Роман с Карабасом Барабасом

Глава 1

От Автора к читателям.

Перед Вами правдивая сказка для взрослых. В детстве, я как и все впервые увидел фильм про Буратино. Это был далёкий семьдесят какой-то год. Я был в гостях у друга, где нам детям отдали после нового года в распоряжение телевизор. Фильм мне, как и всем детям понравился, но что-то меня царапнуло. Не такой какой-то Карабас Барабас. Впоследствии, я задумался, о том, что он взялся ни откуда. Никто не рассказал, про его жизнь и тогда….

Я решил приоткрыть тайну доктора кукольных наук – Карабаса Барабаса. Никто и никогда не раскрыл тайны его рождения и жизни. Как он докатился до такой жизни. Чем он занимался всю свою жизнь? Этот роман написан в виде сказки. Детям до 14 лет, её читать не рекомендуется. В романе много действующих лиц, как вымышленных, так и реальных исторических личностей. Но я сам Вам приоткрою маленькую тайну. Это сказка написана для моих друзей, с кем я дружу уже много лет. Они все знают своих прототипов в моей сказке. Я постарался отобразить их привычки и характеры, даже их внешность соответствует героям сказки. Многие помогали мне с описанием своей жизни и своих характеров. Я не буду раскрывать их имена, они сами их знают. Может когда ни-будь…

А сейчас внимайте…..

Пролог

Париж 1921 год

Алексей Толстой, потомственный граф, эмигрант из России, уже третий час мучился над простеньким рассказом, который он решил написать, что бы свести концы с концами. Денег катастрофически не хватало, всё, что удалось вывезти из Большевицкой России, уже давно потрачено на переезды из Одессы в Константинополь, а далее в Марсель и Париж. Мизерные гонорары, выплачиваемые в эмигрантской газетке, не могли полностью соответствовать запросам маститого писателя, за кого он себя и считал. Толстой, как раз и был, тем знаменитым писателем, из под пера которого, увидели свет известные литературные произведения.

Да только известные там, в этой самой Большевицкой стране, где давно гремела гражданская война, его помнили и знали. А тут, в Париже, несколько издателей, куда он обращался, о нём даже не слышали. Однако живо интересовались, а не родственник он того самого Толстого Лео, написавшего «Войну и мир». Увы – Алексей разводил руками, – мы только очень далёкие родственники. Однако, он не бросил всё на самотёк, он упорно писал, начинал новые романы, правил, переписывал, но эти романы не для Парижа, они для Петербурга, они для Москвы и Киева, а дорога туда заказана. Могут графа и к стенке поставить, как классового врага, не смотря на то, что тяжелее ручки он в руках ничего не держал. Да и закоренелым монархистом он не был, либерал скорее.

Наконец, схватив ветерок вдохновения с Итальянского бульвара, куда выходили окна его комнаты, он наконец-то закончил этот маленький рассказ, который необходимо вечером отнести в редакцию на правку, а там и в кассу за гонораром. Жить-то на что-то надо. Да и название у рассказа будет простое «В Париже», что придумывать к ста франкам, которые он получит в издательстве.

После возвращения из редакции, Алексей сварил себе кофе и не торопясь, по глоточку отпивал его из фарфоровой чашки, вывезенной из России. Приятно пить кофе и думать. Вот, например саквояж с архивами семьи, так и не рассмотрел досконально, не разобрал, а вдруг там что-то важное и ценное. Просто не доходили руки, всё на потом, да на потом.

Разбирая саквояж, Алексей Николаевич, обратил внимание на старую пожелтевшую папку, завязанную на тесёмки. На папке красовался Императорский герб Российской империи и типографским способом напечатано «Первое отделение Управления генерал-квартирмейстера Генерального штаба», и добавлено от руки « дело объекта «Стромболи».

