Титан

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Всё началось внезапно.

Было больно. Очень больно. Я потерял сознание. А когда уже пришёл в себя, открыл глаза, смотрю — потолок: голубоватый, расслабляющий, нежный.

Моя голова была запрокинута. Она висела будто неестественно. Из последних сил оглядываюсь. Понимаю, что меня несут.

Мне было плохо. Но я не мог понять, почему. И как бы не старался, не мог вспомнить, что со мной произошло. Пытался собраться, сконцентрироваться. В конце-концов понять, как я оказался в таком положении. Никаких ответов.

Я попытался пошевелиться, поднять голову. Никаких результатов. Сил не было. Как будто бы вся моя нервная система отказывалась функционировать.

Затем услышал голоса.

— Кажется, он приходит в себя.

Но голос мне не кажется знакомым.

— [Ему лучше?] — на ломанном интернациональном языке с сильным акцентом.

Ох, а её «интерн» я всегда узнаю. У самого не лучше. Но её голос… У неё он так поразительно менялся, когда она переходила с родного на универсальный. Как будто бы с тобой две разные личности.

— Ох, ну слава Богу!

Третий голос самый родной — мамин.

Кажется, она сейчас вот-вот разрыдается. По крайней мере с трудом этому сопротивляется.

— Кладите его, — сказала она.

И я почувствовал, как моя голова наконец-то соприкоснулась с чем-то мягким.

Облегчение…

Я даже непроизвольно глубоко выдохнул.

Я стал всё чаще и чаще открывать глаза. Оглядываться. Хотя было это также тяжело, как бывает от тяжелого сна после трудного напряжённого рабочего дня.

Я был в какой-то комнате, которая будто бы предназначалась душевнобольному, что уже был выписан из психбольницы. Всё вокруг было голубым и нежным. Чтобы никто не тревожило напряжённую психику. Выглядело это точно как детская комната для мальчиков.

Правда, комната была маленькой и тесноватой. А кровать напротив большой, двухместной. Она занимала почти всё место. А люди вокруг, что несли меня, им втроём пришлось разойтись по комнате.

— Мама?

— Сыночек! — её голос казался мне испуганным. — Как себя чувствуешь?

— Нормально, — кажется, я звучал грубовато, но каждое слово мне давалось с трудом. — Что случилось?

— Ты сильно ударился головой, солнышко.

— Как так?

Девчонка спросила на ломанном английском, как я себя чувствую.

Я посмотрел на неё. Сил отвечать не было. Такая интересная: худая, с каре, волосы фиолетовые, а на самой надета какая-то пародия на японскую школьную униформу. Я ответил ей лишь жестом рукой, мол 50/50.

Мама как-то неодобрительно на неё посмотрела. Будто бы какая-то малолетка мешала ей разговаривать.

Незнакомый мужчина, что помог меня донести, сел на кресло возле окна и смотрел в него. Он выглядел озадаченным.

— В центральном парке произошло… — начала объяснять мама. — Что-то непонятное.

— Вполне понятное, — сказал мужчина. — Пацан, ты попал в передрягу. Был митинг. А когда люди отстаивают свои права, те, кто обладают властью, начинают паниковать. Один власть имущий мужик, что жил лет двести назад, говорил, что толпа как женщина. Но, знаешь, только толпа начинает бастовать, власть начинает вести себя как истерически больная жена. Знаешь, муж кричит на неё, а она за нож хватается. Вот что с тобой случилось. Власть ударила по тебе, потому что у тебя есть голос.

— Что? — удивился я. — О чём вы вообще? Какой центральный парк? Какой митинг.

— Жень, — обратилась мама к мужчине. — Не видишь, ему плохо. Он вообще ничего не помнит.

— Ладно. Кажется, ему стало полегче. Я пойду.

Он резко встал и направился к выходу. Лишь проходя мимо мамы, он приостановился, посмотрел ей в глаза, словно хотел что-то сказать или сделать, но одумался и пошёл дальше.

Кажется, я стал вспоминать, что к чему. И совсем не с того, с чего стоило бы. Кажется, я узнал этого мужика. Хах, «пацан». Будто бы он прям сильно старше меня. Нашёл тоже пацана.

— А где папа? — спросил я.

Мама замешкалась, но в итоге сказала, что он потерялся и она не знает, где он сейчас.

Я попытался приподняться, чтобы ещё что-то спросить про отца. Но голова резко закружилась, мысли запутались, сознание поплыло и я откинулся назад.

— Ох, — произнёс я.

— [Может тебе стоит поспать?] — спросила девчонка, опять-таки на интерне. Но в голове то у себя я каждый раз переводил.

— Может быть, может быть, — ответил я.

— Ладно, — сказала мама. — Пожалуй, мы тебя оставим. Отдохни. Мы в соседней каюте.

Каюте?

Ах, точно!

Перед тем, как окончательно уснуть, кажется, я стал вспоминать.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Всё началось с отца.

Сколько себя помню маленьким, всегда ненавидел его.

Я ничего не помню о том времени, когда я ещё не пошёл в школу. Но все годы учёбы запомнились мне так, что я редко видел отца.

Он всё время пропадал на работе. А в те редкие часы, когда он был дома и уделял мне внимание, он проверял мою успеваемость. Проверял дневник, проверял домашнюю работу, смотрел чем я занимаюсь внеурочно.

Он не был строгим. Не ругал меня и не кричал. Пытался со мной разобрать любой вопрос, в котором я не мог разобраться самостоятельно.

Откуда тогда моя ненависть к нему? Наверное, хотя он и не внушал мне ужас, как это было у многих моих одноклассников, если порасспрашивать их об взаимоотношениях с отцом в их семьях, но я в результате запомнил его в двух состояниях: либо отсутствующим, либо напрягающим.

С возрастом это, конечно, прошло. В основном потому что сложились два фактора. Во-первых, я стал подростком. А им свойственно либо быть нигилистами (причём вовсе не в философском значении этого слова), либо протестующими. А во-вторых, отец вышел на пенсию. В сорок пять лет. И тут то началось.

Вообще, мои родители были идеальными примерами стереотипов. Отец был военным, а мать медсестрой. Его профессия – убивать, её профессия – спасать.

У отца было убеждение, что задача мужчины – обеспечить семью. С этим он справлялся прекрасно. Это сформировало определённые убеждения и у меня. Я же теперь считаю, что задача мужчины построить семью. А для этого мало её просто обеспечивать. Инвестор же лишь владеет, а не создаёт.

Мама же, несмотря на трудности на работе, не пропадала на сменах как отец. Она находила баланс между бытом и заработком. Сама искренне верила, что домашние дела исключительно женская задача. Кажется, ей просто нравилось всё это: уборка, готовка, наведение порядка.

Стереотипы шли дальше. Отец отдавал почти всю зарплату маме. Она решала судьбу семейного бюджета. Кажется, он даже в запой уходил с её согласия, с её финансового контроля.

Тем не менее очень многое отделяло их от стереотипов. Но по иронии судьбы именно об этом они и умалчивали чаще всего. Например, отец был военным следователем, а мама медсестрой в операционной.

О подробностях своих профессий они умалчивали ото всех, даже друг от друга. И понятное дело почему. Оба, выходя на смену, видели такое, что может выдержать далеко не каждый. Тащить это за собой домой? Не стоит.

Нам немного повезло. Несмотря на свою специальность, отец не разъезжал по всей стране с командировками. По крайней мере делал это не так часто и не так надолго. То есть нам не требовалось полностью переезжать раз в два – три года на другую точку карты.

А потом, я повторюсь, отец вышел на пенсию. И тут всё поменялось.

Для многих это самый разгар кризиса среднего возраста. Может быть, он у него и был, но этого не показывал. Обычно дяденьки находят себе какое-нибудь развлечение, которое было заброшено где-нибудь ещё в подростковом возрасте, и начинают с ним сильно перебарщивать. Что ж. Круто, что у папы этим развлечением оказались шахматы. Он стал шахматным тренером.

