Любовь ручной лепки
Глава 1. Артикул безысходности
Ноябрь в бизнес-центре «Вектор» всегда ощущался чуть ли не острее, чем на улице. За панорамными окнами двадцать второго этажа висела плотная, мокрая серость – то ли низкое небо, то ли грязная вата, в которую завернули город.
Аня поглубже натянула рукава объемного свитера, пряча замерзшие пальцы. Отопление включили ещё неделю назад, но холод пробирал до костей. Этот холод шёл откуда-то изнутри: от бесконечных таблиц эксель, рябивших перед глазами с девяти утра.
«Если я сейчас моргну и не открою глаза, исчезнет ли квартальный отчёт? Или он выжжен на моей сетчатке навсегда, как логотип плеера?»
Она моргнула. Отчёт не исчез. Напротив, курсор в ячейке предательски пульсировал, требуя внимания. Аня вздохнула и потянулась к картонному стаканчику. Раф с солёной карамелью, купленный три часа назад, давно остыл и расслоился. Сверху плавала неприятная плёнка, но она все равно сделала глоток. Приторно-сладкая холодная жидкость – единственная радость за день.
– Аня!
Резкий голос начальницы отдела закупок, Марины Викторовны, прорезал гул опен-спейса, как нож консервную банку. Аня вздрогнула всем телом. Плечи рефлекторно подскочили к ушам.
– Да? – она повернулась, чувствуя, как начинают потеть ладони.
Она ничего, заслуживающего выговора, не сделала и знала это, но чувство вины уже привычно сжало желудок.
– У нас картриджи для плоттера в проектном отделе кончились. Они там стоят, орут, что работа встала. Ты заявку отправила?
– Я… я сейчас, – голос Ани звучал тонко и неуверенно. – Я как раз формирую заказ.
– Давай быстрее. Чтобы до обеда ушло поставщику, иначе доставку только на среду поставят. А они меня живьем съедят.
Марина Викторовна развернулась на каблуках и ушла, оставив после себя шлейф тяжёлых духов и тревоги.
«Съедят. Конечно. Как будто они каннибалы, а не проектировщики. Хотя, судя по их лицам в курилке, питаются они исключительно душами младших менеджеров».
Аня отвернулась к монитору. Сердце колотилось где-то в горле. Нужно спешить. Аня ненавидела спешку: пальцы становились деревянными, а мысли путались в клубок. Она открыла вкладку внутренней системы заказов. Серый интерфейс, куча полей. В соседней вкладке был открыт сайт поставщика канцелярии.
Взгляд случайно скользнул вправо. Там, на третьей вкладке, открытой пять минут назад во время микро-перерыва, висел товар, не относящийся к офису.
«Масса для лепки самозатвердевающая. Белая. 10 кг. Застывает на воздухе. Не требует обжига».
На фото красовался плотный гладкий брусок белой массы, похожий на огромный кусок сливочного пломбира или свежий творог. Он выглядел влажным, податливым и… Пальцы правой руки невольно сжались, словно уже ощущая сопротивление этого плотного материала. Захотелось испачкаться, запустить в него ладонь. Нарушить стерильную чистоту офиса.
«Зачем мне глина? Я даже пластилином в детском саду не увлекалась. Я леплю только отмазки, почему не могу пойти на корпоратив».
Но закрыть вкладку она не могла – картинка гипнотизировала.
Зазвонил стационарный телефон. Громко, пронзительно. Аня дернулась, сбивая локтем пустую упаковку от печенья.
– Черт, – прошептала она.
В голове включилась сирена: «Картриджи! Плоттер! Каннибалы!»
Действия стали механическими, паника взяла управление на себя. Правая рука с мышкой метнулась к браузеру. Выделить артикул. Переключиться в САП. Поле «Артикул товара». Она даже не посмотрела на цифры. Взгляд был прикован к мигающему индикатору входящего звонка на телефоне.
Количество: 1 шт. (В голове мелькнуло: «Одной упаковки картриджей им мало будет? Нет, там же коробка, нормально»). Нажать кнопку «Сформировать заявку». Нажать «Отправить на согласование».
Система на секунду задумалась, крутя колёсиком загрузки, а затем выдала зелёное окошко: «Заявка №4812 успешно отправлена».
Аня выдохнула. Воздух со свистом вышел из лёгких, плечи опустились. Успела. Каннибалы останутся голодными, по крайней мере, сегодня. Она наконец сняла трубку разрывающегося телефона.
– Отдел отчетности, Анна слушает.
– Ань, это Леша, – раздался спокойный голос. – Ты заявку на доступ к папке «Архив» кидала?
– Да, еще вчера.
– Всё готово. Проверяй. И слушай, у тебя там штекер от монитора отходит, что ли? Экран мигает. Ну, я мимо когда проходил, что-то мигало.
– А? Нет, вроде… – Аня посмотрела на монитор.
Он не мигал. Мигала только вкладка магазина товаров для хобби, которую она забыла закрыть. Взгляд упал на артикул глины: КЕРА-554-В. Затем скользнул на стикер на мониторе, где был записан артикул картриджей: КЕРА-554-С.
«Похожи. Забавное совпадение».
Она потянулась к мышке, чтобы закрыть вкладку с глиной. Странное наваждение прошло. Ну какая лепка? Ей двадцать девять. Ипотеку на крошечную студию не дают, зато дома всегда ждет полная раковина немытой посуды.
Глина – это грязь. Аня закрыла сайт.
– Спасибо, Леша, – сказала она и повесила трубку.
За окном начал сыпаться первый мокрый снег. Он тут же превращался в потёки, ударяясь о стекло. Аня потерла виски. Вытерла о джинсы под столом всё ещё влажные ладони, сжала и разжала кулаки. Ей нужно просто дожить до вечера. Прийти домой, заварить чай, залезть на подоконник и смотреть на огни города, представляя, что она героиня какого-нибудь фильма, где в конце обязательно всё будет хорошо.
Понедельник в столовой бизнес-центра пах тушеной капустой, котлетами и чьими-то слишком дорогими духами. Аня любила это время. С 13:00 до 14:00 мир таблиц переставал существовать. Обычно она отключала мозг, не думала о дедлайнах и просто жевала.
Сегодня она сидела за угловым столиком у окна в компании Лены из кадров и Кристины из маркетинга. На фоне их тарелок – салат «Цезарь» без сухариков у Лены и сложный поке с лососем у Кристины – поднос Ани выглядел вызывающе прозаично: горка рассыпчатой дымящейся гречки, щедро политой подливой, и зажаристая куриная ножка.
Аня отломила кусочек курицы, чувствуя, как тепло разливается по желудку. Вкусно.
– …И представляешь, он мне говорит: «Зачем тебе третья сумка бежевого цвета?» – Кристина возмущенно взмахнула вилкой, на которой дрожал кусок авокадо. – Третья! Он вообще дальтоник? Та была «кэмел», эта – «песочный нюд», а я хочу «слоновую кость»! Это абсолютно разный вайб!
Лена сочувственно закивала, поправляя идеально уложенный локон:
– Мужчины вообще не выкупают оттенки. Я своему неделю объясняла, чем мятный отличается от фисташкового. Бесполезно. Кстати, ты видела новую коллекцию, я тебе ссылку кидала? Там такие ботильоны, просто отвал всего!
Аня молча жевала, слушая их разговор как приятную радиопостановку. Вникать в смысл не требовалось – только периодически кивать и угукать. Она внимательно просканировала Кристину: шелковая блузка, массивные золотые цепи на шее, маникюр цвета того самого «песочного нюда». Потом перевела взгляд на Лену: стильный оверсайз-пиджак, под которым угадывался дорогой топ.
Аня опустила глаза на свой свитер. Крупная вязка, цвет «уставшая мышь», катышки на рукавах, которые она ласково называла «винтажной фактурой». Зато тепло и мягко. Ничего не давило, не тянуло и не требовало держать спину идеально ровно.
«Интересно, если я скажу, что моя сумка цвета "чёрный, потому что не маркий", меня выгонят из-за этого стола за профнепригодность? Или просто пожалеют?»
– Ань, а ты чего молчишь? – Кристина вдруг переключила внимание на неё. – Ты к корпоративу платье уже присмотрела? Там дресс-код «Блэк тай», девочки говорят, будем сиять.
Аня чуть не поперхнулась гречкой. Корпоратив. Новогодний ад, которого она боялась с сентября.
– Я… еще думаю, – уклончиво ответила она, делая большой глоток компота из сухофруктов.
«Я думаю о том, как бы заболеть ветрянкой за день до. Или сломать каблук на пороге. Или эмигрировать».
– Ой, тебе обязательно нужно что-то с открытыми плечами, – авторитетно заявила Лена, сканируя Аню взглядом профессионального эйчара. – У тебя кожа хорошая, фарфоровая. Если еще волосы распустить и накрутить… Крис, помнишь то бархатное изумрудное? Ей же идеально будет!
– Точно! – подхватила Кристина. – Анька, мы из тебя конфетку сделаем. А то сидишь в своих отчетах, света белого не видишь. А там, между прочим, Максим из креативного отдела будет вести программу. Ты видела, как он подкачался к зиме? Просто краш.
При упоминании Максима Аня почувствовала, как начинают гореть уши. Не потому, что он ей нравился. А потому, что он был слишком… слишком. Громкий, яркий, занимающий всё пространство. Рядом с такими людьми она чувствовала себя прозрачной.
– Он… эмм… активный, – выдавила Аня, подбирая самое нейтральное слово.
– Он огонь! – вздохнула Лена. – Вчера на кухне рассказывал, как они питчили проект для нефтяников. Я половину слов не поняла, но как он жестикулировал!
Аня представила Максима. Наверняка стоял, опираясь на кофемашину, в какой-нибудь модной рубашке с закатанными рукавами, и вещал, наслаждаясь звуком собственного голоса.
«Нарцисс обыкновенный, подвид офисный. Питается восхищенными взглядами и латте на кокосовом».
– Ладно, девочки, – Аня посмотрела на часы. 13:55. Магия заканчивалась. Карета превращалась в тыкву, а гречка – в необходимость возвращаться к дедлайнам. – Мне пора. У меня там сверка с бухгалтерией.
– Беги, золушка, – улыбнулась Кристина, снова уткнувшись в телефон. – Скинь мне потом ссылку на то, что выберешь к празднику!
Аня кивнула, подхватила поднос и пошла к конвейеру с грязной посудой. Наблюдать за ними и быть в одной компании ей нравилось. Они напоминали экзотических птиц – красивые, щебечущие, яркие. Рассматривать их, конечно, интересно, но быть одной из них – утомительно.
Она вышла из шумной столовой в прохладный коридор. До рабочего места оставалось три минуты ходьбы. Аня поправила лямку рюкзака, поглубже спрятала руки в рукава свитера и улыбнулась своим мыслям. Жизнь пока не подкидывала новых сюрпризов, с глиной вроде бы утряслось, на обеде давали любимую запеченную курицу. Сейчас она вернется за свой стол, наденет наушники, включит плейлист и спокойно доживет до восемнадцати ноль-ноль.
