Район особого назначения. Как чиновник район с колен поднимал
Знакомьтесь, Владимир Юрьевич Малянкин – глава одного из районов Саратовской области. Человек с планом, мечтой и… вечным ощущением, что его район – это отдельная, слегка сюрреалистическая вселенная, живущая по своим законам.
Эта книга – не биография чиновника. Это сборник забавных, трогательных и невероятно жизненных историй о том, как Малянкин пытается привести вверенную ему территорию если не к процветанию, то хотя бы к стабильному чувству юмора. Здесь есть всё: борьба с бобром-диверсантом, перекрывшим стратегически важный ручей; организация фестиваля «Картофельный рай», который неожиданно посетил столичный блогер; ночные бдения над бюджетом, где доходы упорно не желают сходиться с расходами; а также диалоги с местными жителями, каждый из которых – самобытный философ и стратег.
Сможет ли Владимир Юрьевич со своей командой энтузиастов, состоящей из замглавы-прагматика, пенсионерки-активистки и молодого IT-специалиста, поднять район с колен? А главное – что на самом деле значит это «поднять»? Может быть, дело не в гигантских заводах, а в том, чтобы людям было куда сходить вечером, а коровам – не падать в рытвины на дорогах?
Ироничная, добрая и очень понятная каждому, кто знает, что такое жизнь в российской глубинке, книга о маленьких победах и большом человеческом упрямстве.
ГЛАВА ПЕРВАЯ. БОБЁР – ВРАГ ИНФРАСТРУКТУРЫ.
Идея поднять район с колен пришла к Владимиру Юрьевичу Малянкину в понедельник, в 8:30 утра. Сидела она на краешке его стола, в виде толстой папки с названием «Программа стратегического развития Мухоровского района на 2023-2025 гг.», и смотрела на него умными, блестящими от ламинирования глазами.
Владимир Юрьевич посмотрел на папку. Папка посмотрела на Владимира Юрьевича. За окном, на площади Революции, мирно клевали крошки две вороны. Район, в общем-то, уже проснулся, но подниматься с колен не спешил.
– С колен, – громко и вдумчиво произнёс вслух Малянкин, отодвигая папку и находя под ней чашку с остывшим чаем прошлой пятницы. – Интересная формулировка. А с какого бока, собственно, начинать?
Ответ пришёл через пятнадцать минут. В кабинет влетела, сбивая дыхание, Людмила Семёновна, его заместитель по ЖКХ, благоустройству и прочим непредвиденным обстоятельствам.
– Владимир Юрьевич! У нас форс-мажор! Натуральный!
– Опять трубу в Заречье прорвало? – устало спросил Малянкин, мысленно прощаясь с графиком на день.
– Хуже! – Людмила Семёновна сделала драматическую паузу, достойную местного драмкружка, который репетировал в подвале их же администрации. – Бобёр плотину построил. На Червяковском ручье. Всё подтопило. Подъезд к «Мухоровохлебу» отрезал. Их фура с мукой уже шесть часов на въезде стоит, шофёр в кабине, по слухам, уже игру в «Сапёра» до «эксперта» прошёл.
Владимир Юрьевич минуту молча смотрел в окно, где одна из ворон пыталась унести в клюве окурок. «Бобёр. Враг инфраструктуры. Ну конечно. С чего же ещё начинать подъём, как не с борьбы с вредителем из отряда грызунов».
Операция «Переселение», как тут же окрестил её Владимир Юрьевич, началась в 11:00. К ручью выдвинулся целый десант: егерь Степаныч с сеткой и странным арканом, два работника коммунальной службы в болотных сапогах, школьник Коля (сын егеря, отвечал за фотоотчёт для соцсетей) и сам Малянкин, в старой куртке и резиновых сапогах, доставшихся ему ещё от предшественника.
Бобёр, которого тут же назвали Юричем (в честь заместителя по строительству, тоже любившего масштабные проекты без сметы), оказался не просто зверем, а зверем с характером. И с прекрасным инженерным чутьём. Его плотина была шедевром природного зодчества – прочная, косая, с аккуратным водосбросом.
– Ловить его – последнее дело, – мрачно сказал Степаныч, осматривая творение. – Он краснокнижный, наверное. Или просто наглый. Смотрите, как устроился.
