Париж, тигр и портрет

Глава 1. Сны о Франции

Я мечтала поехать во Францию всю свою сознательную жизнь. В чем причина – в романах Александра Дюма, пленивших мое излишне романтизированное воображение, или в школьном французском – об этом я не задумывалась. Просто мечта появилась из ниоткуда и сформировалась в устойчивую потребность.

Я не могла себе представить, что никогда не побываю во Франции. Нет, такого просто не может быть! Я шла, стремилась к мечте и не представляла своего существования без нее.

Поэтому я лишь удивлённо пожала плечами на слова коллеги, произнесённые с плохо скрытым недоумением:

– Зачем тратить такую уйму денег на путешествие?

– А почему бы и нет? – парировала я.

Не станешь же изливать душу малознакомому человеку, поверять сокровенные тайны сердца.

– Ладно бы в Египет или Таиланд, – продолжала она сокрушаться, – куда-нибудь, где тепло и море… Но Франция… Зимой… Да ещё одной! Это же верх легкомыслия!

– Я не одна, с сестрой, – солгала я автоматически, но крохотный червячок сомнения уже уязвил душу.

А вдруг она права? Я действовала стремительно: едва сумма на карте достигла заветной цифры, я сорвалась покупать билеты, бронировать скромные апартаменты и с азартом готовиться к поездке. Конечно, в Париж нужно явиться во всеоружии – с новой линзой на фотоаппарате, путеводителем и вместительным рюкзаком за спиной. Но теперь, в тишине офиса, меня терзал вопрос: не поторопилась ли я?

Я копила на эту поездку больше года, с самой первой зарплаты. Взлетевший курс евро не поколебал моей решимости, лишь заставил урезать все лишнее. Новые туфли, сумки, брюки – без этого можно было обойтись. Пусть джинсы приобрели благородную потертость, а сапоги вышли из моды – я делала ставку на классику и выглядела вполне прилично. Правда, первая красавица офиса Марина не упускала случая отпустить колкость по поводу моего «неформального» вида, но я научилась не обращать внимания. Стрессоустойчивость в действии. Главное – директор не жаловался, начальнице было всё равно, так о чём же переживать простому кадровику?

И вот мечта сбылась. Я стою посреди узкой парижской улочки, в который раз пытаясь отыскать поворот к Латинскому кварталу. Сорбонна… Старейший университет Европы. Я так много о ней читала, так мечтала вдохнуть воздух её средневековых дворов, что едва сдерживала нетерпение. Я подготовилась – карта была со мной, а французского хватало, чтобы прочесть названия улиц. Но что-то пошло не так. Вернее, пошёл снег – мокрый, назойливый, и я, решив срезать путь, заблудилась.

Согласно путеводителю, на площади должна была выситься церковь Сорбонны – та самая, что возвёл кардинал Ришелье. Её должно быть видно издалека. Что ж… Если снег не прекратится, всегда можно переждать в ближайшем кафе. Я крепче сжала карту и двинулась вверх по улице.

Я была в Париже уже два дня и с таким жадным усердием обходила музеи и галереи, что к вечеру буквально валилась с ног. Снег принимался идти несколько раз, но всегда ненадолго. Значит, нужно просто перетерпеть.

Я шла уже минут десять, а площадь всё не появлялась. Светло-коричневые, будто вылитые из одной формы дома дразнили меня своим почтенным видом: «Смотри, мы старинные, мы ровесники Сорбонны. Ты на верном пути». Но вскоре их однообразие стало угнетать. Хоть бы табличку какую или указатель! Снежинки лезли в глаза, и я в который раз корила себя за забытую дома шапку. Плюсовая температура – не повод полагаться на один капюшон, особенно когда дует пронизывающий ветер.

Я шла вверх, пытаясь спасти макияж и отвести от лица непослушные пряди волос, которые ветер швырял мне в глаза и рот. Серо-коричневый мир вокруг сливался в одно бесконечное пятно, и я, наверное, бродила бы так ещё долго, если бы не случайный взгляд, брошенный в сторону.

Я не ожидала увидеть такого взрыва цвета в сером парижском переулке. Нет, показалось. Остановившись, я медленно повернула голову.

Не показалось. Но что это?

Буйство красок – жёлтых, розовых, голубых, ярких и дерзких – манило из глубины узкого прохода, словно из другого измерения. Забыв обо всём, я сделала шаг влево. Подойдя ближе, я разглядела, что переулок замыкался в круглый колодец, а разноцветные домики, тесно прижавшись друг к другу, создавали иллюзию двух наложенных миров. Чтобы спуститься туда, нужно было преодолеть широкую каменную лестницу с коваными перилами.

Я спустилась вниз, осторожно ступая по скользким ступеням. Маленькие, в два-три этажа, сказочные дома поражали своей нереальной, кукольной красотой, напоминая открытки из Голландии. Но что они делали здесь, в сердце Парижа?

Затаив дыхание, я ступила на брусчатку. И лишь тогда заметила, что снег больше не падает, а ветер стих. Тишина была абсолютной. Вокруг – ни души. Мне страстно захотелось подойти ближе, заглянуть в окошки, понять, что внутри этих волшебных теремков. Обведя взглядом круглую площадь, я выбрала самую загадочную, самую притягательную дверь.

Разум шептал, что входить без приглашения некрасиво, но всё здесь было похоже на диковинную выставку, на музей. Я не чувствовала себя нарушительницей чьего-то спокойствия. Более того, какое-то наитие влекло меня вперёд, наполняя лёгким, почти головокружительным восторгом. Механически ступая, я опустила ручку и вошла. Будто так и было задумано.

Оглушительный звук захлопнувшейся двери вернул меня к реальности, и неожиданно я почувствовала робость. А потом и вовсе ощутила на себе чей-то взгляд. Зря я вошла! Вдруг сейчас вызовут полицию? Оглянулась – в тёмном коридоре никого не было.

Размышления заняли долю секунды. Ноги сами понесли меня вперёд, по длинному старинному коридору, вглубь дома, будто там меня ждало нечто очень важное. Что-то, что нужно увидеть немедленно, пока меня не остановили.

Я поднялась по ступеням, укрытым выцветшим ковром, и вышла в просторный зал с колоннами. Но моей целью был не он. Ведомая внутренним импульсом, я искала… сама не знала что.

Деревянная дверь с замысловатыми завитками. Я открыла её и очутилась в небольшой комнате, утопавшей в полумраке и густых тёмных тонах. Тяжёлые портьеры, массивная мебель, ковры, поглощающие звуки шагов. Шестым чувством я поняла – это мужская комната.

Но меня это не остановило. Я двинулась к широкой кровати и свернула вбок.

Там, на стуле, стоял портрет. Написанный маслом, он изображал женщину неземной, вневременной красоты.

Позади послышался лёгкий шорох – кто-то приближался. Времени не было. Я присела на корточки, чтобы глаза мои оказались на одном уровне с глазами на портрете.

«Увидеть это лицо… Прекрасное, незабываемое лицо…» – прошептала я, замирая.

И мне почудилось, что красавица с полотна ответила мне ласковой, успокаивающей улыбкой.

– Зачем вы пришли?

Я вздрогнула. Голос прозвучал чётко, громко и совсем рядом. С огромным усилием я оторвала взгляд от портрета и обернулась.

В дверях стоял мужчина в тёмной, старинного покроя одежде. Длинные чёрные волосы были собраны в хвост. Лет тридцати, с резкими, но не грубыми чертами лица и пронзительным, будто просвечивающим насквозь взглядом.

В этот миг я с обжигающей ясностью осознала всю глубину своей оплошности. Это было похоже на внезапное пробуждение от сладкого сна, где ты – избранная героиня, а не заблудившаяся девушка в поношенных джинсах, стоящая в чужом доме.

Реальность обрушилась на меня снежной лавиной.

Я медленно поднялась с корточек.

– Простите, я… – голос мой дрожал.

– Вы пришли за портретом? – Мужчина скрестил руки на груди, оценивающе оглядывая меня с головы до ног.

Мне стало нестерпимо неловко. Я отчётливо увидела контраст между его безупречным, дорогим видом и моим походным обликом: потрёпанная куртка, выцветшие джинсы, огромный походный рюкзак, который особенно кричаще смотрелся в этой благородной обстановке.

– Если за портретом – забирайте. Вижу, вы достойны. К тому же, страж вас пропустил.

– Что? – я непонимающе уставилась на него.

Он хочет подарить мне портрет? Старинный, явно бесценный? Так не поступают.

– Забирайте портрет, – повторил он, и у меня мелькнуло неприятное ощущение, будто меня втягивают в трясину.

Я чувствовала опасность, но сопротивляться уже не могла.

– Но мне нужно, чтобы вы озвучили желание. Таковы правила, – уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке, но взгляд оставался твёрдым и серьёзным.

– Какое желание? – я начала искать глазами выход, но он преграждал единственную дверь.

– Назовите имя, фамилию. И скажите, что желаете забрать портрет.

И тут в голову пришла спасительная мысль: наверное, это экскурсовод, а я случайно зашла в служебное помещение, и он решил подшутить. Но тут же я осознала невероятное: он говорит на безупречном русском, без малейшего акцента!

Забыв обо всём, я сделала шаг вперёд, охваченная любопытством:

– Вы знаете русский? Где выучили? У вас идеальное произношение!

– Я просто сделал так, – он перебил меня, подняв правую руку, – и между нами возникло… как вы говорите? Абсолютное понимание.

Он щёлкнул пальцами, и воздух, казалось, дрогнул.

Нет, такого не бывает.

– У нас мало времени. Они скоро будут здесь. В ваших интересах поторопиться.

– А мне за это ничего не будет? – робко попыталась я прояснить ситуацию.

– Это ваша судьба. Не мне её знать, – он сделал лёгкий, почти насмешливый поклон.

– Расписку написать?

– Не стоит. Я верю вам.

Я бросила взгляд на портрет, такой манящий, и на незнакомца. Ай, будь что будет!

Может ли портрет принести неприятности?

– Я, Света Менялова, хочу забрать портрет.

– Отлично. Но повторите, используя не «хочу», а «желаю». Это чрезвычайно важно. Прошу.

– Ладно, – не смогла я сдержать сарказма. – Я, Света Менялова, девица двадцати пяти лет от роду, желаю забрать сей чудесный портрет.

Едва последнее слово слетело с моих губ, воздух снова дрогнул – на этот раз ощутимее. Мужчина стремительно подошёл к стене, стянул с тумбы бордовое бархатное покрывало, аккуратно, с почтительным поклоном, завернул в него портрет.

– Уберите его в сумку, чтобы избежать лишних взглядов.

– Но он не влезет в рюкзак, – попыталась я возразить, хотя теперь портрет в его руках казался на удивление компактным.

Он сам ловко снял с моей спины рюкзак, расстегнул его и уложил свёрток внутрь. Я лишь стояла с открытым ртом, наблюдая за его уверенными движениями.

– Быстрее. Они скоро будут здесь.

– Они? – наконец выдохнула я.

– Те, кто недостоин владеть им. Вы открыли им путь своим присутствием. Портрет позвал своего хранителя. Теперь вам нужно скорее вернуться на Родину. И не расставайтесь с ним. Пока он с вами, они не смогут его забрать.

Его слова потонули в оглушительном звоне, будто одновременно разбились сотни хрустальных бокалов. Я в ужасе зажала уши. Мужчина насторожился, дёрнул что-то в стене рядом с массивным комодом – и каменная панель бесшумно отъехала, открыв тёмный проход.

– Сюда. Скорее.

Я вцепилась в лямки рюкзака и кинулась за ним. Мы не поднялись наверх, а стали спускаться в сырое, холодное подземелье по узким скользким ступеням. Я больно ударилась головой о низкий свод, но мы бежали вниз, пока в конце туннеля не показалась дверь – ослепительно белая, нелепая в этом мрачном месте.

От неё веяло такой странностью, что меня охватил леденящий страх.

– Ступайте, пока они не нашли этот ход, – сказал мой случайный проводник и, после мгновенной паузы, добавил: – Если понадобится помощь в смертельной опасности – возьмите.

Он протянул мне кольцо. Тёмный, похожий на старую медь металл с зеленоватыми прожилками венчал крупный тёмно-красный камень.

– Гранат? – спросила я по привычке.

Он молча взял мою руку и надел кольцо на указательный палец.

– Скажите: «Амбруаз», и помощь придёт.

