Воздух

Глава 1. «Последний день лета»

Последний день отдыха перед началом учебного года ознаменовался в США Днем труда. Сан-Франциско, как и всегда в этот день, кипел от жизни. В воздухе витало предвкушение праздника: вечером город готовился к торжественному параду. Хотя улицы не были украшены, некоторые предприимчивые горожане уже со вчерашнего дня организовали в больших парках разнообразные ярмарки. К вечеру эти места преобразятся, засияют яркими огнями, наполнившись музыкой, которая, однако, не сможет заглушить звонкий смех детей и их родителей.

Тем временем в Академии святого Георгия уже ждали своих учеников. Директор в этом году обещал больше праздничных мероприятий, чем когда-либо, стремясь сделать старшие классы для школьников незабываемым и приятным временем. Академия славилась тем, что ее выпускники поступали в престижные Гарвард и Йель, но сами студенты редко делились подробностями своего обучения. Учебное заведение ежегодно стремилось повысить свой уровень, как в образовании, так и в развлекательных программах. Масштабы этих усилий с каждым годом приобретали поистине впечатляющий характер.

Элисон же в этот день не испытывала никакого желания выходить из дома. Девушке гораздо больше нравилось проводить время в уединении у бассейна в особняке своих родителей, неспешно потягивая чай со льдом и лимоном и погрузившись в чтение книги. Солнцезащитные очки в стильной роговой оправе идеально сидели на ее миловидном, почти кукольном лице. Светлые волосы были собраны в высокий, слегка растрепавшийся хвост, а на плечи была небрежно накинута легкая блузка, застегнутая лишь на три нижних пуговицы. Сегодня стояла по-настоящему изнуряющая жара, ветра практически не было, так что даже большой зонт, призванный защищать девушку от солнца, с трудом справлялся со своей задачей. Прыгать в бассейн не хотелось совершенно, но от постоянно повышающейся температуры тела отчаянно хотелось как-то спастись.

Она протянула руку, чтобы взять с маленького столика чай, но из-за обильной испарины, покрывшей стакан, он чуть не выскользнул из ее тонких пальцев. Чуть спустив очки на нос, Элисон поставила ноги на газон, окружающий бассейн, и глубоко вздохнула. Нет, на улице было просто невыносимо жарко. Она оставила стакан в покое – потом его уберет горничная – собрала свои вещи и поспешила обратно в дом. Прохладный воздух от кондиционера приятно обдувал разгоряченное тело девушки, и она практически сразу забыла о том, что только что буквально чуть не сгорела на солнце. Бледную кожу даже начало немного пощипывать в тех местах, где она успела покраснеть.

Завтрашний день знаменовал начало учебного года, и Элисон была твердо намерена провести последний вечер свободы так, как ей хотелось, не променяв его ни на что. Минут пятнадцать назад на телефон пришло сообщение от Бритт, её подруги, с приглашением на фестиваль, но Эли не испытывала никакого желания идти. Она предпочла не отвечать, надеясь, что Бритт уже нашла себе компанию и не станет приезжать, чтобы лично вытащить её на улицу. Последний день каникул – последний день без одноклассников.

Легкая, почти невесомая грусть проскользнула сквозь сердце Элисон, оставив после себя едва уловимое горькое послевкусие. По кому она точно не скучала за эти три месяца, так это по своим одноклассникам. Нет, конечно, не все они были плохими людьми, ведь в любой школе существовала своя, пусть и маломальская, иерархия. Просто большинство из них стремилось быть теми, на кого они равнялись. И, возможно, в школьные годы такое поведение ещё можно было понять, но Элисон искренне не могла постичь, зачем создавать себе кумиров из тех, с кем ты проводишь долгие годы. Ведь ты буквально видишь все их промахи, ошибки и косяки, но при этом продолжаешь ими восхищаться? Элисон считала, что истинное восхищение заслуживают те, кто уже не сможет совершить новых ошибок – книжные герои. Они навсегда остались в истории, они сделали всё, что от них требовал автор, и на этом их жизнь закончилась. Довольно прозаично, но именно эта метафорическая смерть делает книжных героев идеальными примерами для подражания.

Девушка продолжила погружаться в чтение, удобно устроившись на диване в просторной, залитой солнцем гостиной. Был разгар дня, и она была дома совершенно одна, если не считать тихой работы горничной, которая методично сметала пыль со всех поверхностей. Миссис Ганс была приятной женщиной средних лет, невысокого роста, с темными волосами, всегда аккуратно собранными в тугой пучок. Её безупречный внешний вид всегда вызывал у Эли восхищение, ведь порой в доме царил настоящий хаос, но миссис Ганс умудрялась выглядеть так, словно она не провела несколько часов, тщательно убирая весь особняк. Хотя по её лицу, едва тронутому сетью морщин, было видно, что она устала, женщина никогда не подавала виду. Эли очень хорошо относилась к ней, даже любила. В детстве миссис Ганс часто помогала девочке с уроками, когда родители задерживались на работе, тайком включала ей мультики, когда её наказывали и запрещали смотреть, а ещё плела такие красивые косы, что маленькая Эли не могла не хвастаться ими целый день в школе.

Но строчки книги уже перестали проникать в её сознание. Взгляд девушки был прикован к окну, из которого открывался вид на подъездную дорожку к дому. Там, медленно приближаясь, появилась черная машина. Издалека было сложно определить, кому она принадлежала, но у Элисон закралось стойкое подозрение, что это был её отец. Было ещё слишком рано для того, чтобы его рабочий день закончился, и это казалось ей странным. Возможно, он что-то забыл и вспомнил об этом только сейчас? Элисон отложила книгу и поднялась с дивана, чтобы застегнуть блузку на ещё три пуговицы. Как бы отец её ни любил, по дому следовало ходить только в приличном виде.

Высокий мужчина в строгом черном костюме вышел из машины. Поправив полы пиджака, он быстрым шагом направился к дому. Эли задернула шторы, и ее взгляд скользнул к миссис Ганс, которая неодобрительно косилась на девушку. Позвоночник Эли пронзило напряжение, заставляя ее выпрямить спину и чуть приподнять подбородок, словно она уже готовилась к невидимой обороне.

— Он же все равно не заметит, не переживай так, — ласково произнесла женщина, вновь отодвигая штору, чтобы солнечный свет залил гостиную. — Сегодня очень жарко, мистер Шилдс совсем не будет против того, как ты одета.

Но Элисон знала, что отец все равно заметит. Он не любил, когда его домочадцы нарушали правила, такие как ношение только приличной одежды в доме. Это был его маленький пунктик, на котором он зациклился некоторое время назад после того, как их прошлый садовник подглядывал за Эли и ее матерью. Тогда они возвращались из бассейна в купальниках и некоторое время болтали на кухне, пока делали себе холодные коктейли. Конечно, его уволили, когда поймали, но с тех пор мистер Шилдс был строг к тому, как одевались Элисон и ее мать.

Как и предполагала Элисон, когда ее отец вошел в дом, первым делом он оглядел свою дочь с ног до головы, а затем молча прошел через всю гостиную и поднялся наверх. Она хотела с облегчением выдохнуть и расслабиться, но Байрон уже спускался вниз. В его руках был черный кожаный портфель, а сам он листал страницу в своем телефоне, что-то просматривая.

— Не забудь переодеться к ужину, — просто сказал мужчина, потом оставил быстрый поцелуй на макушке девушки, и вышел из дома. Как торнадо – пронесся и оставил после себя смуту.

— Конечно, пап, — сказала она в пустоту.

Элисон лишь посмотрела вслед отцу. Он всегда куда-то торопился, поэтому имел плохую черту – он был забывчивым. Это никогда не играло ему на руку, но учитывая, сколько дел мужчина делал одновременно – это было неудивительно. Однажды отец забыл прийти на ее школьное выступление, но мама записала все на камеру и вечером после ужина они вместе его посмотрели. Конечно, это было не то, чего ожидала тогда маленькая Эли, но сейчас она думала, что это было лучшее, что могло произойти в той ситуации.

Весь день, вплоть до ужина, Элисон провела в своей комнате, погруженная в знакомые страницы «Гордости и предубеждения». Она уже сбилась со счёта, сколько раз её пальцы скользили по этим строчкам, но с каждым новым прочтением её сердце всё сильнее отзывалось на образ мистера Дарси. Его немногословность, таинственность, едва уловимые намёки на глубокий внутренний мир – всё это, несмотря на скудные описания, лишь разжигало её воображение. Да, он был полон предубеждений относительно Элизабет, но именно его способность преодолеть их ради истинной любви восхищала Элисон больше всего. Она мечтала о таком же мужчине, который будет готов ради неё переступить через собственные принципы.

К вечеру Элисон выбрала простое бежевое платье свободного кроя – идеальный вариант для обычного семейного ужина, без лишних церемоний и гостей. Она лишь поправила свой растрёпанный за день хвост, превратив его в аккуратную причёску, и спустилась вниз. Из столовой уже доносились звуки маминой суеты: Эрин, как всегда, перфекционистка, поправляла салфетки, которые торопливая горничная разложила с непривычной небрежностью. Стол был щедро накрыт: аппетитная запечённая индейка с золотистым картофелем, несколько видов свежих салатов и целая палитра соусов. Аромат индейки был просто божественным – Элисон иногда забывала, какой талантливый повар её мама.

— Привет, мам, — произнесла Эли, подходя к столу. Она оставила лёгкий поцелуй на щеке матери и заняла своё привычное место.

— Здравствуй, дорогая, — ответила Эрин, не отрываясь от последней салфетки. — Не торопись, нужно дождаться отца.

Эта традиция – не начинать ужинать без главы семейства – была для Эрин незыблемой. Последний приём пищи в день – только всем вместе. Когда Эли было десять, это казалось ей милым и уютным, но сейчас, в предвкушении развязки любимой книги, ей хотелось поскорее покончить с едой. Хоть она и знала каждую строчку наизусть, предвкушение было всё равно сильным, почти осязаемым.

Байрон спустился через несколько минут, его шаги были размеренными и уверенными. С тёплой улыбкой он поприветствовал жену и дочь, а затем занял своё место во главе стола. Миссис Ганс, их давняя экономка, услужливо налила в два бокала красное вино, а Элисон принесла себе стакан воды без газа. Как только прозвучало негласное разрешение, Эли набросилась на индейку, желая поскорее закончить с ужином. «Гордость и предубеждение» вот-вот должна была закончиться, а за ней следом ждала целая полка других миров, в которые ей с нетерпением хотелось погрузиться.

– Завтра начинается новый учебный год, – начал Байрон, неторопливо отрезая кусок индейки. – Ты подготовилась?

– Да-да, я уже готова! Форма из химчистки приехала еще вчера, новую программу я выбрала давно, а на права буду учиться с середины октября, – быстро протараторила девушка.

Две пары удивленных глаз – отцовские и материнские – устремились на нее, а затем Байрон негромко хохотнул.

– Не торопись так, можешь подавиться.

Элисон подняла взгляд на родителей и смущенно улыбнулась. Она часто спешила, когда предвкушала что-то интересное. В детстве так же быстро делала уроки, чтобы поскорее бежать на тренировку по танцам. Чем раньше она приходила, тем больше времени оставалось для игр с подружками и непринужденных разговоров.

Девушка проглотила кусок индейки, ощущая ее вкус, и выпрямилась. В конце концов, отец был прав – ей некуда было торопиться. Это был последний вечер перед школой, и ей хотелось растянуть его, наслаждаясь каждым мгновением уходящего лета.