Юрич действительно устроился с комфортом. Сидел на своём хатке, смотрел на суетящихся людей умными, бусинковыми глазами и явно считал их досадной помехой в градостроительной деятельности.
Первая попытка – уговорить. Владимир Юрьевич, привыкший вести переговоры с депутатами и поставщиками топлива, вышел на берег.
– Юрич, – начал он, подобрав официально-деловую интонацию. – Твоя деятельность парализовала работу важного социально-экономического объекта. Предлагаю тебе альтернативную площадку для реализации твоих гидротехнических проектов. Вниз по течению, километрах в двух. Там и ивняк сочнее.
Бобёр громко шлёпнул хвостом по воде. Это было самое недвусмысленное «нет» за всю карьеру Малянкина.
Вторая попытка – операция «Тихое переселение» с помощью сетки – провалилась, когда Юрич с громким всплеском нырнул и всплыл уже за спиной у егеря, чуть не сбив того с ног.
К полудню на месте событий собралась добрая половина села Червяково. Привезли термосы с чаем, бутерброды. Баба Глаша из ближайшего дома вынесла даже старый патефон. Обстановка накалилась до состояния народного гулянья.
– Владимир Юрьевич! – крикнул кто-то из толпы. – Может, фестиваль сделаем? «Бобровые вечёрки»? Гостей привлечём!
Малянкин смотрел на хвостатого саботажника, на смеющихся людей, на безнадёжно застрявшую вдалеке фуру с мукой. И вдруг понял. Вот она, первая точка приложения сил. Не гигантский завод, не федеральная трасса. Бобёр. Потому что если он не может решить проблему с одним грызуном-инженером, то о каком «стратегическом развитии» вообще речь?
Решение, как это часто бывает, пришло неожиданное и простое. Его подсказал тот самый водитель фуры, который, наконец, догуляв до «эксперта», пришёл посмотреть на причину своих бед.
– Да чё его ловить-то, – хрипло произнёс он, глядя на плотину. – Он же трудяга. Ему не дом нужен, ему дело. Дайте ему дело в другом месте!
И Владимир Юрьевич осенило.
– Степаныч! – скомандовал он. – Где у нас та самая канава, что всё время размывает дорогу на выезде к трассе?
– Да в Покатиловском овраге… А… – у егеря тоже загорелись глаза.
Через час, под дружные советы всей толпы, работники ЖКХ аккуратно, бревнышко за бревнышком, разобрали часть плотины, сделав аккуратный проход для воды. Движение по ручью восстановилось. А самое главное – в Покатиловский овраг, к той самой размытой канаве, свезли целую кучу свежего ивняка, спиленного на безопасном расстоянии от ручья. Настоящий строительный набор для бобра-прораба.
Юрича никто не гнал. Просто его старый проект был аккуратно демонтирован, а рядом развернули новую, перспективную площадку. К вечеру, когда народ стал расходиться, разведчик-бобёр уже вовсю изучал новое место, поглядывая на сочные прутья.
Фура с мукой, наконец, доехала до «Мухоровохлеба». Дорога была свободна. А Владимир Юрьевич Малянкин, снимая грязные сапоги у крыльца администрации, поймал себя на мысли, что сегодня он сделал самое важное. Он не победил бобра. Он дал ему работу. И, кажется, именно с этого и начинается настоящий подъём. Когда даже природные вредители начинают работать на благо района.
Он зашёл в кабинет. Папка «Стратегического развития» всё так же смотрела на него с укором. Малянкин улыбнулся, достал блокнот и написал первую строчку своего реального плана:
«Пункт 1. Решить кадровый вопрос с Юричем. Закрепить за ним участок работ в Покатиловском овраге. Рассмотреть вопрос о поощрении (именная плотина? корзина ивы?»
С колен подниматься оказалось проще, если знать, кого и куда нужно пристроить. Хотя бы и бобра.
ГЛАВА ВТОРАЯ. КАРТОФЕЛЬНЫЙ РАЙ, ИЛИ ИДЕЯ НА МИЛЛИОН.