– А сейчас она не нужна? – воскликнула я, услышав сверху нарастающий топот ног.

– Идите. И ни о чём не жалейте, – произнёс он – Амбруаз – и мягко, но решительно подтолкнул меня к белой двери.

Оставаться не имело смысла. Я открыла дверь и шагнула в… обычный, запущенный коридор, похожий на подъезд в хрущёвке, заваленный сломанными стульями и картонными коробками. В трёх шагах была ещё одна дверь – простая, деревянная. Я открыла и её.

И оказалась на площади Сорбонны.

Ветер с новой силой ударил мне в лицо, осыпав колючими снежинками. Я вздрогнула и резко обернулась. За моей спиной захлопнулась невысокая деревянная калитка, встроенная в каменную стену. Как я прошла через неё, не согнувшись? Я попыталась открыть её снова – дверь не поддавалась, будто никогда не была входом никуда.

Эта невозможность ошеломила меня больше всего. Я ещё минуту стояла, пытаясь осмыслить случившееся, но мир вокруг жил своей жизнью: гудели машины, спешили туристы. В конце концов, я поправила рюкзак и побрела дальше.

Теперь всё было иначе. Я рассеянно следовала за русскоязычной экскурсионной группой от церкви, почти не слыша слов гида. Внутри клокотала тревога, смутное предчувствие бури. Кольцо на моём пальце при дневном свете казалось древним и невероятно красивым. Я украдкой любовалась им, пока группа перемещалась от дома к дому.

Снег почти прекратился, но день оставался серым и промозглым. Осознав, что не ела с завтрака, я купила в ближайшей булочной сэндвич. Жуя его на ходу, я брела по парижским улицам и чувствовала каждой клеточкой: моя прежняя, спокойная жизнь закончилась. Впереди лежала неясная даль, полная тайн, и я с тоской понимала, что именно о таком приключении, пусть и страшась его, подсознательно мечтала всю жизнь.

Глава 2. Мечты о странствиях

Я сидела на чердаке, именуемом во Франции мансардой, и рассматривала портрет. Вечер уже спустился на город, и бродить дальше по уютным и полюбившимся улочкам я не стала. Сразу после экскурсии по церкви Сорбонны, вернулась в съемные апартаменты.

Потому что внезапно, из-под полы, нагло и грозно сверкая очами, вылезла она – паранойя.

Мне постоянно казалось, что за мной кто-то следит. Несколько раз оборачивалась, но сзади лишь спешили обычные прохожие, и никто не выглядел подозрительным.

И все бы ничего, пересидела бы я остаток дня дома, без лишних вылазок и экскурсий, глядишь бы и успокоилась… Но было одно но.

Сегодня было тридцать первое декабря. А, значит, через несколько часов я подключусь к хозяйскому wi-fi и буду слушать поздравление Президента.

Слушать его на голодный желудок не хотелось категорически, поэтому мне следовало зайти в ближайший супермаркет и купить готовые салаты и закуски.

Однако с этой картиной я боялась высунуть нос наружу.

Безумно страшно было выходить из мансарды, ровно, как и оставлять картину на чердаке. А вдруг и в самом деле украдут? Ее рамка переливалась, словно сделана из золота. Кракелюр на портрете добавлял к стоимости еще минимум тысячу евро. Или две. Или три – я понятия не имела, в какую цену нынче антиквариат.

Брать картину с собой в магазин было бы глупо. Куда складывать покупки? Я привыкла экономить на всем, и покупать пакеты за евро казалось мне верхом расточительности.

Как тут быть?

В итоге, после часовых раздумий, я решила взять картину с собой. Так и быть, разорюсь на пакеты и донесу как-нибудь покупки на чердак.

Правда, подниматься по узкой крутой лестнице мне, человеку, привыкшему к комфортным лифтам, было нелегко. А вот парижане как-то справлялись. В моем доме жило несколько семей – с ними я столкнулась сегодня утром, когда выбрасывала мусор. Счастливые люди, живущие в старинном доме рядом с каналом Сент-Мартен. Да, они определенно были счастливы и привыкли подниматься пешком. Даже высокие потолки их не смущали. А вот я поднималась в мансарду как на голгофу после насыщенного экскурсионного дня.

Но что ни поделаешь, ради экономии средств? Вот и я согласилась на это более чем выгодное предложение. Главное – в самом центре! А гуляющий по чердаку сквозняк я как-нибудь переживу.

Мне всегда хотелось хоть немного пожить в центре, как настоящая парижанка!

Так, что-то я отвлеклась.

Погода и на этот раз решила меня удивить. Пока я металась в сомнениях, откуда-то появившийся пушистый снег покрыл ковром всю улицу.

Он укрыл грязь, некрасивость обшарпанных стен, и улочка предстала в настоящем рождественском облачении.

Я даже остановилась сфотографировать эту красоту. И когда прекрасный кадр уже готов был поселиться в моем фотоаппарате, откуда-то выскочила тень и вырвала его у меня из рук.

Это было несправедливо! Это было до чертиков обидно. Но я – не спринтер и не полицейский, чтобы пытаться догнать и обезвредить преступника.

Поэтому я просто закричала. Понадеялась, что кто-нибудь впереди услышит мой крик и что-нибудь предпримет.

В фильмах, во всяком случае, это прокатывало.

Но не прокатило со мной: вместо помощи, кто-то сзади обхватил меня за плечи, закрыл рот ладонью и потащил обратно, в темную часть переулка.

Я мычала, как корова, и пыталась укусить преступника. То, что у человека были плохие намерения и к картине они отношения не имели – я поняла сразу.

О, он явно собирался посягнуть на меня саму!

Наша борьба продолжалась долго. Так мне показалось. Преступник пытался уклониться и отбить наносящиеся вслепую удары. Я же пыталась стукнуть побольнее и вмазать в болевую точку, чтобы он меня, наконец, отпустил. Но мне не удавалось: мужчина вцепился в меня подобно клещу, скрутил с такой силой, что ничто его не пронимало.

Наконец, я все-таки изловчилась и укусила его за руку. На одно быстрое мгновение охват ослаб. Мне хватило, чтобы со всей силы стукнуть его по ступне. Мужчина взвыл, а я воспользовалась его замешательством, и ударила по второй.

Пока он махал руками и стонал, я успела выбежать на заснеженную улицу.

Я бежала изо всех сил, целясь на проспект, где было больше народа, и который пролегал перпендикулярно моей улочке. Я бежала до боли в боку, до звездочек в глазах. Когда увидела толпу, праздно шатающуюся по проспекту, притормозила – вряд ли он нападет при стольких свидетелях.

Оглянулась.

Сзади никого не было.

Моя паранойя стала увеличиваться в геометрической прогрессии. Это не было случайностью. Его не было, когда я вышла. Он ждал. Он позволил тому, первому, украсть фотоаппарат – лишь чтобы отвлечь, выманить. Его целью была я. Света Менялова. Лично я.

Как теперь возвращаться? Руки тряслись мелкой дрожью. Я, не раздумывая, побежала дальше – к сияющей вывеске супермаркета.

Внутри царила распродажная лихорадка. После Рождества полки ломились от уценённых кексов, сладостей, диковинных закусок. Механически, почти не глядя, я набрала салатов, вяленых колбасок, бутылку красного сока – искать что-то другое не было сил.

На кассе начался фарс. Бережливость взыграла во мне с новой силой: я отказалась от прочной сумки и принялась укладывать покупки в три жалких бесплатных пакетика. Они тут же начали рваться у меня в руках. Кассирша хмурилась, очередь за спиной начала нервно вздыхать. И тогда, в панике, я раскрыла рюкзак.

И увидела свет. Мягкий, тёплый, золотистый свет, сочащийся сквозь ткань, укрывавшую портрет, будто из самой глубины холста зажгли свечу. Завороженная, я подняла глаза.

Мир изменился. Время замедлилось, звуки ушли. Стоявший за мной мужчина смотрел на меня не взглядом скучающего обывателя, а горящими угольками глаз, а его рот искривился в оскале, обнажив ряд неровных, острых, почти хищных зубов.

Я вскрикнула, схватила рюкзак и, побросав половину покупок, рванула к выходу.

Снежная тишина площади длилась ровно два шага. Меня схватили сзади, с такой силой дёрнули за рюкзак, что я едва устояла. Передо мной возникло… нечто. Из человеческого облика проступало другое: удлинённая морда, шершавая шерсть, горящие яростью чёрные глаза-бездны. Когти, длинные и острые, как лезвия, впились в ткань рюкзака, рвали её с лёгкостью бумаги.

Страх парализовал горло. Я уже не кричала, а беззвучно шептала «Отче наш», глядя, как чудовище выдирает у меня из ослабевших рук мою ношу. Оно на мгновение замерло, его взгляд упал на мою правую руку. На палец, где алел камень кольца.

Имя! Как его звать?! Мысль металась, ударяясь о стенки паники. Амбрус? Амбез…

– Чёртов Амбруаз! – прошипело создание, и в его голосе прозвучала такая злоба, что я чуть не вскрикнула от облегчения.

– Амбруаз! Помогите! – вырвалось у меня.

Чудовище поняло оплошность. Оно рвануло меня к себе, прижало так близко, что я чувствовала исходящий от него жар и видела каждую жёсткую ворсинку на морде.

И в этот миг пространство качнулось. Что-то огромное и тёмное ударило в тварь, отшвырнув её в сторону, будто тряпичную куклу. Передо мной, спиной ко мне, стоял он. Длинные волосы, собранные в хвост, развевались на внезапно налетевшем ветру, полы тёмного плаща с серебряной оторочкой взметнулись. Я не видела его лица, только видел, как он делает один точный, сокрушительный взмах рукой – без оружия, пустой ладонью. Воздух задрожал, и чудовище рухнуло на асфальт, обретая обратно жалкие черты пожилого мужчины в помятом пальто.

– Почему вы не уехали? – его голос был тихим, но в нём звучала сталь.

Я, всё ещё дрожа, пыталась собрать разорванный рюкзак.

– Сегодня Новый год. У меня оплачены ещё четыре дня. Версаль… – бормотала я, больше для себя.

– Вам мало? – он обвёл рукой вокруг.

Я подняла глаза и наконец увидела. Увидела по-настоящему. Люди замерли на тротуарах в неестественных, прерванных на полшага позах. Автомобили застыли в движении, один автобус накренился на повороте под невозможным углом, нарушая все законы физики. Мир остановился. Тишина была абсолютной, звонкой, давящей.

– Я остановил время. Ненадолго, – сказал Амбруаз, и в его словах не было ни хвастовства, ни игры. Только усталая констатация факта. – Теперь вы понимаете?

Понимала ли я? Мысли путались, цепляясь за абсурд. Сказка. Магия. Кошмар наяву.

– Ущипните меня, – тупо попросила я.

Он вздохнул и сжал моё запястье – больно, по-настоящему.

– Чёрт, – выдохнула я. Значит, не сплю.

– Света, вам нужно улететь. Сегодня. Через два часа из Орли. Билет уже забронирован.

Возмущение, дикое и иррациональное, поднялось во мне пузырями.

– С какой стати?! Вы не имеете права! Я не поеду!

– Они нашли вас. Следующая попытка будет иной.

– Тогда забирайте портрет! – почти закричала я. – Он мне не нужен!

– Поэтому он и должен остаться с вами, – его логика была безупречна и совершенно непостижима.

Мы стояли в центре застывшей вселенной и спорили. Я упрямилась, он терпеливо, но неумолимо настаивал. И тогда, отчаявшись, я выпалила:

– А вы не можете… побыть со мной эти дни? В качестве охраны?

Он покачал головой, тронул чёрный камень в перстне на своей руке.

– Не могу. Но я знаю, кто сможет.

Он поднёс кольцо к губам и что-то шепнул в камень.

– Какого дракона?! – прямо у меня над ухом прогремел чужой, хрипловатый и крайне недовольный голос. Я аж подпрыгнула. Звук шёл из ниоткуда.

– Эрл, ты должен мне, – невозмутимо сказал Амбруаз в пустоту. – Три дня. Охранять девушку.

– Я тебе что, нянька?!

– У неё портрет.

На том конце связи воцарилась короткая пауза.

– Ладно. Только мы в расчёте.

Амбруаз повернул камень на кольце, и связь оборвалась.

– Кто такой Эрл? – спросила я, чувствуя, как нарастает новая, смутная тревога.

Ответ пришёл немедленно. Сзади, прямо на заснеженной мостовой между окаменевшими машинами, раздался низкий, грудной рык. Я обернулась и забыла, как дышать.