Развязав тесёмки, граф Толстой углубился в изучение пожелтевших бумаг, написанных рукой его деда – графа Толстого Александра Петровича, офицера военной разведки и военного атташе в Париже. Алексей не просто углубился в чтение, он окунулся с головой в рапорта, донесения и выводы. Оказывается его дед, был хорошо знаком со «Стромболи», таким же, как и его дед, военным дипломатом, который в последствии, отошел от дел и занялся любимым делом, выращиванием винограда, воспитанием детей и внуков и руководством театра в Палермо. Этот «Стромболи», был хорошо знаком со многими творческими людьми того времени, имел слабость сочинять рассказы и повести, которые иногда печатал в Сицилийских газетах. Этот маркиз, Руководил Обществом любителей Итальянской оперы, был спонсором и меценатом. Но и пороху он понюхал и награды имел. Даже Российский орден из рук императора Александра первого получил. Однако, в 1848 году, информация о маркизе «Стромболи» перестала поступать, после удачного восстания на Сицилии и образования независимой республики с парламентом в городе Палермо.

Как всё странно, думал Алексей. Дедушка Александр Петрович, был обер-прокурором Святейшего Синода, генерал. Почему он эту папку не сдал в архив? Или как ему удалось эту папку изъять из архива? Вот в чём вопрос. Ответ был в том, что маркиз ничего не делал во вред России, дед был лично знаком с ним, и в записях очень к нему хорошо относился, просто как к человеку и как к коллеге.

Надо эту папку сохранить, может пригодиться. Может, я вернусь из эмиграции, отдам в нежные руки Феликса Дзержинского, ко мне и вопросов будет меньше.

Через год Алексей Николаевич Толстой вернулся в Россию. «Красный граф», как его называли современники, был востребован в Советской литературе и его произведения печатались большими тиражами и имели успех у читателей. Но папочку он не привёз, она была безвозвратно потеряна во время пожара в Берлине, где сгорел на складе вокзала его саквояж. Причину пожара ни полицейские, ни сами пожарные пояснить не могли, причин для пожара не было, посторонних людей туда не пускают. Сгорел только угол, где находился на полке саквояж. Но перед пожаром, служители видели большого черного кота, холёного, и наглого. Но вот беда, коты не курят и спичек с собой не носят. Так дело и закрыли не открывая.

Ленинград 1935 год.

Ещё в Берлине, Алексей, занялся переводом «Пиноккио», но что-то ему мешало сосредоточиться над переводом сказки Коллоди, только в самом конце, он понял, что ему мешало. «Стромболи», ну никак он не вписывался в общую картину сказки, добрейший человек, щедрой рукой отсыпавший Пиноккио пять золотых, откуда он взялся, прямо с неба свалился. А не тот ли это «Стромболи», что упоминался в папке деда?

Удачный перевод «Пиноккио» привёл к заказу от «Детгиз», на издание новой, адаптированной сказки, про деревянного мальчика Буратино, которую ещё надо было написать. Немного поколдовав с сюжетом, Алексей приступил к написанию сказки. Но опять что-то ему мешало, какая-то непреодолимая сила не давала закончить «Правдивую» сказку для детей. Даже болезнь обрушилась на многострадальное сердце писателя. Но Толстой, несмотря на все перипетии, продолжал писать сказку.

Вскоре вышла книга Алексея Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино», где он добрейшего человека «Стромболи» изобразил в угоду властям жадным и беспринципным директором кукольного театра Карабасом Барабасом. Лучше так, всё равно никто не узнает правды, да и у товарища Ягоды, с его наркоматом, будет меньше вопросов к «Красному графу».

Москва 1975 год.