– Да, прости, пап. Я немного нервничаю перед завтрашним днем. Наверняка учителя только и будут говорить о том, что через два года нам поступать в университеты и пора уже начинать готовиться. А еще я думаю над тем, какой кружок выбрать. Пойти в дебаты или, может, в комитет по организации праздников? Или, быть может, литература? Я совсем не знаю.

– Ты можешь попробовать все, дорогая. Я в твоем возрасте занималась буквально всем, что могла предложить школа, и никогда об этом не жалела, – мягко произнесла Эрин.

Эли лишь коротко кивнула. Общественная суета школы ее мало прельщала, но литературный кружок манил по-настоящему. Она уже пробовала ходить туда, но быстро охладела: книги, что там разбирали, были давно прочитаны, и ей казалось, что они безнадежно отстали от ее читательского опыта.

Ужин прошел в уютном кругу. После обсуждения школьных новостей мама оживленно рассказала о забавном случае на работе, а отец неспешно подливал им вино. Эли любила эти семейные вечера, но не так часто, как хотелось бы родителям. Ей казалось, что ее жизнь не настолько богата событиями, чтобы ежедневно делиться ими за столом. Байрон же, напротив, поведал, как утром спешил и забыл дома портфель с важными бумагами. Причиной тому стала утренняя суматоха: он отвлекся на поиски ключей от машины, которые накануне бросил на столик в гостиной, вместо того чтобы оставить их на привычном крючке в гараже.

Попрощавшись с родителями, девушка скрылась в своей комнате. Спать она еще не собиралась – ее ждал мир недочитанной книги. Лишь когда стрелки часов перевалили за два, и веки стали предательски тяжелыми, она погасила ночник и скользнула под одеяло. Завтрашний день обещал быть непростым, и Элисон уже чувствовала его грядущее бремя. Иногда ей казалось, что она излишне драматизирует, что ее роль в школьной жизни незначительна, и никто не станет всерьез омрачать ее существование. Но в глубине души, как и многим подросткам, ей была свойственна эта легкая склонность к преувеличению.

Глава 2. «Львы и антилопы»

Транспаранты «Добро пожаловать в Академию святого Георгия» с нарочитой пышностью приветствовали прибывших. Один край ленты небрежно провисал ниже другого, а завитки на заглавных буквах казались избыточно витиеватыми – но именно в этой показной вычурности и крылась сама суть Академии. Здесь всё было именно таким: новейшие технологичные классы соседствовали с потолками, до которых даже со стремянки было трудно дотянуться, а просторные, залитые светом аудитории были заключены в старинное здание из красного кирпича с конусовидными крышами и острыми пиками. Со стороны Академия напоминала английский Хогвартс, словно сошедший со страниц романа, но единственными обитателями, обладающими хоть какой-то магией, были уборщики, поддерживающие безупречную чистоту.

Элисон выбралась из черного внедорожника отца и огляделась. Каждый год картина повторялась с пугающей точностью: работники Академии в спешке сновали туда-сюда, не успевая подготовить всё к открытию; ученики, уже разбившиеся на привычные группки, делились впечатлениями о прошедшем лете; а новички растерянно озирались по сторонам, пытаясь освоиться. Всё было до боли знакомо. Помахав отцу на прощание, девушка направилась в сторону ворот. Ей нужно было получить расписание на этот год. Возвращаться в это место совершенно не хотелось. Академия лишь внешне казалась гостеприимной. Учителя здесь никогда не повышали голоса, предпочитая тонкие, изощренные методы воспитания и обучения. Но сама атмосфера, царящая здесь, неизменно навевала тревогу и нервозность.

Старинное здание Академии, само по себе, излучало претенциозность и незыблемую серьезность. Если бы только эта серьезность хоть как-то переносилась на учеников… Элисон вздохнула. Похоже, и это не изменится.

У машины одного из футболистов, явно подаренной родителями, толпилась группа спортсменов. Они весело смеялись, обмениваясь шутками и дружескими толчками, и украдкой разглядывали девушек неподалеку. Один из них, не стесняясь, присвистнул вслед новенькой. Девушка обернулась, покраснела и неловко заправила прядь светлых волос за ухо.

«Убожество», – промелькнула мысль у юной мисс Шилдс. Она сравнивала такое поведение с животными, хотя, даже животным хватало ума не свистеть в след симпатичным самочкам.

Получив расписание, Эли тут же набрала подругу, чтобы вместе отправиться на занятия. Через несколько минут появилась Бритт – запыхавшаяся, но сияющая. Ее черные кудрявые волосы растрепались, а на темной коже поблескивали капельки пота. Лучезарная улыбка этой девушки могла поднять настроение даже в самый скверный день и разогнать любые тучи.

Бриттани Лав – невысокая чернокожая девушка с миндалевидными карими глазами и пухлыми губами. Ее униформа с трудом скрывала пышные формы: пиджак застегивался лишь на одну пуговицу, а рубашка немного расходилась на груди. Бритт всегда было непросто подбирать одежду из-за ее нестандартной фигуры.

— Привет, красотка! — радостно воскликнула Бритт, обнимая подругу. — Представляешь, в этом году мы с тобой в одном классе по литературе! Меня наконец-то перевели. Не зря я в прошлом году так старалась.

Элисон улыбнулась и обняла ее в ответ. Они с Бритт дружили с третьего класса, с того дня, как Лав подсела к ней за обедом. Болтливая Бритт довольно быстро пробилась сквозь «колючки» маленькой Эли и завоевала ее дружбу. Элисон с благодарностью вспоминала их детство и была рада, что подруга всегда готова говорить за них двоих.

— Может, в этом году мне не придется оправдываться перед твоей мамой за то, что ты так и не прочитала «Гроздья гнева»? — мило, но с легкой насмешкой спросила Элисон.

Бритт лишь рассмеялась.

— И не надейся.

Бритт взяла Эли под руку и повела в сторону кампуса, тут же начав рассказывать, что заметила в администрации нескольких симпатичных новеньких парней. Она не была уверена, что это не стипендиаты, но очень хотела в это верить, потому что, цитата: «Он тако-о-ой симпатичный, ты бы видела!» Это заставляло Шилдс лишь улыбаться и кивать головой, особо не прислушиваясь и даже не пытаясь вникнуть в суть.

В Академию святого Георгия можно было поступить по стипендии от штата. Ее присуждали ярким и выдающимся студентам, которых по праву называли «гордостью школы». Ради этой стипендии некоторые ученики усердно трудились годами, ведь в год выделялось всего пять мест на весь город.

Они шли по вымощенной дорожке, окруженной ухоженными газонами и старыми дубами, чьи ветви раскинулись, словно приветствуя студентов. Здание Академии возвышалось над ними, излучая величие и историю. Его готические окна и башенки напоминали о старинных европейских университетах, а увитые плющом стены придавали ему особый шарм.

Бритт продолжала свой монолог, перескакивая с одной темы на другую, как бабочка с цветка на цветок. Она уже успела обсудить новые туфли, которые присмотрела в торговом центре, предстоящую вечеринку у кого-то из старшеклассников и даже последние сплетни о школьной футбольной команде. Элисон, привыкшая к такому потоку информации, лишь изредка вставляла короткие реплики или одобрительно мычала, позволяя подруге выговориться. Она ценила эту непосредственность и открытость Бритт, которая всегда была готова поделиться всем, что у нее на душе.

Когда они подошли к главному входу, толпа студентов заметно поредела. Большинство уже разошлись по своим классам.

Резкий рывок за локоть заставил Эли остановиться. Девушка отшатнулась, глаза ее расширились от неожиданности.

— Что ты творишь? — недовольно прошептала Эли, но Бритт уже не слушала. Палец прижался к губам, и тихий шипящий звук сорвался с ее губ:

— Тсс. Там Джош.

Элисон проследила за взглядом подруги и увидела его. Объект обожания, не иначе, с пятого класса. Джош Хокинс. Старше на два года, высокий, под метр восемьдесят, с той самой приятной азиатской внешностью. В нем было что-то неуловимо "лисье", что-то в его хитрой улыбке, которая сейчас играла на его пухлых губах.

— Поговори с ним хотя бы раз, — с искренним сочувствием произнесла Шилдс. Рядом с Джошем Бритт превращалась в неловкую, застывшую влюбленную девочку, неспособную связать и двух слов. Шилдс действительно было ее жаль. — Самое худшее, что он может сделать, — это отвергнуть тебя.

— И это, по-твоему, звучит как утешение? — возмутилась Лав, ее голос дрогнул. — Это больше похоже на медленную смерть от выстрела в сердце.

— Ты слишком драматизируешь, — вздохнула Элисон, закатывая глаза. Она мягко потянула подругу в сторону школы. Ее взгляд, однако, еще долго цеплялся за Джоша, который был полностью поглощен оживленным разговором со своим лучшим другом и его девушкой.

Они были воплощением той самой популярной компании, которая, казалось, существовала в каждой школе, как незыблемое клише. Красавчики-спортсмены и красотки-чирлидерши – архетипы, знакомые по каждому подростковому фильму или сериалу. Дети богатых родителей, которые, казалось, считали, что им дозволено абсолютно всё.

Во главе этой сверкающей группы стоял Эммет Брайант. Его отец владел третью Сан-Франциско и был главой строительной компании, возводившей новые небоскребы в самом сердце города. Эммет, квотербек школьной команды по регби, был увешан спортивными наградами, которые гордо красовались на школьной витрине. Высокий, с копной каштановых волос и пронзительными зелеными глазами, он обладал той самой растрепанной привлекательностью и непосредственностью, которая так притягивала внимание. Единственным, но существенным минусом для многих девушек было то, что он уже больше года встречался с капитаном команды чирлидерш – Патрисией Уэбстер.

Патрисия, объективно говоря, была ослепительно красива. Ее загорелая, чистая кожа контрастировала с черными, как смоль, волосами и пронзительными голубыми глазами. Пухлые губы она часто закусывала, когда ее взгляд останавливался на Эммете. К тому же, она была не только красива, но и удивительно умна, и, что редкость, достаточно добра к большинству учеников. От нее редко можно было услышать какие-либо гадости в чей-то адрес.

А вот ее лучшая подруга – Наоми Кинг – была полной ее противоположностью. На первый взгляд, она казалась очень приятной девушкой, сдержанно улыбающейся, демонстрируя ровные белые зубы. Но ее взгляд всегда был цепким, пронизывающим до самых костей, словно она видела тебя насквозь. Наоми вела себя дерзко, даже вызывающе. И если кто-то из завистников пытался осадить ее, намекая на цвет ее кожи, она мгновенно превращалась в настоящую фурию, готовую дать отпор. Именно поэтому Наоми была той, кого боялись. Она не искала конфликтов, но и не позволяла никому себя унижать. Ее острый язык и непоколебимая уверенность в себе были ее щитом и мечом.

Джош Хокинс был последним звеном в их неразрывной цепи. Они всегда были вместе: в походах, в беседах, на всех мероприятиях. Исчезновение кого-то из них – целое событие, порождающее шквал сплетен. Все они были одного возраста, на пороге выпускного класса. Оставался всего год, и на их место придут новые «звезды».

Элисон вздохнула, не в силах понять, как Бритт могла так беззаветно влюбляться в тех, кто даже не удостаивал её взглядом. Сама Эли была воплощением прагматизма. Парни, конечно, привлекали её, но она никогда не позволяла себе утонуть в чувствах, лишённых взаимности. Возможно, именно поэтому её личная жизнь оставалась такой пустой. Она предпочитала оставаться наблюдателем, изучая чужие драмы со стороны, не становясь их участницей.