Тигр. Огромный, рыже-полосатый, с глазами как расплавленное золото. Он сидел, поджав мощный хвост, и смотрел прямо на меня.

Истерика подкатила к горлу комом. Я отпрыгнула назад, вцепившись в плащ Амбруаза.

– Что это?! Откуда?! Он нас съест!

– Спокойно, Света. Это Эрл. Он будет вашей охраной.

– Я не хочу! Я боюсь! – я висела на нём, как перепуганный котёнок на дереве.

– Он не ест людей, – попытался успокоить меня Амбруаз.

– Рождественский кекс, конечно, предпочтительней, – раздался тот же хрипловатый, насмешливый голос. Он исходил из пасти тигра.

Я замерла. Говорящий тигр. Предел, за который мой разум отказывался заходить.

– Он… говорит?

– Да я вообще куда умнее некоторых, – протянул зверь, явно кивая в мою сторону. – Когда мне этот портрет предлагали, я отказался. Не царское это дело – холсты таскать.

Оскорбление протрезвило меня лучше всякого спиртного.

– Такой охранник мне тем более не нужен! – фыркнула я, отлипая от Амбруаза. – Придурок полосатый!

Тигр фыркнул в ответ, выпуская струйку пара в холодный воздух.

– Света, решайте, – голос Амбруаза прозвучал как приговор. – Либо самолёт через два часа, либо он. У меня времени нет.

Я посмотрела на насмешливую морду хищника, на застывший вокруг сюрреалистичный мир, на свой разорванный рюкзак. Мечта о Париже трещала по швам, но сдаваться так и не хотелось.

– Ладно, – сдавленно сказала я. – Пусть охраняет. Только мне ещё покупки в магазине забрать надо…

Амбруаз кивнул. Взмахнул рукой – и на снегу передо мной материализовался новый рюкзак, точная копия старого.

– Не открывайте его на людях. Пусть картина будет скрыта. И… постарайтесь не ссориться.

Он перевёл взгляд на тигра, будто обменялся с ним какой-то беззвучной фразой, а потом посмотрел на меня. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

– Если что – зовите.

Воздух вокруг него заструился, задрожал, как воздух над раскалённым асфальтом, – и он растаял в нём, будто и не было.

Я стояла, сжимая в руках новый рюкзак, и смотрела на пустое место. А потом мир грохнул. Оглушительно, с размаху. Завыли двигатели, загомонили люди, автобус с рёвом выровнялся и рванул вперёд. Звук обрушился на меня лавиной, оглушая, заставляя вжать голову в плечи.

– Ну что, идём за твоими пакетиками? – раздался рядом голос. Тигр, неспешно виляя хвостом, направлялся к дверям супермаркета.

– А тебя… не поймают? – спросила я, оглядывая внезапно ожившую толпу.

Он обернулся, и в его золотых глазах вспыхнула откровенная насмешка.

– Расслабься, девочка. Видишь меня только ты.

Сарказм в его тоне был таким густым, что его можно было намазывать на хлеб. Я вздохнула, поправила рюкзак на плече и побрела за своим новым, полосатым и крайне разговорчивым кошмаром. Новый год обещал быть незабываемым. В самом буквальном смысле.

Глава 3. Незваные гости в новогоднюю ночь

Мерзкий. Усатый. Полосатый. Он доведет меня до ручки. Однозначно. Сколько мы с ним вместе – полтора часа? Поседею и умру сегодня в полночь!

Я разогревала лангустины, когда он заявился на кухню и сунул морду только что не в микроволновку.

– Разве это можно есть?

– Можно, – стараюсь не злиться и говорить спокойно.

– Ты сейчас шутишь?

Резко разворачиваюсь и для весомости аргументов беру в руки вилку.

– Между прочим, это – деликатес. И, между прочим, у меня дома это стоит очень дорого. Не мешай мне наслаждаться деликатесами на отдыхе.

– Так ты здесь отдыхаешь? А-аа. Понятно, – усатый красноречиво обвел взглядом обстановку и притворно вздохнул, – Бедная девушка. Отдыхает на чердаке. Ест каких-то червяков. Фу. На мясо совсем денег не осталось… А вот меньше по подозрительным местам шляться надо.

– Слушай, – пытаюсь сохранить остатки терпения, – У меня сегодня праздник. Я его хочу отметить его в хорошем настроении. Можешь не портить?

– А я что? Я ничего.

Кошак делает взмах хвостом и гордо покидает условно обозначенную кухню. Всего-то и есть – небольшая тюль, разделяющая пространство.

Поэтому я прекрасно слышу сопение, и это меня бесит.

Лангустины ему, видите ли, не подошли!

– Да я вообще кормить тебя не собираюсь. Призрак бесплотный! – кричу я, а после сразу жалею о своих словах.

Рассерженный тигр в замкнутом помещении – это тот еще абзац!

– Я пошутила.

Он подходит плавно, спокойно, будто вышел на прогулку, но через чур близко и обвивает меня хвостом.

– Здесь шучу только я. Уяснила?

И столько превосходства в голосе, что страх улетучивается на раз. Кого я испугалась? Кошака? Наглого самодовольного кошака? Пусть и гигантских размеров. Буду представлять на его месте соседского кота Мурзика. А что? Он тоже полосатый.

Ищу глазами сковородку. Народное средство, предписывается к применению.

Но на французской мансарде, к сожалению, есть только кастрюли. Эх, все неправильно происходит в моей жизни!

– А разве глюки могут шутить? – уже устало выдаю я и на всякий случай замахиваюсь вилкой.

Ну, да. Столько событий и переживаний на мою долю выпало. Устала! Мне бы тихо и благородно встретить Новый Год, покушать салатиков, креветки вот большие попробовать…

Подозрительный запах не сразу дошел до моих рецепторов.

– Не сгорят? – участливо спрашивает киса, и я кидаюсь к микроволновке.

Это не моя дешевая микроволновка – доходяга. Хозяйская микроволновка – зверь! Лангустины и вправду пережариваются и скукоживаются. Мне очень сильно хочется запульнуть их в голову одному не в меру наглому кисику, но сдерживаюсь. Ибо против страшных зубов я бессильна.

– Ну, за что мне это всё? Ну, почему я? – достаю салат и мясную нарезку.

Сыр нужно вытащить из упаковки и нарезать. Тянусь за ножом.

– Ныть вредно.

– Все шло так прекрасно. Даже креветки королевские купила. То есть лангустины… выглядят, как креветки, только с усиками. Так что, пусть будут креветками! – я махнула рукой и опустилась на табурет, – Французский сок вот, настоящий. Не какая-нибудь дрянь бодяжная. Всё вкусное, свежее. Я так хотела встретить Новый год в Париже. Прочувствовать этот момент…

– Это что, колбаски? – перебил меня заинтересовавшийся тигр.

Устало смотрю на любопытную морду.

– Тебе на один зуб.

– Угостишь?

– Вот еще, – фыркаю, – в условиях нашего договора нет пункта о кормежке. Ты охраняешь, я – позволяю себя охранять.

– И кто еще наглый? – он разворачивается и в один прыжок оказывается на диване в комнате.

Мда. Никак мне не привыкнуть, что этот хищник – разумное существо.

Красиво разложив все по разнокалиберным тарелкам, ищу приемлемый для сока бокал. То ли хозяева забили на это дело, то ли все предыдущие квартиранты были русскими и разбили бокалы, но кроме стопариков и кружек, других емкостей нет.

Стол получился праздничный. А все благодаря салфеткам и моему почти вернувшемуся настроению.

– Если для тебя это праздник, могла бы переодеться, – фыркает «защитник».

– Зачем? Мне итак хорошо.

Моя любимая футболка со смешной надписью, летние шорты по колено. Готовясь встретить Новый год на чердаке, я не собиралась облачаться в вечернее платье и укладывать волосы. Густой волной они рассыпались по плечам. Удобно, симпатично. Что еще надо?

– Чем же хорошо? Как пацанка.

– Слушай, тигр. Какое твое дело, в чем я собираюсь встречать Новый год? У вас, небось, и праздника-то такого нет. Откуда ты знаешь, что это не традиция?

– А что символизирует праздник?

– Конец старого, начало нового. Ну, так я думаю… – в первый раз в жизни я озадачилась.

Что-то из школьной программы устойчиво било в мозгу навязчивой мыслью про урожай. Но какой урожай в декабре? Вот то-то же…

– Если ты хочешь всю жизнь прожить в футболке и этих стремных шортах, конечно, встречай новую жизнь в этом, но я бы переоделся… – задумчиво произнес тигр.

– Да нет у меня платья! – уже в сердцах воскликнула я, – Не ношу я их.

И, вскочив с табуретки, понеслась проверять холодильник. Вдруг что забыла на стол поставить. Ах, точно. Сок. Как же без него. Виноградный.

– Не понимаю я тебя, – продолжал разглагольствовать тигр, – ехать в чужую страну одной, да еще на праздник – это же скучно.

– И ничего не скучно. Все было довольно весело, пока ты не появился. Вернее, нет. Пока не появилась эта леди с портрета. Кстати, ты не знаешь, кто она?

– Никто не знает… – длинный полосатый хвост начинал нервировать. Он все время колотился по обивке дивана, и норовил задеть низкий столик с угощением.

– Можешь хвост убрать? – не выдержала я.

– И куда же?

– Куда-нибудь.

– Не могу.

– Вредный.

– Противная.

– Наглый.

– Беспардонная.

– Сам такой. И вообще. Вот ты говоришь… У тебя, значит, работает речевой аппарат. И ты – животное. Получается, ты – маг? Оборотень?

Он захохотал. Нагло и насмешливо. Кровь прилила к моим щекам, и я вскочила.

– А ну отвечать!

В такие моменты у меня просыпается папин командный голос. Удивительно, но Эрл затыкается и только в изумлении таращится. И, что еще страннее, тут же отвечает.

– Это самый приемлемый вид для Земли. На родине я смотрюсь еще …мм… необычнее. При переходе вид подбирается сам, и я не могу его изменить. Это на случай, если ты захочешь попросить стать человеком.

– И в мыслях не было, – хмурюсь я, и пытаюсь представить, как ОНО могло бы выглядеть дома.

Получается очень страшно.

– Бррр… Ладно, не будем о плохом. Ты умеешь открывать сок?

– Могу только откусить, – почему-то облегченно выдыхает тигр, и мы смеемся.

– Ну и зачем нужна такая сила, если даже бутылку открыть не можешь? – печально вздохнула я и пошла на кухню за открывалкой.

Все приходится делать самой. Ну, всё, то есть – абсолютно.

Правда, судьба не дала совершить мне это важное и необходимое действо. Пока я вытаскивала открывалку в ящике среди сброшенных в одну кучу вилок, ножей и ложек, послышался шум у входной двери.

Потом какой-то треск, тяжелый плюх, и, наконец, дикий, нечеловеческий рык.

Испугавшись, что на мою беду появился еще один грабитель, я быстро схватила табуретку и поспешила на помощь к ставшему уже почти родным тигру.

Но когда я увидела происходящее у входной двери, табуретка сама вывалилась из рук.

Входной двери не было. Вместо нее болтались вывернутые с мясом петли, а с тигром дрался, катаясь по полу, рыцарь в средневековой одежде.

Я протерла глаза и ущипнула себя за руку. Нет. Это определенно происходило наяву. Рыцарь, одетый, как положено, в латы поверх темно-синих одежд, не снимая забрала, еще что-то выкрикивал на непонятном языке, фонетически похожем на французский. Но я не понимала ни слова.

– А ну стоять! – на всякий случай крикнула я тоже на французском, и соперники замерли.

– Что здесь происходит? – с перепугу вырвалось на английском, но, кажется, народ понял.

Тигр снял огромную лапищу со спины рыцаря, и тот, с видом потрепанной игрушки, оторвался от хищника. Эрл же так и остался лежать в непринужденной позе, будто ему и дела ни до чего нет, только если полежать.

– Ты можешь говорить на родном языке, твое произношение слишком ужасное, – отряхиваясь, спасенный, между прочим, мною, рыцарь, даже не поглядел в мою сторону.

Я чуть не подавилась от обиды. Какое хамство и пренебрежение! Но сейчас не время ругаться на сей счет. А вот снесенная с корнем хозяйская дверь – довольно увесистый повод для беспокойства.

Стоило представить, во сколько евро может быть оценен ремонт, как мне сразу же становилось плохо.

