод поставил условие. Информация о ней в обмен на Максвелла. Вот чёрт, конечно, я бы согласился на это не задумываясь, если бы не одно большое НО. Этим «но» была ты, Брайс. Ведь, где был он, всегда была и ты. Левант хотел избавиться от всех вас, начав с Феликса Максвелла. Думаешь, я хоть секунду раздумывал? Над тем, чтобы выбрать между тобой и возможностью узнать, где Джин. Нет. Я уже знал, какой выбор сделаю, ещё до того, как надел на тебя тогда наручники. Это пришлось сделать, иначе бы и меня забрали к вам, а шансы на спасение значительно сократились.

Всё закончилось, и ты отстранилась, а Максвелл уничтожил то единственное, на что у меня ещё была возможность. Поэтому я и выбирался на каждое возможное задание за пределы Авалона в поисках сестры.

Время шло, и ты снова удивила, будто вернулась прежняя ты, а не та, которая была зависима от Максвелла. Залезть в багажник? Ладно, такого даже я не ожидал.

Я тогда многого не понимал. Почему ты так рвалась на эту встречу с Сойером, почему шла напролом, будто тебе жизненно необходимо оказаться там, даже если это закончится плохо. Я злился. Раздражался. Думал, что это очередной твой способ доказать что-то Максвеллу или себе самой. Только правда всплыла поздно, слишком поздно. Всё вдруг встало на свои чёртовы места так ясно, что стало почти физически больно.

Знаешь, в тот момент я чувствовал себя идиотом. Полным.

Особенно когда ты тогда отвернулась. Почти поцеловала… и не сделала этого. Я был уверен, что снова всё из-за него. И только позже, опять слишком поздно, я понял, что ты сделала это из-за страха. Чистый, оголённый страх за всех вокруг, за себя, за то, что ты можешь причинить вред.

Я часто задавал себе вопрос, если бы я знал тогда всё это, поступил бы иначе?

Ответ меня бесит своей простотой. Нет.

Я бы попробовал снова. И ещё раз. И, если нужно, ещё. Потому что, как ни странно, именно такие глупые поступки иногда и вытаскивают на свет правду. А я никогда не умел быть умным в правильные моменты.

Но нет, всё окончательно изменилось не тогда. Всё изменилось ещё раньше, когда я понял одну единственную и до банальности простую мысль. Каждый раз, пока ты смотрела на кого-то другого, Шоу, то я смотрел только на тебя.

Вот так вот. Если вдруг у тебя слезятся глаза или, я не знаю, мои слова тебя настолько расстроили, что ты плачешь, то не плачь, Брайс. Только не из-за меня.

Аксель.»

Поднимаю взгляд и смотрю на землю перед собой, желая сжать это письмо. А лучше разорвать, уничтожить или просто сжечь. Всё, что угодно лишь бы не видеть его!

Оно многое, что объясняет. Например, теперь я понимаю, зачем Аксель вернулся в Дэрфор, где его убил Максвелл. Всё это время я гадала, перебирала в голове множество вариантов, но ни один из них не был тем самым. Когда я увидела впервые письмо, поняла, что оно для Брайс, то сразу же решила прочитать. Никаких мук совести по этому поводу я не испытываю, ведь его написал мой брат. Мой умерший брат. Теперь, благодаря этому письму, я, наконец, знаю причину. Брайс. Вот, почему он туда отправился. Вероятно, у Акселя были какие-то мысли насчет Максвелла и гибели двух членов Совета, гибели отца Шоу.

Четыре года назад я бы рассмеялась, если бы вдруг поняла, что Аксель в кого-то влюбился. Ведь он никогда не испытывал к кому-то подобное чувство, если не считать нас с мамой. Но мы это другое, скорее, нечто врождённое, обязательное, как рефлекс… дышать, защищать, тащить на себе. Всё остальное было временным шумом.

Девушки для него были чем-то вроде остановок по пути. Переждать, согреться, отвлечься. Иногда удобным способом не думать.

Именно поэтому это письмо выглядит… неправильным. Да вообще складывается впечатление, что это и не брат писал вовсе! Только вот его почерк, некоторые его слова опровергают мою теорию. Неужели, за три года, что мы не виделись, он так сильно изменился? Неужели, Аксель… влюбился в кого-то? Вернее, нет, не в кого-то, а, вероятно, в худший вариант из возможных. Даже если бы он был с Эби, я бы не разозлилась так сильно, как сейчас.

И да, мне почти смешно. По-настоящему смешно. Конечно. Именно тогда он решил научиться любить. Отличный тайминг, брат. Аплодисменты.

Только я не смеюсь, когда приходит тяжелое, липкое понимание, от которого хочется сделать нечто импульсивное.

Аксель умер из-за Шоу Брайс.

Не потому что она нажала на курок или отдала приказ. Нет. Всё куда изящнее и подлее. Если бы он не поехал в Дэрфор, если бы он выбрал любой другой путь. Любой.

Он мог быть жив.

Я перекатываю эту мысль во рту, как битое стекло. Она режет, но я не выплёвываю, потому что правда редко бывает удобной.

Я злюсь. На неё. На него.

Ведь тогда в нашу встречу я спрашивала у девчонки, почему мой брат туда отправился? Зачем? Она промолчала. Не знала, не догадывалась? Увы, я в это не верю, как и не верю не только людям, но и в них самих.

Нашей мамы с Акселем нет, а теперь и его самого. От мамы у меня остался лишь кулон, а от Акселя письма и признание того, что он всё-таки был влюблен. И что мне с этим теперь делать?

Складываю письмо и убираю обратно в конверт, а после слишком долго на него смотрю. Интересно, если я передам его Шоу, то что она почувствует? Совру, если скажу, что не хочу, чтобы она не испытала боль. О, нет, я желаю этого, потому что моего брата больше нет. А она… Во-первых, Брайс лишила не только этот мир возможного спасения и создания вакцины. Во-вторых, она лишила меня возможности прикончить блондинчика. Я бы ему так просто умереть не дала. Нет… Он бы помучился.

Шумно выдыхаю сквозь зубы и рывком опускаю руку. Впрочем, у меня ещё есть время. Достаточно времени на то, чтобы решить, как поступить с этим письмом, именно поэтому сейчас убираю его себе в нагрудный карман легкой куртки.

Опускаю взгляд.

Земля здесь тёмная, ещё влажная после ночи, рыхлая, и прямо в неё воткнуто лезвие лопаты. Самый обычный инструмент, который теперь всегда есть в моей машине. Как будто я собираюсь сажать дерево, а не закапывать последствия чужих решений.

Солнце уже поднялось, но ещё не согрело. Утро раннее, прохладное, тот самый обманчивый час, когда свет обещает тепло, а воздух всё ещё кусает кожу. Я чувствую это даже сквозь куртку.

Даже птицы перекликаются где-то неподалеку между собой. Они начинают утро, не зная, что для кого-то оно уже никогда не наступит. Пока мир продолжает жить, то кто-то навсегда остается в старом дне.

Я перевожу взгляд дальше, на тело мужчины, что лежит неловко, чуть на боку, будто просто устал и решил прилечь. Лицо спокойное. Слишком спокойное для того, у кого так всё закончилось.