Отец и теперь постоянно где-то пропадал. Но уже не так часто. Теперь это выглядело так, будто бы он уходит каждый день куда-то на восьмичасовую смену. То есть каждый наш вечер теперь был семейным.

Если в начальной школе у меня были проблемы, (Я никак не мог сконцентрироваться. Только к двадцати годам я узнал, что мне ставили всякие диагнозы, вроде СДВГ. Я, конечно, помню все эти походы по врачам в раннем детстве. Но о их результатах ничего не помнил. Мне почему-то ничего об этом не говорили. И с этим ничего не делали. Просто усердно со мной занимались. Пытались подавить во мне постоянное желание отвлекаться. По простому, стереотипно — кнутом и пряником.)то уже к средней школе всё выправилось. Наверное, просто появилась дисциплина. Проблемы с учёбой пропали. Из круглого троечника я превратился в крепкого хорошиста. Думаю, стать отличником мне мешало только одно: я решительно не понимал, зачем им быть. Ради чего каждый раз дожимать в учёбе до идеала?

А к моменту выпускного я и вовсе ударился в учёбу с головой. Мне стало интересно учиться. И я решительно готов был получать высшее образование.

В семье были долгие споры о том, куда же мне поступать. Ведь система образования была не идеальная. Ты только получаешь статус совершеннолетнего, тебе только-только выдают аттестат, как тут же, считайте, в твою дверь стучится огромная толпа людей. Среди которых есть военком, надеющийся, что ты так никуда и не поступишь. Среди которых есть громада университетов, надеющихся, что ты поступишь к ним платно. А тебе вот нечего больше делать, кроме как стоять и выбирать в спешке дело всей своей жизни, каким малодушным ты не был бы.

В итоге отец сказал, что готов будет оплатить сколько угодно, куда бы я не поступил, на кого бы не поступил и так далее. И требовать от меня какую-то конкретную профессию он не хотел.

Мама же страстно жаждала основать медицинскую династию. Вот уж не знаю почему. Жаль было её в этом расстраивать.

Я решил поступить сразу в два университета. Очно-заочно на юриста и заочно на экономиста. А стать я хотел журналистом. Вот только не тем, который красиво пишет. А тем, который хорошо разбирается в выбранной им теме.

Врать не буду. Юридическая академия меня измучила. Они делали всё, чтобы меня завалить, чтобы отчислить, чтобы я поступил вновь, но уже по новому ценнику. А экономический институт мне ничего не дал, им лишь бы я исправно платил. Спору нет, знаний я приобрёл уйму. Но только благодаря своему любопытству.

Все пять лет учёбы я параллельно ходил на очные курсы. Каждый год по одному какому-то курсу. Издательское дело, литературное мастерство, реклама и связи с общественностью и фото-видео-оператор. Одним словом, ежегодными очными курсами я стремился восполнить всё то, что мог бы получить на очном обучении, но сфокусировавшись только на том, что мне было интересно.

Сейчас мне двадцать. И мне остался выпускной курс в обоих университетах. Думаю, это будет единственный год, когда я не запишусь никуда для дополнительного образования.

Думаю, отец гордится мною. Пускай и не показывает этого.

*

Как сейчас помню. Эта идиотская реклама:

Комфортабельный круизный лайнер. Двадцать палуб. Он был способен разместить до пятнадцати тысяч человек на борту. Целый город на воде. Обещался идеальный месячный отпуск для всей семьи.

У мамы, по всей видимости, крепко прикипело от работы. Новое начальство, новые условия труда, смена коллектива и прочее.

Почему она не уходила? Сложно сказать. А почему никто из нас не уходит вот так просто с работы, когда в ней что-то радикально меняется?

Она ведь медсестра. Ей по долгу службы должно быть свойственно терпеть куда больше, чем нам всем остальным. Но это не освобождало её от нытья.

Так что за год до этого она постоянно смотрела всякие места, где можно было бы провести отпуск. Как бы намекала папе. В итоге все рекомендации на всех сервисах были сведены к туризму.

По началу она смотрела Турцию, Египет или Тайланд. Но затем, видимо, поняла, что отдых у моря в жарких странах не то, что даст ей упокоение от операционных запар. И резко перекинула свой взор на Францию, Италию или Ирландию. Кажется, ради отпуска она готова была бы поехать в Дублин к 17 марта или в Баварию в октябре, лишь бы вырваться из рутины.

Уже потом ей попались рекламки на всякие лайнеры.

А «Титан Океанов» это уж, простите, был новшеством в слове кораблестроения. Полкилометра в длину, сотня метров в ширину, тоннаж полумиллионный, пять тысяч кают. Бурдж Халив в мире лайнеров. Пять тысяч человек только экипажа.

Месячный кругосветный круиз на городе-кораблей. Вы только подумайте!

— Двадцать палуб, представляешь? — говорила с восторгом мама.

Кажется, она считала, этот лайнер высшим достижением человеческих технологий. Собственно, мой дед, её отец, всегда отзывался про Стива Джобса как про великого изобретателя, что изобрёл Айфон. Так что я уже привык лишь пожимать плечами.

— В нём есть всё, — говорила она. — Буквально всё. Смотри!

Ну я и посмотрел. Действительно. Трёхэтажный театр, трёхэтажная комфортабельная столовая, ледовое представление, куча ресторанов и забегаловок, финес-зал, казино, музыкальный клуб, бары, аквапарки, специализированные места, отдельная зона для богатых и даже центральный парк.

— А боулинга нет, — сказал я.

— А на хуй боулинг? — возмутилась мама.

— Ну ты сказала, что буквально всё есть. Но боулинга нет.

— Ты даже не играешь.

— Мне то и не надо. Но кому-то мог бы и понадобиться. Так или иначе, уже не всё есть.

— Ой всё, иди давай. Тебе лишь бы найти изъяны.

*

Всё произошло слишком быстро.

В один из дней отец пришёл и сказал маме, что приготовил ей сюрприз. В общем-то как обычно. Ведь он всегда регулярно что-то дарил маме.

Когда он достал билеты, она не сразу поняла. Долго рассматривала, перечитывала, и будто бы не верила, что это может быть на самом деле.

Затем был визг. Прям как у девчонки, которую пригласил на свидание самый красивый мальчик из школы.

Но вскоре звуки счастья стихли. Начались вопросы. Дата прибытие была через три дня. Получается, нам нужно было собираться немедленно.

Мама по началу возражала. Мол, так нельзя. Если что-то делать в спешке, тогда всё пойдёт наперекосяк. И почему он даже не посоветовался на счёт этого.

Но время действительно было ограничено. И медлить можно было сколько угодно. Но факт в том, что мы либо успели бы, либо не успели бы. Так что возмущения мамы быстро сошли на нет. Ей куда больше мотивировало то, что вскоре исполнится её маленькая мечта.

Папа всё организовал.

Он позвонил в клинику, где работала мама. Договорился, что ей предоставят неоплачиваемый отпуск на месяц. Придумал какую-то проблему со здоровьем. На всякий случай даже позвонил знакомому, чтобы оформить справку.

И зачем вообще работодатели требуют такие формальности, учитывая, что это всё легко покупается или же подделывается?

Он позвонил в мой университет. Лично встретился с куратором. Объяснил всю ситуацию и сказал, что лично проконтролирует, чтобы я продолжил заниматься на круизе.

Да! Просто шик! Весь месяц я буду на удалёнке учиться дальше. А впрочем, если вдруг мне станет скучно на судне, хотя бы будет чем заняться.

Затем он купил ближайшие билеты на самолёт. Вот так вот, сходу. Просто открыл сайт и купил. Как правило, ближайшие всегда дешевле. Так что нам просто повезло. Ещё более крупно повезло, когда выяснилось, что все три места будут рядом.

Класс!

А дальше типичный дурдом. Как в любом путешествии. Пятнадцать минут эйфории и многочасовые скандалы.

Скандалы были у всех со всеми. У мамы с отцом, у мамы с чемоданом, у отца с телефоном, у меня с прокастинацией и так далее.

Мы едва все уместились в одном такси. Кажется, водитель не выглядел счастливым, когда помогал уместить все эти чемоданы и сумки в своём багажнике.