У меня нет столько денег. Даже если продам свои золотые сережки, всё равно столько не выручу. А больше у меня ничего с собой ценного нет.

Ну, кроме портрета. Но его отдавать в антикварный явно рановато. Вдруг это станет причиной Армагеддона? Пока не выясню, что с ним не так, рисковать жизнями других людей не буду.

И у меня нет молотков, отверток и болтов, чтобы ее починить самостоятельно. Или для этого нужны винтики? Да я понятия не имею, как ее чинить и как вешать обратно!

– Даже не пытайтесь уйти, не вставив дверь! – вся эта невоспитанность сильно возмутила меня, так что я, по примеру мамы, встала «руки в боки», – И как вы посмели выломать дверь в чужое жилище?

Вместо ответа рыцарь фыркнул и сделал взмах рукой.

Я обалдела. Если бы не видела собственными глазами, что дверь снесли, ни за что не поверила, что ее можно так идеально восстановить.

– Еще один волшебник на мою голову, – срезюмировала я, и подняла с пола табурет, – Зачем тогда нужно было ломать? Открыть магией не пробовали?

– Торопился, – услышала лаконичный ответ.

Ну надо же! Какие мы торопыжки!

Да, пора с этими волшебниками что-то делать. Воспитывать, к примеру! Иначе моя жизнь превратится в невозможный хаос, и я никогда спокойно не встречу Новый год. Вон, осталось совсем мало времени.

Следует узнать, зачем притащился этот железный дровосек. Тоже за портретом охотится или я ему так приглянулась?

Я уселась на табуретке поудобнее. Положила ногу на ногу, и как можно строже спросила:

– Что вам надо? Вернее, угодно, мистер?

Рыцарь не ответил.

Да он игнорирует меня!

Вот невежа.

Зато в упор глядит на тигра. Как будто только мнение Эрла имеет для него значение.

Тигр же подозрительно приоткрывал челюсть и издавал какие-то хрюкающие звуки. Они ведут беседу на тайном языке? В моей мансарде?!

– Да в чем же дело? – начала свирепеть я, – Эрл, если этот негодяй сейчас же не ответит, разрешаю разорвать его в клочья.

Разумеется, я блефовала. Вообще, я – человек мирный, незлобный. И всегда выступаю против насилия и принуждения. Правда, не в случае, когда тебе сносят арендованную за евро дверь.

А залетным рыцарям совсем необязательно это знать. Я подмигнула Эрлу, чтобы он поддержал меня, и тигр с угрожающим рычанием двинулся по направлению к рыцарю.

Рыцарь своим ответом удивил нас обоих.

– Наденьте на себя что-нибудь, не стойте голой, – словно бы сквозь силу выдавил он, все еще демонстративно не смотря на меня.

Я опешила во второй раз.

Да что он себе позволяет?!

Притащился, хамит. Еще и указания раздает!

Какой-то слабоумный, нарядившийся в карнавальный костюм.

Я своими голыми ногами оскорбляю его чувство прекрасного? Или еще один эстет свалился на мою голову? Мне что, по Парижу ходить только в вечернем платье?!

Как же я разозлилась! Нет, сегодня определенно неудачный день! Какая-то железяка притащилась ко мне в апартаменты, и вместо того, чтобы незаметно сбежать от опасного тигра, приказы дает. Косплейщик несчастный. Нашел повод вырядиться, чтобы девушек пугать!

Я развернулась, чтобы высказать ему всё, что думаю о его собственном костюме, как краем глаза увидела время на часах.

– Новый Год через полчаса! А я время теряю. Вот же… И салат не приготовила, и сок не открыла. Блин!

Плюнув на этих особей мужского пола, лишь отвлекающих меня от важного события, я приказала Эрлу следить за рыцарем, а сама забегала со скоростью торпеды.

Так. Огурчики, помидорчики, перчик, фета. Или не фета, но очень похожий на нее французский сыр. Так. Быстро порезать. Масло… Где масло?!

Сегодня день разочарований, не иначе.

Теряя на ходу тапочки, я выбежала в гостиную.

– Елки-палки, забыла купить масло!

И даже послать в магазин некого. Один – тигр, другой – странный тип в костюме. Ну, никакой поддержки от мужиков.

Взвыв раненым зверем, бросилась к джинсам. Сейчас быстренько оденусь, сгоняю в супермаркет, куплю масло. Пусть даже оливковое. Не важно. Главное, чтобы было. Даже рюкзак брать не буду. Вон сколько охранников, толпа прямо. Портрет никто не украдет. От насильников я и сама отобьюсь – настроение у меня ну очень боевое.

– Что вы делаете?! – остановил меня на середине второй штанины окрик рыцаря.

Не понимая, в чем дело, на всякий случай медленно обернулась.

– Одеваюсь. От вас же толку мало.

– Что?!

Он снял шлем и еще раз внимательно вгляделся в меня.

Красавец. Длинные кудрявые волосы по плечи. Жгучий брюнет. И такие тонкие черты лица, прямо вылитый Орландо Блум. И все бы было в нем прекрасно и волнительно для моего женского истосковавшегося по любви сердца, если бы не выражение лица.

Такой удивленный вид, будто лягушку увидел. Или обезьянку. Даже как-то обидно стало.

– Если бы вы соблаговолили сойти вниз за маслом, я бы осталась дома.

Но в лице рыцаря совсем не было понимания. Он озадаченно рассматривал мою скромную фигуру и чему-то удивлялся.

– Зачем вам масло? Вы в опасности!

– Еще один, – безнадежно вздохнула я.

Плюнув на масло, сняла джинсы, натянула обратно шорты под немигающим взглядом рыцаря и вернулась на кухню дорезать овощи.

Ладно, фиг с ним, с рецептом, у меня итак все получается неправильно. Неправильный салат, неправильная компания, неправильный Новый Год.

Но рыцарь почему-то поплелся за мной на кухню.

– Вам нужно срочно уйти отсюда. Ваша аура слишком фонит, чтобы долго оставаться незамеченной. Даже охранник не сможет долго гасить ее.

– Послушайте, милейший, – нож в руке добавляет смелости и, как я считаю, харизмы, – я собираюсь встретить Новый год здесь, под этой крышей, с этим блин видом из форточки. И мне пофигу, что у вас там фонит.

– Не у меня, а у вас! – и столько значения во взгляде, что даже как-то становится интересно.

Обязательно поинтересуюсь этим в следующем году.

– Резать умеете? Квадратиком? Тогда огурцы на вас. Быстрее. Мне еще к wi-fi подключаться и канал ловить. Хочу послушать напутствие президента. Вдруг, что полезное услышу.

Этот псевдо рыцарь так забавно посмотрел на доску, что я даже умилилась. Неужели все мамочка за него делает? Ну, лет двадцать мальчику с виду есть. Это только по росту он выше меня на пол головы, а вот по мозгам… И где вся показная решительность перед доской с огурцами? Сдулась?

Поколебавшись то ли для приличия, то ли и вправду от глубокой неопытности, рыцарь все-таки ответил:

– Хорошо. Встретим, кого вы там собрались встретить. Если он не опасный. А после этого сразу уйдем.

Я заворожено смотрела, как он несмело берет кухонный нож и медленно-медленно отрезает квадратик.

Настоящий квадратик. Ровненький.

– Уйдем после Нового Года. И не с вами, – на всякий случай уточняю я, нарезая помидор, но не выдерживаю издевательства на доске по соседству, – Не нужно вырезать прямо квадратный квадратик. Можно примерно квадратик. А то мы до Пасхи не управимся.

– Неквадратный квадратик? – зависает рыцарь, и мне приходится отнимать нож, чтобы визуально продемонстрировать.

– Не слишком ли ты вежлива к врагу? – вплывает на кухню величавый Эрл и подозрительно рассматривает рыцаря.

Тот почему-то бледнеет, смущается, будто и не ломился несколько минут назад к нам.

– Я не враг. Я пришел помочь, – нервно выкрикивает кудрявая жертва тигровой харизмы и одновременно засаживает себе нож в палец.

– Да знаю я, знаю. Просто мясца захотелось, – невозмутимо отвечает Эрл.

И тут я поступила не как самая радужная хозяйка. Меня разобрал смех. Понимаю, что человеку нужна помощь, и у него вообще-то кровь из пальца хлыщет, но не могу. Усталость дала о себе знать.

Ржу, не могу. Это же надо, при нарезке огурцов, так пораниться! Он что, реально никогда себе пищу не резал? Глупости какие.

Эрл сделал мне кокетливые глазки и, широко зевнув, направился обратно в гостиную.

С трудом сдерживаю истерию, закрывая рот рукой.

– Простите. Сейчас.

Сбегала в ванную и достала ватный диск с йодом. Аккуратно взяла жертву за руку и предупредила:

– Будет жечь.

Нет, ну везет мне на сумасшедших. Так выть из-за йода? Да не смешите мои тапочки.

– А самому залечить не судьба? Вы же волшебник. Почему стоните? Первая колотая рана в жизни?

– Больно. И я не лекарь.

– Зачем тогда кинулись на Эрла? А если бы он вас погрыз?

– Когда вы вошли, я как раз взял над ним верх, – с достоинством произнес «рыцарь» и со всей силы подул на ранку.

– Да не идет же кровь, – я внимательно осмотрела руку,– Режьте дальше.

– Уж лучше вы. Давайте я посуду перенесу, – он махнул рукой на выставленные нарезки.

– Ладно, берите. Только аккуратно. Уроните, вы – труп.

Он кивнул и понес закуски.

А я озаботилась еще больше. У меня всего одна бутылка сока. Хм. Нужно поставить два бокала. Навряд ли тигр пьет сок. Как нормальная хозяйка, я должна нормально накормить, напоить и…

Осталось десять минут!

Кое-как дорезав салат, я вихрем долетела до столика и быстрее схватила мобильник. К счастью, к wi-fi подключилась сразу, и канал онлайн, предварительно поставленный в закладки, четко показывал картинку. Господин Президент вот-вот начнет говорить.

– А что это вы делаете?… – попытался влезть с вопросом рыцарь, но я отмахнулась.

– Цыц. Убью. Откройте сок, – пригрозила я и всучила в руки штопор.

Уж открыть-то он сможет! Должна же быть от него какая-нибудь польза.

Открыл. Пролив половину на стол, попав мне на шорты и тигру на хвост. Пришлось переодеться обратно в джинсы.

Ненавидя его всей душой, я пропустила почти все поздравление Президента, и только бой курантов спас рыцаря от немедленного разделывания на месте.

– Ура! С Новым годом!!! – закричала я так громко, как это делалось в моей семье.

Мы радуемся, смеемся, поздравляем друг друга. И, конечно, чокаемся бокалами.

– С Новым годом!

– Так это не человек?

– Нет! – широко улыбалась я, – Урра!

Рыцарь глядел на меня во все глаза, а Эрл нагло сцапал колбасу с тарелки и увлеченно ее жевал.

В их глазах не было отклика или хоть какого-нибудь понимания. Как два манекена, они выражали ноль радости и скорее поражались моим действиям, нежели разделяли их. А я в свою очередь махнула на них рукой и еще раз завопила:

– С Новым Годом!! Ура!!! Пусть сбудутся наши мечты! – и в знак серьезности произнесенных слов опустошила бокал.

Глава 4. Рыцари и тайна портрета

– Я вот что думаю: если вы испортили мне новогоднюю ночь, её нужно отработать! – объявила я, – И поэтому… предлагаю поиграть в дурака.

– В кого?! – в очередной раз обомлел рыцарь.

Его звали Жак, и ему, как он смущённо признался ранее, было всего восемнадцать. Услышав это, я долго смеялась, чем заслужила его обиженно-изумлённый взгляд. Теперь он снова смотрел на меня, будто я предложила прыгнуть с Эйфелевой башни.

– Это игра такая. Карточная. Сейчас научу. Колода у меня всегда с собой. – Я потянулась к чемодану, но рука замерла на полпути. – Странно… Я ведь ехала одна, ни с кем знакомиться не планировала. Зачем же я их взяла?

Жак лишь пожал плечами, а Эрл, растянувшись на ковре, усмехнулся.

– И вообще, интереснее играть парами. Вот если бы нас было четверо…

Не успела я договорить, как входная дверь с глухим треском отлетела в сторону, и в проёме возникла ещё одна фигура в латах. Мужчина был огромен, и оставалось загадкой, как ему удалось протиснуться в узкую дверь мансарды.