Владимир Абрамович Этуш, сидел дома в кресле, укрытый пледом по пояс и читал сценарий фильма «Золотой ключик, или Приключения Буратино», который он получил на киностудии. Он ещё не дал своего согласия на исполнение роли злодея Карабаса Барабаса. Надо было всё взвесить оценить, ведь с ним будут сниматься дети, а это очень сложный процесс. Он ещё до войны читал эту сказку, даже кино смотрел черно-белое. Внимательно вчитываясь в диалоги, представляя себе общие планы, возможности снимать в павильоне, он уже для себя как-бы выстраивал свою будущую роль, как бы проецировал на экране себя, в уже снятом фильме. Но окончательного решения он ещё не принял. У опытного актера, возникло немало вопросов. А откуда собственно взялся Карабас, откуда взялись кот Базилио и лиса Алиса, а этот прохиндей Дуримар, доктор по пиявкам, об этом автор сказки и сценария умалчивали. С куклами тоже не всё понятно. Ладно, Буратино папа Карло вырезал, а остальные что с луны свалились?

Так проходил час за часом и уставший Этуш задремал, убаюканный тихо звучащим телевизором.

– Привет тебе Владимир, как ты себя чувствуешь, раны боевые тебя не беспокоят? – Вдруг неизвестный голос во сне обратился лично к нему.

– Иногда конечно беспокоят, спасибо что поинтересовались, дорогой незнакомец. А вы собственно кто? И что вы делаете в моём сне?

– Владимир, зови меня просто Барти, я тот про которого Алексей написал свою сказку. Представь себе, но он жалеет, что написал её.

– Ты Карабас Барабас? Но как это возможно? Это же всё выдумки, сказки.

– Нет, Владимир, это не сказки, конечно, что-то может сказочное и есть, но я самый настоящий. Полное моё имя Бартоломео Борго Альчерито, маркиз де Неро, маркиз Тромбайский, я был лейтенантом Британского флота, я был дипломатом, я служил в разведке Его Величеству королю Георгу. Я бывал у вас в России, я был знаком со многими хорошими людьми. Один кстати, твой дальний предок, я расскажу тебе о нём. Я воспитал двоих сыновей и двух дочерей. А потом, когда я ушёл в отставку, я по совету своей жены, стал директором оперного театра и к куклам никогда никакого отношения не имел. Кстати, меня моя Мария и называла Карабасом Барабасом. У нас даже поместье так называлось на Сицилии. Я то же, как и ты воевал, и поднимал в атаку роту, там у вас в России. Я даже знаю, куда ты был ранен на той страшной войне. У тебя справа на груди страшный шрам, и у меня такой же, у тебя в правой ноге след от пули. Всё это ты получил, когда поднял свою роту в атаку в том бою, помнишь? У меня такие же отметины от вражеского оружия, но мы с тобой выстояли, не сломались и выжили, и каждый по мере возможности, несли людям добро.

– Постой Барти, это же мой сон, может у меня, что с головой?

– У тебя всё нормально, Владимир. Я могу являться во сне, это меня один прожорливый и пронырливый кот научил. Мы тут посовещались и решили, что ты обязательно должен сыграть эту роль, Владимир. Но так, сыграть, что бы народ понял, что всё не так просто в этом мире.

– Да, но я не могу изменить сценарий Барти, уже всё утверждено, многие люди приложили руку, менять ничего нельзя.

– Не надо ничего менять Владимир. Ты же можешь показать свой и мой настоящий характер, сыграть так чтобы взрослые поняли, что не всё правильно в этой сказке. Твой опыт и твой талант, помогут тебе в этом, я верю, тебе и верю в тебя, дерзай Владимир. А сейчас, я проведу тебя по своей жизни. Здесь во сне это возможно. Но никому не раскрывай нашу с тобой тайну. Ты увидишь моё детство и юность, ты посмотришь на многие страны моими глазами, переживешь, то, что пережил я. Здесь во сне время летит по-другому, ты успеешь до утра. И сразу предупреждаю, никакого Золотого ключика не было никогда.

– Ты готов Владимир?

– Да, Барти, я готов.

Ну тогда смотри …………….

1.