Правда, когда отец отстегнул ему знатных чаевых, при виде которых мама даже повернулась на меня с выпученными глазами, лицо водителя преобразилось. И помогал он нам с вещами из багажника уже куда более рьяно возле аэропорта.

Уже в аэропорту нам пришлось провести несколько часов. Мы приехали заранее, сильно заранее. Взрослые всегда так делали. Оставляли большой запас времени на случай непредвиденных обстоятельств. Но в тот день, да и как любые другие чаще всего, единственным непредвиденным обстоятельством стало — неоднократная задержка рейса.

Отец выглядел взволнованным. Никогда его таким не видел. Наверное, потому что он привык скрывать свои чувства. Свои «слабые» чувства. И тот день не был исключением. Но что-то выдавало его. Он всё время озарялся по сторонам. Выглядел немного дёрганным. Можно даже сказать, шуганным.

Я хотел спросить у него, всё ли в порядке. Но мне кажется, я знал ответ.

Его стресс был виден невооружённым взглядом. Я не умел читать отца. Да и не должен был. Это скорее удел жены. Но мама будто бы ничего не замечала.

Тогда я решил просто разрядить обстановку.

Круиз стартовал из Мальты. Собственно, им же и завершался. Посмотрев на пункт назначения, я решил позадавать глупые вопросы отцу.

— Пап?

— Ау?

— А на каком языке говорят на Мальте?

Отец посмеялся и сказал:

— На мальтийском.

— Что? Реально?

— А ты думал на каком?

— Честно говоря, на итальянском. Думал, это типа как с Андорой, Швейцарией или Монако.

— Ну, знаешь ли, в Европе полно и других примеров. Тот же Лихтенштейн или страна Басков.

— Лихтенштейн? Я думал, там на немецком говорят.

— Ой, я ошибся. Я имел ввиду Люксембург.

— Что? Реально? Есть люксембургский язык? Никогда не подумал бы.

Отец пожал плечами и добавил:

— Ну, знаешь ли, тут как и с Мальтой. Да и Швейцарией. Есть маленький язык маленькой страны, где соседние страны с их языками давно уже заняли доминирующее положение. Поэтому в Люксембурге говорят свободно на французском и немецком. А на Мальте на английском. Хотя, знаешь ли, вполне могли бы на русском.

— Что?

— А ты историю не проходил?

— Республики Мальты? Да как-то не особо, пап.

— А Павла Первого?

— Да, конечно.

— И что вообще думаешь про него?

— Ну-у-у…

Я почему-то замешкался. Пришлось всколыхнуть память. Сначала вспомнить его даты и жизни, и правления. Затем взаимоотношения со всеми: с матерью, детьми, дворянами и армией. Его отношение ко всему и взгляды на всё. А уже потом как-то пытаться что-то ответить отцу.

— Скажем так, — сказал я. — Мне он нравится. Во многом потому что я в принципе больше люблю, когда правитель у власти недолго. Условно лет пять. Но добивается больших изменений в стране за это время. В список к императору Павлу я добавил бы Ленина и Столыпина. Понимаю, все трое вообще принципиально разные политические фигуры, но я ими восхищаюсь именно за их продуктивность.

— А по факту его результатов, что думаешь?

— Всё-таки когда ты правишь такой большой страной, нужно быть как-то менее неугомонным что ли. Если ты слишком строгий и вместе с тем слишком эксцентричный и артистичный, тебя с большой вероятностью свергнут. Считаю, он стал жертвой. Хммм… Жертвой тяжелого детства, воспитания, отношения матери к нему и в целом эпохи. Жалко его.

— Интересно-о-о. А ты знал, что он был великим магистром Мальтийского ордена?

— Реально? Нет, впервые слышу.

— В общем, насколько тебе известно, Павел Первый правил в разгар восхождения Наполеона Бонапарта. Именно на период его правления пришлись итальянская и египетская кампании. И когда Наполеон бежал из Египта, по пути из Франции он захватил Мальту. И тут же упразднил власть ордена над островом. Павла избрали новым великим магистром. Орден переехал в Санкт-Петербург. И император издал указ о принятии острова под защиту России. Он обозначил его как новую губернию Российской империи. И планировал создать на нём военно-морскую базу.

— Амбициозно.

— Ещё как! Но через два года англичане заняли остров, а вскоре был убит сам Павел. А вот Александр Первый притязаний на остров не имел. Так Мальта стала колонией Британской империи и приобрела независимость вновь лишь в 1964 году. Поэтому у республики по сей день официальными языками являются мальтийский и английский. А мог бы быть русский.

— Круто. Слушай. Жалко, что такие моменты обходят стороной на уроках истории.

— Может и не обходят. А просто упоминают вскользь. А ты знаешь, как школьники слушают преподавателя.

Дальше мы много обсуждали об истории, политике и образовании. И кажется, отцу стало намного легче. Он больше не выглядел растерянным.

*

Остров Мальта. Жемчужина европейской истории сияющая посреди Средиземного моря.

Мы планировали провести здесь всего пару часов. Обычно, судно прибывает к восьми утра, а уже к десяти – одиннадцати заселяются новые пассажиры.

Наш самолёт приземлился около шести часов утра. Да, брать настолько близкие по времени рейсы было рискованно. Но этим занимался отец.

Это вполне в его духе. Он, конечно, человек военный. Но стратегии всегда предпочитал тактику. Вместо нескончаемого планирования, он предпочитал решать проблемы на ходу.

Так что он плюс-минус имел представления, что мы будем делать в случае, если бы опоздали. Ничего сверхъестественного. Он знал маршрут круиза и просто просчитал бы каким рейсом стоит лететь до следующей его остановки.

На самом деле весьма легко вот так вот на ходу что-то делать без рисков, когда ты не обделён средствами. Деньги решают 80% проблем человека.

Вообще мне кажется, что все сложности только из-за одного — тревожности. Люди предпочитают больше накручивать вместо того, чтобы просто что-то предпринять без раздумий.

Отец ею редко страдал. Когда мы приземлились на Мальту, прежнее расстройство отца исчезло. Как будто бы его что-то серьёзно тяготило на Родине. А дело было вовсе не в нашем отпуске.

Отсутствие у него тревожности выражалось, например, в том, что пока мы задавались вопросом, как добраться, отец уже искал доступ в интернет. Ведь мы были в роуминге. А вскоре нас уже ждало такси у входа в аэропорт.

Как он его нашёл, как договорился, каким чудом он не ошибся ни в одном названии пунктов или чего-либо, для меня по прежнему остаётся загадкой. В конце-концов, неспроста он, наверное, занимал свою прежнюю должность.

*

Валлетта. Столицы Мальты. Крошечный городок, окружённый средневековыми стенами. А за ними ещё столько же крошечных городков, окружённых фортификациями.

Бухта столицы была такой, будто суша была пастью большого острова, а столицы языком за его устами.

Выглядело это невероятно. Везде. С любой точки города. И хотя Европа кажется всем старомодной. Далеко не каждый её город может похвастаться такой красотой.

В Валлетте было много причалов. Но «Титан Океанов» должен был пришвартоваться возле маяка у подступов к бухте.

Мы прошли весь город пешком. Собственно, на всём острове жило столько же людей, сколько в густонаселённом микрорайоне Москвы. Так что, обойти столицу Мальты тоже самое, что обойти один раз вокруг Лужников.

По антуражу город мне показался типично итальянским. Ну или может испанским. Не знаю, не разбираюсь в архитектуре. Но я точно знаю, что всегда хотел посетить Венецию и Рим. И Валлетта в каком-то смысле удовлетворила эту мою маленькую потребность.

Возле маяка уже стояла толпа людей. И группа организаторов перед ними.

Мы прибыли с чувством праздника и счастья. Но здесь, в толпе туристов, царило недовольство. Воздух будто бы был стёрт силой негодования отдыхающих.

— Что случилось? — спросил я у отца.