Мы втроем замерли, уставившись на новоприбывшего. На этот раз рыцарь был без шлема. Пламя рыжих кудрей ниспадало ему на плечи, а мощный стан и суровое лицо больше напоминали викинга с древней гравюры, чем изящного французского шевалье.

Похоже, лимит страха у меня исчерпался – после нападения на улице и знакомства с говорящим тигром нервы притупились. С колодой карт в руке я шагнула навстречу незнакомцу.

– А мы как раз вас ждали. Нам не хватает четвёртого.

– Света, – строго предупредил Эрл, но я сделала вид, что не слышу.

– Проходите, располагайтесь. Сок? Гранатовый. Виноградный тоже есть… Закуски остались. Не стесняйтесь, будьте как дома. – Широким жестом я указала на скромное убранство мансарды и направилась к столу, чтобы налить себе сока.

Ну надо же, прямо проходной двор устроили. Звала я их, что ли? Вместо тихого праздника за просмотром концерта – развлекаю сборище непонятных личностей.

Между тем незнакомец развернул голубой плащ, висевший у него на согнутой руке, и бросил его Жаку.

– Ты забыл.

– О, вы знакомы! – с сарказмом воскликнула я. – Значит, драки не будет. Отлично. Кто с кем в паре?

Новый рыцарь медленно повернул ко мне голову. В его взгляде читалось ледяное высокомерие.

– Из-за неё ты сбежал? Всегда знал, что у тебя дурной вкус.

– Брат!

Мы вздрогнули – по крайней мере, я уж точно. Разве могут братья быть такими разными?

– Ты не понял. Она… Миледи, объясните ему! – Жак взглянул на меня с такой немой мольбой, что сердце дрогнуло.

– О чём?

– О том, как вы стали хранительницей портрета!

Не дав мне ответить, юноша резко вскочил, закрепил плащ на плече и с грохотом опустился передо мной на одно колено. Пол задрожал. Наверное, и соседи снизу тоже.

– Миледи, позвольте служить вам! Мои расчёты оказались верны – именно в этом измерении хранился заветный артефакт. Жак Дюнуа к вашим услугам.

Всё это начинало всерьёз нервировать. И, судя по всему, не только меня.

– Жак, не стоит присягать в верности, не увидев портрета, – холодно заметил старший брат.

– С чего ты взял, что я не видел? – Жак вскочил, бросая вызов.

– Сомневаюсь, что ты настолько проницателен.

– Много думаете, – тихий, но чёткий голос Эрла прозвучал совсем рядом, и старший рыцарь вздрогнул. На вид ему было лет двадцать пять. – И куда только ваша матушка смотрит?

– Мессир, простите, не признал вас, – теперь уже старший брат опустился на колено, потянув за плащ и Жака. – Ранее я слышал лишь ваш голос.

– Так, – перебила я эту странную церемонию. – А теперь кто-нибудь объяснит, что за спектакль тут разыгрывается?

Я налила себе ещё сока и сделала большой глоток. Освежающе, терпко.

– Эврар де Борн, встань. И подними брата. Жак Дюнуа, подымись, – скомандовал Эрл.

– Пфф, сколько пафоса! – проворчала я, но на мои слова снова не обратили внимания.

Братья смотрели на тигра с благоговением, будто перед ними явилось божество, а Эрл принимал эту дань с видом величавого монумента.

– Рад, что ваш род не теряет бдительности…

– А теперь подробнее! – потребовала я, усевшись на подлокотник дивана, чем вызвала у братьев немой ужас. – Меня не интересует, почему у вас разные фамилии, у нас и не такое бывает. Меня интересует суть.

Похоже, накопившаяся усталость и сюрреализм ситуации развязали мне язык. Стало как-то весело и даже забавно. Эти двое, судя по всему, тоже защитники портрета. И, кажется, на моей стороне. Значит, можно расслабиться и даже почувствовать себя важной особой с личной охраной. Но сначала – разобраться.

– Итак. Портрет. Почему вы его охраняете? И почему не здесь, в Париже, а… Откуда вы, собственно? Рядом с ним я вас не видела.

– Из XII века, – невозмутимо ответил за них Эрл.

Я поперхнулась соком.

– Повторите?

– Они давно умерли, – подтвердил тигр мои самые безумные догадки. – Поэтому не могут долго находиться в этом времени. В своём – могут.

– А там они… не умрут снова? – осторожно спросила я.

– Там они живут по кругу.

– То есть?

– Но не помнят об этом. Таков удел обычных стражей – застыть в своём времени, как в ловушке. Перед тобой же – избранные. Они посвящены в тайну переходов между мирами и овладели магией, чтобы отслеживать перемещения артефакта.

– Всё равно не понимаю, – вздохнула я, искоса поглядывая на «материальных призраков». – Почему они выглядят как живые?

– По сути, они и есть призраки. Но овладение древними знаниями позволяет им сохранять форму, мыслить, действовать.

– А что с картиной? – спросила я, сгорая от любопытства и бросая взгляд на рюкзак у дивана.

– Что с ней? – в один голос встревожились братья.

– Да ничего, в порядке она, – успокоила я их. – Мне интересно, почему такая суета вокруг неё.

Эврар прокашлялся:

– Согласно нашим знаниям, в мир может проникнуть великое зло. Чтобы этого не случилось, портрет должен оставаться в безопасности. Это наша миссия. Мы долго готовились, обучались. Мессир, – он кивнул в сторону Эрла, – основал наш орден века назад. Знание передавалось через поколения. Он оповещал нас, когда требовалась помощь.

– То есть это ты их позвал? – обернулась я к тигру. – У меня голова идёт кругом.

– Мы пришли сами, – возразил Жак. – Звёзды указали время и место…

Надо же, какие разговорчивые звёзды. А мне они лишь погоду предсказывают, да и то с ошибками.

– То есть вы вправду будете моими рыцарями?

– Мы за вас жизнь отдадим, миледи, – серьёзно сказал Жак.

В его глазах читалась такая искренняя преданность, что мне стало почти неловко. Он казался честным и благородным – на такого можно положиться.

– Стоит ли мне начинать волноваться? – спросила я Эрла. – Если у меня такая охрана, значит, опасность реальна?

– В прошлый раз… А, ладно. Много будешь знать – скоро состаришься, – проворчал тигр.

В пику ему я налила себе ещё сока. Но после очередного глотка меня осенило странное подозрение…

– Постойте. Сок… бутылка одна. Я же уже выпила немало. Он не должен был так растягиваться.

Жак виновато улыбнулся.

– Подумал, вам ещё захочется. Так что я… – он смущённо развёл руками.

Я опешила: какая трогательная забота! И так ненавязчиво. Не то что некоторые полосатые особы.

– Настоящий джентльмен! – воскликнула я, поднимая бокал.

– Кто? – не понял Жак.

– Они до таких понятий ещё не доросли, – пояснил Эрл.

Меня вдруг разобрал смех – от абсурда, усталости и этой нелепой, тёплой атмосферы. Сидим на чердаке в Париже, в Новый год, с тигром и рыцарями из XII века! Кстати… а реально ли всё это? Не галлюцинация ли?

Желая проверить эмпирически, я отставила бокал, сделала несколько шагов и плюхнусь на спину Эрла.

– Кисик! Тёплый! – Дёргать его за шерсть оказалось забавно, а он при этом корчил такие гримасы, что невозможно было удержаться от смеха. – Ути-пути, какой пушистый!

Тигр вовремя отодвинулся, избегая моих попыток его обнять.

– Ты что творишь, выжившая из ума?! – рявкнул он.

– Кто выжил из ума? Да как ты смеешь! Разлёгся на моей жилплощади, уплетаешь мою колбасу, да ещё и грубишь! – я встала в позу. – Я проверяла, не привиделось ли мне всё это!

– И? – его морда с огромными клыками оказалась в сантиметре от моего носа. – Проверила? Тогда отстань!

– Сам ты отстань, коврик полосатый, – обиженно буркнула я, отступая.

– Миледи, – начал Жак, но я, всё ещё раздосадованная грубостью Эрла, перебила его:

– Я не миледи. У нас аристократов нет. Просто Света. И всё.

– Света… – протянул юноша, и в его глазах зажглись какие-то новые огоньки.

Я едва не поперхнулась. Терпеть не могу излишне романтичных юнцов. Нафантазируют себе невесть что… Сама когда-то на первом курсе влюбилась в такого. Три года ходили кругами, так ничего и не сказав друг другу. Глупости.

– Даже не думай, – на всякий случай предупредила я. – Ладно, давайте играть. Не зря же карты доставала.

После бесчисленных объяснений правил «дурака», когда я уже выдохлась, а мужская часть компании вроде бы уяснила суть, мы столкнулись с непредвиденной трудностью: тигриная лапа не была приспособлена для того, чтобы держать карты веером. Эврар, который составил пару с Эрлом, предложил держать карты перед его носом, чтобы тот тыкал когтем в нужную. Зрелище было настолько комичным, что я в который раз пожалела об украденном фотоаппарате.

Ещё раз окинув взглядом эту невероятную компанию, собравшуюся вокруг столика, я тихо и счастливо вздохнула. Все мы – из разных мест, даже из разных эпох. Кто бы мог подумать? Легче было бы поверить, что я ударилась головой и всё это – галлюцинация. Но галлюцинации не бывают такими… осязаемыми. Даже если они собрались в этой белоснежной, похожей на стерильную коробку, мансарде.

– Мадемуазель Света, о чём задумались? – Эврар, уже успевший оценить гранатовый сок, пытался нарушить повисшую паузу.

– Да так. Удивляюсь происходящему.

– Вы смелая девушка, – сказал он, и это прозвучало как высший комплимент. – На вашем месте я давно бы отбыл восвояси.

– Да что такого в этом портрете? Почему мне срочно нужно уезжать? – почти выкрикнула я.

– Но ведь портрет действует только во Франции…

– Что?

Эврар переглянулся с Эрлом и замолчал. Я переводила взгляд с одного на другого, но они упорно хранили молчание.

– Товарищи, а ну-ка выходи из кустов с поднятыми руками, – скомандовала я папиным тоном.

Мужчины вздрогнули. Им явно не приходилось иметь дело с девушками, которые умеют приказывать.

– Говорить будете или перейдём к пыткам? – пригрозила я.

Они, кажется, не восприняли угрозу всерьёз. Что ж…

«Широка страна моя родная… Много в ней лесов, полей и рек! Я другой такой страны не знаю…»

Каюсь, слух и память на тексты у меня всегда были своеобразные. Я запоминала и комбинировала слова по-своему, за что в школе получала не лучшие оценки. Но сейчас этот недостаток превратился в оружие. Не зная исходной мелодии, братья морщились, едва сдерживаясь, чтобы не зажать уши. Лишь Эрл довольно усмехался, наблюдая за представлением.

– Довольно! – первым сдался Эврар. – Вы… очень оригинально поёте, но без аккомпанемента…

– Да-да, – поспешно кивнул Жак. – Чего-то не хватает.

Я усмехнулась. Какие всё-таки галантные кавалеры.

– Тогда быстро говорите: какое действие у портрета и почему только во Франции? И если это такая опасная штука, зачем мне везти её к себе на родину?

– Не то чтобы опасная… – начал Жак, но под строгим взглядом брата замолк.

– Ну что ж, – я сделала вид, что сейчас возьму высокую ноту. – У меня в запасе много народных песен. И гимнов. И даже частушек.

Мужчины вздрогнули в унисон.

– Дело в том, что… – начал Эврар, но не успел закончить.

Воздух рядом с ним вдруг заколыхался, завихрился, и из этой дрожащей пелены шагнул человек. Одного взгляда хватило, чтобы понять – это не друг. Узкое, скуластое лицо, тёмные раскосые глаза, длинная чёрная борода. От него веяло силой – холодной, расчётливой и беспощадной. Ледяной ужас сковал мне горло.

Незнакомец молча обвёл взглядом комнату и остановился на мне. Потом его взгляд скользнул ниже, к рюкзаку у моих ног.

Рыцари вскочили, пытаясь выхватить мечи. Лёгкий взмах руки пришельца – и клинки застыли в ножнах, будто вкованные в камень. Эврар сделал резкий пасс руками, воздух снова задрожал, и между ним и незваным гостем сверкнула короткая, яркая вспышка. Пришелец парировал удар с пугающей лёгкостью.

Сзади послышалось шипение, и я инстинктивно подпрыгнула, хватая рюкзак и прижимая его к груди.