Аня вернулась на своё место. В оупен-спейсе стояла сонная тишина: половина сотрудников еще допивала кофе на кухне, а вторая лениво двигала мышками, имитируя бурную деятельность. Максима нигде не было видно, и Аня с облегчением юркнула в свое кресло-укрытие за монитором.
Она открыла нижний ящик стола – свою маленькую кладовую. Там, среди текстовыделителей и стикеров, лежал «НЗ» – неприкосновенный запас. Плитка молочного шоколада с фундуком и большое зеленое яблоко, принесенное из дома.
Аня отломила дольку шоколада. Фольга тихо и уютно зашуршала – звук, обещающий мгновенное счастье. Она положила кусочек на язык, позволяя ему медленно таять, и откусила яблоко. Сочетание приторно-сладкого и кисло-хрустящего было идеальным. Взгляд расфокусировался, уплывая куда-то поверх монитора, в серое небо за окном. В торговом центре на первом этаже уже монтировали гигантскую елку. По радио крутили новогодние хиты, хотя на улице была слякоть. Скоро Новый год.
«Интересно, есть ли дедлайн у Деда Мороза? Или он тоже сидит сейчас в Лапландии, обложенный таблицами со списком послушных детей, и пьет остывший какао?»
Аня грустно усмехнулась. В детстве всё как-то само собой складывалось в понятную картинку. Хочешь куклу – пишешь письмо. Хочешь коньки – обещаешь хорошо кушать кашу. А что просить сейчас? Коллеги просят новые айфоны, путевки на Мальдивы или, как Кристина, «мужчину, который отличает нюд от бежевого».
Аня закрыла глаза.
«Дорогой Дедушка Мороз. Я не знаю, чего хочу. Точнее, знаю, но это как-то глупо звучит. Я хочу проснуться утром и захотеть встать с кровати. Я хочу, чтобы дни перестали быть похожими на ксерокопии. Я хочу…»
Она запнулась.
«Я хочу, чтобы кто-то посмотрел на меня и увидел не "менеджера Анну", а просто Аню. И чтобы этому кому-то понравилась моя дурацкая шапка с помпоном».
Мимо пронесся легкий ветерок – кто-то быстро прошел по проходу. На край стола, прямо рядом с клавиатурой, бесшумно легла маленькая открытка.
Аня вздрогнула и открыла глаза. Увидела удаляющуюся спину Кати, дизайнера из соседнего отдела. Катя, не оборачиваясь, махнула рукой в знак приветствия и скрылась за поворотом.
Аня взяла открытку. Самодельная распечатка на плотной бумаге. На картинке сидел толстый, насупленный рыжий кот, закутанный в одеяло по самые уши. Из одеяла торчал только нос и одна лапа с чашкой кофе. Подпись гласила: «Не трогайте меня. Я в домике. И я кусь».
Аня фыркнула. Смешок вырвался неожиданно громко в тишине офиса. Это было так мило и так… про неё. Катя почти никогда с ней не разговаривала, но, видимо, чувствовала родственную душу. Теплая волна благодарности затопила грудь. Аня аккуратно прислонила открытку к монитору, рядом с календарем. Кот смотрел на неё с пониманием.
«Ладно, Дед Мороз, – подумала Аня, доедая шоколадку. – Считай, что аванс я получила. Открытка с котом – это хороший знак. Может, и остальное сбудется?»
Она потянулась, чувствуя себя немного счастливее, и разблокировала компьютер. До конца рабочего дня оставалось четыре часа.
Выход из бизнес-центра всегда напоминал разгерметизацию. Теплый, кондиционированный воздух офиса остался за спиной, а улица встретила сырым ветром, который тут же забрался под шарф. Аня натянула шапку с помпоном почти на глаза, воткнула наушники и поспешила к метро. Певица пела про стрелы, бахнувшие в сердце. Музыка пульсировала в висках, создавая хрупкий купол защиты от реальности.
«Мне бы стать, мне бы стать… сильной и смелой…»
– Тебе бы стать, Анечка, хотя бы просто заметной, – промелькнула в голове мысль. – А то на тебя даже автоматические двери не всегда реагируют.
В вагоне было тесно, как в банке со шпротами, если бы шпроты носили пуховики и ненавидели друг друга. Аню привычно оттеснили к дверям. Чей-то рюкзак уперся в ребра, чья-то мокрая шапка щекотала нос. Аня прижалась лбом к холодному стеклу.
За окном проносилась чернота. Кабели на стенах туннеля извивались, как черные змеи.
«…В сердце бахнули стрелы, я хочу, чтобы они мимо летели…» – надрывалась певица в ушах.
– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…
– Нарния, – беззвучно прошептала Аня губами в стекло. – Ну пожалуйста. Пусть следующая станция – Нарния. Или Хогвартс. Или хотя бы необитаемый остров с вай-фаем.
Но механический голос безжалостно припечатал:
– …«Киевская».
Вагон дернулся. Толпа качнулась единым организмом, вдавливая её в двери еще сильнее. Аня почувствовала себя кусочком дешевого пластилина, который размазали по стеклу. Серая, бесформенная масса. Лепи, что хочешь. Хочешь – идеального менеджера, хочешь – коврик для ног. Она глубоко вздохнула, поправила наушник и сделала музыку громче.
По дороге домой она выполняла один неизменный ритуал. У выхода из подземки работала любимая маленькая пекарня «Булочка». Там всегда пахло ванилью и свежим хлебом – так сильно, что этот запах перебивал даже выхлопные газы проспекта.
Аня толкнула тяжелую дверь. Звякнул колокольчик.
– Добрый вечер! Вам как обычно? – продавщица в накрахмаленном фартуке узнала её. Аня была здесь «постоянником» из категории «девушка, которая берет одну булку и грустно улыбается».
– Добрый, – Аня кивнула, стягивая варежку. – Да, пожалуйста. Улитку с корицей. И… давайте еще слойку с кленовым сиропом.
«Гулять так гулять. В конце концов, я сегодня героически спасла плоттер от голодной смерти».
Она прижала тёплый бумажный пакет к груди, словно грелку. Возникло ощущение, что она – добытчик, а это – маленький трофей за прожитый день.
Дом встретил мигающей лампочкой у подъезда. Обычная панельная многоэтажка на окраине, один из сотен «человейников», светящихся желтыми квадратами окон. Аня набрала код домофона. Пилик-пилик. Лифт она не любила, но подниматься пешком на двенадцатый этаж сил не оставалось. Кабина пахла чем-то техническим и чужими дешевыми сигаретами. Аня нажала кнопку с цифрой 12. Лифт дернулся и пополз вверх, гудя и вибрируя. В зеркале она увидела своё отражение: бледная, нос красный от холода, шапка съехала набок.
«Красотка. Мечта поэта. Если поэт пишет депрессивные стихи о городской тоске».
Она вышла на лестничную площадку, привычно перешагнула через рекламные листовки, валявшиеся на полу, и вставила ключ в замок. Два оборота. Щелчок. Дверь открылась в темноту.
– Привет, – тихо сказала Аня в пустоту.
Никто не ответил.
Тишина в квартире была плотной, но не враждебной. Это была «своя» тишина. Пахло пылью (совсем чуть-чуть) и духами. Первым делом – скинуть тяжёлые ботинки. Вторым – снять «офисную броню» (джинсы и свитер) и надеть любимую, растянутую до колен футболку с принтом какого-то мультяшного медведя и тёплые вязаные носки.
Аня не стала включать верхний свет. Хватало уличных фонарей и гирлянды-росы, которую она повесила на карниз еще в октябре и не выключала. Она заварила чай – чёрный, с бергамотом и молоком, налила в огромную кружку. Положила улитку с корицей на блюдце. И забралась на подоконник.
Это было любимое место в квартире. Широкое, заваленное подушками лежбище. С двенадцатого этажа город красиво светился. Грязи и слякоти не видно, только бесконечные реки фар и красные точки стоп-сигналов, сливающиеся в одну живую артерию.
Она откусила кусок булки. Сладкая глазурь липла к пальцам. Вкус корицы мгновенно, как машина времени, перенёс в прошлое. Она вспомнила кухню в старой бабушкиной квартире. Ей было лет пять или шесть. Бабушка пекла пироги по выходным. Ане давали маленький кусочек теста – «для творчества». Она вспомнила свои руки, маленькие, перепачканные мукой. Она тогда не пыталась слепить пирожок, как бабушка.
Она лепила… что? Кажется, зайцев. Кривых, ушастых зайцев с глазами из изюма. Тесто было тёплым, живым, оно дышало под пальцами.
– Смотри, бабуль, это заячья семья! – звенел её голос в памяти.
– Ох, скульптор ты мой, – смеялась бабушка. – Только уши у них отвалятся в духовке, Анюта. Надо плотнее лепить.
Аня улыбнулась темноте, слизывая глазурь с пальца. Зайцы тогда действительно сгорели, а уши отвалились. Она плакала, а бабушка кормила её утешительным пирожком с капустой.
«Странно, – подумала Аня, глядя на мокрое стекло. – Я сто лет ничего не лепила. Почему вспомнила это именно сегодня? Из-за того дурацкого артикула?»
Она доела улитку. Сладость немного притупила чувство одиночества, но не убрала его совсем. Завтра снова на работу. Снова таблицы. Снова разговоры о сумках. Аня прислонилась лбом к холодному стеклу. Где-то там, внизу, люди спешили по делам, встречались, целовались, ссорились. Жили.
А она сидела на двенадцатом этаже и смотрела на жизнь через стекло.
– Спокойной ночи, город, – прошептала она.
Глава 2. Контрабанда
Вторник начался с предательства. Будильник на телефоне, который должен всегда, в любые будни, звонить в 7:00, почему-то (конечно же, по вине самой Ани, нажавшей «отложить») промолчал до 7:45.
Следующие двадцать минут напоминали ускоренную перемотку немого кино. Аня металась по квартире: один носок, второй носок (где он?!), зубная щётка, «чёрт, паста капнула на футболку», переодевание, поиск ключей. Завтрак безжалостно вычеркнулся из расписания сам собой. Аня вылетела из подъезда, на ходу застёгивая пуховик и молясь всем богам общественного транспорта, чтобы автобус пришёл прямо сейчас.
В здание она ворвалась в 8:53. Взмыленная, с раскрасневшимися щеками и сбившейся шапкой.
– Успела, – выдохнула она, прикладывая пропуск к турникету.
Опоздала или нет, но ей жизненно необходим кофе из кофейни на первом этаже бизнес-центра. Без стакана горячего капучино она в 9 утра не работник, а зомби.
Зажав в руке картонный стаканчик, Аня поднялась на свой этаж.
– Доброе утро, – помахала она охраннику.
– Доброе, Анна Сергеевна. Бежите всё? – улыбнулся тот.
– Бегу.
Она плюхнулась на своё место ровно в 9:00. Сердце колотилось. Включив компьютер и нацепив дежурную улыбку, пошла на пятиминутку к Марине Викторовне.
Начальница с самого утра яростно щелкала мышкой.
– Так, девочки, сегодня у нас закрытие реестров. Аня, что с отчётом по логистике?