На северном побережье Мальты, где скалы цвета мёда обрываются в лазурное море, раскинулась рыбацкая деревушка Мелиха. Это была старинная деревня, известная ещё до времен крестовых походов. Белые домики с синими дверями карабкались по холмам, как стадо овец, убегающих от ветра. В садах звенели цикады, а по узким улочкам бродили ослики, навьюченные корзинами с тунцом.

Земля здесь была благословенная, как думали сами жители, в округе было много полей и садов, пасеки стояли едва ли не через милю, и местный мед считался одним из лучших на всем средиземном море.

Но самая главная ценность, была рыба. Море с лихвой обеспечивало почти весь остров рыбой, которую добывали в море рыбаки Мелихи. Пойманную рыбу прямо с причала закупали купцы практически со всей Мальты, а так же заезжие купцы, для перепродажи уже в соленом копченом и ещё в каком виде во все страны, куда мог добраться купеческий корабль.

Именно здесь, в канун праздника Festa San Pawl, праздник в память кораблекрушения корабля, на борту которого был Святой Павел, у берегов Мальты.

Именно в этот день, когда весь берег утопал в цветах и фонариках, родился Бартоломео Борг.

Родился он в семье простого рыбака Луки и его жены Марии, Бартоломео был их первенец, после нескольких лет брака они не могли завести детей. Однако набожная Мария не теряла надежды и по ночам молилась святой Деве Марии, о даровании им ребенка. И её молитвы были услышаны и, однажды она почувствовала, что под сердцем у неё зародилась новая жизнь.

Вечерами, когда Лука возвращался с промысла, они гадали, кого им даст Господь, мальчика или девочку.

– Если будет девочка, то она обязательно будет красавицей во всем поселке, я научу её готовить и шить, работать по хозяйству, в конечном счете за неё будет свататься какой ни будь богатый купец, а в последствии она станет хозяйкой в богатом доме и нарожает нам кучу внуков – мечтала Мария.

– Ну а если родится мальчик, – вполголоса произнес Лука, – я научу его водить по морю наш баркас, работать с парусами и ловить больших тунцов, он так же станет большим человеком, будет моряком и предводителем артели рыбаков.

– я научу его читать море. Пусть знает, как ветер рвёт паруса, а волны лгут, как торговцы с рынка. И если Господь дарует ему удачу, он станет хозяином не только этого судна, но и всего берега от Мелихи до Валлетты.

Мария вздохнула. В её мечтах дитя носило шелковые платья, а не рваные сети. Но море уже стучалось в двери их дома – и не спрашивало разрешения.

Так шли дни за днями, месяц за месяцем, округлившийся живот Марии, на радость Луке и, по мнению местных старушек, давал знак, что скоро родится всё-таки мальчик на радость папе. Мария и сама это понимала, но от этого предположения ей всё равно было приятно, ведь это должен родится ребенок, их первенец с Лукой.

В один прекрасный день в феврале, когда Лука собирался выйти в море, он подошел к Марии, приобнял её за плечи и прошептал – я чувствую он скоро родится, надоело парню сидеть в животе, ему охота на волю, мир посмотреть, папке помочь, поэтому я позову повитух, пусть они присмотрят за тобой.

– ну хорошо, Лука, зови, только не всех сразу, а то у нас не так много вина, улыбнулась Мария.

Лука, подтянул пояс на своих кожаных портах, которые достались ему от отца жены, с довольным видом поправил свой рыбацкий нож на поясе и вышел во двор. По пути к пристани рыбацких лодок, он зашел к самой старой повитухе их деревни Терезе.

– послушай Тереза, я сегодня выхожу в море и мы пойдём к Сицилии, очень я переживаю, что роды могут начаться, прежде чем я вернусь, Пожалуйста, присмотри за Марией, что бы она ничего не таскала тяжелого. Скоро праздник, я конечно же постараюсь вернуться в канун праздника, а когда я вернусь, то ты сама выберешь себе тунца и макрель, какая тебе понравится, ты же знаешь, что денег у нас практически нет.