– Света, быстрее! – обернувшись, я увидела… проход. Тёмный, неровный, словно ведущий в пещеру. Он висел в воздухе посреди мансарды, его края мелко дрожали.

Впереди снова вспыхнуло столкновение – Эврар и Жак сражались с пришельцем, но их магия, казалось, разбивалась о его непробиваемую защиту. Раздался сдавленный крик – Жак, раненый, отлетел к стене.

– Света, беги! Не оглядывайся! – крикнул Эврар, и в его голосе впервые прозвучала отчаянная тревога.

Было страшно. Ужасно страшно шагать в этот тёмный, незнакомый проход. Но позади – раненый юноша, сражение, исходящая от незнакомца угроза, от которой леденела кровь.

Я зажмурилась, крепче прижала к себе рюкзак с загадочным портретом и бросилась вперёд, в колышущуюся темноту. Ощущение было странным – будто пролетаешь сквозь холодный туман, не чувствуя ни земли под ногами, ни стен вокруг.

И вот я внутри. Тихо, темно и очень, очень одиноко.

Глава 5. Двор, беседка и тени прошлого

Вообще-то я не дворник.

Понимаю, что ворчаньем ничего не добьюсь, но это сильнее меня. Убирать двор. Огромный, заваленный ковром из прогнившей меди осенней листвы, двор замка. И делать это в одиночестве. Без единой живой души в помощь.

А тот лохматый наглец, что затащил меня сюда «погостить к дядюшке», теперь восседал в компании мужчины, напоминающего йети, и о чем-то степенно беседовал. Они удалились под благовидным предлогом – отведать чего-то сытного. Я же осталась наедине с полужидкой метелкой и чувством глубочайшей несправедливости.

Взмах. Еще один. Я остановилась, оперлась на древко и оглядела владения. Каменный двор, отороченный зубцами стен, молчал. Из всех обитателей – лишь один хозяин. Ни слуг, ни родственников. Никого, кто мог бы разделить эту странную повинность. Видимо, в этой вынужденной отшельнической жизни и крылась причина столь специфического обращения с незваными гостями, особенно женского пола.

Высокий, заросший, как лесная чаща, мужчина. А Эрл-то говорил, что его дядюшка – «нечеловеческая форма жизни». Что ж, йети вполне подходил под это описание.

Холодно. Стоило нам выйти из той каменистой расщелины, как сразу накрыло горным воздухом, острым и промозглым. Хорошо еще, не снежным, но мой летний наряд – футболка, джинсы, кеды – был явно не к месту.

Как и я сама. Положение спасала лишь случайно завалявшаяся в рюкзаке шоколадка. Причем, откуда она там взялась – я не могла припомнить.

Мы шли сквозь лес, казавшийся нетронутым со времен творения. На все мои вопросы – где мы, куда идем, что с нашими рыцарями – тигр лишь огрызался, дескать, я тут ясновидящая, а он – просто скромный зверь.

Шутник.

А потом мы набрели на этот замок. Мне даже показалось – случайно. Но нет. Теперь я понимала: это – карма. Воздаяние за неубранную комнату, за жизнь на всем готовом у родителей, за лень и инфантильность. Карма, ты существуешь! Я все осознала! Клянусь исправиться!

– Давно не видел столь плотной рефлексии, – раздался сзади насмешливый голос. Полосатый хищник приблизился, мягко ступая по камням. – Метёшь как в замедленной съемке. А ведь в замке еще и ужин приготовить надобно.

– Я раскусила твой план, – вооружившись метелкой, я нацелила ее на Эрла, словно копье. – Всю эту историю с портретом ты придумал, чтобы заманить меня сюда и сделать прислугой! Так? Отвечай, чудовище!

– Моя форма вернулась? – озабоченно осмотрел себя тигр, полностью проигнорировав мою тираду.

От такой реакции стало обидно вдвойне. Вся горечь, накопленная за час борьбы с листвой, поднялась комом в горле. Я почувствовала, как предательски защипало в глазах, но сжала веки. Не покажу. Ни за что.

– А ведь только что клялась карме быть послушной, – серьезно произнес тигр, и в его зеленых глазах мелькнула искорка.

– Откуда ты знаешь?..

Он многозначительно замолчал, а шестеренки в моей голове завертелись. Сложить два и два оказалось нетрудно.

– Но почему ты тогда набросился на Жака? Ты же сразу понял, что он не опасен! А если бы поранил?

– Поиграть нельзя? – смущенно отозвался зверь. – Вижу же – дите малое. Решил проучить для пользы дела.

– Дите?! – возмущение пересилило все. – Да как ты смел, полосатая морда! Я замахнулась метелкой.

Удар пришелся в пустоту. Тигр ловко отпрыгнул, и весь его вид теперь говорил: «Забыла, кто тут главный хищник?»

– Коврик полосатый! – вскричала я, бросаясь в погоню. – Обманщик! Подслушальщик!

– Такого слова нет, – попытался вставить словцо тигр.

– Теперь есть! В твою честь!

Мы носились по двору, пока метелка не вывалилась у меня из ослабевших рук, а я не споткнулась о кочку листвы.

– Ее нужно убирать, а не взбивать, – с высоты небольшого ограждения тигр вновь смотрел на меня со снисходительной усмешкой.

– Вот сам и убирай! Я устала.

– Отдохни в беседке.

– Где она? – за час я не заметила никакой беседки. Лишь деревья, тянущиеся к свинцовому небу.

– Да вот же, – махнул лапой Эрл.

Я обернулась. И правда, в глубине двора, у самой стены, будто вырастая из нее, стояла темно-бордовая беседка, плотно обвитая побегами девичьего винограда. Бурая каменная кладка и багряная листва сливались в единое пятно, делая ее почти невидимой.

– А можно? – засомневалась я, не решаясь вторгаться в чужое пространство без спроса.

– Хозяин не будет против, – Эрл излучал подозрительное дружелюбие.

– Это не его любимое место? Не разозлится?

– Слишком много вопросов. Иди.

Усталость брала свое, сковав тело свинцом. Заплетающимися ногами я побрела к беседке. Расстояние, казавшееся небольшим, растянулось до бесконечности.

И вот я переступаю порог и замираю.

Снаружи – квадратная, внутри она оказалась круглой. Широкая деревянная скамья, гладкая от времени, опоясывала ее по кругу. Резной свод, темное дерево, скупые блики света, пробивающиеся сквозь завесу винограда… Я рухнула на лавку, и веки сами собой сомкнулись. Дерево показалось пуховым ложем.

Мне снился бег. Мы с Амбруазом мчались по незнакомому городу, похожему на ожившую гравюру. Вокруг царил праздник: гирлянды, бумажные фонари, аромат цветов. Высокие, светловолосые люди в старинных одеждах преследовали нас. Наша цель висела впереди – портрет на ступенях храма. Еще немного – и Амбруаз откроет портал. Мы прыгнем в него, и нас не достать. Жаль, я лишь слуга, лишенная дара…

Мы заворачиваем за угол. И вдруг – вспышка боли в спине. Тело предательски подкашивается, падает на холодную мостовую. Я вижу, как черная фигура Амбруаза растворяется вдали. Небо, такое лазурное, плывет перед глазами… Их стрелы не оставляют шансов.

Но сожаления нет. Лишь бы миссия была выполнена.

Я дернулась, едва не свалившись на пол. Слезы стояли в глазах, а отголоски сна жгли изнутри.

– Проснулась? Отдохнула?

Передо мной маячило огромное, обросшее темной шерстью лицо. Я вскрикнула. Хозяин, тоже вздрогнув, отпрыгнул.

– Ты чего?

– Вы… вы меня испугали.

Я все еще полулежала на скамье. Заметив это, смутилась еще больше.

– Как себя чувствуешь? – в его голосе сквозила неподдельная тревога.

– Нормально. Простите, что вторглась сюда без спроса.

Йети лишь отмахнулся.

– Сколько пальцев? – он помахал перед моим лицом ладонью, на которой ясно виднелось шесть пальцев.

Я запнулась. Какой правильный ответ?

– Пять? – выдохнула я наудачу.

– О-о, – с жалостью протянул он. – Шутишь или вправду видишь пять?

– Шесть, – честно призналась я.

– Значит, беседка на тебя не подействовала, – с облегчением сказал он. – Она своенравная. Я редко сюда кого пускаю.

– А почему?

– Она – живая субстанция, как и всё неорганическое здесь. Если в настроении, может показать отголоски прошлого или тени будущего. Но чаще – просто шалит. Нам пора.

Он помог мне подняться и бережно вывел из беседки. И тут я увидела: двор был чист. Идеально выметен. Вся листва аккуратной кучей лежала у дальней стены.

– Здесь можно бывать лишь там, куда я приглашаю, – продолжил между тем хозяин. – Например, в замке. Как думаешь, почему ты еще не переступала его порог?

Я взглянула на башни. Если раньше замок казался просто старым, то теперь от него веяло тихой, настороженной угрозой. Будто он дремал, приоткрыв один глаз.

– Ты согласна ночевать в замке? – с легким нажимом спросил йети, останавливаясь.

Мы стояли посреди двора, когда за спиной раздалось тихое шуршание. Эрл, подкравшийся неслышно, дыхнул мне в затылок. Сердце провалилось в пятки.

– Что ты творишь?! – вырвалось у меня.

Тигр лишь постучал хвостом по камням.

– Решайте, – вежливо поклонившись Эрлу, хозяин удалился в замок.

Тигр невозмутимо созерцал пейзаж. Его спокойствие вывело меня из себя.

– Это ты убрал? – ткнула я пальцем в чистую мостовую.

– Нет.

– А кто же?

– Ты.

– Я?! – я уставилась на него. – Я же спала!

– Ты очень сильно пожелала, чтобы двор стал чистым, – пояснил Эрл, и в его глазах не было насмешки.

– То есть… желания здесь исполняются? – голова пошла кругом. Мир, где сбываются мечты? Что заказать? Богатство? Красоту? Вечную любовь?

Меня отвлекло возвращение хозяина. Сумерки сгущались, превращаясь в бархатную осеннюю ночь.

– Я приготовил восточные покои. Ужин в восемь. Вас проводят.

Рядом, словно из самого воздуха, возник призрак – девушка-горничная в старинном платье прозрачно-янтарного цвета. Она молча поклонилась. Замок изменился: в узких окнах замерцали огни, откуда-то доносились обрывки мелодии – флейта и скрипка. Я чувствовала чье-то незримое присутствие, слышала далекие шаги и голоса, которых не было днем. Тревога сжала сердце ледяным пальцем.

– Где мой рюкзак? – тихо спросила я у Эрла.

– Боишься?

– Соскучилась по портрету. С ним спокойнее.

– Там, где бросила.

Горничная остановилась у входа. Эрл что-то шепнул ей, и призрак растворился в стене. Я же, позабыв обо всем, рванулась к каменной лавочке у ворот.

Рюкзак лежал там, где я его оставила. С лихорадочной поспешностью я расстегнула молнию, откинула ткань. Женщина с портрета смотрела на меня. Ее улыбка была загадочной, а глаза – живыми, будто она вот-вот моргнет. Я погрузилась в созерцание, забыв о времени и пространстве.

– Тебе повезло, что здесь его сила приглушена.

Голос Эрла прозвучал совсем рядом. Я вздрогнула и подняла глаза. И вдруг ощутила внутри темный, иррациональный прилив злобы. Его присутствие, его сила, его вечное спокойствие – всё бесило.

– Мне нельзя на него смотреть? – язвительно спросила я. – Это мой портрет! Что хочу, то и делаю.

Тигр на мгновение прикрыл глаза.

– Кажется, кто-то прокачался не в ту сторону.

И он сделал шаг вперед. Его зеленые глаза оказались в сантиметрах от моих. Взгляд – пронзительный, всевидящий – прошел сквозь меня, будто сдирая липкую, тяжелую пелену. Длилось это мгновение. Я моргнула.

И мир вернулся в норму. Давление, о котором я даже не подозревала, исчезло. Дышать стало легче.

– Что это было?

– Проверка. Прокачиваем одну инфантильную улитку, – в его голосе вновь зазвучала знакомая насмешка.

Я слабо возмутилась, но уже без прежнего жара. Злость испарилась. Чувства стали ровными, спокойными. Он будто стер ту скверну, что накапал на душу портрет.

Я молча убрала портрет в рюкзак, чувствуя себя сбитой с толку. Теперь я доверяла тигру. Непонятно почему, но доверяла.