– В процессе, Марина Викторовна. К обеду будет.
– Хорошо. И проконтролируй доставку канцелярии. Проектировщики уже два раза звонили, спрашивали про свои картриджи. У них там какой-то чертёж горит.
– Да-да, конечно, – Аня кивнула.
«Заказ вчера ушел, значит, сегодня привезут. Я же молодец. Я всё сделала».
Вернувшись за стол, Аня поняла, что желудок начинает петь китовые песни. Голод был зверский. Она порылась в сумке и нашла его – мятый, чуть подтаявший Сникерс. Украдкой, как школьница на уроке, разорвала обёртку. Шоколад, нуга, арахис. Это был завтрак чемпионов по прокрастинации. Запивая батончик кофе, она наконец-то почувствовала, что жизнь налаживается.
Идиллия рухнула в 11:30. В коридоре послышался грохот тележки и бодрый голос курьера:
– Доставка, принимайте!
Бумага, папки, скобы… и какая-то тяжесть. Аня напряглась. Внутри Сникерс превратился в камень.
В центр оупен-спейса, прямо к столу офис-менеджера Людочки, вкатили гору коробок. Людочка, женщина дотошная, начала сверять накладную.
– Так, бумага а4… есть. Скрепки… есть. Файлы… есть. – Людочка нахмурилась. – А где картриджи для плоттера? У меня в заявке пять коробок.
Курьер пожал плечами:
– Не знаю, мать. Что на складе дали, то и привёз. Вот накладная.
Людочка пробежалась глазами по листу.
– Нет тут картриджей. Зато есть… – она запнулась. – «Масса для лепки КЕРА-Пласт»? Десять килограммов?
В офисе повисла тишина. Аня сползла ниже в кресле. Ей хотелось стать жидкой и впитаться в ковролин.
– Это что еще за новости? – из кабинета вышла Марина Викторовна. – Какие картриджи? Какая лепка?
– Марина Викторовна, тут картриджей нет. Тут глина, – растерянно сказала Людочка, пиная ногой увесистую белую коробку, стоящую отдельно от остальных.
– Чья заявка? – голос начальницы стал стальным.
Аня перестала дышать. «Скажи сейчас. Просто встань и скажи: "Ой, я перепутала артикулы". Посмеются, поругают, вычтут из премии. Не умирай». Но язык прилип к нёбу. Липкий страх парализовал всё тело.
– Номер 4812, – прочитала Людочка. – Странно, там автор не прописался, сбой какой-то был вчера в системе.
«Господи, спасибо тебе, глючный САП!» – мысленно возопила Аня.
– Бардак, – резюмировала Марина Викторовна. – Проектировщики меня убьют. Люда, срочно, слышишь, срочно перезакажи картриджи! Оформи как допоставку, я подпишу.
– А с глиной что делать? – Людочка брезгливо посмотрела на коробку. – На баланс её ставить?
– Да выкинь ты её или в кладовку сунь! Разбираться некогда. Нам работать надо!
Марина Викторовна хлопнула дверью. Людочка вздохнула и пнула коробку под общий принтер.
– Пусть тут полежит пока. Кому мешает – тот пусть и убирает.
Аня выдохнула. Сердце колотилось где-то в ушах. Она только что, по сути, заставила фирму заплатить дважды. Но признаться сейчас, когда начальница в ярости? Нет. Ни за что. Она воткнула наушники в уши и очнулась, только когда девочки позвали на обед.
– Ань, ты идешь? – Лена и Кристина уже стояли над ней.
– Нет, девочки, – Аня старательно смотрела в монитор. – У меня тут… отчёт не сходится. И живот что-то крутит. Я сэндвич с собой взяла, тут посижу.
– Ну, как знаешь. Трудяжка.
Как только дверь за коллегами закрылась и оупен-спейс опустел (осталось только пара человек в дальнем углу в наушниках), Аня перешла к активным действиям. План выглядел просто: перетащить «улику» под свой стол, пока никто не видит.
Она огляделась. Пусто.
Аня встала и на цыпочках подошла к принтеру. Коробка стояла там. Белая, плотная, с надписью «КЕРА-пласт». Выглядела безобидно. Аня наклонилась.
– Ну, иди к мамочке, – прошептала она, ухватилась за пластиковые ленты, стягивающие коробку, и потянула.
Коробка не сдвинулась. Десять килограммов – это вам не кот чихнул. Это вес хорошего, упитанного мопса. Или двух.
– Черт, – прошипела Аня.
Она присела на корточки, обхватила коробку руками и попыталась приподнять. Лицо мгновенно налилось краской. В свитере стало жарко. Она сделала шаг. Колени подогнулись.
«Я не донесу. Я умру здесь, под принтером, придавленная собственным идиотизмом и десятью килограммами глины».
Она поставила коробку на пол и решила толкать её ногой. Шварк. Коробка проехала полметра по ковролину. Раздался звук, как будто тащили труп. Аня замерла и оглянулась. Парень в наушниках в углу даже не пошевелился.
– Давай же, – Аня уперлась руками в бока коробки и, смешно отклячив попу, попыталась протащить её дальше, к своему столу.
До него было метров семь. Семь метров позора. Она сделала еще один рывок.
Аня пыхтела, краснела и толкала свою ношу, чувствуя себя муравьём, который украл у людей кусок сахара, но не рассчитал свои силы. И именно в этот момент, когда она, растрёпанная, красная и согнутая в три погибели, пихала коробку между столами бухгалтерии, дверь распахнулась.
На пороге стоял Максим. В одной руке стаканчик кофе, в другой – телефон. Он поднял глаза, увидел Аню в этой нелепой позе и замер. Остановился в дверях, оценивая мизансцену.
Аня замерла в позе краба, вцепившись в картонные бока коробки. Выбившаяся прядь волос лезла в глаза, лицо пылало. Она приготовилась к худшему. Сейчас он созовет тех двоих в наушниках, достанет телефон, начнёт снимать сторис: «Смотрите, офисный муравей тащит добычу!».
Но Максим молчал. Зрители отсутствовали, а значит, и шоу устраивать не для кого. Он медленно сделал глоток кофе, не сводя с неё спокойного, чуть насмешливого взгляда. Затем поставил стаканчик на ближайший стол и подошёл к ней.
– Тяжело ведь, – сказал он просто.
Не спросил, а констатировал факт. Голос звучал неожиданно нормально, без привычных интонаций ведущего корпоратива. Аня выпрямилась, одергивая свитер. Сердце колотилось где-то в горле.
– Я… я сама. Это тут… недалеко.
Максим проигнорировал её лепет. Окинул взглядом коробку, потом посмотрел на тонкие запястья Ани.
– Ага, вижу, как ты сама. Полметра за пять минут. Хороший темп. К пятнице дотащишь.
Он наклонился. От него пахло дорогим одеколоном – чем-то древесным и холодным, и совсем немного – кофе. Максим легко, одним движением подхватил коробку, которую Аня только что пыталась сдвинуть с риском для позвоночника.
«Конечно. Он же ходит в зал. Лена говорила, он жмёт от груди сто килограмм. Или сто пятьдесят? А я жму только кнопку лифта».
– Куда нести? – спросил он, глядя на неё поверх коробки.
– Туда, – Аня махнула рукой в сторону своего угла, заваленного папками. – К окну, пожалуйста.
Максим кивнул и пошел вперед. Аня семенила следом, чувствуя себя странно. Он не шутил, не кривлялся. Просто нес тяжесть.
Он с грохотом опустил коробку возле её тумбочки.
– Фух. Кирпичи, что ли? – он отряхнул руки.
Его взгляд упал на белеющую на боку этикетку: «Глина скульптурная».
Аня задержала дыхание. «Всё. Сейчас начнется».
Максим прочитал надпись. Одна бровь удивлённо поползла вверх. Он перевел взгляд на Аню, потом снова на коробку. В его глазах мелькнул неподдельный интерес. Не насмешка, а именно любопытство.
– Глина? – переспросил он.
Аня втянула голову в плечи, прячась в воротник свитера.
– Это… антистресс.
Максим хмыкнул. Уголок рта дрогнул в ухмылке – не злой, скорее понимающей.
– Десять килограммов антистресса? – он покачал головой. – Видимо, серьезно тебя тут достали, Аня.
Он назвал её по имени. Не «Золушка», не «Эй», а Аня. Она удивлённо моргнула.
– Спасибо, – тихо сказала она.
– Обращайся, – бросил он уже на ходу, возвращаясь к своему образу.
Он снова подхватил кофе, расправил плечи и, насвистывая какой-то мотив, направился к выходу, даже не оглянувшись.
Аня осталась стоять у своего стола. Коробка здесь, в безопасности. И Максим… он её не сдал. И не высмеял. Она опустилась на стул, чувствуя, как дрожат колени. Взгляд упал на белую картонную крышку. Теперь назад пути не было. Улика на месте преступления, и единственный способ от неё избавиться – это уничтожить её. Превратить в искусство.
Аня открыла ящик стола, достала канцелярский нож, и решительно полоснула по скотчу.
Глава 3. Рождение Чучундры
В коробке лежали плотные, запаянные в прозрачный полиэтилен брикеты. Белые, гладкие. Аня оглянулась по сторонам. Слева – пустое кресло Людочки. Справа – выключенный монитор Кристины. В дальнем углу айтишники что-то бурно обсуждали в наушниках, не глядя в её сторону.
«Только посмотреть. Я просто потрогаю. Проверю качество товара. Я же материально ответственное лицо».
Рука сама потянулась вниз. Она вытащила один брикет – тяжёлый и прохладный. Аня ногтем подцепила край упаковки. Полиэтилен поддался с тихим шуршанием. В нос ударил запах. Запах мела, влажной земли и… школы? Нет, скорее ремонта. Странный, специфический, но почему-то приятный запах чистоты.
Аня отщипнула небольшой кусочек. Глина была тугой, почти враждебной. Пришлось приложить усилие, навалиться всем весом, чтобы оторвать комок. Она начала мять его в пальцах. Сначала материал сопротивлялся, оставаясь холодным и твёрдым, как камень из-под фундамента, но от лихорадочного тепла рук начал податливо таять, превращаясь в послушную массу.
И тут реальность прорвалась.
Запах. Этот специфический запах сырой земли, пыли и застоявшейся воды ударил в нос, вышибая воздух из лёгких. Мир качнулся. Офис с его гулом кондиционеров и писком принтеров исчез. Исчезла взрослая Аня в отглаженной блузке. Остался только этот аромат… и холод, пробирающий до костей.
17 лет назад. Школа №3.
В классе скульптуры всегда пахло мокрой ветошью, которой накрывали работы, чтобы те не треснули. Окна, заклеенные пожелтевшими бумажными лентами, бессильно дрожали, пропуская ледяной сквозняк. Двенадцатилетняя Аня стояла у своего высокого деревянного станка, покрытого слоями засохшей, окаменевшей грязи. На ней был фартук в бурых пятнах и нарукавники, которые мама сшила из старого халата. Мама верила в Аню. Аня верила в чудо.