Поджимаю губы, потому что всё это стало обыденностью. Закапывать людей. Не думала, что именно это и будет моим хобби в будущем, однако, так и получается, что я нашла свое признание в жизни.

– Жаль, что так всё закончилось, – произношу вслух, и слова звучат глупо. Банально. Почти вежливо.

Только после тянусь к лопате. Рукоять холодная, шероховатая, знакомая. Я перехватываю её поудобнее, ставлю ногу на край и вонзаю лезвие в землю. С глухим, удовлетворяющим и неприятным звуком. Первый слой поддаётся легко.

Я начинаю копать.

Движение за движением. Вдох, усилие и выдох. Земля летит в сторону, оседает на траве, пачкает ботинки. Солнце медленно поднимается выше, птицы не умолкают.

Где-то через полчаса ощущаю, как по спине скатываются первые капли пота, но куртку не снимаю.

Останавливаюсь лишь раз, понимая, что недостаточно глубоко, нужно ещё немного, только вот дыхание уже всё сбивается. Но я продолжаю.

Для себя я кое-что отметила. Не сегодня, а ещё давно.

Если представлять, что яма предназначается для какого-то очень ненавистного человека, то капается всегда легче. Серьезно. Мысль работает безотказно. Стоит только вообразить в этой яме кого-то по-настоящему заслуживающего, и руки будто становятся сильнее. Лопата входит глубже, земля поддаётся охотнее. Психотерапия на минималках. Только бесплатно. Единственный побочный эффект это мозоли и моральная деградация, но кто сейчас об этом вообще думает?

Я всегда представляла разных людей, какие-то оказывались в моих мысленных ямах чаще, чем другие, например, Максвелл, какие-то лишь единожды. Сейчас же… я думаю о Шоу Брайс. Тоже неплохо. Поэтому вскоре уже становится похоже на то, что нужно. Не идеально, конечно, но идеал в этом деле вообще понятие абстрактное.

Подхожу к телу. Беру его под мышки, тащу. Он оказывается тяжелее, чем выглядел, как все проблемы в этой жизни. Ткань куртки скользит в руках, ботинки оставляют на земле короткие, неровные линии. Я стараюсь не смотреть в лицо, не потому что страшно, а потому что не хочу добавлять к этому ещё и диалоги в голове.

С усилием сталкиваю его в яму. Тело падает глухо.

– Ничего личного, – бормочу себе под нос. – Просто день такой.

Стою над краем несколько секунд, выравнивая дыхание. В груди пусто и странно спокойно. Наверное, так и выглядит принятие. Или усталость. Разницу я давно перестала различать.

Потом снова беру лопату.

Земля возвращается на место медленно, слой за слоем. Я засыпаю яму аккуратно, почти старательно, как будто мне потом здесь ещё ходить.

Трачу ещё минут сорок и вот, когда всё заканчивается, на месте ямы остаётся лишь чуть взрыхлённая земля. Я утрамбовываю её ногой, оглядываюсь.

Я бы хотела, чтобы меня тоже похоронили. Не сожгли, слишком много огня и суеты, не оставили тело где-то на дороге, в лесу или в любом другом месте, где меня найдут случайно и будут долго гадать, кем я была. Нет, я бы хотела, оказаться в земле. Да… идеальный вариант. Просто лечь и стать частью пейзажа. Удобно, практично и, что важно, экологично. Если уж и умирать, то хотя бы с пользой.

Интересно, кто-нибудь вообще задумывается об этом заранее? Или такие мысли приходят только тогда, когда ты несколько часов подряд машешь лопатой и смотришь, как легко всё возвращается на свои места. Люди исчезают. Земля остаётся.

Очередной выдох, и забираю лопату, с которой направляюсь прямо к машине. Трава шуршит под ногами, солнце уже греет по-настоящему, утро окончательно наступило. Новый день. Для мира точно. Для меня… посмотрим.

Глава 1

Четыре года назад.

Овсянка. Не самое мое любимое блюдо и не самый любимый завтрак.

Я не люблю её с детства за консистенцию, прежде всего. Она всегда напоминала мне то, что остаётся на дне раковины, если вовремя не смыть. Тёплая, вязкая, подозрительно нейтральная. Как будто еда решила не иметь характера вовсе.

Лениво ковыряю ложкой сероватую массу, когда сверху раздаётся звук шагов. Это мама спускается вниз и появляется в дверях кухни через несколько мгновений, когда я отрываю свой взгляд от каши и встречаюсь с её.

Собранные на затылке темные волосы, но всё равно не такие черные, как у меня, скорее, как у Акселя. Домашний вязанный кардиган, между прочим, её любимый, это видно по нескольким дырочкам, которые она собирается всё подлатать, но постоянно забывает или откладывает это дело на новый день. На лице ни грамма косметики, зато тот самый внимательный и цепкий взгляд.

– Джин, тебе уже двадцать один, – говорит она, облокачиваясь о косяк, – а ты до сих пор смотришь на еду так, будто я предлагаю тебе яд. Тебя всё ещё нужно заставлять есть?

Я закатываю глаза так явно и демонстративно, что если бы это было упражнение на терпение и самообладание, то мне бы уже засчитали полноценный подход с рекордным результатом.

– Я приехала сюда не ради овсянки, – отвечаю я. – А ради тебя и Акселя. Если бы знала, что меня ждёт такое издевательство, взяла бы завтрак с собой.

Она фыркает, но уголки губ предательски дёргаются, как бы выказывая радость, которую пытается скрыть за строгостью и насмешкой.

Отодвигаю стул, ноги скользят по холодному полу, и я встаю, оставляя тарелку нетронутой, с остатками овсянки, которая теперь выглядит почти абстрактной деталью утра. Она, кажется, даже не обиделась, просто наблюдает за мной с лёгким интересом, оценивая, что я выберу дальше. С улыбкой иду к маме, обнимаю её, утыкаясь носом и вдыхая запах, смешанный с ароматом свежего кофе, мыла и теплого дома, который тут же наполняет нос и грудь, вызывая странное ощущение безопасности и одновременно тихой радости.

– Соскучилась, – тихо говорю я.

– Не подлизывайся, – отвечает она привычно строго, но обнимает в ответ и улыбается.

– Не подлизываюсь. Просто признай, мам, что любишь меня больше Акселя.

– Снова ты об этом! – женщина отстраняется и с прищуром смотрит на меня, когда в глазах пляшут смешинки. – Я уже тебе говорила и брату твоему говорила, что люблю вас двоих одинаково.

– Невозможно. Я читала, что в любом случае, когда в семье несколько детей, то у каждого есть свой любимчик.

– Джин, тебе нужно меньше подобное читать.

На это лишь пожимаю плечами, а мама убирает мою недоеденную еду, так как понимает, что я это есть больше не буду. Лучше выпью просто кофе.

Пока завариваю его себе, то бросаю взгляд за окно, откуда не только открывается вид на такие же дома, как и наш, а ещё и на горы. Высокие и упрямые, покрытые густыми лесами, которые тянутся к самому горизонту. Утром они выглядят особенно спокойно.