– Интересно, как наши рыцари? – наконец сказала я. – Может, вернуться?

– Живы-здоровы. Но навестить стоит, а то забудут о цели своего путешествия, – его тон был сосредоточенным. – И монгол скоро будет здесь. Ты же понимаешь, он пришел не за братьями.

Я кивнула и закинула рюкзак на плечо.

– Готова.

Эрл взмахнул лапой. Воздух перед нами колыхнулся, расплылся радужными мазками, и в образовавшемся овале я услышала знакомые голоса.

– Так мы могли уйти отсюда сразу?! – ошарашено выдохнула я.

– Будешь возмущаться или пойдем? – невозмутимо спросил тигр.

Я лишь кивнула. Ладно, разборки отложу. Но держись, полосатый. Эта «инфантильная улитка» еще покажет свои зубы.

Глава 6. Возвращение и беспокойные тени

Мы застали рыцарей в состоянии непривычной, почти детской расслабленности. Они восседали на моем белоснежном диване, погруженные в карточную игру. Прищурившись, я с ужасом различила на нежной обивке несколько смутных пятен.

– Поглядите только, что они здесь устроили! – всплеснула я руками, сбрасывая рюкзак на кровать.

– Мы, вроде, все прибрали, – забеспокоился Жак, поспешно оглядываясь. – Миледи, как прошла ваша прогулка?

– Говорил же, не называй ее так, – проворчал брат и сделал едва уловимый пасс рукой.

– Он жульничает! – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Все замерли. Жак уставился на Эврара, будто видя его впервые. Второй же рыцарь побагровел, и его взгляд, полный немого гнева, обещал мне в будущем немало неприятностей.

– Эм… я, пожалуй, поспешила с выводом, – смущенно пробормотала я.

Жак медленно провел рукой по воздуху перед братом.

– Магическое вмешательство налицо, – констатировал он сухо. – И долго ты этим промышляешь?

Эврар смерил его взглядом, полным убийственного презрения, а затем неожиданно рассмеялся:

– Только сейчас заметил? Да и то, когда Светлана подсказала…

Видя растерянное и обиженное лицо Жака, мне стало неловко, словно обманщицей была я.

– Так, хватит карт! – поспешила переменить тему. – Давайте ужинать. У меня с утра маковой росинки во рту не было.

Смех Эврара оборвался. Он с недоумением взглянул на тигра. Тот же невозмутимо возлежал на коврике у ванной, олицетворяя собой монументальное спокойствие.

– Где вы пропадали так долго? – Жак бросил карты и поднялся во весь свой рост. – Монгол ушел почти сразу. Мы волновались.

– Мы… – я запнулась, не зная, можно ли раскрывать тайну нашего путешествия. – Были в гостях. Но до трапезы дело не дошло.

– Я приготовлю чай, – отрезал Эврар и направился на кухню.

– Я помогу! – суетливо бросился следом Жак.

– Они умеют обращаться с чайником? – с изумлением обернулась я к тигру. – Откуда? В ваши-то века…

Эрл лишь пожал могучими плечами. Я махнула рукой. Их дело. Мне же хотелось не чаю, а чего-то основательного, но готовить самой не было ни малейшего желания. К тому же, нужно было переодеться. После наших странствий джинсы приобрели расцветку защитного камуфляжа, а футболку, казалось, уже не отстирать.

– В ванную не входить! – крикнула я на всякий случай и, прихватив чистую одежду, удалилась.

Старая мансарда была полна противоречий: огромная кровать, роскошные диваны – и ванная комната без замка. Для собственного спокойствия я кое-как прикрутила ручку полотенцем к батарее, соорудив хлипкую, но символическую преграду.

Мылась долго, с наслаждением, впервые не думая о счетах за воду. Теплые струи смывали усталость и напряжение после визита в чужой мир.

Оказывается, не так-то весело путешествовать! Нужно быть начеку, держать удар, который может прилететь с любой стороны.

Под теплыми струями воды я расслабилась и чуть не заснула. Мою полудрему нарушил деликатный стук в дверь.

– Потом! – крикнула я, косясь на свою «крепкую полотеньчатую» конструкцию.

Стук повторился, еще тише.

– Да что там?

– Тебе звонят.

– Ответь ты, – подколола я.

– Твоя мама, – прозвучал невозмутимый голос.

Точно! Я позабыла поздравить родителей!

Теперь из меня сделают котлету.

– Сейчас! – наскоро обернувшись большим полотенцем, я выскочила из ванны, едва не наступив на растянувшегося на пути Эрла. – Кот, с дороги!

– Уже не звонит, – лениво протянул он.

Не слушая, я перепрыгнула через него и схватила телефон. Экран светился жутковато: двадцать сообщений, пятнадцать пропущенных от мамы, звонки от друзей, коллег, даже от троюродной сестры из Вологды.

Набирая заветный номер, руки дрожали. И не напрасно.

– Где тебя носило? Почему молчала? Ты там ни с кем не спишь, надеюсь? В Париже всякая зараза…

– Мама, – устало перебила я. – Телефон глючил. Прости. И нет, ни с кем я не сплю.

Она отчитала меня на все лады, пригрозила выставить из квартиры, а под конец огорошила новостью:

– Леночка приехала первого. Звонила тебе – ты недоступна.

Кровь ударила в виски. Я расстроенно посмотрела на открывавшийся из окна вид: крыши Парижа, такие романтичные и прекрасные. Моя мечта…

– Значит, она в Москве? – я изо всех сил старалась, чтобы голос не дрогнул.

– Да. Я ей отдала твою комнату. Поживет немного. Леночка передает привет.

– Всё, мам, бегу, картошка подгорает, – сквозь зубы прошипела я и положила трубку.

Значит, пока меня нет, они объединились? Не верю я в случайности. Всё подстроено. Зачем? Чтобы занять мою комнату? Пользоваться моими вещами? Как же она умеет вертеть мамой!

– Зараза! – вырвалось у меня.

Не помня себя, я схватила со стола первый попавшийся предмет – хрустальный бокал для воды – и с силой швырнула его в стену. Стекло разлетелось на тысячу сверкающих осколков.

– Дрянь! – следом полетело фарфоровое блюдце, разбившись вдребезги.

Из-за кухонной занавески высунулись изумленные лица братьев. Оттуда доносилось аппетитное шипение и вкусный запах.

– Миледи… – начал Эврар, но я не слушала.

– Скотина! – продолжала я, хватая подушки, взбивая их, представляя лицо ненавистной Лены, и разбрасывая по комнате. С полки едва не упала ваза – я успела ее поймать. Две фарфоровые статуэтки спасти не удалось.

Я выкрикивала всё, что думала о ней, точно и яростно. Задыхаясь, повернулась к братьям. В их глазах застыл немой шок. Я сделала тщетную попытку улыбнуться.

Вышло криво.

– Вы же… восстановите всё это?

Пауза повисла тягостная и долгая.

– Мы можем исправить лишь то, что разрушили сами, – тихо произнес Жак.

Я рухнула на диван.

Всё.

Конец.

Тигр с коврика издал неопределенный звук. Стыд и отчаяние накрыли меня с новой силой. Зачем я дала волю чувствам?! Зачем впервые в жизни позволила себе выплеснуть прилюдно злость?!

Как я буду оплачивать эти разбитые безделушки?! На что?!!

– Ладно, миледи, я пошутил, – Жак подошел и осторожно взял меня за руку. – Сейчас всё будет как новое. Но разве достойно крушить прекрасные вещи из-за чужой низости?

Мне стало невыносимо стыдно.

– Это не просто низость. Это Лена… она…

– Лена – это Лена. А вы – хранительница наследия мирового масштаба и, я уверен, человек с добрым сердцем. Не забывайте об этом, – серьезно сказал Жак.

Мне стало стыдно. Очень!

Братья встали по обе стороны от меня.

Воздух колыхнулся от их сцепленных рук, и осколки стекла и фарфора поползли навстречу друг другу, складываясь в прежние формы.

Через мгновение всё стояло на своих местах, целое и невредимое.

Чудо!

– Выходит, я здесь самая невоспитанная особа, – попыталась я пошутить, но шутка повисла в воздухе. Рыцари переглянулись с беспокойством, а тигр лишь прикрыл глаза.

– А кормить вы меня будете? – спросила я жалобно.

Жак посмотрел с сочувствием, отчего стало еще противнее. Эврар вернулся с дымящейся сковородой и с гордостью водрузил ее на стол.

– Яичница? – предположила я.

Блюдо лишь отдаленно напоминало знакомое. Кусочки вчерашней курицы были смешаны с сырными ломтиками, щедро присыпаны зеленью и чем-то темным, похожим на фасоль.

– Вы открыли консервы? – удивилась я.

– Банка стояла открытая, – пояснил Эврар.

Я почувствовала себя полной дурой.

– Точно, открывала к курице… Выглядит съедобно. Приступим?

Эврар кивнул и принес тарелки. Я с умилением наблюдала, как этот суровый воин аккуратно раскладывает кушанье. Жак тем временем расставил стаканы с водой. Я откинулась на диване. Казалось, жизнь понемногу налаживается.

– И долго ты будешь смущать рыцарей своим видом? – раздался насмешливый голос Эрла.

– У меня вполне приличный вид, – пробормотала я, притворяясь сонной.

– Для спальни – да. Для общей комнаты – сомнительно. Оденься.

– Ты охранник, а не гувернер.

– Именно поэтому.

Пришлось подчиниться. Когда я вышла из ванной в своем застиранном сиреневом платье с вышитым на груди мишкой, братья ахнули.

– Дикари, – взяла я вилку. – Чему удивляетесь? Да, у меня тоже есть в гардеробе платья. Как и у всех женщин…

– Вам это платье очень к лицу, миледи, – восторженно произнес Жак.

Мне стало неловко от лести, адресованной старой домашней одежде.

– Хватит шутить, а то аппетит пропадет.

Мужчины вздохнули и принялись за еду. Я же тем временем сверила дату на телефоне и не удержалась от стона.

– Невероятно! Сегодня уже второе! У меня остался всего один день в Париже!

– Сегодня еще можно куда-нибудь сходить, – предложил тигр.

– В сумерках? А если нарвемся на неприятности?

– Вряд ли, – зевнул Эрл. – Мне нужно отлучиться на пару часов. Позавтракать. Пойдешь или останешься? Охрана более чем достойна.

– Я могу купить тебе еды в магазине, – попыталась я.

– Мне нужна особая пища. Свежая.

От его многозначительного взгляда мне стало не по себе. Нет, искать подобное по парижским улицам я не собиралась.

– Я боюсь оставаться без тебя.

– Мы о вас позаботимся, миледи, – вмешался Жак, а Эврар утвердительно кивнул. – Вы же хотели увидеть город.

Я посмотрела в их честные глаза и сдалась.

– Ладно, иди, Эрл… А портрет с собой не заберешь?

– Хорошая попытка, но нет, – в его глазах вновь вспыхнули знакомые лукавые искорки. – Это твой крест.

– Ты знаешь это выражение? – удивилась я.

– Знаком и с ним, и с тем, что за ним стоит, – многозначительно ответил он, поднимаясь. – Если что – зовите Амбруаза.

Рыцари почтительно склонили головы. Тигр направился в ванную и…

– Там же нет портала? – прошептала я.

– Мессир очень велик, – пафосно произнес Жак.

– Только не говори, что он ваше божество, – вздохнула я. – Пусть он и из другого измерения, но слепая вера…

Эврар лишь пожал плечами. Было видно, что сама мысль о недоверии к Эрлу им чужда. Я оставила попытки. После истории с Лениной «астрологической академией» я слишком хорошо знала, как легко люди поддаются влиянию ярких личностей.

– Миледи, куда отправимся? – Рыцари, вымыв посуду, стояли передо мной в полной готовности.

– В таком виде? – я обвела их взглядом. – Вас мигом либо арестуют, либо примут за сумасшедших. Хорошо хоть, доспехи сняли. Но одежда… Слишком необычная.

– Наши плащи добротны и теплы, – твердо заявил Эврар, скрестив руки на груди.

Да уж, с такими упёртыми типами разговаривать бесполезно. Впрочем, тратиться на их гардероб я не собиралась.

– Светлана, мы будем сопровождать вас в своей одежде, – сказал Жак. – Мы – ваша стража.

Я прикинула, как они будут смотреться среди парижан, и невольно улыбнулась. Сойдут за чудаковатых ролевиков. Благо, праздники.