– Не переживай Лука, – ответила Тереза, – я присмотрю за Марией, я же всё-таки принимала роды у твоей матери. Я прекрасно помню как ты родился и почти половину всей деревни. Все вы родились у меня на руках, иди в море и не переживай, я помогу чем смогу и будем надеяться на Бога, всё в его власти и силе. Ну и конечно же я буду очень внимательна к Марии накануне праздника, ведь по поверью хорошие люди рождаются накануне или в большой церковный праздник. И тогда ребенок будет под защитой святого.

– Я надеюсь на тебя Тереза, и я буду в море молиться за тебя и за Марию, Господь надеюсь, поможет нам – поклонился Лука Терезе, перекрестился, да и пошел на пристань, где его ждала ватага рыбаков на лодках, готовых выйти в море.

После того, как Лука ушел к пристани, Тереза прошептала про себя молитву святой Деве Марии и стала собираться в дом Луки. Она положила в большую корзину отрез чистого, белого, льняного полотна, несколько банок с различными мазями и настойками, на травах, растущих в окрестностях деревни, немного еды и баклажку с местным красным вином, посидела, подумала немного, ещё раз перекрестилась и заперев дверь на замок в виде полешка подбитого под дверь, пошла к дому Марии и Луки.

Мария разрешилась от бремени как раз за день до праздника, она родила мальчика, в полдень, когда колокол святилища Богоматери Мелихской известил об окончании утренней мессы.

– Хороший знак Мария, – сказала уставшей роженице Тереза, принимая младенца, обмывая его и укутывая в чистое полотно. – Вон и ребятишки побежали к пристани, это, наверное, вернулась с промысла ватага Луки, вовремя он вернулся, вовремя, – прошептала Тереза.

– Да Тереза, это очень хороший знак, как всё прекрасно сложилось, ребенок не мучил меня долгими родами, посмотри какой он красивый, и колокол известил о его рождении и радуга появилась на небе – произнесла тихо Мария.

Тереза, а так же две её помощницы посмотрели в окно и увидели, сияющую радугу над морем, один конец которой уходил в море, а другой раскинулся над побережьем Мальты.

Опустив глаза, женщины увидели, как по дороге от моря шел Лука.

– Лука! Иди быстрее сюда, – крикнула Мария высунувшись из окна их домика у самой кромки моря. – Посмотри на небо!

Её муж, крепкий рыбак с руками, покрытыми солью и шрамами от сетей, бросил корзину у крыльца дома, с пойманной золотой макрелью и тунцом, вбежал в дом.

Над крышей висела радуга. Не просто радуга, а вся палитра цветов, от розового до индиго, будто ангелы разлили по небу краски.

– Смотри!!! – Лука поднял новорожденного сына к небу, – он родился под радугой! Это знак – море благословило его.

Мария, счастливая, обняла мужа и сына и немного подумав, сказала, – Он не будет рыбачить, Лука. Я чувствую – его ждёт большая дорога…

– Море решит, – усмехнулся отец, но в глазах светилась гордость. – Но если, он захочет стать капитаном – я научу его читать волны лучше, чем монахи читают книги!

В тот вечер вся деревня собралась на берегу моря. Всё-таки канун праздника. Все от мала до велика, пришли на пристань, где уже разгрузилась ватага Луки, а на бочках с солью и рыбой женщины расстелили грубоватую на ощупь ткань, на которую выложили немудренную деревенскую снедь.

Изобилия особого не было, праздник то завтра, но отметить день рождения ребенка Луки было в порядке вещей у всей деревни. Немного копченой рыбы, немного баранины, фрукты и овощи разместились на бочках и в корзинах которые стояли как на самих бочках, так и рядом с ними на траве. Ну и как же без вина, местного, Мальтийского вина, которое производилось из местного винограда, выросшего буквально в мили от деревни. История вина уходило в далекое прошлое. Местные жители уважали своих виноделов, а те в свою очередь радовали последних, хорошими винами не скрывая всех достоинств, своего продукта. Пить, что то покрепче вина, мужчины будут завтра вечером, когда начнутся основные гуляния, после утренней мессы, проповеди и обеденных угощений.