Сегодня был «Просмотр». Слово, которое пахло валерьянкой в учительской и предвещало публичный позор. Итоговая работа: «Академическая розетка».
Аня вылепила ее. Лепесток к лепестку, холодная геометрия, мёртвый гипс в пластилиновом исполнении. Розетка была безупречной. И совершенно неживой.
Аниным пальцам было тесно. Глина – живая плоть земли – требовала чего-то другого. Пока Эмма Владиславовна – женщина с лицом, высеченным из серого гранита, и пучком волос, затянутым так туго, что её глаза всегда казались удивлённо-злыми, – вышла в коридор, Аня схватила остатки материала.
Руки зажили своей жизнью. Без эскизов, без правил золотого сечения. Под пальцами забилось сердце. Это был не цветок. Это был Зверь. Грушевидное тело, похожее на перезревшую грушу, короткие лапки-тумбочки и длинный, любопытный нос, который, казалось, принюхивался к запаху свободы. Уши висели унылыми тряпочками, но в больших глазах, которые Аня выдавила обратной стороной стека, светилась нелепая, отчаянная надежда.
– Ты мой, – прошептала Аня, чувствуя, как кончики пальцев вибрируют от восторга. – Тебя никто не обидит. Ты будешь жить здесь.
Она успела нанести последние штрихи – мелкую шёрстку-насечку, – когда дверь распахнулась с грохотом судейского молотка. Вошла Эмма. За ней – комиссия: завуч в скрипучих туфлях и директор, пахнущий дешёвым табаком.
Они шли вдоль рядов.
– Пропорции нарушены. Слишком дробно, – чеканила Эмма. – Здесь объем не добран. Плоско.
Очередь дошла до Ани. Девочка выпрямилась, зажав стек в кулаке. Она не боялась за розетку – та была мертвой, а значит, правильной. Взгляд Эммы скользнул по лепесткам. Кивок. И вдруг – резкая остановка. Сердце Ани оборвалось и упало куда-то в район ботинок.
Взгляд учительницы упал на край станка. На Зверя.
Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Даже муха, бившаяся о стекло, затихла, словно боясь привлечь внимание. Эмма Владиславовна медленно, с какой-то театральной брезгливостью, протянула руку. Ее длинные, сухие пальцы сомкнулись на горле Зверя. Она подняла его, поворачивая на свету.
– А это… – голос был тихим, вкрадчивым, как шипение змеи в траве. – …что за физиологическая ошибка, Белова?
Аня почувствовала, как кровь приливает к лицу. Уши горели так, будто их опалили огнём.
– Это… просто так. Из остатков.
– Просто так? – Эмма повернулась к комиссии, и на ее губах змеилась улыбка. – Посмотрите, коллеги. Мы прививаем им чувство прекрасного. Мы учим их гармонии античности. А Белова лепит… Чучундру.
В классе кто-то противно хихикнул. Катя, отличница с первой парты, прикрыла рот ладошкой.
– Это не уродец, – голос Ани сорвался на писк. – Он добрый. Он живой!
– Живой? – Эмма Владиславовна приблизила свое лицо к Ане. От неё пахло мелом и старым чаем. – Это пошлость, Белова. Это безвкусица. Грязь, облеченная в форму. Знаешь, у Киплинга была такая крыса – Чучундра. Которая вечно ныла и боялась выйти на середину комнаты. Потому что знала – она мусор. Никчёмное существо под плинтусом.
Класс взорвался хохотом. Слово «Чучундра» вошло в Аню, как ржавый гвоздь. Она стояла, парализованная стыдом, глядя на свои испачканные ладони.
– Искусство – это дисциплина, – отчеканила Эмма. – А это…
Она просто разжала пальцы.
Шмяк.
Тяжёлый, влажный звук удара глины о грязный пол. Зверь не разбился – пластилин не бьётся. Он сдался. Его длинный нос превратился в лепёшку, уши впечатались в пол, тело стало серым блином, собравшим всю пыль и ворс с досок.
– Убери этот мусор, – бросила Эмма, вытирая руки белоснежным платком. – И вымой станок. Чтобы я больше не видела этой дури. Твой потолок, Белова – копировать чужие цветы. На большее у тебя нет ни фантазии, ни права.
Аня опустилась на корточки. Перед глазами стояла пелена слез. Она собирала с пола остатки своего друга. Пальцы чувствовали песчинки грязи, впившиеся в серую массу. Она начала сминать его, превращая в бесформенный ком, – сама, своими руками, убивая то, что любила. Потому что ей сказали: «Стыдно». Потому что «Нельзя».
В тот день, оттирая ледяной водой серый налёт с кожи в школьном туалете, Аня дала себе клятву. Больше никаких зверей. Никаких чувств. Она станет идеальной розеткой. Серой, незаметной, правильной. Той самой Чучундрой под плинтусом, которую нельзя раздавить, потому что её не видно.
Аня резко выдохнула, словно вынырнула из ледяной проруби. Воздух офиса показался ей душным, пахнущим пластиком. Сердце колотилось в горле.
– Дура ты была, Эмма Владиславовна, – прошептала она в тишину кабинета. Голос дрожал, но в нем прорезался металл. – И фантазия у меня есть. И право.
Она посмотрела на белый комок в руках. Страх, сжавшийся внутри за семнадцать лет, никуда не исчез, но теперь у него не было власти.
Аня начала катать шарик. Круговыми движениями, чувствуя, как микрочастицы глины заполняют поры кожи. Это было похоже на медитацию. Ритм движений убаюкивал тревогу. Мысли о Максиме, о нехватке денег, о Лёше и его Маше – всё отступило. Осталась только точка контакта: кожа и глина.
«Кто ты?» – подумала она.
Пальцы сами вытянули ушки. Одно получилось чуть длиннее, другое – с заломом. Аня не стала исправлять. Она прищипнула нос – он вышел дерзким, вздернутым вверх. Она не лепила «правильно». Она выпускала наружу ту девочку в фартуке.
Взяв скрепку, она выдавила два глубоких глаза и кривую, скептическую ухмылку.
Зверь смотрел на неё. Он был нелепым, кривобоким, совершенно анти-академическим. Но в нем была сила.
«Ну что, мать, – прозвучал в голове наглый, хрипловатый голос. – Наконец-то ты вылезла из-под плинтуса. Пора бы уже».
Аня вздрогнула. Это был её голос, только вот интонация не её.
– Привет, Чучундра.
Она поставила фигурку на чёрную подставку монитора. На фоне строгой офисной техники белый кривобокий зверь смотрелся вызывающе нелепо. Аня улыбнулась. Она чувствовала, как ушло напряжение из плеч. Влажные ладони были испачканы белым налётом, но это не раздражало. Наоборот. Это доказывало, что она что-то создала. Не отчёт, который исчезнет в архиве, а вот эту маленькую, осязаемую вещь.
Вдруг пиликнул телефон. Пришло уведомление в рабочий чат: «Марина Викторовна: Коллеги, через 10 минут жду сводку по продажам».
Магия разрушилась. Реальность вернулась. Аня в панике схватила Чучундру. Куда её деть? Глина же засохнет! Она быстро сунула фигурку вглубь ящика стола, задвинув её коробкой со скобами. Пакет с глиной плотно завернула, заклеив край скотчем, и спрятала обратно в большую коробку под ногами.
В туалет, мыть руки. Быстрее, пока никто не увидел белые разводы на пальцах! Она бежала по коридору, на ходу оттирая глину влажной салфеткой, но внутри, где-то в районе солнечного сплетения, горел маленький тёплый огонёк.
У неё появилась тайна.
Вечер опустился на город привычной серой пеленой, но для Ани он ощущался иначе. На кончиках пальцев, казалось, остался фантомный белый налёт.
Она вышла из метро и по инерции свернула к пекарне.
– Вам как обычно? Улитку? – улыбнулась продавщица.
Аня на секунду задумалась.
– Нет. Давайте сегодня… багет. Хрустящий.
Она вышла на улицу, сжимая теплый хлеб. Обычно в это время она открывала приложение доставки и лениво листала раздел «Готовая еда»: холодные роллы, остывшая пицца или пластмассовый контейнер с цезарем. Еда, которая просто заполняла желудок. Но сегодня организм требовал другого. Он хотел запахов. Он хотел участия.
Аня достала телефон, открыла приложение и, удивляясь сама себе, накидала в корзину продукты: шампиньоны, сливки, куриное филе, лук.
«Ты с ума сошла? Ты же устала. Ты же будешь жалеть, когда придется мыть сковородку», – проворчал внутренний голос.
«Замолчи, – ответила ему Аня. – Я хочу сделать что-то сама».
Дома она впервые за месяц не пошла сразу на подоконник. Она включила ещё одну гирлянду, но не для того, чтобы грустить в полумраке, а чтобы подсветить свой кухонный закуток.
Аня достала доску. Нож привычно лёг в ладонь. Тюк-тюк-тюк. Звук ножа, ударяющего о дерево, задавал ритм и успокаивал. Она резала грибы пластинками. Упругие, бархатистые на ощупь шампиньоны легко поддавались лезвию. Потом лук. Глаза защипало, но даже это было приятно – живая, острая эмоция, не то что сухие цифры в отчёте.
Когда на сковородке зашипело масло и по квартире поплыл этот невероятный, самый уютный в мире запах жареного лука, Аня замерла с лопаткой в руке. Этот запах превращал съёмную бетонную коробку в Настоящий Дом.
Она стояла у плиты, помешивая шкворчащую курицу, и думала о том, как это странно. Весь день она двигала миллионы рублей в таблицах Excel. Виртуальные деньги, виртуальные товары. От этого не оставалось ничего, кроме головной боли. А сейчас она потратила полчаса – и вот результат. Горячий, ароматный, настоящий. Как та кривая Чучундра в ящике стола.
– Готово, – сказала она вслух.
Аня положила себе полную тарелку, посыпала сверху зеленью (эстет внутри неё проснулся и требовал красоты), отломила кусок багета и перебралась на свой любимый подоконник. За окном всё так же гудели машины и спешили люди. Но теперь Аня не чувстовала себя одиноким наблюдателем за стеклом. Она ела обжигающе горячую, вкусную еду, которую приготовила своими руками. Она макала хлеб в сливочный соус и жмурилась от удовольствия.
Где-то там, на двадцать втором этаже тёмного, пустого офиса, в ящике стола спала её маленькая глиняная Чучундра.
«Не бойся, – мысленно сказала ей Аня. – Завтра я вернусь. И, может быть, слеплю тебе друга. А то одной в офисе ночью страшно».
Она доела ужин, вымыла тарелку (сразу! неслыханно!) и легла спать. В эту ночь ей впервые за долгое время не снились таблицы.
Глава 4. Диор для Чучундры
Аня проснулась в хорошем настроении. Едва прозвенел будильник, она потянулась и отправилась в ванную. Энергично работая зубной щёткой, она вдруг почувствовала прилив сил.
Во рту пенилась мята. Отражение в зеркале смотрело на Аню. Аня на отражение. Обычно это время она посвящала оценке и критике: «Синяки под глазами? Есть. Морщинка на лбу? На месте. Вид лихой и придурковатый? В наличии». Но сегодня ей захотелось… подмигнуть.