Помню, мы туда часто выбирались в походы с классом.

Мне всегда нравился этот город – Броквилл. Я прожила здесь до тех пор, пока не уехала в университет, уже третий курс, триста миль отсюда. Не так уж далеко, если считать в цифрах. Но достаточно, чтобы возвращение каждый раз ощущалось как маленькое путешествие назад, во что-то более простое и цельное.

– Думаешь уже о том, как поедешь в горы с Райаном? – раздаётся голос мамы за спиной.

Я оборачиваюсь.

– Нет. Я думаю об Акселе, – отвечаю честно. – Успеет ли он вернуться к завтрашнему утру.

Мама хмыкает, но ничего сразу не говорит.

Аксель должен был приехать ещё вчера. Мы планировали провести вместе целых два дня, без спешки, без расписаний, просто как раньше. Но у него не вышло.

Полгода назад брат закончил специальную военную академию, в которую ушел, как только закончил школу.

В детстве мне всегда казалось, что он захочет связать свою жизнь с чем-то… не таким. Кто вообще мечтает об армии? Оказывается, много кто. Это я выяснила уже позже по его рассказам. Но пошел он туда не из-за мечты, хоть Аксель никогда в этом и не признается.

Брат получал хорошую стипендию, которая покрывала множество расходов, в том числе и за дом, так как матери одиночке было тяжело тащить на себе двух детей, но она справилась. Академия же обеспечивала, как говорил Аксель, всем необходимым, а именно едой, одеждой и крышей над головой, поэтому да, он отсылал все деньги нашей маме, иногда даже умудрялся и мне, хотя я была против. Он должен думать и о себе. Когда же Аксель закончил учебу, то подписал контракт и теперь, можно сказать, что это является его работой, которая находится в тысячи милях от Броквилла. Это уже очень далеко.

Последние два года мы видимся полноценно нашей семьей только на День Благодарения и на Рождество. Слишком редко.

Эти дни – исключение. В университете отменили занятия на неделю из-за какой-то ситуации, которую нам даже толком не объяснили, поэтому я предложила Райану вернуться в Броквилл, он тоже отсюда, а парень уже предложил съездить на пару дней в загородный дом его родителей, который находится, как раз в тех самых горах у озера, где никого вокруг нет на несколько десятков миль. Не сказала бы, что я очень хотела туда ехать, но согласилась, потому что… мы давно с ним не выбирались куда-то вдвоем.

Как только Аксель узнал, что я приеду, то отпросился, сказал, что соскучился по старшей сестре, поэтому обещал приехать. Тем более в этот День Благодарения у него вряд ли получиться приехать сюда из-за работы, о чем он заранее сообщил.

Я делаю глоток кофе, слишком горячий, обжигающий, и думаю о том, как странно всё складывается. Как будто время специально расставляет всё так, чтобы мы всё время чуть-чуть не совпадали.

Звонок в дверь раздается внезапно.

Я машинально переглядываюсь с мамой, и на долю секунды в груди что-то дёргается.

Аксель?

Мысли скачут быстрее, чем успевает включиться логика. Сердце делает лишний удар, ладони вдруг становятся влажными, и я уже почти вижу его на пороге с дорожной сумкой, усталой ухмылкой и этим своим «ну, привет», будто брат никуда и не уезжал.

Я ставлю кружку на стол и иду к двери слишком быстро, будто боюсь, что если замедлюсь, он исчезнет.

Открываю.

На пороге стоит Эби, что скромно улыбается, когда вся моя внезапная, глупая надежда сдувается, оставляя после себя тёплое, но чуть неловкое разочарование.

– Наконец-то, – говорит подруга и тут же шаг за шагом сокращает дистанцию. – Ты же приехала ещё пару дней назад, а мы только сегодня увиделись. Хоть скучала, Джин?

– Конечно, – искренне отвечаю и обнимаю её в ответ, крепко, по-домашнему. – А ты как думаешь?

– Здрасьте, миссис Андерс!

– Привет, Эби! – мама взмахивает рукой, когда я пропускаю девушку в дом.

– Ещё не готова?

– Почти. Десять минут.

– Твои опоздания не изменились.

– Как и твоя пунктуальность, Эбс. Пошли наверх.

Эби живёт здесь, в Броквилле, сколько я её помню. Учится тут же, никуда не собиралась переезжать, и, кажется, ей этого вполне достаточно. Единственные два дня, когда её не было в городе, как раз те самые, когда я вернулась. Она уезжала с родителями, и мы снова разминулись. Как и всегда.

В моей комнате всё на своих местах, будто я никуда и не уезжала.

– Ну, что, как там Драйден? – это город, где я учусь.

– Жив. Это уже достижение. Город, где даже дождь выглядит уставшим, а люди делают вид, что знают, зачем туда приехали.

– Звучит вдохновляюще.

– О, ещё как. Если когда-нибудь решу впасть в экзистенциальный кризис окончательно, вернусь туда без обратного билета.

Думаю в этот момент, что сделать с волосами, но как и всегда – просто оставляю их распущенными. В хвост из-за длины не получится собрать, они едва достают до плеч.

Эби качает головой.

– Ты неисправима.

– Я просто честная, – наношу немного туши и пожимаю плечами, переглядываясь с Эбс через отражение в зеркале. – В отличие от Драйдена. Он обещал образование, а пока только выдает хронический недосып и стойкое отвращение к кофе без сахара.

– Знаешь, Джин, порой, я удивляюсь, как ты и Райан вообще сошлись с твоим-то характером.

– С моим характером? – свожу брови к переносице и оборачиваюсь. – А что с ним не так?

– С ним всё так, если не брать в расчет того, что он точь-в-точь, как у твоего брата.

– Неправда.

– Иногда вы также странно шутите, хотя у тебя всё же бывают шутки страннее и не такие смешные.

– Я вообще-то и обидеться могу.

Эби склоняет голову и встает с моей кровати, чтобы после подойти и обнять на короткие мгновения.

– На правду не обижаются, – говорит Эби мне в плечо, всё ещё обнимая. – Тем более ты и правда… своеобразно шутишь. Иногда так, что хочется либо смеяться, либо вызывать помощь. Но, – она чуть отстраняется и смотрит на меня с улыбкой, – иногда бывает реально смешно.

– Вот видишь, – коротко усмехаюсь. – Я человек настроения. Никогда не знаешь, выйдешь ли из разговора с улыбкой или с лёгкой психологической травмой.

Эби широко улыбается, а после подходит к комоду, где в рамках стоят несколько фотографий. И в верхнем ящике которого лежат письма Акселя. Я долго заставляла брата написать мне письмо из той академии, так как иногда им даже запрещали просто звонить. Но не писать письма. Он сначала отнекивался, говорил, что сейчас так никто не делает и что вообще это глупо, но я даже приехала к нему однажды, чтобы лично убедить в обратном. В тот день у него был отгул. И вот теперь Аксель, хоть и редко, но пишет письма. А я отвечаю. Тем более, я ему говорила, что это очень романтично, если он кому-нибудь об этом расскажет, девушке, допустим, то она точно потеряет голову! На что брат лишь закатил глаза и сказал, что они и так теряет голову. Пф. Самоуверенный.