Когда рыбаки, кузнецы и прочий работный люд деревни и близлежащих поселений соберутся в таверне на восточной окраине деревни, то они начнут уже свою часть праздника с употреблением граппы из небольших стаканчиков и закусывая всё это мясом и рыбой. Уже ближе к глубокому вечеру, когда мужчины примут на душу сколько смогут, не теряя берегов, конечно, подойдут из дома жены и подруги, оставившие своих чад под присмотром бабушек и дедушек, а иногда даже и под присмотром у сердобольных соседей. Вот тогда с благословения местного падре Стефана, народ закружится в танцах до упаду.

Молодежь в свою очередь, будет присматриваться к своим суженным. Обычно долго такое веселье не продолжалось, на утро надо быть трезвым, чистым и опрятным быть в местном церкви и иметь душеспасительное лицо. Многие рыбаки в том числе и Лука были очень набожными людьми. Ведь известно с древних времен, что в море неверующих нет.

Старожилы, деды убелённые сединой и облагороженные блестящими лысинами, приняв на грудь по паре стаканчиков граппы, вспоминали:

– Последний раз такая радуга была, когда рыцари Ордена привезли на Мальту ту самую икону Богоматери!

– Благословенные были времена – подхватил разговор падре Стефан, – а какое имя ты дашь своему сыну? – обратился падре к Луке.

– Ну мы с Марией подумали и решили дать ему имя Бартоломео, в память о её предке и в память о моём пра пра прадеде, который то же был Бартоломео. К тому же, когда скажете его приносить в храм на крещение? – ответил и одновременно поинтересовался Лука.

– Чем быстрее, тем лучше, назидательно произнес отец Стефан и, пригубил из кружки вина, ибо не очень хотел много принимать на грудь, ведь завтра праздник и у него будет очень суетный день.

Прошло две недели, мальчишка окреп, на мамином молоке. Он присасывался как рыба прилипала к акуле и только и делал, что ел, спал и … Он никогда не кричал, требуя кормления, он просто кряхтел и чмокал губами, показывая, что мужчина желает отведать молока.

В церкви собралась вся ватага Луки. Рыбаки, по такому случаю оделись в лучшие свои одежды, отмылись от соли и рыбного запаха и, как мальчишки кучковались, возле алтаря, ожидая начала таинства.

По традиции, крёстным отцом в рыбацкой деревне, был сам священник. Так повелось, что отец Стефан, сам крестил детей и сам был им восприемником перед Творцом. Очень было это удобно для рыбаков, у всех один Крёстный отец, да и тот местный священник. После того, как малыша отец Стефан трижды окропил святой водой, он надел ему крестик на веревочке на шею и нарёк именем святого Варфоломея, что по-мальтийски будет Бартоломео.

Мария держала в руках ново крещеного сына Римской церкви, который не кричал, а просто кряхтел, но потом не выдержал и сначала пописал, а потом немного покакал на пеленки, которыми его укутывала мама.

– Это к богачеству, предрекла Тереза, которая знала все приметы и верила в них. Хотя была набожной женщиной.

В доме Луки и Марии, рыбаки с жёнами еле поместились, отмечая крестины первенца, своего предводителя. А Бартоломео, тихо посапывал в своей люльке, сытый и довольный. У него начиналась большая и интересная жизнь.

Глава 2

2. Обед Моряка.

И потекли дни, плавно переливающие в месяца, а те в свою очередь складывались в года. Бартоломео рос как все мальчишки, когда не надо кричал, когда не надо молчал, аккуратно употребляю в пищу, всё что давала мать, приносил отец и соседка Лючия. Болел, как и все дети, в основном простудой и всем остальным чем положено болеть детям, вырабатывая крепость организма на всю жизнь.