Отражение подмигнуло в ответ, но как-то криво, с набитым пеной ртом. Аня вытаращила глаза и раздула щеки, изображая рыбу-фугу. Потом пальцами растянула уголки губ в жутковатой улыбке Джокера. Затем сплюнула пасту и рассмеялась. Смех отразился от кафельной плитки звонким эхом.
«Мне двадцать девять лет. Я начальник группы отчётности. Я корчу рожи в зеркало».
Она вытерла лицо полотенцем, глядя на себя уже серьезнее.
«А когда я вообще перестала это делать? Когда решила, что взрослая жизнь – обязательно кислое лицо и постоянная тревога? Кажется, где-то между получением диплома и первым кредитом на стиральную машину я просто выпала из детства. Выпала, ударилась головой и заработала амнезию на радость».
Внезапно стало легко. Как будто она нашла потерянный пазл.
– Ну что, Фугу, – сказала она отражению. – Иди работай.
В офисе Аня еле дождалась обеденного перерыва. В 13:05, когда оупен-спейс опустел, она с замиранием сердца выдвинула ящик стола.
Чучундра изменилась. Влажный серый цвет ушёл. Глина высохла, стала белоснежной и неожиданно лёгкой, почти невесомой. Аня потрогала фигурку. Твердая. Настоящая. Но чего-то не хватало.
На фоне белых офисных бумаг белый зверь терялся. Он выглядел бледным, как сама Аня до отпуска, то есть большую часть года.
– Тебе бы румянца, подруга, – прошептала Аня.
Красок у неё не было. Фломастеры, конечно, имелись в наличии, но только кислотных цветов – жёлтый, зелёный, едко-розовый. Для нежного зверя слишком агрессивно.
Аня порылась в косметичке. Тушь? Нет. Помада? Слишком жирная, впитается пятном. Рука нащупала маленький тюбик. Блеск для губ. Полупрозрачный, персиково-розовый, с легким шиммером.
– Дорогая, это люкс, – торжественно заявила Аня, откручивая крышечку. – Ты будешь самой гламурной Чучундрой в этом бизнес-центре.
Она аккуратно, самым кончиком аппликатора, коснулась щек фигурки. Глина впитала влагу, и на белой мордочке расцвели два нежных, чуть сияющих розовых пятнышка. Зверь сразу ожил. Он перестал быть куском материала и превратился в персонажа. Стеснительного, милого, смущённого – точь-в-точь как его создательница.
– Идеально, – Аня довольно закусила губу.
Она заметила, что одно ухо у фигурки получилось с зазубриной – видимо, ноготь соскочил при лепке. Надо исправить. Аня достала пилочку для ногтей. Абразивная сторона мягко прошла по сухой глине, спиливая лишнее. Вжик-вжик. Белая пыль осыпалась на дно ящика.
«Ого. Так это работает? Пилочка вместо наждачки, блеск вместо акрила. Я гений инженерной мысли».
Она сдула пылинки с фигурки. Теперь Чучундра сидела в глубине ящика, среди коробок со скрепками, румяная и довольная. Аня смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тепло. Ей нестерпимо захотелось сделать еще кого-нибудь. Рука сама потянулась к пакету с глиной внизу.
Но тут краем глаза она заметила движение.
Мимо её стола, сгорбившись, как вопросительный знак, шёл Лёша-сисадмин. Он всегда выглядел очень спокойным и уравновешенным. Но сейчас казалось, будто у него не сервер упал, а рухнуло небо на землю. Он даже не смотрел по сторонам, невидящим взглядом уставившись в пол.
Аня замерла, прикрыв ящик стола. Чучундра из темноты смотрела на неё своими блестящими розовыми щёчками, словно подсказывая: «Ну? Ты же видишь. Ему нужнее».
Аня решительно закрыла ящик с Чучундрой. Сейчас требовались не слова утешения, а глюкоза. Она порылась в сумке. Там лежал «Марс» – её стратегический запас на случай внезапной депрессии.
«Давай, Марс. Ты нужен родине. Точнее, Леше».
Она встала и направилась в «берлогу» айтишников – тёмный угол оупен-спейса, отгороженный шкафами и джунглями из фикусов, которые сюда приносили умирать из всех отделов (и которые тут чудесным образом оживали).
Леша сидел, уткнувшись лбом в сложенные на клавиатуре руки. Рядом гудел разобранный ноутбук.
– Кхм, – Аня деликатно кашлянула.
Леша не пошевелился.
– Уйди, – глухо донеслось из-под рук. – Если ты пришла сказать, что у тебя не печатает принтер, то знай: я его проклял. Он больше никогда не будет печатать.
– Нет, – тихо сказала Аня. – Я пришла с миром. И с шоколадкой.
Леша поднял голову. Под глазами залегли тени, очки съехали на нос. Видок тот еще. Его как будто побили. Аня молча положила батончик на стол, рядом с кучей винтиков.
– Спасибо, – вздохнул он, разворачивая обертку без особого энтузиазма. – Хоть кто-то сегодня меня не ненавидит.
– А кто ненавидит? – Аня присела на край соседнего свободного стола.
– Бухгалтерия, – Леша с остервенением откусил шоколад. – Главбух пролила кофе на сетевой фильтр. Вырубило пол-этажа. А виноват кто? Леша. Потому что «провода не там лежат». А где им лежать?! В астрале?!
Он махнул рукой и чуть не сбил чашку.
– Я полдня восстанавливал им базу. Ни «спасибо», ни «здрасьте». Только: «Алексей, почему так долго? У нас платежки!»
Лёша явно кого-то передразнивал. И Аня даже знала кого. Она вдруг почувствовала укол совести за всех офисных работников мира. Чего уж тут, и сама иногда забывала сказать спасибо, воспринимая работающий интернет как данность, как воздух.
– Ты наш герой невидимого фронта, Леш, – искренне сказала она. – Серьёзно. Без тебя мы бы тут уже костры из папок жгли и голубиной почтой обменивались.
Леша криво усмехнулся, дожёвывая батончик.
– Голубиной… Скажешь тоже. Ладно, иди, Ань. Мне ещё этот ноут реанимировать.
Вернувшись на место, Аня поняла: шоколадки мало. Шоколадка съедена и забыта. Леше нужно что-то, что будет его охранять. Защищать от злых бухгалтеров и глупых пользователей.
Ей нужен Дракон.
Но времени было в обрез – обед заканчивался через 20 минут. И глина сохнет долго. Если слепить большого, он развалится. Нужен совсем крошечный. Карманный дракон.
Аня нырнула под стол, отщипнула кусок глины размером с грецкий орех. Руки действовали быстро, повинуясь какому-то новому, уверенному импульсу. Раскатать колбаску – это тело. Свернуть её колечком. Маленький шарик – голова. Прищипнуть – мордочка.
Инструментов не было, но взгляд упал на скрепку. Аня разогнула её. Острым концом начала наносить на спину дракона чешуйки. Тык-тык-тык. Мелкая, кропотливая работа успокаивала. Из крошечных комочков сделала крылья. Они были не для полета, слишком маленькие, но для вида.
Аня скатала крошечное крыло, похожее на лепесток. Приложила его к спинe дракона, придавила… и оно тут же грустно отвалилось, скатившись по боку фигурки. Попробовала ещё раз. Результат тот же. Глина подсохла и отказывалась принимать новые детали.
«Ну конечно. Это тебе не пластилин, дорогуша. Это химия. Без воды ты получишь не дракона, а набор запчастей».
Бежать к кулеру было опасно – кто-нибудь заметит. В туалет – далеко. Взгляд упал на кружку. Там оставалось немного воды (она старалась пить два литра в день, но обычно выпивала два литра кофе, а вода стояла для совести).
Аня окунула указательный палец в кружку. Вода была холодной. Затем растёрла мокрым пальцем кусочек глины на бумажке. Получилась белая сметанообразная кашица – шликер, хотя Аня этого слова ещё не знала. Для неё это был «глиняный клей».
Она старалась быть очень аккуратной, даже затаила дыхание. Смазала этим «клеем» спину дракона. Приложила крыло. Примазала стык мокрым мизинцем (самым маленьким инструментом, который у неё был). Крыло держалось!
«Есть контакт. Хьюстон, стыковка прошла успешно».
Затем повторила операцию со вторым крылом и гребнем на спине. Вода делала глину скользкой, податливой. Руки были перепачканы белесой жижей, но Аня чувствовала себя великим скульптором.
Дракон получился размером с монету. Может, чуть больше. Он спал, свернувшись клубком и укрыв нос хвостом. Он вышел похожим на Лешу – такой же колючий снаружи (чешуйки топорщились), но мягкий внутри.
– Тебе нужно высохнуть до вечера, – прошептала Аня. – Миссия особой важности.
Она наклонилась под стол. Системный блок её компьютера тихо гудел и выдувал тёплый, сухой воздух. Это была идеальная сушильная камера. Аня аккуратно, стараясь не помять крылья, положила дракончика на решётку вентиляции системника, там, где выходил самый горячий поток.
– Грейся, – скомандовала она.
Вторую половину дня Аня работала с удвоенной энергией, периодически опуская руку под стол и проверяя температуру. Системник грел ей ноги и сушил маленькое творение. Казалось, что под столом зреет настоящее волшебство.
Часы показывали 17:45. Конец рабочего дня. В офисе началось движение: люди выключали компьютеры, хлопали дверцами шкафов. Аня нырнула под стол.
Дракон высох.
Он стал твёрдым, белоснежным и тёплым от работы процессора. Но он был… слишком белым. Стерильным. Леша был парнем суровым, ему этот белый фарфор не пойдёт. Красок не было. Маркеры не подходили.
Аня покрутила в руках простой карандаш с мягкостью 2В.
«А что если?..»
Она густо заштриховала клочок бумаги – получилось пятно графитовой пыли. Потом потерла пальцем это пятно и перенесла графит на дракона. Глина сразу впитала серую пудру. Аня прошлась по чешуйкам. Потом грифелем, прямо по глине, выделила глаза и когти. Затем растушевала пальцем крылья.
Эффект получился потрясающий. Белая игрушечная глина превратилась в старое серебро или воронёную сталь. Дракон выглядел металлическим, тяжёлым, с благородным блеском. Настоящий «Железный страж» для сисадмина.
– Ты крутой, – прошептала Аня, оттирая серые от графита пальцы влажной салфеткой.
Леши на месте не было. Он, как и положено айтишнику, исчез в неизвестном направлении (возможно, в серверную, а возможно, домой). На его столе царил хаос: разобранный ноут, мотки проводов, пустая кружка. Аня огляделась. В оупен-спейсе оставалось мало людей. Марина Викторовна уже ушла.
Аня, прижимая дракона к груди, быстро подошла к столу Леши. Куда положить? Среди проводов он потеряется. Она поставила дракона прямо на клавишу Enter его рабочей клавиатуры. Дракон свернулся клубочком на самой главной кнопке, охраняя вход в систему.