Эби берет то фото, на котором изображена я и Райан. Это был выпускной, а фотографировала нас как раз Эби.

– Райан такой спокойный. Уравновешенный. Как будто всегда знает, где тормоза. А ты… – она вновь скользит взглядом уже по мне, – ты больше похожа на сквозняк в старом доме. Шумно, резко, и обязательно что-нибудь хлопнет.

– Спасибо за «сквозняк». Что-нибудь слышала о том, что противоположности притягиваются?

– Конечно. Но мне всегда удивляла ваша с ним пара, особенно, как легко вы сошлись. Он предложил, а ты согласилась, будто… я не знаю, для тебя это, как в магазин сходить, Джин. Сколько вы уже с ним вместе? Четыре с половиной года?

– Почти пять лет, – мы встречаемся с шестнадцати.

– Почти пять лет, – она округляет глаза и ставит фото на место, – вот это да! Честно, я никогда не думала, что рядом с тобой задержится на столько какой-нибудь парень. И нет, я не стараюсь обидеть или задеть тебя словами. Просто каждый раз, когда ты сюда возвращаешься вспоминаю, что ты ещё с Райаном.

– А почему я не должна быть с ним?

– Ну, мне казалось, что в школе ты была с ним… – она прикусывает нижнюю губу и на секунду отводит взгляд в сторону, – лишь по той причине, что хотела попробовать и узнать, что вообще такое отношение и секс. Нам же в таком возрасте всё интересно, хотя ты всегда была самодостаточной.

– Комплимент?

– Ещё какой, – поддерживает подруга, и на этот раз я улыбаюсь. – Мы толком не обсуждали никогда твою личную жизнь, вот я и думала, что ваши с ним отношения это ненадолго. Что в университете ты заинтересуешься ещё кем-нибудь, в этом же нет ничего такого… Да и признаем, что Райан бывает скучным.

Я молчу, ведь отчасти Эби права. Скучным не в плане, что с ним не о чем поговорить, а скорее в том, что у него не бывает спонтанности. Единственная его спонтанность – это приехать в Броквилл и уехать в дом его родителей.

Да, Райан действительно такой. Я это знаю. Он никогда не говорил вслух о планах, не раскладывал жизнь по полочкам при мне, но я чувствую это кожей. У него внутри есть тайминг. Невидимый, чёткий, как часы без циферблата. Учёба, работа, дом, семья, всё стоит в очереди, ждёт своего времени. Он просто идёт по этому пути и не сомневается, что дорога приведёт туда, куда нужно.

А я… я иду рядом. Пока что.

– Иногда мне вообще казалось, – осторожно продолжает Эби, – что ты его никогда не любила. В том смысле… – она спешит смягчить слова, – не так, как это обычно показывают в фильмах. Скорее ты была с ним потому, что с ним удобно.

Удобно. Какое слово… со множеством значений. Безопасно. Предсказуемо. Без лишних сюрпризов, без драм, без резких поворотов.

Это плохо?

Или просто… честно?

Делаю вдох и выдох. Плечи слегка напрягаются, но я не спорю, потому что в этом слове слишком много правды, чтобы отмахнуться.

– Пожалуй, – Эби снова берёт паузу, – это единственное, чем ты действительно отличаешься от Акселя. – У тебя одни отношения почти пять лет. А у него… – она усмехается. – Сколько девушек у него вообще было? Он же никогда ни на ком не задерживался.

Я криво улыбаюсь.

Да. В этом мы точно разные.

– Много. И тебе это тоже прекрасно известно, Эбс.

Она кивает и шумно выдыхает, а я скептически выгибаю бровь:

– Что за вздох такой? Надеюсь, не из-за моего брата?

Эби не отвечает сразу. И этого достаточно.

Замечаю, как на её щеках появляется предательский, лёгкий и почти незаметный румянец, но я знаю её слишком давно, чтобы пропустить такую мелочь, поэтому качаю головой.

– Ничего не изменилось, Эбс, – говорю тихо, с лёгкой усмешкой. – Со школы вообще ничего не поменялось.

– Джин… – начинает она, но я поднимаю ладонь, останавливая.

– Нет, правда, – продолжаю я. – Аксель не тот, кто тебе нужен. Он же… – я неопределённо обвожу пространство руками, словно пытаюсь очертить что-то хаотичное и плохо поддающееся форме. – Он ведь из тех людей, которые… «появился и исчез». Ты сама только что сказала, что мой брат меняет девушек чаще, чем я своё мнение о Драйдене.

Эби хмыкает, но взгляд у неё упрямый.

– Мне не нужны отношения, – пожимает она плечами. – Я просто…

– Просто что? – перебиваю я. – Просто смотришь? Просто думаешь? Эбс, ты не из тех, кому подходит «просто». Тебе нужны нормальные отношения. Чтобы без догадок, без ожиданий, без вечного «а вдруг».

Ловлю себя на том, что говорю слишком уверенно. Будто защищаю не только подругу, но и какую-то иллюзию порядка. Да, мне не хотелось бы, чтобы она и мой брат были вместе, ведь это… Я не знаю, как объяснить словами то, что происходит в мыслях. Мы выросли вместе, не только с Акселем, но и с Эби. Знали друг друга ещё тогда, когда дети не осознают себя… с пеленок? Наверное, да, с них. И для меня, что она, что он – родные люди. То есть Аксель, родной мне по крови, а Эби… Я никогда не представляла их вместе, это тоже самое было, что подумать о том, что брат будет встречаться с сестрой. Просто фу. Да, это только мои мысли.

– Говоришь как твоя мама, – фыркает Эби.

– Отлично, – отвечаю я. – Значит, взрослею. Или старею. Одно из двух.

– Да и ты видела вообще Акселя? Он и в школе был красавчиком, а сейчас… – Эби делает вид, что ей жарко и машет на себя рукой.

– Фу. Это же мой брат.

Эби заливается смехом и наконец отводит взгляд, отвлекаясь от своих мыслей.

– Ты невозможная, – говорит она.

– Знаю. Всё. Я готова.

– Тогда пойдем.

Сегодня мы собрались с ней вспомнить школьные времена. Даже составили план. Кино. Потом закусочная у трассы, та самая, куда мы бегали после школы, когда у нас было ровно ноль денег и бесконечное количество времени.

Ловлю себя на мысли о том, что мне этого не хватало… Эби рядом. Да, в университете у меня есть подруги. Хорошие, с которыми приятно пить кофе между парами и обсуждать преподавателей или планы на выходные. Но это не то же самое.

Глава 2

Вчера с Эбс мы решили не только день сделать девчачьим, но и вечер с ночью. Хоть девушка и живет на соседней улице, но всё равно осталась у меня с ночевкой, и мы устроили себе целый кинопросмотр глупых романтичных фильмов. На моментах, где нужно было плакать, мы смеялись, поэтому что-то пошло не по плану.

На полу до сих пор валяются пледы и пустые коробки от пиццы. Я закрываю чемодан с характерным щелчком.