– Договорились. Дайте мне пять минут.

Переодеваясь в теплый свитер и джинсы, я размышляла, куда же податься. Мысль неожиданно подкинула мне идею пойти на кладбище, посмотреть что-то из знаменитых парижских: Пер-Лашез, Монмартр… Рыцари будут там смотреться более чем органично.

– В путь, народ! – объявила я, появляясь в комнате. – Направление – Пер-Лашез. И дат на надгробиях не пугайтесь, – подмигнула я. – Вы же бессмертные, вам терять нечего.

Они переглянулись. Название им ни о чем не говорило. Спокойно накинув плащи, через минуту рыцари были готовы. А я почувствовала смутную тревогу, будто чего-то не хватало.

Эврар молча подал мне рюкзак. Я вздохнула. Да, паранойя. Без рюкзака за спиной мне становилось неуютно. А вдруг, пока я буду соприкасаться с историей, портрет выкрадут?!

Нет-нет!Л учше потаскаю с собой!

– Не беспокойтесь, мы умеем сражаться, – ободряюще улыбнулся Жак, неверно истолковав мою нерешительность. – Я жизнь за вас отдам, миледи.

В глазах неожиданно предательски защипало. Что ж они такие… такие милые, а?

Шмыгнув носом, я резко повернулась к двери и, пригнув голову, вышла в холодные сумерки Парижа.

Глава 7. Некрополь

…И почему это все выпало мне? – Я прижалась к холодной поверхности массивной могильной плиты, не решаясь выглянуть.

Они ведь уйдут, правда?

Тихий шорох и сдержанные голоса неподалеку разбивали последние надежды. Нет, эти тени не отступят. Они пришли именно за мной.

Я пыталась унять дыхание, чтобы предательский всхлип не выдал моего убежища. Но слезы текли сами, леденя щеки и наполняя душу тем же холодом, что исходил от камня. Казалось, я медленно превращаюсь в часть этого некрополя – статую из страха и отчаяния.

Это могло бы походить на мрачную сказку, если бы не было так ужасающе реально.

– Je ne suis pas une ensorceleuse! * (я – не колдунья –фр.) – крикнула я, и, не дожидаясь ответа, рванула прочь, спотыкаясь о камни и низкие ограды.

Бегать я не мастер. А уж бегать среди заснеженных могил, огибая склепы и памятники, и вовсе неудобно. Я лишь пыталась перемахнуть через невысокие надгробия, обходя стороной массивные плиты.

Разумеется, меня заметили. Послышалось улюлюканье, и погоня продолжилась.

Я припустила что было сил. Позади слышался шум, неясные угрозы и брань, брань на французском… Многих слов я не знала, а об их значении догадывалась примерно, по злобным и яростным интонациям.

– Лови ведьму! Что б её!.. – вдруг кто-то крикнул по-русски, и от неожиданности я чуть не врезалась в крест.

Соотечественники?!

Осознание этого придало некоторую смелость. Резко развернувшись, я подняла руку.

– Стоять! – в тишине кладбища мой голос, неожиданно твердый, прозвучал, как удар. – Какого черта вы себе позволяете?

Трое в разноцветных, развевающихся плащах замерли, переглядываясь в изумлении.

– Русская? – спросил один.

Я кивнула. Их радостные, почти ликующие ухмылки не сулили ничего хорошего. Черные, будто обугленные зубы, амулеты из кости и железа – весь их облик кричал об опасности.

– Нам бы обряд провести, – почти миролюбиво сказал один парень в черном плаще и с линзами, отражавшими пламя свеч. Тот самый, что раньше выкрикивал: «Sang! Sang!» Теперь же он изображал подобие учтивости.

– Да не колдунья я! – пыталась я донести простую мысль. – И что вы тут делаете? Дома все позаканчивались?

– Что ты понимаешь… – презрительно фыркнул здоровяк в темно-зеленом, но главарь – тот, что в фиолетовом – шикнул на него.

Парень в черном сделал осторожный шаг ко мне, будто боясь, что я взорвусь от одного его движения.

– Но вы же вызвали Монгола… Мы знаем, чувствуется его след!.. А нам нужно лишь поговорить с Пиковой Дамой. Пять минут поговорить и всё. Честное слово!..

Даже не став спорить насчет полностью растерянного кредита доверия, я нервно выкрикнула:

– Боже мой! Я его не вызывала! Он сам явился! А Даму лучше искать в Петербурге!

Кстати, где же затерялись мои рыцари?.. А ведь все начиналось так мирно.

… Мы доехали до кладбища еще до наступления густых сумерек. Всю дорогу я делала вид, что мне безразлично, как на нас пялятся люди в метро. Девушки смотрели с завистью, мужчины – с недоумением. Моя алая куртка резала глаз, как знамя, но выбора не было.

Портрет тянул плечо, и тревожная мысль, что он не просто так тяжелеет, колола сердце. Когда мы наконец оказались перед знаменитой каменной аркой, я горела нетерпением вернуть всему привычный порядок. Хотелось вновь стать обычной туристкой и наслаждаться поездкой. А не хранить непонятный портрет.

Душа застонала и потянулась к привычным развлечениям: экскурсии, музеи, прогулки… даже кладбища сгодились бы, на худой конец.

По дороге я объяснила рыцарям куда мы идем. Назвала это музеем под открытым небом.

– И люди приходят смотреть на чужие могилы? – не мог взять в толк Жак. – Зачем?

– У каждого свои причины. Кто-то – почтить память кумира. Кого-то влекут тайны и легенды. Кто-то – из простого любопытства к известному месту.

– А вам зачем? – спросил Эврар.

Мне стало неловко. Действительно, ну почему не Лувр, не Сен-Шапель? Надгробия и склепы. Какое мнение составят они обо мне?

– Я хотела увидеть знаменитые памятники. И… загадать желание. Сначала найдем Оскара Уайльда…

Распечатанная еще в Москве карта была со мной, но, ступив на территорию некрополя, я словно потеряла ориентацию. Мы бродили меж рядов, пока сумерки не сгустились окончательно. Уйти, не отдав дань уважения писателю, я не могла. Быть в Париже и не увидеть его могилы? Пусть я и не верю в суеверия, но… я всегда восхищалась его творчеством.

Но мы вновь свернули не туда. За очередным фамильным склепом нас ждало зрелище: зажженные свечи, начертанная на земле пентаграмма и трое в плащах. Увидев это, я вскрикнула, испугалась и бросилась бежать. Мои рыцари обнажили оружие. И в этот самый момент из центра начертанного круга, словно из самого воздуха, возник Монгол.

Внимание братьев мгновенно переключилось на нового противника. А эти трое… эти трое устремились за мной.

… Но сейчас я не побегу. Нет уж. Они не похожи на потерявших рассудок – взгляд у них цепкий, недобрый. Видимо, в детстве их мало любили.

Попробую договориться. Выясним, что им нужно ещё кроме Монгола и Пиковой Дамы. Найдем выход.

Почувствовав, как рюкзак нестерпимо оттягивает правое плечо, я осторожно сняла его.

Повредилась застёжка? Порвалась ткань, когда я бежала через кусты?!..

Не сводя глаз с парней, я проверила застежку. И мои пальцы ожидаемо провалились в рваные дыры.

Ткань рюкзака действительно была порвана! Но не это было самым неприятным: из разрыва сочился мягкий, теплый, желтый свет. Я попыталась прикрыть его ладонью, но свет проступал сквозь пальцы.

Я замешкалась и пропустила шорох. А когда вскинула голову – главарь был уже в пяти шагах от меня.

– Назад, а то… а то что-нибудь сделаю! – выпалила я, понимая, что лишь страх перед неизвестным может их удержать.

Тот, в зеленом, одобрительно крякнул и достал телефон. Вспышка камеры ослепила меня.

– Что ты делаешь? – мой голос дрогнул, сдавливаясь тревогой.

Какая-то деталь ускользала. Они же должны бояться? Нет?

– Давай! – крикнул третий, в фиолетовом.

И черный плащ прыгнул.

Сквозь линзы его очков вспыхнули нечеловеческие красные искры, а рот распахнулся в оскале, обнажив ряды острых, неестественных зубов. Я рванулась прочь, но затылком с силой ударилась о что-то твердое и холодное.

Дерево! Позади стояло дерево!..

Мир неизбежно рухнул во тьму…

Приход в себя был резким и болезненным. Я лежала на холодной плите, а вокруг плясали тени от свечей.

Так себе пробуждение.

– Слышь, очнулась, – над моим лицом склонилась физиономия здоровяка в зеленом. Рыжие вихры торчали из-под капюшона. Глаза его полыхали красным, а черты лица исказились, стали грубыми, почти звериными.

«Боже, да это же свинья», – пронеслось в голове.

– Будет дергаться – свяжи, – равнодушно бросил тот, в черном. – Раз у нас такая сильная жертва, проведем иной ритуал.

Я почувствовала, как кровь застыла в жилах.

– Ребята, может, не надо? Вы же молодые, зачем вам это?

– А ты старая? – рыжий ухмыльнулся. – Сколько лет?

– Двадцать пять.

– Хм. А выглядишь моложе. Но лежи смирно, а то свяжу. Не люблю я это.

Он достал телефон и сделал пару моих фотографий.

Что же делать?! Рыцари-защитники не появлялись, а полосатый стражник пропал неизвестно куда.

Амбруаз!

Я взглянула на руку. Кольца не было!

– Куда вы дели мое кольцо? Отдайте! Оно память о матери…

– Так мы тебе и поверили, – возник рядом парень в фиолетовом. – Наверняка, сильный артефакт. Раз ты нас так преобразила. Нам это даже нравится.

Я не смогла вымолвить ни слова, глядя на его лицо. Помесь ястреба, змеи и крокодила – именно так он выглядел теперь. От него исходила хищная, первобытная угроза.

– Значит, в эту чашу – ее кровь. А пальцы отрежем по одному, я их потом зажгу, – сказал парень в черном плаще. Он листал мрачную книгу и что-то показывал главарю. – Тогда мы завладеем ее душой и сможем посылать на задания…

Мысли мои побежали в ином направлении. Значит, они не поняли, что преобразились из-за портрета? Решили, что это моя магия? И сам портрет им не нужен?

Не знаю почему, но я улыбнулась.

– Эй, ты чему радуешься? – рыжий наклонился ближе. – Бояться должна. Щас зарежем…

Это прозвучало так нелепо, что я не выдержала и рассмеялась.

Наверное, тронулась умом от переживаний.

– Сейчас она заплачет, не беспокойся, – черный плащ поставил у моего горла чашу и рывком приподнял меня, привязав к кресту.

Смеяться резко расхотелось. Но из принципа я сжала губы. Хотя бы портрет они не забрали – уже удача.

«Амбруаз? Где же ты, Амбруаз?!.. Они и впрямь решили принести меня в жертву!» – запоздало испугалась я.

Резкая боль пронзила основание шеи. Теплая струйка побежала по коже. Я вскрикнула. Черный подставил чашу и забормотал на непонятном, гортанном языке.

Пентаграмма вспыхнула разноцветным огнем.

И тогда он появился.

Из-за соседнего склепа, тихо ступая по камням, вышел Амбруаз. Суровый и величественный в своем темном одеянии, он приближался к нам неспешно, с ледяным спокойствием.

Парни замерли в изумлении.

– Помогите! – хотела крикнуть я, но из горла вырвался лишь хрип. Рана, видимо, задела связки.

Наконец, он увидел чашу. В его темных глазах вспыхнула молчаливая ярость. Он двинулся вперед, и рука черного парня дрогнула. Одним точным ударом Амбруаз отправил его в нокаут, и чаша с моей кровью опрокинулась, раскрашивая красным снег.

Амбруаз взмахнул одной рукой, и парни скрючились, захрипев от боли.

Второй рукой он обхватил мою шею и затылок – бережно, но твердо.

– Если бы я мог помочь раньше, – тихо прошептал он и надавил.

Сначала обожгло, будто кипятком. Потом накатил леденящий холод, пронизывающий до самых костей. Боль пульсировала в такт сердцу. Все это время он смотрел мне в глаза – внимательно, как врач, следя за реакцией.

Наконец, что-то изменилось, и он убрал руку. Я закашлялась. Лихорадочная дрожь прокатилась по телу и стихла. Когда я коснулась шеи, то не смогла поверить своим ощущениям – кожа была гладкой и рана зажила.