Элисон лишь снисходительно качала головой, отмахиваясь от сплетен. У неё не было времени на тех, кто сам себя короновал королями и королевами Академии. А вот Бритт жаждала оказаться в их ближнем кругу.

— Пойдём уже, — сказала Эли подруге, решительно увлекая её в школу.

Они вошли в шумный коридор школы. Запах старых книг, пота и дешевого парфюма ударил в нос. Ученики толпились у шкафчиков, смеялись, обменивались новостями. Элисон чувствовала себя частью этого хаоса, но в то же время ощущала себя немного отстраненной. Она была хорошей ученицей, не слишком популярной, но и не изгоем. Просто Элисон Шилдс, которая предпочитала оставаться в тени, наблюдая за миром.

Бритт, напротив, была более открытой и эмоциональной. Ее сердце было на ладони, и она не стеснялась показывать свои чувства. Именно поэтому она так страдала от своей безответной любви к Джошу. Элисон знала, что подруга мечтает о том, чтобы он хотя бы раз посмотрел на нее так, как смотрит на свою девушку. Но Джош, казалось, был слеп к ее чувствам.

— У нас сейчас история, — напомнила Элисон, когда они подошли к своим шкафчикам. — Ты сделала домашку?

Бритт отмахнулась.

— Какая домашка, когда я только что видела Джоша? Мой мозг отказывается работать.

Элисон лишь покачала головой.

— Ну, тогда тебе придется полагаться на мою.

Они взяли нужные учебники и направились в класс. По пути они снова прошли мимо Джоша и его компании. На этот раз Джош поднял голову и их взгляды на мгновение встретились. Элисон заметила, как Бритт замерла, ее щеки вспыхнули румянцем. Джош лишь слегка кивнул, его лисья улыбка мелькнула на губах, и он снова погрузился в разговор.

— Он… он посмотрел на меня, — прошептала Бритт, когда они уже были в классе.

— Он посмотрел на нас обеих, — поправила Элисон, стараясь не улыбаться. — И это был просто кивок.

— Но это был кивок! — настаивала Бритт, ее глаза сияли. — Может быть, это знак?

Элисон лишь вздохнула. Она знала, что для Бритт любой, даже самый незначительный жест от Джоша, был целым событием. И она не хотела разрушать ее надежды, какими бы призрачными они ни были.

Урок истории прошел как обычно. Мистер Харрис, их пожилой учитель, монотонно рассказывал о Второй мировой войне, а Элисон делала заметки, время от времени поглядывая на Бритт, которая, казалось, все еще витала в облаках.

— Так что, ты все еще думаешь о Джоше? — спросила Элисон, когда учитель отвернулся к доске.

Бритт кивнула, рассеянно глядя в пустоту.

— Я просто не могу перестать думать о нем. Он такой… идеальный.

— Никто не идеален, Бритт, — мягко сказала Элисон. — И ты знаешь, что он встречается с другой.

— Я знаю, — вздохнула Бритт. — Но я не могу ничего поделать со своими чувствами. Я просто хочу, чтобы он заметил меня. Хотя бы раз.

Элисон посмотрела на подругу. Она видела боль в ее глазах, и ей было искренне жаль Бритт. Она знала, что безответная любовь может быть очень мучительной.

— Может быть, тебе стоит попробовать поговорить с ним, — снова предложила Элисон. — Просто как с другом. Узнать его получше.

Бритт покачала головой. — Я не могу. Я просто… я не могу. Мой язык заплетается, а сердце начинает колотиться как сумасшедшее. Я превращаюсь в идиотку.

Элисон улыбнулась.

— Ты не идиотка, Бритт. Ты просто влюблена. И это нормально.

Глава 3. «Скажи Да»

Танцы в честь начала учебного года не заставили себя долго ждать. Уже на второй неделе занятий стены Академии пестрели разноцветными флаерами и баннерами, рекламирующими тематику вечера и продажу билетов. Элисон не собиралась идти на танцы, да и приглашать её, честно говоря, было некому. Она сорвала один флаер со стены и бросила его в сумку, но лишь для того, чтобы рассмотреть поближе. Хотела ли она купить новое модное платье, чтобы надеть его раз в жизни на школьный вечер? Нет. Хотела ли она провести несколько часов за причёской и макияжем? Нет. Хотела ли она весь вечер проходить в неудобных туфлях и натереть мозоли? Конечно, нет. Но всего этого страстно желала Бритт, которая с самого обеда уговаривала подругу пойти вместе с ней.

— Пожалуйста, прекрати, — взмолилась Элисон, умоляюще глядя на Бритт. — Я не хочу идти на танцы. Что нового мы там увидим? Уверена, даже украшения будут с прошлого выпускного. Это всего лишь начало учебного года. Позже будут и другие вечеринки.

— Ты так пропустишь всё веселье! — воскликнула Бриттани в ответ. — Нужно ходить на все танцы, иначе потом вспомнить будет нечего.

Эли лишь закатила глаза и глубоко вздохнула. Танцы — явно не то, что она хотела бы вспоминать через десять лет после окончания школы. Да, иногда они бывали весёлыми. Она ходила на благотворительные вечера, когда сбор средств был посвящён важному делу. Но отмечать новый учебный год? Нет.

Родители уже устроили праздник по этому поводу, хотя сама Эли была против. Она не видела ничего грандиозного в возвращении в школу. Все так делают, зачем вкладывать столько смысла в такое обыденное событие? Просто они все были рады, что Элисон не заперлась в своей комнате, чтобы провести остаток жизни в обнимку с книгами. Наверное, для родителей это была маленькая победа над интроверсией дочери.

Вместо того чтобы продолжать слушать уговоры Бритт, Эли встала со стула и закинула сумку на плечо. От обеда не прошло ещё и половины времени, но сил уже просто не было.

— Я иду на урок, — сказала она. — Ты можешь пойти со мной или остаться и разговаривать с воздухом.

Бритт замолчала и посмотрела на подругу. По ней было видно, что она оценивает ситуацию. Вряд ли кто-то оценил бы, если бы девушка разговаривала сама с собой. Это не добавило бы плюсов к её имиджу «крутой девчонки», над которым она собиралась работать буквально весь год. Поэтому она тоже поднялась со скамейки и захватила поднос с остатками еды.

— Чтобы ты знала, я ещё даже не закончила обедать. С тебя кофе и сэндвичи после уроков.

— Хорошо, как скажешь.

Они обе отправились на урок математики. Элисон слабо в ней разбиралась, как и Бритт, а вдвоём они не могли организовать даже одно целое по этому предмету. Обе девушки были, скорее, мечтательницами; точные науки оставались туманными и сложными для них. Поэтому Бритт просто просидела весь урок в телефоне, пока Эли хоть как-то старалась записывать конспекты вслед за учителем. Это вызывало в ней лишь бесконечную тоску.

Светлая комната класса казалась пустынной и большой. В кабинете стояло всего семнадцать парт, которые не были полностью заняты. Казалось, будто в огромном пространстве жизнь кипела лишь в центре. У каждого на парте стояли ноутбуки или лежали планшеты, в которых были открыты учебники. Обстановка была примерно такая же, как и всегда: кто-то копался в телефонах, кто-то усердно записывал, кто-то бездумно рисовал в тетради, а кто-то откровенно громко болтал, не обращая внимания на учителя. Преподаватели по старинке не разрешали вести конспекты в электронных устройствах, поэтому приходилось носить с собой тетради или хотя бы листочки. А для чего? Не понятно, ведь домашнюю работу они сдавали по электронной почте.

Элисон, наблюдая за одноклассниками, чувствовала себя чужой в этом шумном, суетливом мире. Ей хотелось уединения, тишины, возможности погрузиться в свои мысли, а не участвовать в этой показной активности. Она любила читать, узнавать новое из книг, где герои жили своей жизнью, а не были вынуждены соответствовать чьим-то ожиданиям.

Урок математики тянулся бесконечно. Учитель монотонно объясняла очередную теорему, но ее слова словно проходили мимо Элисон, растворяясь в гуле её собственных мыслей. Она украдкой взглянула на Бритт, которая, как и ожидалось, полностью погрузилась в виртуальный мир своего телефона. Элисон вздохнула. Даже в этом, казалось бы, общем занятии, они были так далеки друг от друга.

Внезапно её взгляд упал на флаер, который она всё ещё держала в руке. Яркие краски, задорные шрифты, обещание незабываемой ночи. Элисон снова почувствовала укол раздражения. Неужели это всё, что волновало её сверстников? Поверхностные развлечения, мимолётные впечатления? Она аккуратно сложила флаер и убрала его в сумку. Может быть, когда-нибудь она сможет понять эту жажду праздника, эту потребность в постоянном движении и общении. Но пока что ей было комфортнее в своём собственном, тихом мире, где царили книги и размышления.

Когда прозвенел звонок, Элисон почувствовала облегчение. Ещё один урок окончен. Она поднялась, поправила сумку на плече и направилась к выходу, оставив позади шумный класс и недоумевающий взгляд Бритт, которая, наконец, оторвалась от телефона.

«Кофе и сэндвичи», — напомнила себе Элисон. Это было её маленькое утешение, её способ справиться с этим днём. И, возможно, шанс ещё раз попытаться объяснить Бритт, почему ей так сложно вписаться в этот мир школьных танцев и громких вечеринок.

После уроков девушки заглянули в Hard Rock Café, чтобы перекусить. Обед оплачивала Элисон. Они выбрали столик на летней веранде – сентябрьская погода еще позволяла наслаждаться трапезой на свежем воздухе. Солнце палило нещадно, а легкий ветерок, который мог бы разогнать удушливую жару, отсутствовал. Несмотря на то, что температура не была экстремальной, ясное небо не давало шанса укрыться от жары. Единственным спасением был зонт кафе и прохладный лимонад в руке. Людей было немного: большинство предпочитало прохладу кондиционеров внутри, но и на улице, на плетеных диванчиках с темно-красной обивкой, сидели посетители. Столики, лакированные и белые, кое-где носили следы царапин и потертостей.

Эли взяла меню. Оно тоже выглядело повидавшим виды: уголки обтрепались, страницы напоминали пожелтевшую бумагу. На некоторых из них виднелись пятна соусов или других жидкостей, происхождение которых Элисон предпочла не выяснять. Она пролистала несколько страниц, размышляя над заказом.

Бриттани же не скупилась. Несмотря на миниатюрный рост, она могла похвастаться удивительной способностью съедать внушительные порции, что, к счастью, никак не отражалось на ее фигуре. Это всегда вызывало недоумение у матери Элисон, которая частенько сажала всю семью на диету. Отец в такие периоды бывал особенно мрачен, ведь вместо сочного стейка ему приходилось довольствоваться курицей на пару без соли.

Получив свои заказы, девушки еще немного поспорили о предстоящих танцах. Бритт поделилась, что уже присмотрела несколько платьев в интернете, но хотела бы пройтись по магазинам, устроив настоящий день примерок. Элисон не разделяла ее энтузиазма. Она не была против прогулки по магазинам, но шоппинг с Бритт ее утомлял. Бриттани могла часами переходить от бутика к бутику, примеряя все новые и новые наряды, но при этом покупала так мало, что казалось, будто вся эта суета – лишь хитрая уловка, чтобы Эли не сидела дома.

И, надо признать, эта уловка срабатывала безотказно.

В конце концов, Шилдс все же согласилась на шоппинг, но отложила его до выходных. Бриттани была рада и такому компромиссу, кивнула и перевела разговор на школьные занятия.

Когда они вышли из кафе, на улице уже сгустились сумерки. Фонари освещали мокрый асфальт, отражаясь в лужах. Воздух стал свежим и прохладным.