– Джин, ты уверена, что едешь всего на несколько дней? – Эби стоит у зеркала и наносит блеск для губ. Её утренний ритуал после умывания. – Потому что выглядит так, будто ты собралась минимум на пару недель. Или сбежать из страны.

– Я просто люблю быть готовой, – отвечаю я, даже не поднимая взгляда. – Это не вещи, это… стратегия выживания.

– Стратегия выживания в поездке к парню.

– Во-первых, – поднимаю палец, – там не только поездка к парню. Во-вторых, – второй палец, – ты бы видела, как Райан собирается. Вот, где реальный повод для тревоги, Эбс.

Я снова открываю чемодан, пробегаюсь взглядом. Одежда. Аптечка. Фонарик. Потрёпанные походные ботинки, которые я так и не смогла выбросить. Куртка, в которой можно лазить куда угодно. И ещё одна на всякий случай. Специальная одежда, если вдруг придётся куда-то подниматься или идти далеко.

Хотя… это вряд ли. Райан не фанат походов, высот и идей по типу «давай свернём туда, потому что интересно». Он фанат маршрутов, заранее проложенных дорог и мест, где есть указатели.

– Ты выглядишь так, будто собираешься не в гости, а на экспедицию, – усмехается Эби.

– А вдруг, – пожимаю плечами. – Вдруг мы решим спонтанно залезть на гору.

– С Райаном? – она приподнимает бровь.

– Вот именно. Вдруг.

Я закрываю чемодан окончательно и выпрямляюсь, когда мы обе понимающе улыбаемся.

– Он должен быть здесь через полчаса, – говорю я. – А Акселя всё ещё нет.

Машинально тянусь к телефону, проверяю экран, и да, связи почти так и нет, звонок снова не проходит.

– Сегодня вообще со связью какая-то фигня, – Эби убирает блеск обратно в карман джинс и поворачивается ко мне. – Может, он просто застрял где-нибудь.

– Может, – киваю, но внутри всё равно появляется странное беспокойство.

Если мы с братом не успеем встретиться за оставшиеся полчаса, то после того, как я вернусь не увидимся. Он уже к этому времени уедет, поэтому в следующий раз удастся пересечься только на Рождество, а это слишком долго.

– Если я вдруг не увижусь с Акселем, то передай ему, что он засранец тот ещё. Пообещал и нарушил собственное обещание.

– Но не специально же, Джин.

– Всё равно. Передай.

Девушка качает головой на мои слова, но по итогу выдает кивок.

– Вот, возьми ещё и это, – она достает из кармана маленький флакон духов и кидает мне, когда я успеваю поймать его в последний момент.

– Эби! А если бы разбился?

– Тогда у тебя в комнате пахло бы твоим любимым ароматом.

– Моим любимым? – смотрю на название и правда. Мои любимые духи, которые у меня закончились ещё месяц назад, а новые я не успела купить. – Это подарок?

– Ага. Было бы романтично, если бы на моем месте был Райан, да?

Я закатываю глаза, а после делаю два пшика на кожу и попадаю на одежду.

– Было бы… подозрительно. Учитывая, что Райан максимум дарит мне книги и сертификаты. И то с чеком внутри, чтобы я смогла вернуть, если вдруг не понравится.

Эби смеётся, а я снова подношу флакон к запястью и делаю ещё один, уже осторожный пшик. Запах мягко раскрывается, не резко, не приторно. Тёплый, чуть древесный, с чем-то свежим, будто после дождя. Такой, который не кричит о себе, но остаётся. Мой. Я всегда думала, что именно так должен пахнуть дом… или возвращение.

Убираю флакон в боковой карман чемодана, туда, где всё самое нужное.

И именно в этот момент в коридоре раздаются шаги, думая, что это мама, то оборачиваюсь и замираю, когда приоткрытая дверь в комнату распахивается чуть шире.

На пороге стоит Аксель. С кривоватой улыбкой, в футболке, волосы чуть взъерошены, будто он только что куда-то бежал.

– Ну что? Соскучились? – переводит взгляд с меня на Эби и обратно.

Я издаю странный звук, больше напоминающий писк мыши и бегу к нему:

– Акс!

Секунда. И вот я уже буквально запрыгиваю, как в детстве. Брат подхватывает меня автоматически, крепко, привычно, будто мы так и не расставались.

– Чёрт… – брат кашляет, делая шаг назад. – Ты вообще в курсе, что если бы была в армии, то тебя бы уже давно записали в штурмовой отряд?

– Я скучала! – обхватываю его шею руками, смеясь.

– Я тоже, – тихо и с несвойственным для него спокойствием произносит он, а потом добавляет с усмешкой: – Но предупреждаю, Джинни, с таким напором ты бы спокойно завалила пару парней. Чисто случайно. Локтем.

Аксель показывал мне несколько своих армейских приемов, заставлял их запоминать, чтобы в случае чего я могла о себе позаботиться.

– Зависть плохое чувство, Акс, – парирую я и наконец спрыгиваю на пол.

Эби стоит чуть в стороне, скрестив руки и качая головой.

– Семейные сцены воссоединения, – протягивает она. – Я просто подожду, пока вы закончите.

– Не завидуй, – бросает Аксель ей. – Тебе тоже достанется. Моральная травма.

– Как и всегда, – закатывает глаза Эби.

Аксель выдает очередную кривую улыбку, а после подзывает ее к себе рукой, и вот они уже тоже обнимаются.

Сама замечаю маму, стоящую позади, которая тоже улыбается.

– Ну всё, – говорит она с той самой улыбкой, в которой всегда было больше тепла, чем слов. – Спускайтесь вниз. Чай уже заварился, пока вы тут устраивали акробатические номера.

– Я вообще-то был атакован без предупреждения, мам, – тут же отзывается Аксель. – Это считается за оправдание?

– Считается, – соглашается мама. – Как повод попить чай.

Мы спускаемся все вместе, и дом наполняется привычными звуками, такими как… скрип ступенек, чей-то смех, запах заварки и выпечки.

Мама никогда не признается, но после того, как мы закончили школу с братом и разъехались, то она осталась тут совершенно одна. Я знаю, что ей одиноко, что непривычно возвращаться в пустой дом и не слышать наших споров или простых разговоров с Акселем, поэтому предлагала хотя бы завести домашнее животное, чтобы было не так… грустно, но она отказалась.

У порога замечаю сумку Акселя, которая размером с мой чемодан.

– Я уже решила, что мы вообще сегодня не увидимся. Я тебе с утра звонила. Раз десять. Гудки шли, а потом тишина.

– Связь сегодня как моё терпение, – усмехается он и делает глоток чая, а после в один укус съедает целую половину пирожка! Чёрт, у него всегда был хороший аппетит. – То есть никакая. Телефон живёт своей жизнью.

– Отлично. Я тут уже морально попрощалась. Даже подготовила монолог о том, какой ты засранец.

– Вот это да, – брат прижимает ладонь к груди. – И всё это я мог пропустить?

– Не переживай, – вмешивается Эби, усаживаясь рядом. – Я обещала передать. Дословно.

Аксель бросает на неё взгляд со словом:

– Предательница.

– Реалистка, – пожимает плечами она.