Мысль о картофельном фестивале пришла к Малянкину не во время стратегического планирования, а в магазине «У дяди Васи», на полке с крупами. Он стоял, выбирая между гречкой «Ядрица» и «Продэксим», и услышал диалог двух пенсионерок у прилавка.
– А у меня, Маш, нынче картошка – загляденье! Сорт «Синеглазка», батюшки мои, рассыпчатая, как пух! Всю зиму ели, теперь соседям раздаю.
– Да что твоя «Синеглазка»! – парировала вторая, хлопая ладонью по прилавку. – У меня «Ред Скарлет» – и в супе красная, и жарится, как в ресторане! Внук говорит: «Баб, у тебя фьюжн какой-то!»
«Фьюжн», – мысленно повторил Малянкин. И тут его осенило. Как гром среди ясного неба, пусть и слегка запылённого из-за проезжавшего мимо КамАЗа.
У них же тут под ногами – целая гастрономическая вселенная! Не поднять, а literally выкопать район с колен!
В кабинете идею встретили с тишиной, которая бывает громче любого совещания. Зам по экономике, Аркадий Павлович, скептически щёлкнул ручкой.
– Владимир Юрьевич, фестиваль… Это же расходы. Призы, сцена, звук. А отдача? Картошка она и в Африке картошка. Не фонтан.
– Аркадий Павлович, – сказал Малянкин, и в его голосе зазвучали ноты, знакомые по переговорам с бобром. – Вы в курсе, сколько сортов картофеля выведено в мире? Более четырёх тысяч! У нас в районе выращивают минимум двадцать. Это не овощ, это – культурный код! Мы сделаем не фестиваль, а… картофельное возрождение!
Людмила Семёновна, та самая, что с бобром, загорелась сразу.
– Я за! У меня рецепт драников от бабушки – их после таких драников все остальные как оладьи кажутся! И сцену можно из тюков соломы сделать! Экологично!
Так родился «Первый районный фестиваль картофельного разнообразия «Картофельный Рай». С лозунгом: «От картошки до фри – одна любовь!»
Подготовка напоминала то ли военную операцию, то ли народное ополчение.
Баба Глаша из Червяково возглавила номинацию «Лучшее картофельное пюре» (секрет, по слухам, был в топлёном масле и капле отчаяния от советского дефицита).
Местный поэт-неудачник, Игорь Валерьевич (работавший инспектором в ветстанции), сочинил гимн: «О картофель, ты наш вторых хлеб, без тебя и обед не в обед…»
Школьники на уроках технологии мастерили картофельные талисманы – «Картофелины удачи» с нарисованными лицами.
А сам Малянкин лично обзванивал глав крестьянских хозяйств, уговаривая привезти не просто мешки, а целые экспозиции. «Представьте, Василий Иваныч, ваш «Жуковский ранний» на красной бархатной подушке! Это же вам не на рынке торговать!»
Главной головной болью стала номинация «Картофельная скульптура». За неделю до фестиваля в кабинет ворвался, запахший пластилином и отчаянием, учитель ИЗО местной школы.
– Владимир Юрьевич! Катастрофа! Композиция «Памятник неизвестному картофелю» раскисла! На улице же плюс двадцать! Она превращается в… в биомассу!
Пришлось срочно переносить «творческую зону» в подвал районной бани, где было прохладно. Теперь там, среди веников и котлов, юные Микеланджело ваяли из клубней подобия местной церкви и профиль самого Малянкина (что Владимир Юрьевич, увидев, счёл несколько преждевременным).
И вот – день Икс. Площадь Революции, которую обычно украшал лишь покосившийся флагшток, не узнать. Павки с пирожками и квасом, самодельная сцена из соломенных тюков (Людмила Семёновна торжествовала), и повсюду – картофель. В мешках, в корзинах, в виде пюре в пластиковых стаканчиках. Запах стоял – дразнящий, земляной, праздничный.
Народ повалил, как на премьеру единственного в районе кинотеатра в 90-е. Жюри, в составе которого были сам Малянкин, почётный агроном района и та самая пенсионерка-«Синеглазка», едва успевало пробовать.
И тут случилось нечто. К микрофону на сцене протиснулся щуплый молодой человек в очках, с огромной камерой на шее.