— Я, пожалуй, пойду домой, — сказала Бритт, поежившись. — Мне нужно подготовиться к завтрашнему дню.

— Хорошо, — согласилась Элисон. — Я тоже. Увидимся завтра.

Они попрощались и разошлись в разные стороны.

Ее подруга жила совсем рядом, в пределах пешей доступности, но особняк семьи Шилдс располагался за чертой города. Утром Элисон обычно подвозил отец, иногда мать, и лишь в редких случаях они вызывали шофера. Обратно же она неизменно возвращалась на такси. Автобусы в их район просто не ходили, да и сама мысль о почти сорока минутах в душном, переполненном транспорте не вызывала у нее никакого энтузиазма. Не то чтобы она испытывала отвращение к людям – нет, скорее, к духоте, неприятным запахам и вездесущей грязи.

Дома ее встретила миссис Ганс, которая, как всегда, была погружена в домашние хлопоты. Казалось, она всегда находила себе занятие, даже когда дом сиял чистотой. Увидев Эли, домработница тут же выключила гудящий пылесос и аккуратно отставила его в сторону.

— Здравствуй, дорогая, — с теплотой поприветствовала она. — Хочешь пообедать?

— Нет, спасибо, миссис Ганс, я уже поела, — ответила Элисон, пересекая просторную гостиную по пути в свою спальню. — Миссис Ганс, у нас же есть робот-пылесос, зачем вы все делаете вручную?

Женщина лишь мягко улыбнулась, разглаживая невидимые складки на своем белоснежном переднике.

— Я привыкла работать так, милая. К тому же, за что мне тогда платить, если вся моя работа будет сделана техникой?

«Справедливо», — мысленно согласилась девушка и поднялась в свою комнату.

В течение некоторого времени Элисон усердно занималась домашним заданием. Она не любила откладывать уроки на потом, предпочитая освобождать вечера для любимых увлечений. Пусть некоторые предметы давались ей с трудом, но с помощью интернета и подробных конспектов разобраться в теме обычно не составляло труда. Гораздо сложнее было запомнить бесконечные формулы.

После второго часа напряженного корпения над математикой Эли наконец сдалась. Она со вздохом бросила карандаш на тетрадь и откинулась на мягкую спинку компьютерного кресла. Эта математика… почему творческим натурам тоже приходилось ее изучать? Она давалась ей с таким трудом, что каждый пример вызывал желание зевнуть и отложить все в сторону ради чего-то более интересного. Казалось, мозг вот-вот закипит от напряжения. Несколько раз крутанувшись на кресле, Элисон справедливо решила сделать перерыв в уроках. Она легко запрыгнула на высокую кровать, покрытую прохладным голубым атласным покрывалом, и разблокировала телефон.

На школьном сайте, в разделе мероприятий, комментарии о предстоящих танцах множились с каждой минутой. В этом году тред приобрел особый колорит: ученики не стеснялись искать себе пару прямо в комментариях. Сайт знакомств, не иначе! И тут как раз Бритт присылает Эли скриншот с одним из самых уморительных объявлений.

@paulbrutt пишет:

«Ищу мамзель на вечерок, откликнись, красавица, я заеду за тобой на своем железном коне».

Если знать, что Пол Брутт – один из самых затравленных учеников школы, известный своим сексизмом и манерой ездить на мопеде, напоминающей старичков из Флориды, то это объявление становится просто уморительным. А представьте, насколько смешнее будет, если эта самая «мамзель» действительно откликнется! Каково же будет ее удивление, когда к дому подъедет щуплый девятиклассник на ярко-зеленом «Рейсере». Вечер для нее, похоже, будет безнадежно испорчен.

Взгляд Шилдс упал на яркий флаер, вылетевший из сумки на кровать, когда она доставала тетради. Она подняла его и присмотрелась. Дизайнеры в этом году явно постарались: неоновая графика, крупные белые цифры даты и броское описание вечеринки. Создавалось впечатление, что это будет какой-то крутой концерт с громкой музыкой и алкоголем. Конечно, алкоголь, скорее всего, пронесут старшеклассники, но вот живого концерта ожидать не приходилось. Танцы пройдут в школьном спортзале, что сразу же снижает пафос мероприятия. В прошлом году выпускной отмечали в арендованном яхт-клубе.

Идти или не идти? Этот вопрос мучил Элисон. С одной стороны, она так не хотела появляться там одной – это же моветон. Предложений от одноклассников не поступало, а идти с подругой означало бы окончательно закрепить за собой статус «неудачниц». Бритт этого явно не желала. Но никаких других веских причин отказаться Элисон не находила. Может, все-таки стоит пойти? Решение было одно: спросить у родителей. Они не особо одобряли подобные школьные сборища, поэтому Эли надеялась, что ей просто запретят. Тогда и отговорка для Бритт будет звучать убедительно.

Она спустилась как раз к моменту, когда мама вернулась с работы. Ее элегантный голубой брючный костюм идеально сидел на стройной, невысокой фигуре, а светлые волосы были собраны в высокую прическу.

— Привет, мам, — раздался голос девушки, заставив Эрин подскочить от неожиданности.

Женщина глубоко вздохнула, прижимая ладонь к сердцу, которое колотилось как сумасшедшее.

— Нельзя же так пугать! — воскликнула Эрин, все еще пытаясь отдышаться.

— Прости.

Несколько мгновений Эрин просто стояла, восстанавливая дыхание.

— Привет, милая.

Эрин расстегнула пуговицы пиджака и начала его снимать. Под ним виднелась белая блузка, расстегнутая на пару пуговиц, а на шее блестела золотая цепочка — подарок отца на ее прошлый день рождения. Мама никогда не снимала ее.

— Ты что-то хотела? — спросила она, заметив, что Элисон все еще стоит, нервно теребя пальцы.

— Эм… да, — Эли глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она не понимала, почему нервничает, ведь план должен был сработать отлично, но какое-то предчувствие не давало ей покоя. — Скоро будут танцы в честь начала учебного года. Я могу пойти?

Секунды ожидания, пока мама обдумывала эту идею, тянулись невероятно долго, словно застывшее время. Девушка уже успела предположить, что мама просто позвонит отцу, чтобы тот сказал свое категоричное «нет», но вместо этого женщина лишь спокойно улыбнулась и кивнула.

— Конечно, ты можешь пойти. Идешь с кем-то или одна?

Эли впала в ступор на пару секунд, ее мозг отказывался обрабатывать полученную информацию. Ей разрешили? Что ж, похоже, идеальный план дал жирную трещину прямо в самый ответственный момент. Такого не должно было произойти. В предыдущие годы отец разрешал ей пойти лишь на некоторое время, и то она всегда должна была отвечать на телефон. Если не отвечала – он просто приезжал и забирал ее с мероприятия, не задавая лишних вопросов. А тут… так просто? Это было странно и подозрительно, как будто что-то было не так. Карие глаза Элисон сузились, пытаясь разглядеть подвох в этой неожиданной легкости. Она чувствовала, что за этой простотой скрывается что-то большее, что-то, что она пока не могла понять.

— В чем подвох? — осторожно спросила Элисон, пытаясь уловить хоть малейшую тень сомнения на лице матери.

— Нет никакого подвоха, милая, ты можешь пойти на танцы, — ответила мама.

— Папа… он же обычно…

Женщина рассмеялась. На ее красивом, чуть тронутом морщинами лице, была любящая улыбка. Она легонько перебрала светлые волосы дочери, а затем отстранилась, чтобы взять свою увесистую сумочку с полки, и прошла в гостиную.

— Твой отец доверяет тебе, милая. И мне. Мы решили, что ты уже достаточно взрослая, чтобы принимать такие решения. Конечно, комендантский час будет действителен, как и запрет на алкоголь, да и шофер заберет тебя… Но ты можешь ходить на танцы в этом году.

Слова матери звучали слишком… нормально. Слишком спокойно. Элисон чувствовала, как внутри нарастает тревога. Это не было похоже на ее родителей. Особенно на отца. Он был известен своей гиперопекой, и любое мероприятие, связанное с ее выходом из дома, превращалось в целую спецоперацию с допросами и строгими временными рамками. А тут — «достаточно взрослая»? Это было из ряда вон выходящим.

Элисон чуть не застонала от досады. Она совершенно не понимала, за что ей выпала «честь» идти на танцы. Она же не хотела! И сама, по глупости, загнала себя в эту ловушку. Как теперь выкручиваться – девушка понятия не имела. Что ж, своими же словами подтвердила, что пойдет. Теперь Эли точно не сможет сказать Бритт «нет». Да и родители будут интересоваться, почему она передумала в последний момент. Их переживания по поводу того, что Элисон постоянно сидит дома, только усилятся, они начнут корить себя… Так, стоп. Слишком уж длинная цепочка мыслей получается из-за одного лишь школьного вечера.

— Так, кто тебя сопровождает? — спросила Эрин. Она уже успела подняться к себе в спальню и сменить одежду на домашнее платье, пока Элисон пребывала в ступоре. Волосы женщина распустила, и они свободным водопадом из золота струились по плечам.

— Никто, я иду с Бритт.

— О, — Эрин удивленно посмотрела на дочь. — Я думаю, тебя еще пригласят, не волнуйся.

— Я и не волнуюсь, — с улыбкой сказала Шилдс. Волноваться из-за парней — это стереотип не о ней. Но, возможно, мама думала, что она достигла «того самого» возраста.

Но «тот самый» возраст не наступал. Элисон не хотела ходить по тусовкам, встречаться с парнями, тайком убегать из дома или ссориться с родителями только потому, что у них было другое мнение по тем или иным вопросам. Ей казалось, что она значительно старше своих лет, эдакая женщина в возрасте в теле пятнадцатилетней девчушки с пухлыми щечками. Шилдс интересовалась совсем другими вещами, и никому не обязательно было знать, что она мечтала о свидании с мистером Дарси.

— Ты голодна? — спросила мама, повязывая фартук на поясе. — Ужин скоро будет готов.

— Нет, — Эли отрицательно покачала головой. — Я буду делать уроки, а потом просто перекушу.

— Ты совсем мало ешь, — участливо заметила женщина. — Ты в порядке?

— Да, конечно, — легко ответила она, — просто еще слишком жарко.

Эрин кивнула и отпустила дочь. Эли поднялась к себе в комнату, где закончила с этой чертовой математикой. С горем пополам, с болящей головой и усталостью, но закончила.

Уже лежа в кровати перед сном, Эли сообщила подруге, что все-таки пойдет на танцы. После многочисленных сообщений, текст которых содержал только «ДА!», она заблокировала экран и убрала телефон на прикроватную тумбочку. Все же, кое-какое приятное ощущение закралось в самую глубь. Самый маленький процент был согласием от остальных процентов отказа. В глубине души ей хотелось пойти на танцы в красивом платье, с красивой прической и макияжем, хотелось закружиться с парнем, который весь вечер будет за ней галантно ухаживать. Но парня не было, так что можно было только мечтать о танце с принцем.

Глава 4. «Красная орхидея»

Три недели пролетели вихрем. Элисон, погруженная в водоворот учебы, пытаясь ухватить ритм и одолеть каждый предмет, совершенно упустила из виду приближение выходных – а с ними и школьных танцев. Последнее время она посвящала себя исключительно граниту науки и увлекательным походам по магазинам с подругой, так что образ для вечера остался непродуманным. К счастью, на помощь пришла мама, искренне радуясь, что дочь, наконец, «выходит из своей скорлупы». По крайней мере, так это виделось ей. Сама же Элисон ежеминутно терзалась сомнениями по поводу принятого решения. Ей нравилось ухаживать за собой и одеваться со вкусом, но часы, проведенные перед зеркалом в муках макияжа и укладки, казались ей пустой тратой времени. Она могла бы посвятить эти драгоценные часы чему-то куда более осмысленному.