Тот пожал плечами и скорчил такое лицо, будто бы я спросил у него какую-то чушь. Собственно, наверное, так оно и есть. Откуда ему знать что-то, в чём он владеет информацией не больше моего?

— Господа! — крикнул отец. — Кто-нибудь может объяснить, что здесь происходит?

Волевой звонкий голос отца взбудоражил толпу. Все вокруг посмотрели на него. Кто с недовольством, кто раздражением. Но никто не спешил отвечать.

Сперва я подумал: «Вот же тупая толпа. До чего боязливая.» А потом до меня всё-таки дошло, в чём на самом деле проблема.

— [Извините, пожалуйста,] — обратился уже я на интерне. — [Кто-нибудь знает, что здесь происходит?]

Недовольная опухшая от жары женщина крикнула мне:

[— Круиз отменили!]

Мы с мамой переглянулись. Сердце будто в пятки ушло. Разве такое бывает?

Хотя в целом всё было так спонтанно, что я вряд ли сошёл бы с ума. Мне это всё на голову свалилось за несколько дней до этих событий. Это не было так, что я целый год планировал и вожделел. Хотя вот мама восприняла ситуацию будто у неё было именно так.

Да, мои родители не застали то время, когда интерн преподавался в школе. Они учились ещё в эпоху, когда детям чаще давали уроки любви к Родине и средствам самообороны, чем обществознанию, мировой художественной культуры и интернациональному языку.

Но это стало частью нашей обыденности. Великий второй мировой язык. Его слышишь везде, повсеместно, лишь чуть реже, чем свой родной.

Так что мама с папой понимали его, наверное, на уровне А2. Что-то из речи они могли понять, но вот сказать или, уж тем более, полноценной пообщаться для них было трудность.

— [Простите…] — попыталась переспросить мама.

Но тут вдруг с другой стороны крикнул другой мужчина:

— [Что Вы такое несёте? Никто ничего не отменял. Организаторы ясно дали понять. Просто задержка. Круиз откладывается. И отправимся мы сегодня. Просто задержка. Чего Вы людей пугаете?]

Женщина ничего не ответила. А моя мама ничего уже не спрашивала. Ей было достаточно того, что вообще что-то будет. Сколько будет ожидание, её уже не волнует.

Отец прорвался куда-то в толпу. Он вообще не стеснялся незнакомых людей. Просто всегда шёл напролом туда, куда ему нужно. В данной ситуации, похоже, его целью были организаторы.

Хотя, как по мне, я хоть целый месяц провёл бы здесь, на Мальте, ни чуть не жалея ни о чём. Красивый город. Конечно, лучше уж отправились бы в Италию. Или ещё куда. Но в общем-то никакого разочарования или сожаления.

Вскоре вернулся отец.

— Говорят, вечером будет заселение. Немыслимо.

Мама лишь недовольно оглядывалась по сторонам. Вообще непонятно, что она искала. Или она просто делала вид, лишь бы не сталкиваться взглядами с нами. А мне лишь стало интересно, как он со своим владением интерна вообще чего-то добился от организаторов.

— А как по мне, — сказал я, — здесь чудесно. Ни чуть не пожалею время, если проведу его здесь. В общем, можете тут горевать сколько хотите. Адьос. Вернусь к вечеру.

— Будь на связи! — крикнул на вдогонку отец.

— И ты его так отпустишь? — удивилась мама. А ответ отца я уже не слышал.

*

Кстати, об этом. Интернациональный язык. Не могу уже обходить стороной этот вопрос. Он возникает сам собой. А между прочим, он большой и политический. Что ж, к истории.

Когда эпоха бесконечных соревнований и гонок между странами подошла к концу, (Что уже само по себе звучало как невероятное достижение. Ведь войны множились и становились всё сложнее. А тем временем их главная проблема не просто человеческие жизни — а невероятный поток используемых ресурсов в никуда. А с каждым веком людей всё больше, а ресурсов всё меньше. Война — это ужасно. Для людей, для народов, для стран. Для государств, природы, планеты в целом. Рано или поздно людям пришлось понять, что вечная вражда закончится тем же, чем кончается любая поножовщина: проигравший умирает сразу, победитель по пути в больницу.)началась новая эпоха — всеобщего примирения. Ценность человеческой жизни наконец-то стала цениться больше, чем когда-либо.

Авторитарные режимы крошились как запущенные зубы мудрости. Крепкие, долговечные, возникают с болью и с ней же пропадают. Правда, корень всегда слабый, и вылезает всегда как-то внезапно, в случайный момент, и вкривь.

Вместе с ними рушились и идеалы, которыми программировались народы. Национализм, коммунизм, либерализм и прочие примеры сведения населения с ума начали отмирать сами собой. Если человек думает о себе, о семье, об обществе, он не задаётся вопросами возмездия или торжества той социальной группы, к которой он относится на основе случайностей.

Прогресс бывает разным. Есть научно-технический, а есть государственно-правовой и культурно-нравственный. Все они должны следовать вместе, друг за другом. Ведь открыв термоядерную реакцию, общество должно было прогрессировать и в прочем. Например, что некультурно разбрасываться бомбами, а политически закрепить это законодательно. И так во всём остальном. Наука торжествует, она всегда в прогрессе. А культура и политика как самые старые оплоты общества должны адаптировать людей к этому.

Поэтому вместе с осознанием того, что войнами общество ничего не добьётся, начались реальные международные программы, которые были призваны объединить человечество.

Если, например, основание ООН или подобных ей организаций являлись примером государственно-правового прогресса, то прогресс культуры, как правило, основан всего на трёх вопросах: язык, история, искусство. К слову, поэтому литература всегда выходила на первый план среди всех иных форм искусства. Например, только за неё всегда давали Нобелевскую премию.

Что касается истории, её переписывали сотни раз. Мы уже и не знаем наверняка, кто прав, кто виноват, и что было на самом деле.

Возьмём Юлия Цезаря. Основным источником его истории является он сам. В этом плане он был мастером маркетинга. Он искусно описывал все свои похождения. Но значительно преувеличивал потери противника и преуменьшал собственные.

В наши дни с этим труднее. Но многие старательно подправляют многие цифры, касающиеся их достижений. Тут как бы всё начинается с ответов на вопрос, какой у тебя IQ, какой длины твой член и сколько ты зарабатываешь. Как часто мужчины честно отвечают на этот вопрос?

О чём речь, если русским не далеко нужно идти за примером. Кто из наших лидеров не преувеличивал свои успехи? И ладно императоры, генсеки и президенты. Кажется, весь русский народ склонен к этому.

Заходишь в Википедию, открываешь, например, Бородинское сражение и смотришь результаты битвы и потери стороны на разных языках. Русская версия скажет: результат неопределённый, потери чуть меньше 40 тысяч как и у противника. Заходишь на французскую: результат Victoire pyrrhique française, потери 6 562 убитыми и 21 450 раненными против 45 тысяч общих потерь у русских. Для разнообразия заходишь на английскую версию: результат «все заявляют по разному», потери 40 — 55 тысяч у русских и 30 — 42 тысяч у французов.

Переписать мировую историю? Люди не могут определиться с тем, какой был итог того или иного дня, а мы говорим о переписи истории всей цивилизации? Это было бы слишком амбициозно. Пусть народности сами развлекаются с ней. Скажем, история просто один из извращённых фетишей национализма.

С языком куда проще. Переписать национальный язык невозможно. Но создать новый – запросто. Кто из фантастов не создавал собственный язык? Придумывать новые народы, новые расы, новые языки. В этом вся литература.

Мировые языки итак существовали многие годы. Английский, арабский, французский, немецкий и русский. Столетиями эти языки были родными для многих народностей. Ещё больше они преисполнялись, когда мировой язык становился вторым для людей чистом превышающим родных носителей.

Но всё это было далеко от определение международного языка. Быть мировым, значит, как будто бы быть известным. А вот быть международным, будто бы быть принятым всеми.

Подобное давно уже пытались ввести. Латынь, греческий и арабский повсеместно пытались стать международными. В результате один вымер, став прародителем для десятка других, а два других стали устаревшими. Да греческий и арабский существуют по сей день, но они далеки от того, чем пользуются в своей речи современные греки и арабы.