Мама ставит на стол чашки, разливает чай.

Мои губы сами по себе растягиваются в тонкую улыбку, ведь ничего не меняется. Мы сидим так же, как всегда. Я напротив Акселя, Эби сбоку, мама между нами, будто связующее звено.

– Хорошо, что успел, Аксель, – отзывается мама и тоже делает глоток чая после. – Твоя сестра бы расстроилась, если бы вы разминулись.

– Скорее, мам, если бы я вдруг не успел, то Джин меня бы морально уничтожила.

– Эм, нет. Поправка, брат, я бы тебя воспитала.

Мама качает головой, когда Эби многозначительно смотрит на меня.

– Вижу, вы в форме, – улыбается мама. – И ты, Джин, как всегда, собралась так, будто едешь на край света.

– Вдруг там пригодится, – пожимаю плечами. – Я люблю быть готовой.

– Ты всегда такой была, – мягко говорит она. – В этом ты вся.

Я тоже откусываю кусочек пирога и закатываю глаза.

– Срань господня, как вкусно!

– Как и всегда, очень красочное описание, сестра.

– Ну, правда! Это просто охренительно, как вкусно! Согласишь же, Аксель?

– Да.

Мама вновь качает головой, а после встает и скрывается на несколько минут на кухне, после чего возвращается с небольшим пакетом в руках, который протягивает мне.

– Что это?

– Возьми.

– Надеюсь, там словарь, – тянет Аксель, прищурившись. – Желательно с пометкой, как выражать эмоции без уголовной ответственности.

Я медленно поворачиваюсь к нему, не отрывая взгляда, и демонстративно показываю средний палец, сопровождая это самой невинной улыбкой из возможных.

– Мультикультурный жест любви, – поясняю я, хотя тут все и так в курсе наших традиций с братом. – Семейная традиция.

Мама только усмехается, делая вид, что её это совершенно не касается, а я развязываю пакет и достаю оттуда небольшую коробочку. Лёгкую. Почти невесомую. Открываю.

Внутри находится тонкая цепочка и кулон в виде кометы. Небольшой, аккуратный, с тремя вытянутыми хвостами, будто застывшими в движении. Такой, который я рисовала с самого детства, даже на руке Акселя было дело, из-за чего брат несколько раздражался. Но терпел. Он всегда стойко терпел все мои выходки. Ну… как и я его.

– Мам…

– Это ещё лежит с твоего дня рождения, Джин, думала, что будет лежать до Рождества, но хорошо, что всё так получилось.

Мои губы в очередной раз растягиваются в искреннюю улыбку, когда я киваю и встаю, чтобы обнять её и поцеловать в щеку.

– Спасибо, спасибо! Мне очень и очень нравится! Правда!

Поднимаю цепочку, но пальцы вдруг кажутся слишком неуклюжими.

– Акс, – бросаю брату, не глядя. – Поможешь?

– Вот так всегда, – ворчит он, вставая. – Сначала локтями вырубаешь людей, потом не можешь застёжку застегнуть.

Я разворачиваюсь к нему спиной, приподнимая волосы, а Аксель аккуратно застёгивает цепочку, и кулон ложится мне на ключицы, холодя кожу.

– Ну всё, Джинни. Теперь ты официально космический объект.

– Я всегда им была.

– Опасный, – добавляет он. – С непредсказуемой траекторией.

Я ловлю своё отражение в стекле серванта. Комета на груди кажется… правильной, будто всегда была со мной.

Мама улыбается. Эби тянется за чашкой. Аксель снова усаживается напротив, как будто никуда и не исчезал.

Я тоже почти возвращаюсь на диван, но не успеваю сесть, когда раздается размеренный стук в дверь, и мой взгляд автоматически скользит к часам, что висят на стене.

Уже? Идеально. Минута в минуту.

Аксель отставляет чашку с половиной выпитого чая в сторону и точно также кидает взгляд на дверь.

– Я открою.

– Нет, я сама!

Он вскакивает со своего места, но так как я уже стояла, то оказываюсь быстрее и несусь в сторону двери, которую моментально распахиваю и улыбаюсь Райану, сдувая прядь волос с лица.

– Привет, – парень тоже улыбается, но его улыбка почти тут же едва дрожит, когда он переводит взгляд мне за плечо, а я кожей ощущаю, как рядом замирает Аксель. – Привет, Аксель.

– Привет, Ра-айан, – поворачиваю голову и замечаю, как на лице брата появляется кривая улыбка. Он всегда любил коверкать имя моего парня. И никогда не любил его. Даже не так, брат Райана сразу не принял. Ещё со школы. Слишком ровный, слишком правильный, слишком… гладкий. Как человек, у которого в жизни всегда есть план Б. Акселю такие не нравились. Он говорил, что Райан напоминает ему инструкцию… полезную, но скучную, и читать её хочется только в крайнем случае. Поэтому да, имя он коверкал принципиально.

– Проходи, – говорю я, отступая в сторону и жестом приглашая Райана в дом.

Тот кивает, делает шаг внутрь, но почти сразу бросает взгляд на часы на запястье.

– Джин, нам уже пора, – мягко говорит он. – Если выехать сейчас, то приедем с запасом в пятнадцать минут.

– Скучно звучит, – тут же отзывается Аксель, не меняя тона. – А если задержаться на пять минут, тогда начнётся апокалипсис? Было бы хоть какое-то разнообразие. Тем более, вы едете отдыхать, а туда, как правило не торопятся.

Райан криво улыбается, будто не до конца понимает, шутка это или нет.

– Я предпочитаю, когда разнообразие запланировано, – отвечает парень спокойно.

– Конечно, – кивает Аксель. – Я и не сомневался.

– Акс, – предупреждающе говорю я, бросив на него взгляд.

– Что? Я вежлив. Почти, – брат поднимает руки в примирительном жесте.

Мама появляется из-за угла, и Райан тут же здоровается с ней, а женщина улыбается в ответ, произнося:

– Ладно, мальчики хватит. Джин, тебе действительно пора, если хотите успеть приехать до темноты.

Да, в горах всегда темнеет значительно раньше.

– Хорошо, тогда пойду за чемоданом и можем ехать, – соглашаюсь и скрываюсь вскоре в комнате, по которой ещё раз пробегаюсь взглядом, чтобы понять ничего ли не забыла.

Как только беру чемодан, то он мне кажется значительно тяжелее, чем двадцать минут назад. Тащу его вниз. Райан тут же подходит, перехватывает ручку.

– Я понесу.

– Спасибо, – улыбаюсь я.

Он направляется к выходу, будто хочет быстрее уйти отсюда. Вероятно, из-за Акселя, который, не удивлюсь, что-то ему ещё и сказал.

Мы с братом переглядываемся, и я выгибаю бровь, складывая руки на груди.

– Что ты ему сказал?

– Ничего такого, сестра. Всё, как обычно. Чтоб вел себя прилично, хотя Райану вряд ли известно словосочетание «не прилично».

– Аксель, ты же понимаешь, что если он уедет отсюда с нервным тиком, мама обвинит в этом тебя.

– Пусть, – пожимает плечами брат. – Я привык быть семейным злодеем.