Субботним полуднем Бритт появилась у Элисон, готовая к совместному преображению перед танцами. Подруга прибыла во всеоружии: целая лавина пакетов, наполненных косметикой и арсеналом для создания причесок. Элисон лишь с сомнением окинула взглядом это изобилие, не веря, что им действительно понадобится столько всего. Но Бритт была непреклонна, отказавшись расстаться хотя бы с половиной, мотивируя это тем, что ее волосы требуют особого, кропотливого ухода, что и объясняло такое количество средств.

Элисон никогда бы не призналась в этом вслух, но такой мини-девичник пришелся ей по душе. Они заперлись в комнате, полностью отдавшись процессу сборов и непринужденной беседе обо всем на свете. Смех, шутки и легкие поддразнивания сопровождали их, особенно когда очередная попытка создать идеальную прическу оборачивалась комичным фиаско, или когда от хохота стрелки на глазах получались кривоватыми. Бритт включила свой плейлист на Spotify, и девушки с удовольствием подпевали, пританцовывая в такт музыке.

Ближе к пяти вечера в дверь постучали. Мама осторожно приоткрыла ее, просунув голову в щель.

— Как сборы, девочки?

Бритт первой отвлеклась от своих занятий и, развернувшись к Эрин, с явным удовольствием продемонстрировала свое платье.

— Как вам платье, миссис Шилдс?

Девушка грациозно повернулась вокруг своей оси, затем подхватила полы платья и присела в шутливом реверансе, словно настоящая примадонна.

Элисон невольно засмотрелась, как серебристое платье подруги струилось по ее телу. Оно было сделано из какой-то мерцающей ткани, которая блестела, когда на нее попадал свет. У платья были длинные, соединяющиеся за спиной и образовывающие плащ, длиной чуть выше колен, а горло прикрывал высокий ворот. Волосы девушки были собраны в намеренно неаккуратный пучок на затылке, а несколько кудрявых прядей обрамляли ее круглое лицо с вытянутым подбородком. На ногах уже красовались серебряные босоножки, которые тонкими ремешками оплетали ее лодыжки. Несколько колец с бриллиантами на пальцах и сережки в форме колец хорошо завершали образ.

— Прекрасно, дорогая! Тебе очень идет. А ты, Элисон? Как твой наряд?

Элисон отвела взгляд от подруги и указала на кровать, на которой аккуратно лежал черный чехол.

— Я еще его не доставала.

Девушка сидела за туалетным столиком в мягком шелковом халате, стараясь уговорить себя переодеться. Прическа уже была готова, не без помощи Бритт. Но ей казалось, что как только она наденет платье – пути назад уже не будет.

Бритт, сияя, подмигнула Эрин.

— Мы тут колдуем, миссис Шилдс! Красота требует жертв, как говорится.

Эрин рассмеялась.

— Ну, не забудьте, что танцы начинаются в семь. И не опаздывайте. Я буду внизу, если что-то понадобится.

После этих слов мама закрыла за собой дверь, а Эли с долгим вздохом откинулась на спинку кресла, прикрывая глаза. Как же сложно было собраться с силами…

— Твоя мама права, — раздался голос Бритт откуда-то слева. — Мы же не хотим опоздать.

— Ничего страшного, если задержимся минут на пять, — возразила Элисон, открывая глаза и глядя на подругу.

Бритт лишь покачала головой, давая понять, что опоздания исключены. Она была воплощением пунктуальности, предпочитая прийти раньше, чем задержаться хоть на минуту. Элисон же не видела ничего криминального в том, чтобы появиться на неформальном мероприятии чуть позже назначенного времени. Начало всё равно всегда запаздывает. Но спорить с Бритт было бесполезно: если потребуется, она посадит Элисон в машину прямо в этом халате.

Следующий час прошёл в сосредоточенной работе. Бритт ловко орудовала кисточками и тенями, превращая лицо Элисон в произведение искусства. Элисон, в свою очередь, старалась сидеть максимально неподвижно, лишь изредка поглядывая на себя в зеркало. Когда Бритт закончила, Элисон с удивлением посмотрела на своё отражение. Глаза, подчёркнутые мягкими переходами теней, казались больше и выразительнее. Губы были накрашены нежным блеском, а скулы слегка выделены румянами.

— Вау, — выдохнула Элисон. — Это… это действительно красиво.

Бритт довольно улыбнулась.

— Я же говорила!

С тяжёлым вздохом Элисон поднялась с кресла и подошла к чехлу с платьем. Оно было бесспорно красивым. Чёрное, покрытое мелкой сеткой, украшенной золотыми звёздами. Верхняя часть платья, выполненная под корсет, переходила в узкую юбку до середины бедра. Мелкая сетка продолжала юбку, спускаясь до самого пола. Бретелей не было, плечи оставались обнажёнными. Возможно, к ночи Элисон могла бы замёрзнуть в нём, но сейчас, когда жара уже спала, оставив лишь приятное тепло, исходящее от земли и асфальта, оно было в самый раз.

Девушка переоделась и дополнила образ подходящими украшениями. Внимательно осмотрев себя в зеркале, она удовлетворённо кивнула. Это был лучший результат, которого можно было добиться. Платье смотрелось не слишком вычурно, но и не так, будто она собирается на благотворительный приём. Всё же, это были просто школьные танцы, ничего сверхъестественного. Хотя оно разительно отличалось от платья Бритт, что стало особенно заметно, когда девушки встали рядом перед зеркалом.

— Ну что, готова покорять сердца? — спросила Бритт, любуясь своей работой.

Элисон рассмеялась.

— Кажется, да. Спасибо, Бритт. Ты настоящая волшебница.

— Не за что, — ответила подруга. — А теперь давай сделаем пару фоток, пока мы еще не растрепались.

Они сделали несколько селфи, смеясь и позируя. Затем Бритт посмотрела на часы.

— Ого, уже почти шесть тридцать! Пора выдвигаться.

Девушки быстро собрали свои вещи, оставив после себя небольшой хаос из косметики и заколок.

***

Как Элисон и ожидала, танцы проходили в спортивном зале, украшенном прошлогодним выпускным реквизитом. Золотые и красные ленты, гелиевые шары и цветомузыка создавали привычную атмосферу. Единственным новшеством стали живые цветы: высокие вазы по периметру и целая фотозона, утопающая в зелени и бутонах. Музыка играла достаточно громко, чтобы задавать ритм, но не заглушала разговоров. Эли и Бритт приходилось наклоняться друг к другу, но повышать голос не требовалось.

Бритт подхватила подругу под руку и потянула к столу, где в высоком фонтане бурлил безалкогольный – пока что – пунш. Она подставила сразу два стаканчика, и, наполнив один, протянула его Эли. Та сделала пару глотков.

Окинув взглядом помещение, Элисон увидела, что народу уже много, но все разбились на привычные группки. Друзья и знакомые обменивались приветствиями и болтали. Танцев пока не было, официального начала тоже не объявляли. Ничего нового, те же лица, тот же сценарий. Сначала директор или кто-то из учителей выйдет на сцену, поздравит с началом учебного года, а затем даст старт танцам. Диджей поставит несколько медленных песен для парочек, а одиночки смогут передохнуть. Все это продлится часов до десяти, а потом каждый разойдется по своим делам: кто домой, кто продолжать веселье.

Со временем музыка становилась все громче, а танцы – смелее. Калейдоскоп блесток на платьях переливался всеми цветами радуги, лазеры цветомузыки порой резали глаза, а дым-машина иногда затрудняла дыхание. Элисон потеряла подругу около получаса назад. Они вместе потанцевали под пару знакомых песен, потом Бритт увидела кого-то из знакомых и ушла поболтать, оставив Эли одну. Та стояла поодаль от основной толпы, раздумывая, не выйти ли на улицу подышать свежим воздухом. Пока же она просто наблюдала за веселящимися подростками.

Мимо нее прошла компания из двух девушек и парня, но Элисон не обратила на них внимания, лишь краем глаза заметив яркий красный отблеск. Она выискивала в толпе подругу, чтобы предупредить о своем намерении выйти на улицу. Бритт нигде не было видно, поэтому Эли, простояв у стены еще минут пятнадцать, направилась к выходу. В любом случае, она не собиралась задерживаться надолго, так что Бритт не должна была ее потерять.

Перед этим Эли решила заглянуть в туалет, чтобы освежиться. Она смотрела на себя в зеркало, влажными пальцами поправляя выбившиеся прядки. В туалете было подозрительно тихо, что немного насторожило девушку – обычно здесь кипела жизнь: выпивка, страстные поцелуи. Все прятались от учителей, и почему-то именно туалеты никогда не проверялись. Дверь кабинки позади нее хлопнула, и Эли подняла глаза, увидев в отражении взволнованную Наоми. На секунду их взгляды встретились, но затем Наоми взяла себя в руки, быстро вымыла руки и вышла. Эли последовала за ней.

Эли протиснулась сквозь активно танцующие тела и вышла на улицу. Воздух был еще приятно теплым, а свежий ветерок приятно остужал разгоряченное тело. В зале было довольно душно, окна завесили для создания полумрака, поэтому она немного удивилась, увидев, что солнце еще только опускалось за горизонт. Девушка повела плечами и прикрыла глаза, наслаждаясь прохладой.

Сколько она так простояла – сложно сказать, но по ощущениям прошло около двадцати минут. Внезапно телефон пискнул, оповещая о новом сообщении. Эли достала его из клатча и увидела, что Бритт, как и ожидалось, успела ее потерять. Сообщение подруги было довольно тревожным. Эли быстро ответила, что уже возвращается в зал. Следующим отправителем был папа, предупреждавший, что водитель заберет их с Бритт около десяти.

Набирая отцу ответное сообщение, Эли вошла в помещение. Она не сразу заметила, что музыка стихла, а свет был включен на полную. Удивленно подняв глаза, она увидела такие же растерянные лица других учеников. Тихий, тревожный шепот исходил практически от каждого. Все, что могла расслышать Элисон, было недоумение: почему танцы были остановлены? Учителя хранили полное молчание.

Затем молодая учительница математики, мисс Гаррибальди, поднялась на сцену и призвала всех к тишине.

– Пожалуйста, оставайтесь внутри и не выходите на улицу, – произнесла она напряженным, немного дрожащим голосом. – Кое-что случилось, и нам необходимо с этим разобраться.

Ее слова встретил хор недовольных, роптавших голосов. Эли невольно передернуло. Что могло произойти? Телефон в руках вновь пискнул, и девушка опустила взгляд.

«Жду тебя там же», – гласило сообщение от Бритт.

Элисон протиснулась между плотно стоявшими друг к другу учениками, неловко лавируя в тесной толпе. Ей удалось найти подругу, у которой на лице тоже было написано явное недоумение. Бритт крепко обхватила Эли за руку, и они обе отошли подальше к стене, скрываясь под навесом из струящейся ткани.

– Ты знаешь, что случилось? – прошептала Элисон, наклонившись к самому уху подруги.

Та отрицательно покачала головой, ее взгляд был полон тревоги.

– Нет, но что-то мне подсказывает, что ничего хорошего, – так же шепотом ответила она. – В прошлом году у кого-то украли цепочку, но танцы из-за этого не останавливали, просто копов вызвали. Может, сейчас опять их ждут.