Затем стали появляться вымышленные языки вроде эсперанто. Гениальная вещь. Найти что-то серединное между европейскими языками и создать новый, с простыми правилами, без исключений, с простым произношением. То есть по сути главная задача — объединить и упростить.

Но это был конец XIX века. Империализм был в моде. Все нации стремились стать главенствующими. Англичане, испанцы и французы поделили между собой полмира и высасывали из него все ресурсы. Немцы стремились стать главными и отобрать свой кусок земли. Чем это закончилось, все мы прекрасно знаем.

Спустя почти двести лет вопрос встал куда более ясно и остро, чем прежде. Что ж, Заменгоф стал прародителем «интерна». Кем-то вроде тех, кем стали Маркс для коммунизма или Кропоткин для анархистов. Кем-то, кто родился слишком рано и опережал время своими идеями.

Но суть создателя просто творить и умереть, оставив труды на ожидание своего часа. Так что, не думаю, что Маркс, Кропоткин или Заменгоф были так уж сильно расстроены, что их идеи не воплотились в жизнь при них. Собственно, фантазии Маркса и Кропоткина так и остались на полках библиотек как интересное чтиво. А вот язык эсперанто пускай и не стал повсеместный, но лёг в основу будущих идей.

Язык был разработан быстро. Не удивительно, учитывая уже ранее озвученные принципы, на которых он был создан. И если родному языку в школе обучались каждый день в любой стране, то «интерн» стал заменой «иностранному языку», на который ходили раз в неделю. И осваивали его куда быстрее, чем родной.

В нём чувствовалось сильное влияние всех мировых языков. В основном романские, германские и славянские.

От арабских и китайский никто ничего перенимать не собирался. Опять-таки политика. Полагаю, объяснение здесь очевидное. Помимо того, что у них нет ничего общего с индоевропейскими языками, так ещё и арабские страны с Китаем были на протяжении двухсот лет основной угрозой мировому сообществу как основной поставщик военных конфликтов в своих регионах.

Да, можно поспорить. Можно поговорить о влиянии США на это. Но конфликты так закоренели, что когда сменился уже пятидесятый президент США, и политика штатов пошла на разрядку конфликтов, эти страны не пошли на встречу. Напротив, доброту они всегда воспринимали за слабость.

Разница между Китаем и арабским миром была только в одном. Арабы всегда выбирали активную агрессию, Китай же пассивную. Вот и всё.

Как звучит интерн?

На слух очень похоже на латынь. Что-то между итальянским и испанским. Грамматика упрощённая, отсюда и жёсткая простота речи как в германских языках. А за богатство лексикона нужно сказать спасибо славянским языкам. Потому что специалисты по интерну пытались адаптировать все возможные слова в мире под новый международный язык.

*

Мне хотелось есть. На борту самолёта кормят только если полёт будет дольше четырёх часов. Но, к слову, даже в таком случае я не стал бы есть то, что дают эти чёртовы авиакомпании. Едой это не назовёшь.

Город был замечательным. Узкие улочки, лестницы, подъёмы и спуски, старые дома. Мне даже недалеко пришлось пройти, чтобы наткнуться на МакДональдс.

Обожаю бургеры. Мак как-то по особенному любишь за границей, особенно спускаясь с трапа.

Я зашёл внутрь. Только в южной Европе понимаешь, что франшиза сильно зависит от того, в какой она стране. Да, между МакДональдсами в Англии, Франции, Америке или России невелика разница. Но стоит оказаться здесь, ниже альпийских гор, как всё кардинально меняется.

Почему так? Менталитет? Чёрт его знает. Они всячески пренебрегают стандартами компаний. И будто бы работают так, как у них к тому лежит душа.

И я не в плане санитарии даже, если что. Просто здесь, в мальтийском Маке я нашёл столько всего, чего никогда не находил в каком-либо другом месте.

Например, чтобы вы понимали, здесь на десертной витрине был крендель покрытый полностью покрытый шоколадом. В любом другом месте меня он не удивил бы. Но не здесь, не на мальтийском острове в Маке.

Ну не знаю…

Пошатавшись немного, я решил, что это не сочетается у меня с моим представлением об этом месте. Я имею ввиду, что Мальта у меня стала как-то ассоциироваться уже чуть-чуть с Италией. Хотя я допускаю, что это весьма глупо с моей стороны. Но есть здесь бургеры? Думаю, у меня найдётся ещё уйма возможностей сделать это на лайнере.

Я пошёл дальше. Вышел на вписывающийся в ландшафт кафедральный собор. Он был одновременно величественный и компактный. Огромное готическое нагромождение здесь было бы излишним. Храм был лаконичным, простым и от этого изящным.

Правда, я потом погуглил. Первым делом мне всё-таки поисковики показали внутренности собора. А это был классическое барокко со всеми его излишками, что у нас в России всегда называлось «цыганщиной».

А снаружи он выглядел как готический, если с него убрать все эти бесконечные детали, вырезки и могущественность. В общем, обнажённая готика.

Всё это было так примечательно в первую очередь, потому что в Валлетте в целом мало место. Всё было плотно застроено. Хоть и двух-трёхэтажными зданиями. А здесь, напротив католического собора, по классике было много места. Но всё оно было заставлено летними верандами местных ресторанов.

Так я наткнулся на пиццерию «Джованни».

Здесь за одним из столов сидели местные делюги. Мужчины чуть старше тридцати. Они выглядели как типы, что уже успели хапнуть деньжат, избежав раннего тюремного срока, и теперь жили припеваючи, играя в картишки с братишками в первой половине дня и попивая вино.

Я прошёл мимо них. Невольно заглянул им в карты. Понял, что играют в покер. И что один явно выигрывает. Стало даже интересно, насколько он мухлюет.

Дошёл до хостес, стоящей у входа. Улыбаясь мне, она поприветствовала меня:

— Good morning! Are you booked?

— [Здравствуйте,] — перешёл я тут же на интерн. — [Нет, я хотел бы оформить просто самовывоз.]

Девушка заулыбалась и, как мне кажется, засмущалась. Сначала я раздулся самомнением. Но вскоре до меня дошло в чём дело. И мне пришлось повторить:

— I would like to order to pick up.

Кажется, я всё напутал. Я всегда начинал волноваться, когда приходилось пользоваться английским. Grammar nazi уже выслали за мной свои службы.

— Can I see the menu? — спросил я.

— Of course, — ответила девушка и передала мне меню.

— Thanks.

— You're welcome.

Всё-таки далеко не все хорошо знают интерн. Стоит признать, что в принципе далеко не всем даётся изучение неродных языков. В этом плане, я думаю, очень хороша была дворянская традиция на Руси. Одну неделю говорите на одном языке, другую на другом, и так несколько языков. Дети с рождения привыкают общаться сразу на нескольких. А с возрастом достаточно будет им подтянуть лишь грамматику.

Я поглядел меню и заказал две одинаковые пиццы. Мне показался интересным состав: неаполитанское тесто (просто обожаю это нежное, хрустящее леопардовое тесто), нежный соус (будто бы смесь томатного соуса и сливок), уйма всякого сыра (моцарелла, камамбер, пармезан и чеддер), невероятное количество тонко нарезанных шампиньонов и сверху мёд смешанный с перцем чили. Что-то удивительное.

Взяв их, я подошёл к тем парням, игравших в карты, и спросил:

— [Парни, могу с Вами сыграть?]

Один выглядел как типичный пижон. Шляпа, солнцезащитные очки, чёрные туфли, натёртые до блеска, шёлковая рубашка с короткими рукавами и строгие брюки. Он приспустил очки и посмотрел на меня недоверчиво, как бы изучая.

Второй выглядел изнеможённым. Расстёгнутая мокрая серая рубашка, кажется, из какого-то полимерного материала, мятые шорты и сандали. Он посмотрел на меня со страдальческим лицом.

— [Могу поделиться пиццей,] — сказал я.