Аня вырвала листок из блокнота и быстро, печатными буквами (чтобы не узнал почерк) написала:
«Охраняет от сбоев, злых бухгалтеров и скачков напряжения. Кормить не надо, только пыль сдувать. (с) Тайный Санта».
Она положила записку рядом, развернулась и быстро, почти бегом, направилась к выходу, чувствуя, как горят щеки. Сердце колотилось от собственной дерзости.
У лифта она столкнулась с Максимом. Он надевал пальто.
– Куда летим, менеджер? – усмехнулся он, заметив её румянец.
– Домой, – выдохнула Аня, пряча испачканные графитом пальцы в карманы.
– А у тебя нос в чем-то… сером, – заметил он, нажимая кнопку вызова. – Уголь разгружала после глины?
Аня в ужасе потерла нос. Салфетка осталась серой. Она трогала лицо грязными руками!
– Это… тени. Новая техника макияжа. «Смоки ноуз», – выпалила она первое, что пришло в голову.
Максим расхохотался. Искренне, громко.
– «Смоки ноуз»? Аня, ты делаешь мой день. Тебе идёт.
Двери лифта открылись. Аня юркнула внутрь, мечтая провалиться сквозь пол. Но когда двери закрылись, она увидела в зеркале свой перемазанный нос и… улыбнулась.
Она не пошла к метро. Она свернула в ярко освещенный магазин косметики «Подружка». Внутри пахло химической весной и агрессивным маркетингом. Музыка долбила по ушам: «Купи, купи, стань красивой!» Аня протиснулась между рядами, игнорируя стенды с «революционными кремами». Её цель была дальше. Стена с лаками для ногтей.
Она встала перед стеллажом, заложив руки за спину, как полководец перед картой боевых действий. Она не собиралась делать маникюр, но ей нужны были глаза и нос.
– Вам помочь? – подскочила консультант, юная девушка с таким слоем хайлайтера на скулах, что от неё можно было запускать солнечных зайчиков. – У нас акция на новую коллекцию «Городской Шик». Смотрите, какой оттенок – «Пыльная Роза». Очень элегантно.
Аня посмотрела на флакончик. «Пыльная Роза». Для консультанта это был цвет свидания. Для Ани это был идеальный цвет для языка мопса. Или котёнка.
– Нет, спасибо, – серьезно ответила Аня. – Мне нужен чёрный. Самый чёрный, как душа главного бухгалтера при сдаче годовых отчётов. И прозрачный, но чтобы блестел так, словно… словно кто-то только что чихнул.
Консультант моргнула. Её скрипт продаж дал сбой.
– Эм… ну, есть «Чёрный Оникс». И топ-покрытие «Жидкое Стекло».
– «Жидкое Стекло»? – Аня прищурилась. – Звучит отлично. Давайте. И ещё мне нужен розовый. Не «барби», не «фуксия», а такой… знаете, как щеки, когда тебе очень стыдно, но приятно.
Девушка смотрела на неё с опаской.
– «Персиковый Смузи»? – неуверенно предложила она.
– Беру.
Аня набрала несколько горстей крошечных флаконов. Зелёный с блёстками. Жемчужно-белый. Коричневый. На кассе женщина посмотрела на её руки – чистые, без маникюра, с заусенцем на большом пальце. Потом на гору лаков.
– Мастером работаете? – спросила кассирша.
– Вроде того, – кивнула Аня.
Глава 5. Апгрейд реальности
На следующее утро Аня занервничала. Даже на работу шла, кусая губы, и без музыки. Вчерашняя храбрость выветрилась. Теперь ей казалось, что она совершила глупость.
«А вдруг он подумает, что я к нему клеюсь? Или что я сумасшедшая? Взрослая женщина лепит драконов и подбрасывает их коллегам. Может, он его просто выкинул в мусорку вместе с фантиками?»
Она зашла в оупен-спейс, стараясь быть максимально незаметной. Шапка в кармане, взгляд в пол. Первым делом скосила глаза в сторону «берлоги» сисадминов. Лёша был на месте. Он сидел в своей обычной позе «креветка за клавиатурой», но не один. Рядом с его столом стояли двое парней из техподдержки. Они не работали, а смотрели на что-то, стоящее на самом верху Лёшиного монитора.
Аня замерла, делая вид, что ищет что-то в сумке.
На широкой чёрной рамке монитора, подсвеченный синим неоном от светодиодной ленты, Лёша давно приклеил её для красоты, восседал Дракон. В свете диодов графитовое напыление сверкало как настоящая сталь. Дракон выглядел эпично – маленький, но грозный страж цифровой вселенной.
До Ани донеслись обрывки разговора:
– …прикольная текстура. Это 3дэ-печать? – спросил один из парней, пытаясь потрогать фигурку.
– Руками не трогать! – рявкнул Лёша, отбивая руку коллеги. – Написано же в инструкции: «Кормить не надо, пыль сдувать». Сдувай давай, а не лапай. Охранный периметр нарушишь.
Аня почувствовала, как по телу разливается горячая волна облегчения. Он не выкинул. Он поставил его на самое почётное место – на свой «алтарь». И он его защищает. Она проскользнула к своему столу, спряталась за монитор и глупо, счастливо улыбнулась.
Через полчаса, когда Аня уже погрузилась в сверку счетов, над её столом нависла тень. Она подняла голову. Лёша. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и держал в руках какую-то чёрную штуковину. Аня напряглась.
«Вычислил по почерку? Пришёл вернуть?»
– Привет, – буркнул Лёша. Он смотрел не на неё, а куда-то в район её плеча.
– Привет, – пискнула Аня.
– У тебя мышка… это… старая. Сенсор срывает, я видел по логам, как ты курсором дёргаешь, когда в таблицы целишься.
Он положил на её коврик чёрную эргономичную мышь. Не стандартную офисную дешёвку, а хорошую, игровую, с прорезиненным боком.
– Вот. Списанная, но почти новая. Я почистил.
Аня удивлённо моргнула.
– Ой, Лёш, спасибо. Но зачем?
Лёша наконец посмотрел ей в глаза. За толстыми линзами очков читалась смущённая благодарность.
– Ну… за охрану периметра.
Аня покраснела. Он всё понял. Конечно, понял. Кто ещё в этом офисе способен на такие странные жесты?
– Он прижился? – тихо спросила она.
Лёша чуть улыбнулся – чуть ли не впервые за всё время, что Аня его знала.
– Ага. Парни завидуют. Говорят, похож на «Смауга», только карманного. В общем… спасибо, Ань. Крутая штука. Если что по компу надо – говори сразу мне. Не пиши заявки через этих бюрократов.
Он развернулся и быстро ушёл, сутулясь, как будто стеснялся, растворяясь в коридоре как большой вопросительный знак.
Аня осталась сидеть, положив ладонь на черную матовую поверхность подаренной мыши. Она была тёплой. Эргономичной. Идеально ложилась в руку.
«Он заметил, – стучало в висках. – Он заметил, что у меня срывает курсор. Он почистил её для меня».
В мире Ани, где мужчины обычно замечали её только тогда, когда им нужна была справка 2-НДФЛ, это было равносильно предложению руки и сердца. Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Офисный шум – звонки, стук клавиш, гудение принтера – начал отдаляться, превращаясь в торжественную музыку. Кажется, Мендельсон? Или саундтрек из «Реальной любви»?
Воображение услужливо нарисовало картинку.
Загс. Нет, не Загс с тёткой и начёсом. Выездная регистрация. На полянке. Или на крыше лофта. Аня в белом платье. Не пышном, «баба на чайнике», а струящемся, бохо-стиль. В волосах – живые цветы (или слепленные из глины, такие, что не отличить). А рядом – Лёша. В костюме.
Аня нахмурилась, не открывая глаз. Лёша в костюме представлялся с трудом. Воображение буксовало, пытаясь натянуть пиджак на его любимую толстовку. Ладно, пусть будет в пиджаке, но с кедами. Так стильнее.
– Алексей, – говорит регистратор. – Готовы ли вы взять Анну в свои законные пользователи? Обязуетесь ли обновлять её драйвера, чистить кэш её плохих воспоминаний и защищать от вирусов тоски?
– Подтверждаю, – басит Лёша, поправляя очки. – Enter.
– А вы, Анна? Готовы ли вы кормить его сникерсами и не трогать провода?
– Готова, – шепчет Аня, и они обмениваются… чем? Кольцами? Нет, наверное, флешками с бэкапом их любви.
Аня открыла глаза и тряхнула головой, прогоняя наваждение. Посмотрела в сторону айтишников. Лёша сидел на своем месте. Он что-то жевал (кажется, бутерброд) и яростно печатал, уткнувшись носом в монитор. Очки съехали на кончик носа. На макушке торчал вихор, который явно не знал расчески.
«Он хороший, – подумала Аня, разглядывая его профиль. – Надёжный. Как старый сервер на "Линуксе". Не зависнет. Не предаст. Не будет смотреть на других баб, потому что он смотрит только в код».
Нравится ли он ей?
Аня прислушалась к себе. Там, где обычно живут бабочки, было тихо. Бабочки спали. Зато было чувство… уюта. Тёплого, немного пыльного, как системный блок изнутри.
«Может, это и есть любовь взрослого человека? – рассуждала она. – Без драм, без истерик. Просто кто-то, кто приносит тебе мышку, когда твоя сломалась. Кто-то, кто понимает про Дракона».
В этот момент Лёша громко чихнул на весь оупен-спейс, вытер нос рукавом и снова застучал по клавиатуре.
В голове проснулась Чучундра. Она сидела в свадебной фате, но с выражением крайнего скепсиса на морде.
«Серьёзно, мать? Ты уже фату примерила? Только потому, что мужик не оказался козлом? Ты планку-то не роняй ниже плинтуса. Мышь – это круто, но искра где? Где ток? Где "хочу-не-могу"?»
– Искра – это пожароопасно, – пробурчала Аня себе под нос, открывая отчёт. – А нам нужна стабильность.
Она снова посмотрела на Лёшу. Нет, сердце не замирало. Колени не подгибались (как, например, когда Максим прошёл мимо с кофе). Но рядом с Лёшей не возникало страха. Для Ани, привыкшей бояться жизни, отсутствие страха было чертовски сильным афродизиаком.
День прошёл под флагом невиданной продуктивности. Таблицы, которые обычно высасывали из Ани душу по чайной ложке, сегодня сдавались без боя. Секрет «вдохновения» лежал в нижнем ящике стола, завёрнутый в два слоя полиэтилена. Теперь у Ани появилась система.
Сделала блок задач – награда.
Она выдвигала ящик на пару сантиметров. Отщипывала крошечный, с горошину, кусочек глины. Руки работали под столом, вслепую. Это развивало мелкую моторику и дарило невероятный кайф. Наверное, это похоже на курение, только вместо никотина – тактильность. Справа на столе теперь стояла пачка влажных салфеток с запахом алоэ. Вжик – достать салфетку. Шурш – быстро вытереть пальцы от белого налёта. Улика уничтожена. Можно снова стучать по клавиатуре. А в голове у неё, удобно устроившись на ментальном диване, сидела Чучундра и комментировала происходящее.
13:15. Столовая.