– Райан просто… нормальный. В этом и весь ужас, да?

– Вот именно, – кивает Аксель. – Подозрительно нормальный.

Он делает шаг ко мне и, как будто между делом, треплет меня по голове.

– Акс! – я тут же отбиваюсь, отступая на шаг. – Сколько раз я просила так не делать?!

– Сбился со счёта, – ухмыляется он, когда в глазах пляшут смешинки, а я тоже улыбаюсь. Ладно, это всегда было мило, хоть я никогда и не признаю этого. – Значит, недостаточно.

Рядом появляется Эби, которая смотрит на нас с той самой улыбкой, которая выражает «вы как всегда», и «мне будет вас не хватать». Я поворачиваюсь к ней, и мы обнимаемся крепко, по-настоящему.

– Хорошо отдохни, – говорит подруга мне на ухо. – И… просто будь осторожна. Ладно?

– Обещаю. Хотя ты же знаешь, с осторожностью у меня сложные отношения.

Она смеётся и отстраняется, а я тут же поворачиваюсь к брату:

– А ты присмотри за ней, пока меня нет.

Аксель закатывает глаза слишком демонстративно.

– На один день? – уточняет он. – Джин, я завтра утром уже уезжаю.

И вот тут внутри что-то мягко сжимается. Да, он должен был пробыть дольше. Да, если бы приехал раньше, у нас было бы больше времени. Но даже так… я всё равно рада. Рада, что увидела его. Что успели обняться. Что он здесь, пусть даже ненадолго.

– Всё равно, – упрямо говорю я. – Один день тоже считается.

– Ладно, – сдаётся он, усмехаясь. – Один день я переживу. И Эби тоже. Наверное.

– Эй! – возмущается Эби и легонько ударяет моего брата локтем в бок.

– Видишь? Уже работает, – кивает Аксель.

После ко мне подходит мама и целует в щеку, а я целую её в ответ.

– Позвони, как приедешь или напиши сообщение.

Как только отстраняюсь, то достаю телефон и смотрю на значок связи.

– Хорошо. Вроде бы пока всё появилось, но не факт, что там будет связь, мам. Так что не волнуйся. Всё будет нормально.

Женщина кивает, и я перевожу взгляд обратно на брата.

– Обнимемся?

– Не будешь меня душить в этот раз?

– Если только немного.

– Тогда ладно. Иди сюда.

Я прижимаюсь к нему крепче, чем собиралась и вдыхаю знакомый запах… что-то родное, смешанное с улицей и теплом, когда вдруг понимаю, как сильно мне этого не хватало. Не разговоров, не подколов даже, а вот этого ощущения, что он рядом, что мир на секунду снова на своих местах. Как было в детстве.

– Ты всё равно не забывай, – бормочу ему в плечо, – кто из нас старше, Акс.

– Всего на десять минут.

Я отстраняюсь, смотря на него снизу вверх:

– И что? Ты уже опоздал на десять минут, брат.

– Это был тактический ход. Я дал тебе фору с жизненным опытом.

– Не помогло. Я всё равно мудрее.

– Опасное заявление, Джинни, – Аксель прищуривается, когда я отступаю на шаг не в силах сдержать улыбку. – Я могу начать это проверять.

– Даже не думай, – с предупреждением тыкаю его пальцем в грудь. – Веди себя хорошо. И не забывай, что я всё ещё твоя старшая сестра.

– Да-да, – очередное закатывание глаз. – Моё вечное проклятие. Давай, не потеряйся, космический объект.

– Не переживай. У меня неплохая навигация. До Рождества?

– До Рождества, Джинни.

Смотрим друг на друга ещё буквально несколько секунд, после чего машу Эби, ловлю мамин взгляд и ещё одну её тёплую улыбку, чтобы затем развернуться и выйти из дома.

Райан уже убрал мой чемодан в багажник и сидит на водительском сиденье, поэтому я подхожу к его внедорожнику, открываю дверь и сажусь рядом.

– Всё? Едем?

– Да. едем.

Открываю окно со своей стороны, когда мы начинаем медленно трогаться, и машу рукой маме, Эби и Акселю, что стоят на пороге.

Глава 3

Если бы ехали просто по трассе, имею в виду по прямой дороге, то добрались бы часа за два, но так как мы направляемся в горы, то это время практически увеличивается вдвое из-за крутых поворотов.

– Если хочешь, могу сменить тебя.

– Не нужно, Джин. Я не устал.

Даже если Райан и устал, то ни за что не признается в этом. В плане того, что он не очень любит доверять кому-то свою машину.

Я киваю больше для вида и откидываюсь на спинку сиденья. Я знаю Райана. Если он сказал, что не нужно, значит, разговор закрыт. Машина для него почти продолжение тела. Руль, педали, зеркала, всё под контролем. Он доверяет себе, и только себе.

Иногда мне кажется, что это касается не только дороги.

Смотрю в окно. Асфальт уже не такой ровный, повороты становятся резче, и лес вокруг сгущается, будто мы въезжаем в другое пространство. Высокие тёмные деревья тянутся вверх, их верхушки теряются где-то в безоблачном небе. Хотя бы с погодой нам повезло. Солнечный свет пробивается между стволами полосами, мелькает и исчезает. Машин действительно становится всё меньше. Сначала они просто попадаются реже, потом вовсе пропадают, и дорога будто остаётся только для нас двоих.

Снова опускаю взгляд на телефон. Связь то появляется, то исчезает, значок прыгает, словно издеваясь. Пара уведомлений не загружаются, сообщения не отправляются. Хотя, когда мы были здесь в последний раз, то связь хоть какая-то, но была. Ладно, возможно, в доме что-то изменится.

Убираю телефон в карман.

Странно, но меня это не раздражает. Скорее… настораживает и одновременно успокаивает. Как будто мир постепенно отрезает всё лишнее, оставляя только дорогу, горы впереди и мерное движение машины.

Я перевожу взгляд на Райана. Он сосредоточен, смотрит вперёд, пальцы уверенно лежат на руле. Всё по плану. Всё под контролем.

Вскоре мы въезжаем в город, когда дорога просто сужается, лес отступает, и между деревьями начинают мелькать редкие дома. Низкие, такие, будто вросли в землю. Несколько улиц, один перекрёсток, пара вывесок. Мне кажется, что здесь живет не больше двухсот человек, но точное число не знаю, никогда не смотрела, хотя сейчас стало интересно.

Это тот самый городок, ближайший к дому Райана. Последний остров цивилизации перед тем, как дорога окончательно уйдёт в горы.

Парень сбрасывает скорость и сворачивает к заправке, которая выглядит так, будто стояла здесь целую вечность. И будет стоять ещё лет сто, даже если всё вокруг исчезнет.

– Я быстро заправлюсь, – говорит он, глуша двигатель. – Ты со мной или посидишь в машине?

Я смотрю на заправку, на выцветшую вывеску, на пару старых машин, припаркованных сбоку.

В прошлый раз мы просто проехали этот городок мимо, поэтому сейчас с удовольствием выйду. Хочу посмотреть, что здесь есть.

– Пойду с тобой.