— [Другой разговор, дружище!] — воскликнул парень в шляпе, встав с места, как мне показалось, с итальянским акцентом. Он подвинулся и указал мне на стул. А сам потянул уже от другого столика стул для себя. — [Во что играть будем?]

— [Я думал, вы в покер играете.]

— Exactly, mio amico! [Хочешь тоже? А деньги при себе?]

У меня было с собой двести имбы. Из них я сорок уже потратил на пиццу. Стоила она, к слову, как в премиальным ресторане Москвы. Но да ладно. В тот день я готов был попрощаться с деньгами. Меня в любом случае ждал хороший отдых впереди.

Я достал остатки имбы.

— [Столько хватит?]

Парень в шляпе улыбнулся и ничего не ответил. В такие моменты я всегда сомневаюсь. Улыбка всегда значит тот скрытый посыл, где правда не факт, что будет очевидной. Порой она диаметрально противоположной.

Возможно, он улыбнулся, потому что у меня при себе было до смешного мало денег. А возможно, он улыбнулся, потому что подумал, что нашёл дурочка – просточка.

Я сел рядом и мы начали играть.

*

На счёт денег.

Такой же важный вопрос, как с языком. Сложно даже определить, что в нашей жизни важнее — возможность общаться с другими или же возможность платить за себя.

Что такое ИМБа? Международная обменная валюта. Или если говорить на интерне: Интернационал Монета Бартер.

Доллар и евро были настолько же мировыми валютами, насколько таковым был английский язык. Тем не менее это были национальные валюты. Их курс всегда был непосредственно привязан к политике правительства страны. Да, риски, что обвалится доллар или евро, были куда ниже, чем у валют арабского или азиатского рынков.

В середине второй половины XX века весь мир начал потихоньку переходить на систему плавающей валюты. Деньги больше не были привязаны к каким-то товарам. Золотой стандарт стал медленно уходить в небытие. Очередное великое изобретение Америки.

Тем не менее международное сообщество, решившее тронуться по пути единения, смягчения существующих невидимых границ, не пошло бы на присвоение статуса общей валюты какой-то существующей. Всё по тем же причинам, по которым был принят интернационал лингва (интерн на интерне).

У всех были недостатки. А главная идея ИМБы состояла в объединение всего мира хотя бы под какой-то более или менее стабильной экономической альтернативой.

На первую половину XXI века пришёлся пик популярности криптовалют. В особенности биткоина. Хоть они и стали частью мировой экономической системы, но они так и не смогли преодолеть этот рубеж приставки «крипто-».

Биткоин стал для ИМБы тем же, чем эсперанто стал для интерна. Многие принципы его создания, формирования, идеалы легли в основу создания новой валюты.

Когда вскрылось, что Биткоин был создан китайцами с целью влияния на международный рынок и экономику США, он обвалился. Как и было запланировано. Разорилось множество корпораций, инвесторов и стран. Несмотря на заверение самых известных, богатых и популярных инвесторов, что не стоит вкладываться в Биткоин, весь мир шёл на поводу роста его котировок.

Разорились все. Кроме Китая. И кроме США.

Президент Америки сам способствовал скорейшему его разорению. Всё по классике экономического триллера. Сперва скупал, как того и хотело китайское правительство, а потом начал неожиданно массово его продавать за ниже стоимости, обрушая его показатели. И китайцы просто поспешили обрушить его ещё быстрее.

Всё у всех шло одновременно по плану и неожиданно. Кто выиграл и кто проиграл? Выиграли все, а проиграли только бедные люди, обедневшие ещё сильнее.

От этого лишь было подорвано доверие к сверхдержавам как экономическим двигателям мировой экономики. Доллар и юань держались дальше крепко на своих позициях, как ни в чём не бывало. Но поддержать статус мировой валюты их национальные правительства уже не могли. Не говоря уже о том, что вслед за лидером на рынке криптовалют, пустившимся на самое дно котировок, упали и все другие.

Это всё, конечно, привело к определённому непродолжительному мировому экономической кризису. Но он был несравним с тем, насколько был опасен 2008 и насколько сокрушителен был 1929. Этот кризис скорее был чуть менее опасным, чем 1973.

Что ж... Несколько тысяч самоубийств некоторых брокеров и множество митингов недовольных вкладчиков — и на этом всё. Народ смирился, как обычно, и стал жить дальше.

Вот тут то и вышла на сцену ИМБа.

Вообще ИМБы было две. И их принципы показывали, так скажем, два взгляда на то, в какую пользу отказываться от национальных валюты. Либеральный или консервативный.

Идея была в первую очередь в том, чтобы создать что-то стабильное.

Либеральный взгляд состоял в том, чтобы создать валюту с плавающим курсом, но лишённую эмиссии. Как это было в случае с биткоином. Никакого контроля со стороны какого-либо стороннего источника. Да, валюта будет в каком-то смысле то расти, то падать, но она всё равно будет куда стабильнее иных ввиду её независимости и конечности.

Для пользования ИМБой выпустили три вида цифровых банкнот: Б-ИМБа, Л-ИМБа, Я-ИМБа или базовая, лимитированная и ярморочная (или оптовая).

По сути это были те же самые пластиковые карточки. Только выглядели они как бумажные банкноты. В них были встроены все возможные технологии. Помимо чипа, был прозрачный медиаэкран, микропроцессор и встроенная изолированная система распознавания биометрики.

Экран показывал все данные, связанные с ИМБой. По сути это был как будто бы девайс со встроенным единственным приложением — банковским.

Если с ИМБой взаимодействовал кто-то посторонний, она становилась просто бесполезной бумажкой. Ничем не лучше поражённой инфляцией немецкой марки в период Веймарской республики.

Базовая ИМБа — идеал мысли XX века. Все прогрессивные философы и политики мечтали о преобразовании системы социального обеспечения. Базовый основной доход (как нечто вполне достижимое в условиях научно-технического прогресса и следующего за ним экономического всплеска от автоматизации большинства производств) нашёл своё исполнение именно в ней. Небольшая карточка, ежемесячно неизбежно восполняемая.

Сколько нужно ИМБы человеку, чтобы прожить? Какой прожиточный минимум, если высчитывать его в ИМБе? Понятное дело, что в Индии будут одни цифры, а в Европе совершенно другие. Попытка усреднить обозначала, что, например, французам будут недодавать. Но при этом большинство других наций получат ежемесячный доход выше прожиточного минимума в их странах.

На самом деле и на десяток ИМБы в день в большинстве мест на этой планете вполне можно прожить. Где-то даже припеваючи жить (опять-таки вспоминая Индию). Так что тысяча ИМБы в месяц было в каком-то смысле даже с излишком.

Откуда бралась Базовая ИМБа в условиях отсутствия эмиссии? Комиссия с использования Ярморочной ИМБой.

Но большинство людей пользовалось Лимитированной ИМБой. Разница между Л-имбой и Я-имбой была просто — с Л-имбы не снимают комиссию, но и восполнять её больше, чем на 25 000 было нельзя.

Да, где-то на эту сумму можно будет купить пятикомнатную квартиру и ещё останется половина. Поэтому в целом Я-имба была для трат на роскоши. А прогрессивная идея ИМБы состоит в том, что сама валюта изымает налог и только на роскошь, в пользу нуждающихся.

Никаких НДС, НДФЛ, акциз и прочего. Только два сбора: сервисный и с роскоши. Сервисный только для Л-имбы и Я-имбы.

В общем-то и всё. Может, там и есть какие-то ещё нюансы. Но я деятельно всего не знал. В конце-концов это было не тоже самое, как МВФ, в котором было централизованное управление и контроль за всем миром.

У ИМБы даже офисов как таковых не было. А производство различного рода валют и их логистика осуществлялась через посредников и подрядчиков. Абсолютная изолированность от мирового сообщества на пользу этого самого мирового сообщества.

Изначально планировалось хранить ИМБу исключительно в электронном виде. Но был и консервативный взгляд на её развитие. И он определял интересы трети населения. В основном старшего. Того самого поколения, которому пришлось пройти через все ужасы начала XXI века. Поколения, что потеряло всякое доверие к чему-либо, кроме чего-то твёрдого и надёжнго.