На обеде Аня, как обычно, сидела с Леной и Кристиной. Сегодня к ним присоединилась ещё и Света из бухгалтерии – дама весомых достоинств и ещё более весомого мнения обо всем. Аня ела пюре с котлетой, а в голове начиналось шоу.
– …И я ему говорю: «Коля, ну какие пельмени на ночь? У нас же марафон стройности!» – вещала Света, отламывая кусок хлеба. – А он обиделся. Мужикам лишь бы пузо набить. Никакой духовности.
«Внимание, микрофон включён!» – объявила Чучундра. – «Леди и джентльмены, посмотрите на Свету. Человек, который считает, что пельмени – это враг духовности, явно никогда не ел пельмени со сметаной в три часа ночи. Это же чистый дзен-буддизм: ты, тесто, мясо и тишина».
Аня хмыкнула в кружку с компотом.
– Ой, девочки, а вы видели новую секретаршу у генерального? – понизила голос Кристина, наклоняясь над столом. – У неё губы – во! На пол-лица. И юбка такая, что я боюсь, она простудит себе репутацию.
Лена закатила глаза:
– Накачала, сто процентов. Сейчас модно «Утка-стайл».
«Кря-кря!» – тут же отозвалась Чучундра голосом Дональда Дака. – «Давайте честно, девочки. Мы просто завидуем, что она может свистеть без пальцев. А ещё эти губы – идеальная подушка безопасности. Если она упадёт лицом на клавиатуру, ни одна кнопка не нажмётся».
Аня поперхнулась пюре. Пришлось срочно делать вид, что она закашлялась.
И тут в столовую вошёл ОН. Максим.
Он шёл с подносом так, словно нес корону Британской империи. Расстёгнутый пиджак, ослепительно белая рубашка, лёгкая небритость – тщательно выверенная триммером, не иначе. Он улыбался кассирше так, что у той, казалось, сейчас пробьётся лишний чек.
Он прошёл мимо их столика, кивнул:
– Приятного, красавицы. Не скучайте.
И пошёл дальше, к столу «элиты». Девочки синхронно вздохнули.
– Какой мужчина… – протянула Лена. – Харизма так и прёт.
– Ага, – поддакнула Кристина. – И пахнет он… ммм… Сандалом.
«Ну что, разберём этот лот?» – потерла лапки внутренняя Чучундра. – «Посмотрите на него. Самец павлина обыкновенного в естественной среде обитания. Обратите внимание на этот жест вилкой – "Дирижёр судьбы". Он сейчас не салат ест, он управляет вселенной. Спорим, он даже перед зеркалом в ванной репетирует этот взгляд "Я устал быть таким великолепным, но я несу этот крест ради вас"? Интересно, если ткнуть в него иголкой, он лопнет с громким хлопком или просто со свистом сдуется, как шарик, и улетит под потолок?»
Аня представила, как Максим со свистом летает под потолком столовой, теряя лоск и рубашку. Смех, который она сдерживала, прорвался наружу. Это был не какой-то тихий смешок, а громкий, хрюкающий звук, который невозможно скрыть.
Все за столом обернулись к ней. Максим за соседним столом тоже повернул голову, удивлённо подняв бровь. Вилка с наколотым помидором замерла в воздухе.
– Аня? – настороженно спросила Лена. – Ты в порядке?
Аня сидела, прикрыв рот ладонью, красная как тот помидор на вилке Максима. Слезы выступили на глазах.
– Простите, – выдавила она, задыхаясь от смеха. —
Просто… вспомнила… про утку.
– Про какую утку? – не поняла Кристина.
– Про ту, которая… с подушкой безопасности.
Аня схватила свой поднос.
– Я… я пойду. Работы много.
Она почти выбежала из столовой, чувствуя спиной взгляды. Стыдно? Немного. Но боже, как же это было весело. Она шла по коридору и улыбалась во весь рот. Мир больше не выглядел страшным и серьёзным. Мир стал материалом для стендапа. И спасибо за это куску глины в ящике стола.
В офисе Аня с облегчением вернулась за компьютер. А за монитором, в «слепой зоне» для начальства, происходило что-то новенькое. Аня включила Чучундру в работу. И не одну. Вместе с ней теперь тусовался Ждун-Бухгалтер, толстый серый комок с глазами, ждущий подписи.
К столу подошла Кристина.
– Ань, у тебя есть степлер?
Аня молча кивнула на угол стола. Кристина потянулась и вдруг отдёрнула руку.
– Ой! Это кто?!
Она заметила Чучундру, которая выглядывала из-за подставки для ручек. Благодаря лаку глаза фигурки блестели так реалистично, что казалось, она сейчас моргнёт.
– Это Чучундра Ивановна, – представила Аня, не отрываясь от экрана. – Новый сотрудник отдела контроля качества воздуха.
Кристина наклонилась.
– Слушай… а чем это она покрыта? Нос прям мокрый.
– Лак для ногтей «Летуаль», оттенок 402, – буднично ответила Аня. – Она у нас дама дорогая. У неё на носу косметики больше, чем у меня на лице за всю неделю.
Кристина рассмеялась.
– Ань, ты ненормальная. В хорошем смысле. А этот? – она ткнула пальцем в Ждуна.
– А это Геннадий. Он ждёт, когда Инга пришлёт сверку. У него уже глаза высохли, видишь? Надо бы ему тоже лаком капнуть, а то жалко мужика.
Кристина взяла Ждуна в руки. Повертела.
– Слушай… а сделай мне такого? Только девочку. И с ресницами. У меня лак есть, фиолетовый, с блёстками. Я принесу.
– Неси, – кивнула Аня. – Будет у нас гламурная Ждунья.
Кристина ушла. Аня посмотрела на свои руки. На ногтях – ничего. Ноль. Зато на столе сидели два существа, сияющие глянцем.
«Мы паразитируем на индустрии красоты, шеф», – заметила внутренняя Чучундра. – «Но согласись, нос вышел шикарный».
Пятница сегодня чувствовалась как никогда. Аня посмотрела на часы. До свободы оставалось 75 минут. В ящике стола лежала початая пачка глины. Оставить её здесь? На два дня? «Нет, – решила Аня. – У меня ломка начнется. Руки чешутся».
Операция «Ы» перешла во вторую фазу. Аня огляделась. Марина Викторовна ушла на совещание. Аня нырнула под стол и вытянула два тяжёлых бруска. Завернула в пакет из «Пятёрочки», потом ещё в один пакет. На всякий случай. Ей всё ещё казалось, что она – контрабандистка. Тяжелый сверток лег на дно сумки-шоппера, придавив косметичку.
«Теперь главное – не упасть на выходе под тяжестью собственного таланта».
Глава 6. Кот-Батон и рождение бренда
Суббота, 10:30.
Будильник был выключен. Телефон лежал экраном вниз. Аня проснулась от того, что луч солнца – редкий, почти краснокнижный гость в ноябре – пробился сквозь тучи и щекотал ей нос.
Она потянулась в кровати, сладко, до хруста в косточках. Никуда не надо. Никаких отчётов. Никаких «Аня, где таблица?!». Только она, кофе и полтора килограмма глины.
Завтрак был долгим, буржуазным. Аня включила на ноутбуке «Друзей» (фоном, для ощущения компании) и ела горячие сырники, макая их в холодную густую сметану. Она чувствовала себя преступно счастливой.
Потом подготовила рабочее место. Подоконник застелила старой газетой. Поставила банку с водой, достала зубочистки, пилочку для ногтей, скрепки и даже старую зубную щётку – лайфхак из интернета для создания текстуры шерсти.
Аня взяла кусок глины. Дома лепилось иначе, чем в офисе. Не нужно было прятаться, вздрагивать от шагов за спиной. Можно включить музыку на всю громкость и подпевать, размахивая стеком как дирижёрской палочкой. В тишине квартиры музыка из портативной колонки казалась чем-то интимным, разговором по душам.
«Я перегорела, и внутри меня сломалась лампочка…» – тягучий, с хрипотцой голос заполнял комнату, отражаясь от стен.
«Что слепим сегодня? Кого-то ленивого. Кого-то, кто воплощает дух субботы».
Руки сами начали катать длинную, толстую колбаску. Потом приплюснули её. Получилось тело. Аня добавила короткие лапки, плотно прижатые к бокам, потому что зачем двигаться, если можно лежать? Круглая голова, маленькие ушки.
«…Стеклянная, пустая, и нечем светить…» – продолжала играть колонка.
Аня замерла и уставилась на фигурку. Это был Кот-Батон. Он лежал на животе, вытянув задние лапки, и всем своим видом говорил: «Я не толстый, я горизонтально ориентированный».
– Врёт песня, – вдруг сказала Аня вслух. Чучундра, до этого молча грызшая воображаемый попкорн, заинтересованно выглянула:
– В смысле? Ты же сама ныла вчера, что у тебя внутри темнота.
– Нет, моя лампочка не сломалась. Её просто выкрутили, чтобы сэкономить энергию для отчётов. Для таблиц, для чужих кипиай, для душных планёрок. Меня обесточили, чтобы я была удобной функцией. Но я, похоже, нашла новую лампочку. И она работает не от электричества. Она работает от глины!
Аня увлеклась. Зубочисткой она проработала мордочку: закрытые от удовольствия глаза, довольная улыбка чеширского кота на пенсии. Потом зубной щёткой «натыкала» ему пушистость. Гладкая глина стала фактурной, бархатистой на вид.
– Тебе нужен друг, – решила Аня.
Рядом с Котом-Батоном появился Совёнок-Менеджер. Он был идеально круглым, с огромными глазами (Аня выдавила их колпачком от фломастера) и крылом держался за голову. Вид у него был ошалевший. Аня слепила ему крошечную кружку и вложила во второе крыло.
Композиция называлась: «Утро понедельника (Сова) и Вечер пятницы (Кот)».
Аня откинулась на спинку стула, рассматривая свои творения. Они были… классными. Правда. Кота хотелось погладить, а Сову – обнять и налить ей валерьянки.
– Надо вас сфоткать, – пробормотала Аня и достала телефон.
Свет из окна падал идеально – мягкий, рассеянный. Она поставила фигурки на подоконник, на фоне серого городского пейзажа. Контраст уютной белой глины и унылых панелек за окном получился неожиданно художественным.
Щелк.
Аня открыла галерею. Фотография вышла – хоть сейчас в интернет. Ей безумно захотелось с кем-то поделиться. Но с кем? Маме? Она скажет: «Аня, лучше бы ты мужа нашла, а не в куклы играла». Коллегам? Рано. Засмеют.
Аня открыла мессенджер. Палец завис над кнопкой «Создать канал».
«А почему нет? Анонимно. Просто для себя. Как дневник».
Название…
«Лепка от скуки»? Нет.
«Офисный гончар»? Звучит как диагноз.
«Глина и Вино»? Вина нет, есть чай.
Она напечатала: «Глина в большом городе». Или нет. Пусть будет проще и честнее.
«Антистресс из-под стола».
Аватарка – фото Чучундры.
Первый пост: фото Кота и Совы.