Будто по предсказанию, в двери вошли двое полицейских. Учитель, охранявший выход, поздоровался с ними и махнул рукой в непонятном направлении, а затем повел офицеров. Эли почувствовала, как всеобщая нервозность подействовала и на нее: в горле резко пересохло, а сердце забилось чаще, отдаваясь глухим стуком в висках. Она понимала, что это общее чувство неопределенности, а еще инстинктивный страх перед полицией, но отделаться от него не могла. Еще хуже было то, что следом за полицейскими в зал вошли медики, их белые халаты резко выделялись на фоне праздничных нарядов.

Шепот в толпе нарастал, переходя в откровенные выкрики. Мисс Гаррибальди вновь призвала всех к тишине и терпению.

Любопытная Бриттани, приложив палец к губам, потянула Эли за собой, намереваясь проследовать за офицерами и медиками. Эли же, наоборот, изо всех сил пыталась остановить подругу.

— Что ты делаешь? Нам туда нельзя! — жарко прошипела она.

— Тебе не интересно, что случилось? — так же шепотом ответила Бриттани. — Пойдем, не бойся.

Уловив момент замешательства Эли, Бриттани резко дернула ее за руку, чтобы протащить дальше. Они тихо скользнули за угол, к туалетам, и замерли в укрытии, стараясь расслышать хоть что-то.

— ...мертва. Семнадцать лет, ученица Академии Святого Георгия.

Эли задохнулась, в шоке уставившись на подругу. Бриттани смотрела на нее с тем же выражением. Элисон хотела развернуться и уйти, но крепкая хватка на руке не позволила ей.

— Вы знаете, как ее зовут?

— Патрисия Уэбстер.

По голосам Эли поняла, что полицейские разговаривают с директором.

Но услышанное никак не укладывалось в голове. Патрисия мертва? Как? Как такое могло случиться в комнате, полной людей? Девушку пробрала дрожь.

Из-за спин полицейских они ничего не видели. Лишь когда мужчины отошли, открывая проход, Эли успела заметить отблеск красного платья и странную позу, в которой лежало тело. Она хотела отвести взгляд, но не могла. Словно приросшая к месту, она наблюдала, как медики на носилках выносят тело Патрисии. Оно было уложено в позу Эвелин МакХейл, совершившей самое красивое самоубийство.

Глава 5. «Убийца в одном здании»

В зале поднялся шум, который быстро перерос в неконтролируемый гул голосов. Мисс Гаррибальди, даже с микрофоном, не могла его заглушить. На лицах учеников читались паника и страх. Никого не выпускали, и никто не знал, что происходит.

Причиной такого смятения стала Наоми Кинг, девушка из класса Патрисии. Она протиснулась к полицейским и в ужасе закричала, увидев тело подруги. Стражи порядка не успели ее остановить. Элисон и Бритт к тому времени уже успели укрыться, чтобы их не заметили.

Элисон прислонилась к стене, закрыла глаза, пытаясь справиться с подступившей тошнотой и комом в горле. Холодный пот выступил на лбу. Она никогда не видела мертвых тел, не считая актеров на экране. Девушка старалась дышать ровно, но каждый раз сбивалась, вспоминая крик Наоми. В нем было столько отчаяния, что Элисон сама почувствовала его отголоски, будто потеряла кого-то близкого, хотя с Патрисией никогда не общалась.

Пока полиция уводила плачущую Наоми, чтобы дать ей прийти в себя, медики вынесли тело ученицы через другой выход. Это было сделано намеренно, чтобы не усугублять ситуацию. Учителя пытались успокоить толпу, но паника уже охватила всех. Все слышали крик Наоми, видели ее слезы. Все видели, как Джош Хокинс и Эммет Брайант бросились вслед за ушедшими. Никто не понимал, что происходит, но тревога была всеобщей.

Бриттани снова взяла Элисон за руку и мягко, но настойчиво повела ее за собой. Она была непривычно молчалива, явно потрясенная увиденным. Эли заметила в глазах Бритт тень печали, словно она тоже скорбела по Патрисии. Они вернулись в общий зал, где Эли почувствовала себя еще хуже, ощущая, как ее собственные эмоции смешиваются с общим настроением.

— Пожалуйста, послушайте!» — мисс Гаррибальди тщетно пыталась перекричать шум. — У нас есть важное объявление!

Тишина наступила лишь после того, как диджей направил микрофон на колонку, и зал пронзил резкий, неприятный писк. Учительница облегченно вздохнула.

— К сожалению, произошла трагедия, — начала она. — Одна из наших учениц погибла, и мы вынуждены завершить танцы. Сейчас вас заберут родители, мы уже обзваниваем всех. Прошу вас оставаться на местах, мы никого не выпустим, пока родители не приедут. Полиция уже разбирается.

Это заявление вызвало еще больший шум, чем был раньше. Эли дрожащими пальцами вытащила телефон из сумочки, чтобы позвонить отцу, но тот опередил ее, оставив несколько пропущенных. Холодок пробежал по спине девушки. Она набрала номер.

— Эли, ты в порядке? — раздался взволнованный голос в трубке, как только ответили на звонок.

Элисон вновь попыталась сглотнуть ком в горле и прохрипела:

— Да, пап, со мной все в порядке. Ты приедешь?

— Я уже еду, буду через несколько минут. Пожалуйста, держись поближе к учителям.

Девушка рассеянно кивнула, не сразу осознавая, что отец этого не видит. Затем спохватилась и ответила:

— Да, конечно, мы с Бритт держимся вместе.

Разговор был завершен, и Эли не знала, куда себя деть. Папа просил ее держаться ближе к учителям, но девушка совершенно не хотела подходить ни к кому из них. Они сейчас были заняты поддержанием порядка, на отдельного ученика у них времени не было. Нужно было всех распустить по домам.

Бритт все так же хранила молчание, но держалась рядом. Обе были глубоко потрясены случившимся, страшные картины никак не шли из головы. Элисон сомневалась, что вообще когда-либо забудет то, что увидела. Ее мозг успел провести параллель с Эвелин МакХейл, которая спрыгнула с Эмпайр Стейт Билдинг в Нью-Йорке. Она приземлилась на крышу машины, смяв ее своим телом, но все еще оставалась бесконечно красивой. Она упала на спину, лодыжки были скрещены, а одна рука поднесена к лицу, так что создавалось ощущение, будто Эвелин просто спит. Если бы не иссиня-красная полоса на шее Патрисии, по ней тоже можно было бы сказать, что она спит.

Учительница, заметив замешательство учениц, подошла ближе. Ее лицо было бледным, а глаза полны усталости и скорби.

— Девочки, я понимаю, что вам страшно, — сказала она тихим, но твердым голосом. — Но сейчас самое главное — это ваша безопасность. Пожалуйста, оставайтесь здесь, рядом со мной. Мы позаботимся о вас.

Элисон кивнула, чувствуя, как ее охватывает странное спокойствие от присутствия учительницы. Она посмотрела на Бритт, которая все еще выглядела потерянной, но теперь ее взгляд был направлен на учительницу.

— А что случилось с Патрисией? — тихо спросила Бритт, ее голос дрожал.

Учительница на мгновение замялась, словно подбирая слова.

— Это… это было несчастный случай, — наконец произнесла она. — Очень печальный несчастный случай. Мы пока не знаем всех деталей, но полиция уже работает над этим.

Элисон снова вспомнила ту ужасную картину, которая застыла перед ее глазами. Она попыталась отогнать эти мысли, но они возвращались снова и снова, как навязчивые кошмары. Она чувствовала, как ее тело дрожит несмотря на то, что она старалась держаться.

Папа, как и обещал, приехал через несколько минут, но полиция не пропустила его. Только когда он показал документы, один из офицеров кивнул и передал учителю, чтобы Элисон нашли. Но она сама следила за входом, так что просто направилась к нему, махнув Бритт лишь рукой на прощание. Подруга, казалось, этого даже не заметила, вновь отрешенно смотрела куда-то в пол.

Эли не знала, что ему сказали, когда звонили, но подозревала, что отец потребовал рассказать ему как можно больше информации. Он был бескомпромиссным человеком, когда речь заходила о защите семьи. Если он чувствовал, что его дочь в опасности – то старался сделать все возможное, чтобы защитить ее. Именно это он сделал, когда ввел правило ходить по дому только в приличной одежде.

— Эли! — окликнул он, направляясь к ней на встречу. — Ты цела?

Элисон бросилась к нему, обнимая его крепко. Он прижал ее к себе, гладя по волосам.

— Я в порядке, пап, — прошептала она, чувствуя, как слезы начинают капать из ее глаз.

— Я знаю, милая, я знаю, — ответил он, его голос был полон нежности. — Мы сейчас поедем домой.

Мужчина прижал дочь к себе, осторожно направляя ее к выходу, оставляя позади шум и смятение. Элисон чувствовала, как ее рука крепко сжимает руку отца. Она знала, что этот вечер останется в ее памяти навсегда, как одно из самых страшных событий в ее жизни. Но сейчас, рядом с отцом, она чувствовала себя в безопасности. так же осторожно он довел ее до машины и помог залезть в большой внедорожник, а затем пристегнул ремнем безопасности. Он захлопнул дверь, обошел машину и занял водительское кресло. Они ехали в молчании, Байрон лишь иногда кидал на дочь обеспокоенные взгляды.

В голове Элисон навязчиво крутились картины места преступления. Почему Патрисия лежала в такой неестественной позе? Неужели это медики так ее уложили? И главный вопрос, который не давал покоя: почему она вообще умерла? Что с ней произошло? Несчастный случай или чья-то злая воля? Но как можно было совершить убийство в таком людном месте, как спортивный зал? Кому вообще могла понадобиться смерть Патрисии? Она ведь не была плохим человеком. Насколько Эли знала, Патрисия всегда была добра к другим студентам. Отличница, звезда чирлидинга, она никогда не позволяла себе грубости или задирок. Ее можно было назвать всеобщей любимицей, настоящей претенденткой на корону выпускного бала в следующем году.

Эли прислонила разгоряченную щеку к холодному стеклу машины, закрыв глаза. Тревожные мысли роились в голове, затягивая ее в водоворот сомнений. Логические цепочки, словно паутина, опутывали сознание, и, сама того не замечая, Эли начала строить теории об убийстве, от которых по спине пробегал холодок.

Внезапно ее осенило. Деталь, ускользнувшая от внимания, вдруг вспыхнула ярким светом. Эли подавилась воздухом, ее глаза распахнулись, а тело напряглось, словно тетива натянутого лука. Она вспомнила красный отблеск платья, который видела, ожидая Бритт. Мелькнувший краем глаза образ, лишь намек на компанию из трех человек, направлявшихся к туалету. Она смутно помнила, что пока ждала, никто больше не проходил мимо. А когда сама пошла в туалет, то встретила там только Наоми. Но где же тогда была Патрисия и третий человек?

Кровь застыла в жилах, лицо мгновенно побледнело. Тело охватила дрожь. Неужели Патрисия умирала в тот самый момент, когда Элисон была так близко? Она не слышала ничего, никаких подозрительных звуков, лишь гнетущую тишину. И в этой тишине Эли не заметила ничего необычного. Только Наоми выглядела как-то странно взволнованной, но этому могло быть множество причин. К тому же, Эли не могла точно определить время смерти Патрисии. Может быть, это произошло, когда она была снаружи?

Но факт того, что Патрисия и Наоми вошли в туалет вместе, был неоспорим. Они всегда держались вместе, и на танцах тоже. Почему же тогда Наоми вернулась одна?

— …Элисон!

Резкий голос отца вырвал ее из оцепенения. Она медленно повернула голову, все еще с трудом осознавая происходящее. Тошнота подступала к горлу, голова кружилась.