Так второй ИМБой стали биметаллические монеты.

Их было три. Названий они не имели. Просто «ПолИМБы», «5 ИМБы», «100 ИМБы».

Но в народе они получили свои прозвища. ПолИМБы назвалась «Куни». В сплав состоял из меди и никеля, то есть Cu+Ni. Отсюда и название.

Пять ИМБы назвали «Червонец». Видимо, старики вспомнили своих стариков, которым рассказывали их старики про некий червонец. Правда, этот был серебренным, а не золотым. И номинал был пять, а не десять. Но история стирает истину в виде фактов и чисел в пользу некого вайба в виде ощущений и представлений. Таковая судьба.

А вот сто ИМБы назвали проще простого — «золотник». Хотя, опять-таки, к изначальному значению слова это прозвище не имело никакого отношения.

Изначально планировалось ввести только две — серебренную и золотую. И хотели сделать их по римскому укладу. Назвать динарием и ауреем.

Правда, после объявления об этой идеи в новостях, сразу же появились прозвища, прилипшие к ним — диарея и урина. Что ж, мемы формировали сознание новых поколений сильнее Канта, Достоевского или Шекспира.

Пришлось от названий отказываться. Но совершенно по другим причинам. Большинство разумных мужчин поняли, что идти на поводу у вечных мечтаний одного из них о Древнем Риме, было бы какой-то слишком заносчиво. А потом, когда поняли, что и серебренную монету неплохо было бы разменивать на нечто поменьше, придумали «Куни».

К большому сожалению, несмотря на высокие стандарты и идеалы, именно монетная система оказалась самой несовершенной. В первую очередь пришлось отказаться от «Куни». Можно сказать, что ею пользоваться оказалось не по пацански. Правда, поняли это не сразу.

Технологии, ставшие стремительно развиваться в середине XX века, требовали настолько серьёзный расход меди, что её курс всё время то поднимался, то падал. Это было ещё и своего рода пузырём, потому что многие инвесторы, предчувствуя спрос данного метала, нарочно скупали его в больших количествах.

Как Вы уже понимаете, именно с Куни повторилась та же история, что произошла с биткоином. Правда, тут уже никто не спекулировал. Так решила судьба. Таковы были времена.

Проблема была в том, что изначальные монеты Куни стали дороже червонца по себестоимости. Приходилось их обменивать, изымать из оборота, переплавлять на сплав с меньшим содержанием меди. А потом, когда курс вновь обваливался, приходилось повторно проводить процедуру.

В общем, Куни — вещь нестабильная. Мировому сообществу проще было отказаться от неё и сосредоточиться на серебренных и золотых монетах. Так остались только «червонец» и «золотник». А Куни разных сплавов так и гуляют по миру в качестве коллекционной монеты.

*

Мы играли несколько часов.

И хотя итальянцы не особо любят есть холодную пиццу. Ведь так теряется всякий смысл в ней. Но по началу к ней никто не прикасался. Был почти полдень. Стояла знойная жара. Куда больше хотелось спать, нежели есть.

Всё переменилось через полчаса игры. Интеллектуальное и эмоциональное напряжение было велико. Оно неизбежно во время игры, если относишься к ней серьёзно. И неважно, насколько несерьёзно ты относишься к сопернику. Мы жгли калории. Мы хотели есть.

Пицца на вкус показалась мне излишне жирной. Я люблю сыры. Но даже некоторые хачипури мне всегда казались слишком жирными. Эта пицца была близка к этому. Не знаю. Обожаю что-то этакое, когда наступает зима. Но при почти сорокаградусной жаре такое мне казалось лишним.

А парни ели её с такой лёгкостью, будто это был овощной салат. Удивительно.

Мне всегда казалось, что пища зависит от менталитета. Но, кажется, всё-таки стоит признать, что ДНК куда сильнее, чем любая культура, к которой тебя прививают.

— [Минимальная ставка?] — спросил парень в шляпе.

— [Пять?] — предложил я с вопросительным тоном.

В ответ он пожал плечами, посмотрел на второго парня и согласился.

По началу я искренне верил, что мне специально подмешивают карты.

Первые две – три расклада у меня был просто набор цифры, никак не комбинирующий между собой. Я каждый раз ставил пятёрку, затем докидывал ещё по пятёрке, разменивал карты и ничего не менялось.

Мне это казалось подозрительным. Но я ничего не говорил. Будто бы морально был изначально готов распрощаться с деньгами.

— [Откуда ты?] — спросил «шляпник».

— [Россия,] — ответил я, уже опасаясь, что он хочет меня специально заболтать.

— Wow! Mamma mia! Fa così freddo! [У Вас там правда так холодно?]

— [Ну-у-у. Слушайте, Россия большая. У нас есть Мурманск, а есть Батуми. Везде по разному.]

— [А ты откуда?]

— [Я из Москвы. Там не так сильно холодно. Мне кажется, там климат как в Лондоне, наверное.]

— [Да? А в Петербурге как в Эдинбурге?] — спросил парень и засмеялся.

Я неловко улыбнулся, сделав вид, что шутка была удачная и я её понял.

После двух трёх раздач мне стало мало мальски везти. Начали регулярно выпадать пары, сеты и даже один раз выпал флеш. Я начал отыгрываться. А вот парень, что будто бы подыхал уже от изнывающей жары, начал проигрывать партию за партией. Он лишний раз даже не добавлял имбы в нашу кассу.

Вдруг посреди одной из раздач он начал кашлять. И всхлипывал так, что едва удерживал карты в руках. Пока и вовсе не начал чуть было не задыхаться прямо на наших глазах.

Заметив, что я волнительно таращусь на него, парень в шляпе сказал мне:

— [О, ты не волнуйся. С ним всё в порядке. Он просто немного заболел. Подцепил какой-то вирусняк после поездки в Африку. Но врач уже ему сказал, что период заразности прошёл. Всё в порядке. Он просто всё не может восстановиться. Больше месяца уже ходит вот так вот с соплями.]

— [А я подумал, он из-за поражений так.]

— [Поражений? Сегодня он лишь немногим отстал от меня. Он и сам рассказал бы тебе, да ничего не знает, кроме итальянского. Я его здешний переводчик, если можно так сказать.]

Мы начали перебирать карты дальше.

— [Вы там часто болеете?] — спросил он.

— [Там где холодно, думаю, чаще. Но мне кажется, люди быстро привыкают. Всё-таки статистика не такая уж сильно разная.]

— [Знаешь, мне кажется везде похожая статистика, потому что жара и холод дают разные причины для болезни.]

— [В смысле?]

— [Знаешь, вирусы и бактерии куда лучше размножаются в жару. Это их климат. Им привычнее. Но в холоде, хотя им и тяжело размножаться, у людей иммунитет слабее, он тратится куда больше на обогрев, так скажем. В холоде вирусы слабее, но и человек уязвимый.]

— [То есть нигде не лучше?]

— [Не знаю. Я не врач. Я вообще в медицину не особо верю.]

Я выпучил глаза. И парень тут же поспешил исправиться:

— [Не в том смысле, что медицина бесполезна. Вовсе нет. Я ей доверяю во всем, что касается моего здоровья, кроме вопросов вирусных инфекций. Я верю в вакцины, но не буду ставить себе экспериментальную. Понимаешь?]

— [Ладно. Это уже звучит благоразумно.]

— [Но и в народной медицине я не вижу ничего плохого. Мне кажется, чаще всего это просто альтернативный путь в том же направлении. Единственное, без фанатизма.]

— [Да. Стив Джобс тоже по началу лечил рак мазями, а уже потом пошёл делать химиотерапиую за пару лет перед смертью.]

Я, конечно, преувеличивал. Всегда вот так я. Если имею мнение расхожее с кем-то, цифры в моих аргументах постоянно будут помножены в мою пользу.

Паренёк, который, как мне казалось, только что чуть не умер от кашля, выглядел живее всех живых. Кажется, он уставший был куда больше от того, что ему вообще приходилось переживать эти спазмы в лёгких.