Он кивает, выходит, и я следом.

Пока Райан берётся за пистолет и начинает заправлять машину, я толкаю дверь магазинчика. Она звякает колокольчиком… громко, резко, как будто предупреждает всех внутри, что пришёл кто-то новый.

Внутри пахнет кофе, бензином и чем-то сладким, липким, напоминающим запах старых конфет или карамели. Полки забиты всем подряд. Снеки, консервы, батарейки, дешёвые игрушки, странные сувениры, которые явно покупают раз в десять лет. Холодильники гудят, в одном из них стоят ряды газировки и воды. Отлично. Это мне и надо.

Я беру жвачку, потом думаю и добавляю пару пачек чипсов. После газировку. Мой любимый набор вредной пищи. Уверена, что Райан взял все только самое "здоровое", он следит за своим здоровьем, проходит ежемесячно всех врачей, а я… Я получаю от жизни максимум, хотя бы от еды.

Райан бы сейчас точно вздохнул. Не вслух, конечно. Он вообще редко что-то говорит прямо, если это касается моих маленьких слабостей. Он просто посмотрел бы так… оценивающе. С тем самым выражением лица, где читается… это не полезно, но я смирился.

Мысленно усмехаюсь.

Краем глаза замечаю мужчину у окна. Он стоит спиной ко мне, заправляя свой пикап, который был здесь ещё до нас. Высокий, широкоплечий, в потёртой куртке и джинсах, которые видели больше грязи, чем стиральной машины. Кепка низко надвинута на лоб. Местный. Легко понять не только по одежде, но и по тому, какие взгляды он кидает на Райана. Настороженные, в том числе и из-за машины моего парня, что вычищена до блеска в отличие от пикапа неизвестного.

Другой мужчина переговаривается с кассиром, пожилым мужчиной с сединой и очками на кончике носа. Они говорят негромко, словно продолжают разговор, начатый лет двадцать назад. Что-то про дорогу выше, про погоду. Кажется, пока я направляюсь к кассе, то уже тоже успеваю состариться на пару лет. Только задерживаюсь в последний момент у стойки с журналами и картами. Старые выпуски, потрёпанные обложки, туристические схемы, где маршруты отмечены цветными линиями. Некоторые карты выглядят так, будто их открывали сотни раз, складывали и снова расправляли, пока края не стали мягкими.

Провожу пальцем по одной из них, невольно прислушиваясь к голосам. Если мы вдруг пойдем с Райаном в горы, то что-то из этого может пригодиться. Не уверена, что с такой связью будут работать карты на телефоне, поэтому беру сразу две и уже с таким набором останавливаюсь у кассы, кладя всё это на прилавок.

В этот же самый момент раздается очередной звук колокольчика, и Райан останавливается рядом со мной.

Пожилой кассир поднимает взгляд, когда мы подходим ближе, и его чуть мутные глаза, такие, которые бывают в большинстве случаев у пожилых людей, цепляются сначала за меня, потом за Райана, и незнакомец чуть прищуривается, будто уже прикидывает, кто мы и зачем здесь.

Я посылаю ему вежливую улыбку.

– Добрый день.

– День, – отзывается он негромко.

Райан кивает и выкладывает на прилавок карту для оплаты, не задавая вопросов и не комментируя мой набор из жвачки, чипсов, газировки и карт. За что я мысленно говорю ему спасибо.

– И заправку тоже, – добавляет он спокойно.

Кассир пробивает покупки, смотрит на экран, потом снова на нас.

– В горы собрались? – спрашивает между делом.

Я и Райан переглядываемся. Интересно, это он как понял? По моему набору? Хотя он далеко не походный. Или по тому, что мы не местные, которые сюда приезжают только за одним – походом.

– Да, – отвечает парень. – На пару дней.

Старик качает головой.

– Тогда лучше завтра. Сегодня ещё ничего, а вот после погода испортится.

Райан хмурится.

– Странно. По прогнозу всё должно быть нормально.

Кассир усмехается краешком губ.

– Прогнозы… – он отмахивается рукой. – Мальчик, я здесь живу семьдесят лет. Я по воздуху понимаю, когда горы начинают капризничать.

Приподнимаю бровь и склоняю голову набок.

– По воздуху?

– Да, – он кивает. – Он сегодня слишком тихий.

– Звучит убедительно, – тихо говорю я, и Райан бросает на меня короткий взгляд, будто хочет понять, шучу я или нет.

– Мы учтём, – вежливо отвечает он кассиру.

– Учтите, – повторяет тот и протягивает чек. – В этих местах лучше слушать не экраны, а стариков.

Я забираю пакет с покупками.

– Спасибо за совет.

Он кивает, уже теряя к нам интерес, будто мы просто ещё одна пара, которая либо послушает, либо нет.

Как только разворачиваемся и уходим, то я слышу кашель этого старика такой надрывной, что даже оглядываюсь и вижу, как он качает головой тому мужчине, с которым разговаривал до этого. До слуха доносится его обрывок фразы:

– … где только простыть мог?

Выходим.

Райан убирает пистолет обратно, закрывает крышку бака и бросает взгляд в сторону гор.

– Думаешь, он прав, Джин?

Я пожимаю плечами.

– Думаю, он знает эти горы лучше любого приложения. Но если мы всё-таки пойдем с тобой в мини-поход, то и правда лучше сделать это завтра.

Райан усмехается, открывает мне дверь, и я забираюсь внутрь, шурша пакетом с чипсами.

Мотор заводится, и заправка остаётся позади, уменьшаясь в зеркале заднего вида, пока дорога снова не начинает уводить нас вверх, туда, где лес становится плотнее, повороты круче, а тишина ощутимее.

***

Открываю багажник, и Райан тут же берет вместо меня мой чемодан, а следом свою сумку, которую накидывает на плечо.

– Лопата, Райан? – выгибаю бровь, когда замечаю лопату в его багажнике. – Серьезно? Неожиданный поворот. Надеюсь, мы сюда приехали не чтобы ты меня убил, как в фильмах ужасов, а после где-нибудь под деревом закопал?

Райан замирает на секунду, потом медленно переводит на меня взгляд и качает головой.

– У тебя удивительный талант, Джин, – вздыхает он. – Любую бытовую деталь превращать в сценарий для триллера.

– Я стараюсь, – невинно улыбаюсь. – Просто хочу заранее прояснить жанр нашего уикенда.

– Отец брал машину вчера, видимо, забыла выложить.

– Разочаровываешь. Я уже начала волноваться, что меня ждёт сюжет с плохим концом.

– У тебя всегда плохие шутки, – бросает он, но уголок губ всё-таки дёргается.

Парень ставит чемодан, а я захлопываю багажник с глухим звуком и разворачиваюсь к дому, что стоит чуть в стороне от дороги, если это вообще можно назвать дорогой. Несколько миль назад мы свернули с более-менее нормального асфальта на единственный путь, что ведет сюда и который проходил в окружении леса.

Дом высокий, трёхэтажный, полностью из дерева. Тёмные балки, широкие окна, массивный каменный фундамент. Что-то между шале и загородной резиденцией людей, которые могут позволить себе