— Мы приехали.

Отец внимательно посмотрел на нее, но, видимо, списав ее состояние на шок, не стал задавать лишних вопросов. Он лишь вывел дочь из машины и проводил в ее комнату.

Не раздеваясь, Эли рухнула на кровать. Ее все еще трясло, и казалось, что вот-вот вырвет. Возможно, шок отступал, и она начинала в полной мере осознавать произошедшее. Никто еще не делал никаких официальных заявлений, полиция только начала свою работу, но Элисон почему-то уже была уверена: это было убийство. Она никогда не увлекалась криминальной хроникой или трукраймом, но отчего-то ее подсознание безошибочно указало на криминальный след.

Мысли о Патрисии не отпускали Элисон, сколько бы она ни старалась отвлечься и успокоиться. О сне можно было забыть. Тихий стук в дверь, и в комнату вошли родители. На их лицах застыло беспокойство, но никто не решался подойти к кровати.

— Милая, хочешь поговорить? — осторожно начала мама.

Элисон лишь отрицательно покачала головой. Ей казалось, что, если она откроет рот, её тут же вырвет.

— Ты знала эту девочку? — продолжала мама.

Элисон плотнее сжала губы и зажмурилась, молясь, чтобы тошнота отступила. Перед глазами вновь и вновь возникал труп Патрисии. Её кожа ещё не успела потерять свой загорелый цвет.

— Полиция что-то сказала? — подхватил папа.

После этого Элисон не выдержала. Она соскочила с кровати и бросилась в ванную, захлопнув за собой дверь. Едва успев поднять крышку унитаза, её начало выворачивать. Тело сотрясала крупная дрожь, на глазах выступили слёзы. Как только желудок опустел, девушка села на пол и задохнулась в рыданиях. Она не понимала, почему так остро реагирует на смерть девушки, которую даже не знала, но остановиться не могла. Краем сознания она уловила, как вода в унитазе смывается, а сильные руки поднимают её.

Отец перенёс Элисон обратно на кровать. Мама уже возвращалась в комнату со стаканом воды. Она присела на край кровати и заставила девушку выпить всё до дна. Стакан в её руках подрагивал.

— Прости, мы оставим тебя в покое, — сочувственно произнесла Эрин. — Но, если захочешь поговорить, мы рядом.

Элисон никак не отреагировала, лишь стирала слёзы с лица, размазывая макияж. Родители ушли, плотно закрыв за собой дверь и оставляя девушку одну справляться со своим состоянием.

Когда слёзы прекратились, Эли уже не чувствовала тела. Голова раскалывалась, а горло саднило от рыданий. Она едва смогла подняться с кровати, чтобы стянуть с себя платье и кое-как стереть макияж. Из зеркала на неё смотрела измученная девушка, слишком юная для того, что она видела. Глаза припухли, а нос и щёки покраснели. Она чувствовала такую сильную усталость, что казалось, выключится, как только голова коснётся подушки.

Но этого не произошло. Элисон ещё полночи ворочалась с боку на бок, старательно избегая думать. Она больше не могла. Измождение сказалось на ней только ближе к утру, когда она смогла заснуть беспокойным сном.

Глава 6. «Следствие вели…»

В понедельник школьные занятия отменили. Вместо этого всех, кто посещал танцы, обязали явиться в полицейский участок для дачи показаний. Эли чувствовала себя намного лучше, пока никто не спрашивал её о произошедшем. Она ничего не видела. Не видела, как Патрисия уходила в туалет с Наоми и ещё одним парнем, не видела, как Наоми вышла одна, не видела труп. Совсем ничего. Родители прекратили допросы, увидев состояние дочери, но это не означало, что они отпустили ситуацию. В полицию они поехали всей семьёй, чтобы быть рядом.

В участке, ожидая своей очереди, Элисон хранила молчание. Она осматривалась, отмечая, как много работы у полиции. Каждый офицер был занят делом, иногда появлялись криминалисты в характерных куртках с надписью на спине. Все что-то делали, не отвлекаясь на кучку подростков, томившихся в приёмной.

Сам полицейский участок был довольно светлым. Большие окна пропускали много солнечного света, люминесцентные лампы на потолке добавляли освещения, а светлые стены визуально расширяли помещение. Стояло семь или восемь столов, за которыми сидели самые разные детективы; патрульные иногда сновали туда-сюда. За ограждением виднелось несколько закрытых прочных дверей, из которых периодически выходили школьники с родителями или адвокатами. В такой академии, как Святого Георгия, практически все могли позволить себе адвокатов и пользовались этим. Родители Элисон ещё не звонили своему, отец собирался ориентироваться по ситуации. Сама Элисон хотела, чтобы рядом был кто-то, кто вместо неё ответит на вопросы, ссылаясь на закон, Конституцию или какие-нибудь поправки. Она не хотела говорить с полицейскими.

Но, к сожалению, ей пришлось последовать за женщиной, которая позвала её по имени и пригласила пройти за ней. С долгим вздохом девушка поднялась с сиденья и пошла следом за полицейской, даже не представляя, какие вопросы ей будут задавать. Стандартные? Как и всем ученикам? Родители последовали за дочерью.

Она оказалась права. В комнате для допросов ей сказали сесть на стул, а женщина устроилась напротив. Рядом с ней уже сидел мужчина лет сорока, с густыми нахмуренными чёрными бровями и такими же чёрными глазами. Взгляд его был суровым, но больше на лице Эли не заметила ни единой эмоции. Его руки были сложены на груди, а спина откинута на спинку стула.

Женщина же выглядела доброжелательной. У нее было открытое лицо, едва покрытое морщинами. Она открыла папку с бумагами и неспешно прошлась взглядом по документу в руках, а затем посмотрела на Элисон с вниманием, будто пытаясь прочесть её мысли, и слегка улыбнулась. Ее волосы буди убраны в тугой пучок на затылке.

— Элисон, ты должна понимать, что мы просто задаем вопросы, ни в чем тебя не обвиняем, — мягко начала женщина. — Я детектив Алисия Райтман, а это мой напарник — детектив Томас Янг.

Мужчина приветственно кивнул, но его взгляд остался неизменным, пронзительным. Элисон подумала, что они разыгрывают классическую тактику «Хороший коп – плохой коп», как в кино. И, честно говоря, это работало, хотя допрос еще даже не начался. Эли старалась смотреть на детектива Райтман, избегая взгляда детектива Янга. Под его пристальным, сканирующим взглядом ей было не по себе, ладони слегка вспотели. Янг откровенно нервировал девушку.

— Элисон, — начала Райтман спокойным, но твёрдым голосом, — расскажи, пожалуйста, всё, что ты помнишь о том вечере. Даже самые незначительные детали могут быть важны. Если твои родители решат, что ты не будешь отвечать на наши вопросы, они спокойно смогут тебя забрать.

Детектив Янг хмыкнул, едва сдерживая ухмылку. Элисон бросила на него быстрый, затравленный взгляд и снова сосредоточилась на Алисии. Женщина успешно проигнорировала напарника.

— Ответь, пожалуйста: ты поняла всё, что я сейчас сказала?

Элисон кивнула.

— Словами, пожалуйста.

Мама положила свою теплую руку ей на плечо и слегка сжала, безмолвно подтверждая: «Мы здесь, мы слушаем, мы на твоей стороне, а не на стороне полиции».

— Да, я поняла.

Детектив Райтман кивнула и раскрыла блокнот, приготовившись записывать.

— Я думаю, ты знаешь, что произошло. — Тон детектива стал сугубо профессиональным, прежняя мягкость исчезла без следа. — В субботу на школьных танцах погибла девочка – Патрисия Уэбстер. Ты знала её?

Элисон кивнула.

— Отвечай словами.

Взгляд детектива ужесточился, и Элисон почувствовала, как вжалась в стул. Всё её тело напряглось, даже мамина рука не могла её расслабить.

— Да, я знала Патрисию. Но я никогда с ней не общалась. Даже ни разу не говорила.

Эли сглотнула, облизывая пересохшие губы. Внимательный взгляд детектива Янга скользнул по её лицу и горлу.

— Хорошо, — женщина что-то записала в блокноте. — Как бы ты охарактеризовала Патрисию?

Элисон задумалась, слегка нахмурив брови. Что она могла сказать о мертвой девушке? Ничего, кроме общепринятого мнения.

— Ну… Я слышала, что она хорошая девушка. — Эли замялась. — Была хорошей.

Детектив вновь что-то записала.

— Я не знаю, что еще сказать, — повторила Элисон, ее голос звучал глухо. — Я уже говорила, что ни разу с ней не разговаривала.

Женщина кивнула, ее взгляд скользнул по лицу Элисон.

— Я поняла. Ты видела что-то подозрительное на танцах? Может, слышала?

Элисон вновь задумалась. Стоило ли говорить? Если она ошибется, то может направить расследование по ложному следу. А еще ее могли принять за лгунью, которая просто хочет привлечь к себе внимание. Кто в здравом уме поверит, что Наоми виновата в смерти Патрисии?

Но что-то в их вопросах заставило ее остановиться.

— Почему вы спрашиваете это? Разве это не несчастный случай?

Брови Элисон сошлись на переносице. Неужели они намекают на убийство?

— Это стандартные вопросы, просто ответь, — сухо сказала детектив Райтман.

— Я ничего не видела и не слышала.

Голос Элисон слегка дрогнул, и оба детектива это уловили. Детектив Янг нацелился на девушку, словно коршун на добычу. Он чуть наклонился вперед, но все еще возвышался над ней. Он был настолько высоким? Или это Элисон все ниже съезжала на стуле?

— Ты уверена? — впервые прозвучал низкий и жесткий голос детектива. — Думай лучше.

Элисон вжалась в спинку стула, тело ее слегка дрожало. Рука матери, до этого лишь ласково лежавшая на плече, сжалась сильнее, и к ней присоединилась вторая.

— Элисон ответила на все ваши вопросы? — голос Эрин, прозвучавший из-за спины девушки, был полон холода. Оглянуться она не решилась, но уже представляла, как лицо матери приобрело тот же суровый оттенок, что и у детектива Янга.

— Нет, мы еще не закончили, — мужчина вновь откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Где ты была в промежутке между восьми и восьми пятнадцать?

— Это уже больше похоже на допрос, — раздался голос отца. — Мне напомнить вам, детективы, что вы ни в чем не обвиняли мою дочь?

— Мы и не обвиняем, — нарочито легкомысленно сказал детектив Янг. — Просто уточняем. Это стандартный вопрос. Его губы, словно сами по себе, растянулись в хищной улыбке, будто хищник почувствовал вкус крови своей жертвы.

— Я уточню у адвоката, насколько это стандартный вопрос. Мы уходим.

Детективы не перечили, но и в восторге не были. Мама настойчиво потянула Элисон, подначивая ее подняться. На дрожащих ногах девушка поплелась на выход из допросной комнаты. Мама все еще держала ее перед собой, выводя, а отец закрывал за ними дверь. Ни с кем не прощаясь, они вышли из полицейского участка и сели в машину.

Папа вел машину и параллельно разговаривал со своим адвокатом, консультируясь у него о полномочиях полиции. Мама периодически кидала обеспокоенные взгляды в зеркало заднего вида, в котором отражалась отрешенная Элисон. Она задумчиво смотрела на проплывающий мимо пейзаж города.

— Милая, — тихо позвала Эрин, — ты точно ничего не знаешь о смерти той девочки?

Элисон вздохнула.

— Нет, мам. Я ничего не знаю. Я ничего не видела и не слышала.