После нескольких часов игры, кажется, я вышел в небольшой плюс. Как и парень в шляпе. И только и без того уставший от болячки паренёк остался практически без гроша. Ну или без металлической имбы за душой.

Когда небо начало меркнуть, заполняя все вокруг мрачной пеленой, вдруг неожиданно начался фейерверк прямо над нашими головами.

— [О!] — воскликнул я. — [Это походу по мою душу!]

— [В смысле? Это же круизный лайнер прибывает.]

— [Вот именно! А я его пассажир! Похоже, мне пора бежать.]

Я пожал руки парням. Поблагодарил напоследок за игру. И помчался прочь.

*

Очереди на регистрацию были просто бешеными.

Я смотрел на людей вокруг. Придумывал их характеры и биографии. Просто от скуки. Тут из весёлого, кроме смешных рож рядом стоящих людей, ничего не было. А когда и это наскучило, пришлось общаться.

— Хэй, пап.

— Ау? — тот тоже был преисполнен чувством абсолютной скуки.

— Расскажи что-нибудь интересное. Из своей практики.

— В смысле военным следователем?

— Ну да.

— Знаешь, смешно, но большинство моих дел были абсолютно скучными. Ведь какие преступления бывают в армии? Ну дедовщина, ну происшествия во время учений, самоволка, побег и прочее.

— Но есть какое-нибудь самое запомнившееся.

— Хм. Дай-ка подумать. Знаешь, наверное, тут как с женщинами. Запоминаешь всего трёх: первую, последнюю и единственную. Первая была самой душераздирающей.

Отец выдержал паузу.

— Ну так? — спросил я.

— Ты готов? — спросил в ответ он.

— Ещё бы!

— Пришло сообщение, что в одной из частей произошло самоубийство. Призывник повесился. Самая частая причина, конечно же, дедовщина. Приходишь, подымаешь на дыбы всех. Вообще всех. Начинаешь сразу трясти. Тут как с трудовой инспекцией, знаешь. Пока ты ходишь, задаёшь вопросы, другие инстанции руководству попутно жития не дают. Постоянные проверки.

— А зачем?

— Как это зачем? Самоубийство для армии это удар поддых. Репутация коту под хвост. Однажды у нас в городе умер мальчик в суворовском. Так что ты думаешь? На следующий год подавших заявление сократилось втрое.

— Нет. Я имею ввиду, зачем столько давления, если тебя и так вызвали.

— Это армия. Такая же бюрократия как и на гражданке, а в чём-то даже хуже. Думаю, нет никого хуже военного чиновника. Но, знаешь, так даже лучше. И хотя министерство обороны преследовало свои цели, я пользовался положением. Командование частью было слишком занято этим всем, им было не до моих дел. А так может подчистили бы что-нибудь.

— Но это же твоё первое дело? Ты ещё не был опытным же.

— Да. Но дело оказалось пустяковым. Я походил, поспрашивал сослуживцев. У него были друзья, никто не обижал, образцово служил, а дедовщина хоть и была, но не выходила за рамки дозволенного. Разговоры мне ничего не дали. И тогда я запросил у родителей право воспользоваться его личными вещами. В присутствии с его отцом мы посмотрели его социальные сети, почитали переписки. В итоге выяснилось, что его бросила девушка. А он на секундочку собирался на ней жениться. А она объявила об этом в таком ключе, что она ему изменяла всё время, никогда не любила и просто пользовалась. Какие у неё были мотивы, так и неизвестно. В итоге дело передали гражданским инстанциям.

— Мда. В такой ситуации в армии даже не выйти из положения. Что в таком случае делать? Армия не даёт возможностей просто перезагрузиться.

— Судьба.

— Ты серьёзно?

— Ну, конечно, нет. Просто не хочу говорить о неэффективности военной системы, потому что всё о ней знаю. А главное, что никто и никогда не будет способен её преодолеть. В этом суть армии. Хуже только тюрьма.

— Странное такое слышать от военного.

— Военного следователя, замечу! Ты же не требуешь от гражданского следователя любви к «гражданке».

— Тоже верно. А может какие-то смешные случаи были? Я на такие больше надеялся, если честно.

— Смешные? Дай-ка подумать. Наверное. Наверное… Ну был случай с беглецом. Парень пошёл в самоволку. Думал, вернётся в родную деревню. Хотя какого-то плана не составил. Тут как бы всё было. И дедовщина его доконала, и мозгов не особо хватало, чтобы всё нормально спланировать. Просто сиганул через забор и побежал.

— Та-а-ак…

— В общем-то всё было обычно. В плане процедур. Просто поисковые бригады. Чем больше времени шло, тем шире круг поисков был. Но вот проходит день, два, три — ничего. И знаешь, искали везде. Наводку дали всем инстанциям. А, ведь знаешь, проглядеть человека в воинской форме весьма сложно. Его нигде не видели. Ни у вокзалов, ни у аэропорта, ни на выездах. Денег при себе не было, так что за деньги выехать в багажнике, допустим, было маловероятно. Но мы и такое продумали.

— Как в итоге нашли?

— В общем, выяснилось, что он укрылся буквально в хрущёвке, двор которой выходил на воинскую часть, где он служил. Я не знаю, как так никто не заметил, никто не отследил, никакие камеры ничего не засекли. Он разобщался с одной женщиной, что жила в одной из квартир. Она была проституткой самого низкого ранга. Водила всех к себе и брала по одному золотнику.

— Нормально.

— А ты может не знаешь, а такие девушки как бы уязвимы, поэтому задобрить её ему немногого требовалось. Вот он и шкерился у неё пару месяцев, пока она сама не выгнала его из квартиры. Он начал с ей скандалить. Видимо, надоело слушать, что в соседней комнате творится. Да и вообще житье такое, знаешь ли, утомительное.

— Что с ним в итоге сделали?

— В общем-то, если бы не такой длительный срок, ему впаяли бы самый минимум. Но в целом военные чиновники несколько сжалились над ним. Самого факта его самоличного прихода и чистосердечного признания стало достаточно, чтобы не вменять полный срок. А он как бы был пять лет. Если меньше десяти дней было бы, ну одумался бы за недельку, например, было бы полгода максимум и на гауптвахте. А так в итоге лишение свободы на пару лет.

— Что у него в голове было?

— Так он думал, что вообще вернётся, получит срок на гауптвахту, отсидит, вернётся дослужит и всё будет нормально. А теперь ходит с уголовной судимостью. А ты, как бы понимаешь, так себе с таким клеймом потом найти работу. Ни военника, ни образования и уголовка за тобой ходит хвостом.

— Как его судьба, интересно, сложилась?

— Честно, не знаю. Даже не задавался таким вопросом.

*

Пройдя всю регистрационную рутину, мы также длинными очередями шли к лифтам. И хотя их было много, но они явно не были рассчитаны на такое количество людей.

Многие психовали, кричали, бросали свои вещи. Кто-то доставал смартфоны, снимать происходящее, выходили в прямой эфир.

Другие же, не расстерявшиеся, привыкшие приспособляться и достигать целей и не павшие лицом в грязь своим самодовольством, самолюбием, тщеславием и чванством, решили просто воспользоваться лестницами.

Кем были мы в этой толпе? Мы были теми, кому нужно было на четырнадцатый этаж. Наш удел был единственным — смирение.

По правде говоря, моё смирение было следствием усталости. Было так поздно, хотелось так сильно спать, день был таким долгим, что не было ни сил, ни желания с кем-то выяснять отношения. Более того, я был удивлён, что находились персоны, всегда сохранявшие силы для подобных сцен.

Мы вышли из лифта. Я повернул направо.

— Не туда, — сказал отец.

Я уже без эмоций развернулся и просто пошёл вслед за отцом.

Наши каюты были сразу за поворотом. Да, каюты. Сначала мы подошли к одной. Отец достал ключ, но отложил его в карман. Затем достал второй и дал мне.

— Что это? — спросил я.

— Выбирай, с видом на океан или на центральный