– Здравствуйте, – сказал он голосом, привыкшим говорить в объектив. – Меня зовут Антон, я веду блог «Глубинка LIVE». Приехал посмотреть на… э-э-э… картофельный перформанс. Можно я пройду?
Малянкин, уже изрядно уставший, но счастливый, махнул рукой: «Разумеется! Все гости!» Он думал, что парень снимет пару кадров и уедет.
Антон же погрузился в фестиваль, как в этнографическую экспедицию. Он снимал ВСЁ. Бабку Глашу, колдующую над сковородой. Драники размером с колесо от «Жигулей». Картофельную церковь в подвале бани. И, конечно, торжественную речь Малянкина, который, поймав кураж, сравнил картофель с алмазом, который нужно лишь отмыть от земли.
Вечером, когда площадь опустела, а уборкой командовал всё тот же неугомонный Юрич-бобёр (подбирая оброненные соломинки для будущей хатки), Аркадий Павлович подошёл к Малянкину.
– Ну что, Владимир Юрьевич, «фьюжн» ваш состоялся. Двести человек, может, было. Расходы – тридцать семь тысяч. Доходы от продажи пирожков – четыре с половиной. Бюджет, как говорится, плачет.
– Аркадий Павлович, – устало улыбнулся Малянкин. – Мы же не деньги считали. Мы… событие делали.
Он ошибался. Счёт пришёл позже. Через три дня Игорь Валерьевич, поэт-ветинспектор, вбежал в кабинет с криком: «Владимир Юрьевич! Мы в трендах!»
Оказалось, блогер Антон выложил двадцатиминутный ролик под названием: «КАРТОФЕЛЬНЫЙ ГУРУ ИЗ ГЛУШИ. Как глава района устраивает продовольственный ренессанс».
Ролик набрал двести тысяч просмотров за сутки. Комментарии: «Где это?! Хочу таких драников!», «Какой кайф! Настоящая Россия!», «Предлагаю номинировать этого Малянкина на „Шеф-повара“!».
Телефон в администрации затрещал. Звонили из областной газеты, с регионального ТВ. Один предприимчивый московский фуд-блогер даже спросил, можно ли купить «ту самую Синеглазку» с доставкой.
Малянкин сидел в кабинете, смотрел на экран, где его усатое лицо улыбалось с фона картофельных гор, и чувствовал странное ощущение. Это была не слава. Это было что-то другое. Уважение. Да, пожалуй, так. К нему, к его драникам, к его райцентру, где даже картошка умеет быть гордостью.
Он взял тот самый блокнот с планом и дописал под пунктом про бобра:
«Пункт 2. Картофель – не просто корнеплод, а брэнд. Вывести на федеральный уровень. Подумать над сувенирной продукцией: магниты „Обнимашки с картошкой“, футболки „I ❤ Мухоровскую Синеглазку“. Аркадию Павловичу поручить просчитать экономику „гастротуризма“».
А потом он посмотрел в окно, где уже темнело, и подумал о следующем шаге. Картошкой люди наелись, а душа… душа просила танцев. Но это уже была совсем другая история. Пока же район тихо, но уверенно отряхивал колени. И пахло это отряхивание очень аппетитно.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. БИТВА НА ДОЩЕЧКАХ, ИЛИ КАК ПОСТРОИТЬ МОСТ МЕЖДУ ПОКОЛЕНИЯМИ.
После картофельного бума в райцентре воцарилась странная атмосфера. Люди на улицах стали узнавать Малянкина, кивали с уважением: «Здрасьте, Владимир Юрьевич! А картошечка-то нынче что надо!». Но вместе с этим подспудным чувством гордости пришло и новое осознание. Как говаривала та же баба Глаша, набивая драники: «Народу-то собралось – тьма! И все счастливые. А завтра что? Опять по своим углам?»
И правда. Молодёжь, которая помогала с организацией, после фестиваля снова тусила у единственного работающего фонаря на площади, слушая музыку из динамика телефона. А старшее поколение, пообщавшись, расходилось по домам – телевизоры смотреть. Мостика между ними не было. Вернее, он был, но старый, деревянный и давно сгнивший – в прямом и переносном смысле.