«Я ничего не знаю, ничего не видела, ничего не слышала». Эти слова должны стать мантрой. Элисон была тут не при чем.

Ее все еще волновал тот факт, что она правильно поняла, что Патрисию убили. Но хуже всего было то, что убийца был в школе. Что будет, если он узнает, что Элисон что-то видела? Вдруг он и за ней придет? От этой мысли становилось жутко, ладони холодели, а голова начинала болеть. Нет. Она не станет жертвой только из-за своих домыслов.

Девушка подумала, что всему виной было ее истеричное состояние в тот вечер, вот она и надумала себе. Конечно! Это просто выдумки.

Просто выдумки.

Внутри нее боролись два голоса. Один, тихий и испуганный, шептал о том, что она видела, о том, что она чувствовала. Другой, более громкий и настойчивый, убеждал ее забыть, отрицать, убедить себя в собственной невиновности и безопасности. Она цеплялась за второй голос, как за спасательный круг.

«Я ничего не видела. Это был просто сон. Или галлюцинация. Я была слишком напугана, чтобы видеть что-то реальное». Она повторяла это про себя, словно заклинание, пытаясь заглушить тревожные образы, которые все еще мелькали перед глазами. Образ тени, мелькнувшей в темноте, звук, который она не могла точно идентифицировать, ощущение чужого присутствия.

Она старалась сосредоточиться на словах отца, на его уверенном голосе, когда он говорил с адвокатом. Это придавало ей сил. Ее семья была рядом, они защищали ее. Но даже их защита казалась хрупкой перед лицом того, что она, возможно, видела.

Внезапно ее взгляд упал на отражение в окне машины. Она увидела свое лицо – бледное, с широко раскрытыми глазами, в которых застыл страх. Это было лицо человека, который знает слишком много, или, что еще хуже, человека, который боится, что знает слишком много.

«Я должна быть сильной», — подумала она. «Я не могу позволить страху парализовать меня. Я должна убедить себя, что все это неправда».

Она закрыла глаза, пытаясь вытеснить все тревожные мысли. Она представила себе спокойное место, где нет ни полиции, ни убийц, ни страха. Место, где она может просто быть собой, не опасаясь ничего. Но даже в этом воображаемом убежище, тень сомнения оставалась, напоминая ей о том, что реальность может быть куда более жестокой, чем самые страшные сны.

Она чувствовала, как напряжение медленно отступает, но не исчезает полностью. Это было похоже на рану, которая начинает заживать, но шрам остается навсегда. Она знала, что этот день оставит след в ее жизни, след, который будет напоминать ей о том, что даже в самом обычном месте, таком как школа, может скрываться смертельная опасность. И что иногда, самое страшное – это не то, что ты видишь, а то, что ты боишься увидеть.

Глава 7. «Арест»

Во вторник занятия возобновились, но для Элисон возвращение в школу было сопряжено с тяжелым сердцем. Она никак не могла смириться с произошедшим, хотя и понимала, что не имеет никакого отношения к смерти Патрисии. Образ погибшей девушки преследовал ее: стоило закрыть глаза, как перед ней возникала Патрисия, застывшая в красивой, словно спящей, позе.

Однако, цветы, мягкие игрушки и фотографии у шкафчика Патрисии говорили об обратном. Это был не сон, а безвозвратная утрата. Эли невольно остановилась, разглядывая стихийный мемориал, созданный другими учениками. Кто-то зажег свечи, кто-то принес детские фотографии, а десятки разноцветных стикеров с пожеланиями покоиться с миром украшали шкафчик. На снимках Патрисия выглядела такой живой, всегда улыбалась – одна или в компании друзей.

Элисон почувствовала укол лицемерия. Казалось, скорбят те, кто едва знал Патрисию, а некоторые даже плакали у мемориала. Она не понимала этой бурной реакции, ощущая, что большинство учеников лишь имитируют близость с погибшей. Возможно, это просто способ выразить соболезнования семье? Патрисия, безусловно, была уважаема в Академии, оставив свой след за годы учебы. Но, кроме узкого круга друзей, ее истинную сущность знали немногие.

На уроках царила гнетущая тишина. Учителя старались сохранить видимость нормального учебного процесса, но атмосфера была пропитана стазисом. Мало кто записывал, а на вопросы отвечали молчанием.

Лишь после обеда, в перерыве, голоса постепенно ожили. Единственной темой для обсуждения стали похороны Патрисии. Кто-то, чьи родители были знакомы с семьей погибшей, сообщил, что тело разрешили забрать, и похороны состоятся в среду. Однако, приглашений не было. Разговоры переключились на детали предстоящей церемонии: насколько красивой она будет, сколько денег потратят, какое платье выберут для Патрисии.

Элисон снова почувствовала подступающую тошноту.

Ей хотелось кричать, но она лишь сжала кулаки, пытаясь унять волну отвращения. Как можно обсуждать такие вещи? Как можно думать о платье и деньгах, когда человек, еще вчера живой, теперь мертв? Это казалось ей кощунственным, отвратительным. Она чувствовала себя чужой среди этих людей, которые, казалось, потеряли всякое чувство такта и сострадания.

Хуже всего было то, что Бриттани начала размышлять о формате прощания: будет ли оно открытым для всех или только для узкого круга. Элисон смотрела на нее с явным осуждением, пока та предавалась этим мыслям.

— Ты ее не знала, — отрезала Элисон, ее голос звучал жестко. — Зачем тебе идти на похороны, если вы даже при жизни не общались?

Бритт запнулась, удивленная такой прямотой.

— Это просто знак уважения. Думаю, ее семье будет приятно узнать, что Патрисию любили.

— Да, но ты ее не любила.

Губы Бритт сжались в тонкую линию.

— Мне не обязательно с ней дружить, чтобы скорбеть! Ты же не дружишь со всеми знаменитостями, но переживаешь, когда они умирают.

Элисон лишь приподняла брови и со вздохом отвела взгляд. Для нее скорбь по незнакомым людям была чем-то чуждым. Конечно, она могла почувствовать грусть от ухода тех, кто оставил след в ее жизни, но это не было трагедией. Патрисия же никак не повлияла на Элисон, да и на Бритт, по сути, тоже. Она не была образцом для подражания, разве что для тех, кто легко поддавался впечатлениям.

— Ты говоришь полную ерунду.

Элисон не стала продолжать этот бессмысленный спор. Она взяла сумку, подхватила поднос с недоеденным обедом и решительно направилась к выходу, по пути выбрасывая остатки еды в мусорку.

***

В среду состоялись закрытые похороны, а уже в четверг произошел первый арест. Он случился прямо в школе. Занятия только начались, не прошло и десяти минут урока, как к зданию подъехала полиция. Элисон не видела ареста своими глазами, но внимательно слушала рассказы других учеников. Буквально после первого урока каждый уже пересказывал эту историю на свой лад.

В класс вошли двое детективов – женщина и мужчина – и предъявили обвинение одному из учеников. Эммета Брайанта, парня погибшей Патрисии, вывели из здания в наручниках, сцепив его руки за спиной. Одноклассники наблюдали за этим в шокированном молчании. Мужчина-детектив крепко держал Эммета за плечо. Его посадили в полицейскую машину и увезли.

Никто не понимал, почему именно Эммет стал первым подозреваемым, которому сразу же предъявили обвинения, но слухи разлетелись со скоростью света. Кто-то утверждал, что видел, как Эммет кричал на Патрисию во время ссоры, другие рассказывали, что он ее бил. Были и те, кто говорил, что он убил свою девушку, чтобы сбежать к другой. Вывод был один: парень виновен, хотя никто не знал, какие доказательства были против него. Если полиция арестовала его, значит, так оно и есть.

Элисон почувствовала укол вины. Она не сказала детективам, что видела Наоми в ту ночь, а теперь во всем обвинили парня. Она не знала, виновен ли он на самом деле, но была уверена, что в женском туалете его не было. Она помнила двух девушек и парня, уходящих за угол, но не могла сказать, был ли это Эммет или кто-то другой.

Однако он мог быть виновен. Наверняка полицейские не стали бы так просто его арестовывать, если бы у них не было серьезных улик. Единственным вопросом оставалось, как он провернул все это, не вызвав подозрений еще на танцах. Эли понимала, что большинству было не до того, когда веселье было в самом разгаре, но неужели Эммет был настолько хладнокровным, что убил свою девушку, а затем спокойно вернулся на танцы и продолжил веселиться? И вернулся ли он вообще? У Элисон не было никаких сведений об этом, ее самой не было в спортзале.

Это стало главной новостью дня. Кто-то успел разрисовать дверцу шкафчика Эммета оскорбительными надписями, а несколько старшеклассников смеялись над тем, как парень младше старался оттереть их влажной салфеткой. Его темные волосы разметались по всей голове, галстук съехал набок. Он закатал рукава рубашки, чтобы не запачкать их. Бледная кожа на лице покрылась красными пятнами от прилагаемых усилий. Как бы парень ни старался – надписи не исчезали.

Элисон наблюдала за этой сценой издалека, чувствуя, как внутри нее нарастает тревога. Она знала, что слухи – это лишь тени, искажающие реальность, но в данном случае они казались такими убедительными. Все вокруг были уверены в виновности Эммета, и это давление было почти осязаемым. Она видела, как другие ученики шептались об Эммете и ей хотелось крикнуть, что они ничего не знают.

Но что она знала сама? Лишь обрывки воспоминаний, которые могли как подтвердить, так и опровергнуть его вину. Она видела Патрисию в ту ночь, это правда. И она видела, как кто-то уходил за угол. Но был ли это Эммет? Ее память была туманной, словно покрытой пеленой страха и растерянности. Она не могла быть уверена.

Внезапно, ее взгляд упал на окно класса. Там, среди других учеников, она увидела лицо, которое заставило ее сердце замереть. Это была Патрисия. Живая. Она сидела за партой, склонив голову над учебником, и выглядела совершенно обыденно. Элисон моргнула, не веря своим глазам. Этого не могло быть. Патрисия была мертва. Ее похоронили.

Но лицо было таким знакомым, таким реальным. Элисон вскочила со своего места, привлекая внимание нескольких учеников. Она подошла к окну, пытаясь разглядеть лучше. Девушка подняла голову, и их взгляды встретились. В глазах той, что была похожа на Патрисию, мелькнуло что-то похожее на узнавание, но затем она быстро отвела взгляд, снова погрузившись в книгу.

Элисон почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это не могло быть совпадением. Это была Патрисия. Но как? И почему она здесь, в школе, как ни в чем не бывало? И если она жива, то кто тогда похоронен?

Мысли Элисон завертелись с бешеной скоростью. Арест Эммета, слухи, ее собственные смутные воспоминания – все это внезапно приобрело новый, пугающий смысл. Возможно, все было совсем не так, как казалось. Возможно, Эммет был невиновен. Возможно, настоящая история была гораздо сложнее и страшнее, чем кто-либо мог себе представить.

Нет. Это полный бред. Девушка была лишь похожа на Патрисию. Ее глаза были темными, а волосы длиннее.

Со злобным рычанием парень швырнул салфетку на пол и с силой ударил кулаком по шкафчику. Хохот остальных лишь усилился.

— Так ему и надо, этому козлу! — выкрикнул один.

— Да, мелкий, вали отсюда!

Двое издевающихся парней оттолкнули того, кто пытался оттереть шкафчик. Не обладая силой, он отлетел в сторону, ноги его запутались, и он, потеряв равновесие, рухнул на пол. Портфель упал чуть дальше, и из открытого кармана высыпались учебники. Хохот старшеклассников стал еще оглушительнее, хотя Элисон и не думала, что это возможно.