Подпись:
«Когда в душе ты Кот-Батон, но жизнь заставляет быть Совой с дёргающимся глазом. Материал: офисная глина, зубочистка и желание не сойти с ума. Всем хороших выходных».
Она нажала «Опубликовать».
Подписчиков: 1 (она сама).
Просмотров: 1.
Аня улыбнулась и пошла на кухню ставить чайник. Все великие дела начинаются с малого.
Глава 7. Теория большого взрыва
Понедельник в офисе встретил Аню не привычной тоской, а деловитым гулом. После выходных, проведённых с Котом-Батоном, она чувствовала себя странно защищённой, словно глиняная броня стала частью её ауры.
Прилипчивая песенка вертелась в голове, и Аня разбирала почту, мурлыкая под нос, когда рядом с её столом возникла тень.
Аня подняла голову. Лёша. Он стоял, теребя в руках провод от зарядки, и смотрел куда-то вбок, на фикус.
– Привет, – сказал он, и кончики его ушей слегка порозовели.
– Привет, Лёш, – Аня улыбнулась ему «безопасной» улыбкой, которой улыбаются котятам и хорошим людям. – Случилось что-то? Опять мышка сбежала?
– Не, – он мотнул головой. – Просто… шёл мимо. Дай, думаю, спрошу. Как выходные?
Вопрос был простым, но для Лёши это был подвиг, сопоставимый с восхождением на Эверест без кислорода. Обычно его коммуникация ограничивалась фразами «Перезагрузи комп» и «Не трогай кабель». Аня почувствовала, как у неё самой теплеют щеки. Это было так неловко и так мило.
– Хорошо. Продуктивно. Я… кхм… занималась творчеством. А у тебя?
– Тоже норм, – Лёша наконец рискнул посмотреть ей в глаза. – В «Вархаммер» играл. Фигурки красил. Ну, там, орков всяких.
Они замолчали, глядя друг на друга и глупо улыбаясь. Два интроверта нашли друг друга в океане офисной экстраверсии.
– Ну ладно, – Лёша первым прервал паузу, испугавшись затянувшегося зрительного контакта. – Я пойду. Если что – пиши.
Он развернулся, чтобы уйти в свой цифровой бункер. И тут идиллия была разрушена.
– Стоять, бояться! – раздался громкий, весёлый голос.
К столу Ани, как крейсер на параде, подплыл Максим. Лёша тут же втянул голову в плечи и испарился со скоростью света, оставив Аню одну перед лицом опасности.
Максим сиял. Он был в новом пиджаке, пах всё тем же дорогим парфюмом, заполняющим собой всё пространство, и выглядел до неприличия довольным собой. Он упёрся руками в край Аниного стола, нависая над ней, как следователь в плохом сериале.
– Я всё понял, – заявил он, глядя ей прямо в глаза с фирменным прищуром.
Аня сглотнула. Сердце ухнуло куда-то в район пяток.
«Узнал про глину? Про отчёт? Про то, что я назвала его павлином в своей голове?»
– Что… понял? – просипела она.
– Алиби не сходится, Анна, – Максим театрально покачал головой. – Улика номер один: коробка весом со слона, которую ты тащила как бурлак на Волге. Улика номер два: твой нос в графите в пятницу вечером. Улика номер три… – он ткнул пальцем в сторону, где скрылся Лёша. – …Шедевральный дракон на мониторе у нашего главного хакера.
Он победно улыбнулся:
– Сложим два плюс два. Ты – скульптор-подпольщик. Шах и мат.
Аня почувствовала, как краска заливает лицо. Ей хотелось спрятаться под стол, к глине.
– Ну… – протянула она, не зная, что ответить.
– «Ну»? – передразнил Максим. – Это всё, что ты можешь сказать в свое оправдание? Ладно, прощаю. Но у меня есть условия капитуляции.
Он наклонился ближе, понизив голос до интригующего шепота:
– Я хочу такого же. Дракона. Нет, лучше льва. Или орла. Короче, что-то мощное. Сделаешь – и я никому не скажу, что ты используешь офисные ресурсы не по назначению.
В его голосе звучала железобетонная уверенность человека, которому никогда не отказывают. Он думал, что делает ей одолжение, обращая на неё внимание. Аня хотела привычно промямлить извинения. Но пальцы под столом рефлекторно сжались, вспоминая твёрдость застывшей глины. Она создала Дракона. Драконы не извиняются.
И тут в голове Ани проснулась Чучундра. Она встала в полный рост, поправила воображаемую корону и взяла мегафон.
«Эй, алло! Мы что, ларёк с шаурмой? "Сделай мне мощное". А волшебное слово? А уважение? А вдохновение, в конце концов? Скажи ему, Аня! Скажи, что искусство не продаётся за красивые глазки и шантаж!»
И Аня, к своему ужасу, открыла рот… Она хотела сказать что-то вроде: «Я попробую, если будет время». Но язык, ведомый Чучундрой, выдал совершенно другое. Голос зазвучал неожиданно твердо и звонко:
– Творец не работает по разнарядке, Максим. Муза – дама капризная, на «слабо» не ведется.
В оупен-спейсе, как назло, в этот момент повисла тишина – кто-то перестал печатать. Фраза прозвучала отчётливо. Максим застыл. Его улыбка медленно сползла с лица, сменившись выражением искреннего изумления. Он моргнул. Один раз. Второй.
«Серая мышь» только что его… отшила? Изящно, литературно и при свидетелях?
Аня сама испуганно прикрыла рот ладонью. Глаза её расширились от ужаса. «Боже, это я сказала? Вслух? Меня уволят. Или он меня испепелит взглядом».
Но Максим вдруг рассмеялся. Не обидно, а восхищённо.
– Ого, – сказал он, качая головой. – А в тихом омуте, оказывается, зубастые щуки водятся. «Муза капризная»… Ну надо же.
Он выпрямился, поправил пиджак и посмотрел на неё уже совсем другим взглядом. Не как на мебель, а как на человека. С интересом.
– Ладно, Творец, – он выделил это слово с уважительной иронией. – Подождем, когда ваша Муза соизволит обратить на меня свой взор. Я умею ждать.
Он подмигнул ей и пошел к своему месту, насвистывая, но Аня заметила, что он выглядел слегка сбитым с толку.
Она рухнула обратно в кресло, чувствуя, как дрожат руки.
– Ты что наделала? – прошептала она самой себе.
«Поставила его на место», – довольно отозвалась Чучундра, развалившись в голове с бокалом воображаемого шампанского. – «И заметь, детка, ему это понравилось».
Глава 8. Ноев ковчег
Декабрь неумолимо наступал на горло. В офисе началась предновогодняя гонка: бюджеты, планы, сверки. Воздух в оупен-спейсе стал густым от напряжения и запаха перегоревшего кофе.
Аня держалась только благодаря своей тайной терапии. Её нижний ящик превратился в филиал зоопарка. Когда Марина Викторовна орала в телефон на поставщиков, пальцы Ани под столом яростно мяли глину.
Так родился Кролик-Паникёр с выпученными глазами. Когда бухгалтерия в пятый раз вернула реестр, на свет появился Утконос-Философ, смотревший на мир с усталым безразличием. К середине недели к ним присоединились: три крошечных цыплёнка (они напоминали Ане стажеров – жёлтые и бестолковые), толстый мопс, похожий на охранника внизу, и семейство ежей (иголки Аня делала маникюрными ножничками, надрезая глину).
Она не могла остановиться. Лепка стала потребностью, как дыхание. Руки, перемазанные белым налётом, прятались под столом, а Чучундра в голове довольно потирала лапки:
«Отличная работа, шеф. Этот зоопарк спасёт нам психику. Жаль, нельзя слепить куклу вуду главбуха, но мы выше этого. Мы лепим енотов».
Однако эта «терапия» не осталась незамеченной.
– Ань, – шепнула Кристина, подкатываясь на стуле к её столу во время перерыва. – Слушай, тут слухи ходят…
– М? – Аня быстро захлопнула ящик, где сохла армия цыплят.
– Инга из отдела продаж… ну, та, рыжая. Она вчера в курилке шипела, что Максим стал часто ошиваться у твоего стола. – Кристина сделала большие глаза. – Говорит, что ты его «присушила». Или что ты за него отчёты делаешь. Короче, она бесится. Она-то к нему полгода клинья подбивает, а он на неё ноль внимания, зато с тобой про каких-то драконов шутит. Ты осторожнее, она ядовитая.
Аня почувствовала укол тревоги. Ревность? Сплетни?
«Я? Присушила? Я просто существую и леплю зверей! Я даже не крашусь, в отличие от Инги!»
– Бред какой-то, – буркнула Аня, краснея. – Мы же просто… коллеги.
– Ну-ну, – Кристина подмигнула. – Ладно, забей на неё. Слушай, у меня лишний билет в кино на вечер. На «Рождество на двоих». Мой слился, у него «важный созвон». Пойдешь? Мне одной стрёмно, там места для поцелуев.
Аня хотела отказаться, но Кристина смотрела так просительно, да и после слов об Инге оставаться в офисе не хотелось.
– Ладно. Пошли.
Кинотеатр «Октябрь». 19:30.
В фойе пахло карамельным попкорном и дорогими духами. Аня чувствовала себя немного неуютно рядом с Кристиной, которая даже в кино вырядилась как на красную дорожку. Сама Аня была в джинсах и объёмном свитере. Как обычно.
Они стояли в очереди за колой. Кристина щебетала про новую коллекцию Zara, а Аня сканировала толпу, мечтая поскорее зайти в тёмный зал.
– О, смотри! – вдруг толкнула её Кристина локтем в бок. – Это же Макс!
Аня замерла. У стойки с попкорном действительно стоял Максим. Он был без офисного пиджака, в стильной толстовке и джинсах. Выглядел моложе и… проще. Но он был не один. Рядом с ним стояла девушка.
У Ани внутри всё оборвалось.
«Ну конечно. У него есть девушка. Инга зря волнуется, и я зря… а что я зря? Я вообще ничего не думала!»
Девушка выглядела очень юной, с яркими фиолетовыми прядями в волосах и в огромных наушниках на шее. Она что-то эмоционально выговаривала Максиму, тыкая пальцем в ведро с попкорном. Максим стоял рядом и совершенно спокойно придерживал её рюкзак, утыканный острыми металлическими шипами. Он не морщился от её фиолетовых волос, не делал замечаний. Просто ждал и мягко, как показалось Ане, улыбался.
– Макс! – крикнула Кристина и помахала рукой.
Максим обернулся. Увидел их. На секунду на его лице мелькнуло удивление, которое тут же сменилось его фирменной улыбкой. Он направился к ним, увлекая за собой спутницу.
– Привет, прогульщицы, – весело сказал он. – Тоже решили сбежать от дедлайнов в мир иллюзий?
– Привет, – Кристина стрельнула глазками. – А мы вот с Аней решили окультуриться. А ты с кем?
Максим положил руку на плечо девушки с фиолетовыми волосами:
– Знакомьтесь, это Яна. Моя совесть, мой критик и по совместительству младшая сестра. Яна, это мои коллеги. Кристина и… Аня.