Но со временем, море солнце и воздух делали своё доброе дело. Мальчишка становился крепким и высоким, по телосложению точно в отца. А лицом был похож на маму. Вечерами, когда Лука с Марией сидели за столом, Лука не раз многозначно намекал жене, что когда Бартоло вырастет, придется отбиваться от назойливых невест, мамаши которых уже смотрят на мальчика в церкви и проворачивая в голове свои далеко идущие планы.

У них в деревне, было несколько ровесников Бартоло, как мальчиков, так и девочек и у детей была своя компания, которая в свободное время занималась чем угодно, только не Богоугодными делами, как ворчал иногда отец Стефан, который крестил всю эту ребятню, а также давно и их родителей.

Но сегодня, как так оказалось, что у всех друзей, есть какие-то домашние дела, ну бывает так. И вот с утра обежав дома друзей, и поняв, что никаких купаний наперегонки и ныряния за раковинами не будет, Бартоло решил посидеть на краю причала и помечтать, о чем ни будь, о чем он сам ещё не знал. А что, мальчишке нельзя помечтать? Можно и нужно подумал Бартоло, и присев на берегу причала закачал ногами вглядываясь в небольшие волнения под ногами.

Ветер, дующий с севера, со стороны Сицилии имеет свой собственный, особенный запах, так рассуждал Бартоломео, а пахнет он солью и чешуёй. А вот ветер который дует с острова и был попутным всем рыбакам деревни, уходящих в море, пах по другому, он пах цветами, хлебом, свежим сеном, ну и конечно же навозом от разной живности, что стояла в хозяйствах местных крестьян.

Но мальчик понимал, что без этого никак, ведь его семья не держала скотину, его семья была из рыбаков, самых почетных и уважаемых жителей побережья, а вот соседи, державшие скотину были обыкновенными крестьянами, имеющие свои наделы, ну и конечно же глупую скотину. Однако, эта глупая скотина давала молоко, а когда он болел в детстве, то соседка Лючия, приносила его маме молоко и мед, лечить простудившегося Бартоломео. Мама, будучи благодарной женщиной, всегда снабжала соседку, свеже пойманной рыбой, ибо первейшее правило деревни гласило, что надо помогать соседу, ведь неизвестно как в жизни может обернуться.

Так рассуждая о бренности бытия маленький Бартоло, как звала его мама и папа, сидел на каменной деревенской пристани, болтая босыми, загорелыми ногами над плещущей бирюзовой водой моря. Его темные, выгоревшие на солнце волосы, растрепались на ветру, как от легкой руки матери, потрепавшей его голову перед выходом из дома. В его глазах отображается то самое голубое море и то самое мальтийское небо, которое приветствовало его в день рождения радугой.

– Бартоло! – зовет его мать со двора, где сушиться сеть. – отнеси отцу обед!

Мальчик спрыгнул с причала на горячий прибрежный песок и подпрыгивая от обжигающих о землю ногах поскакал к дому.

Подбежав к крыльцу, он взял у мамы кувшин с вином и завернутые в тряпицу лепешку утреннего хлеба с кусочками вчерашние приготовленного мяса и половиной луковицы и, побежал обратно по обжигающей ступни ног тропинке к причалам с лодками рыбацкой ватаги отца.

Не добегая до причала, Бартоло прыгнул в воду по самые колени и блаженно выдохнул, охлаждая свои ноги в прохладной воде. Море, как ласковая мама, омыла разгоряченные ступни ног мальчика, охладила их своею прохладой и привела Бартоло в состояние блаженства. Он от удовольствия зажмурил глаза и подставил свое лицо небу и ветру.

Рыбаки видевшие эту сцену дружно засмеялись и одобрительно, кто закивал, а кто и причмокнул, каждый вспоминая своё босоногое детство, но почему то, при этом так же прищурили глаза и подставили лица ветру и солнцу.

Отец Лука Борг, готовил свою лодку «Луззи» к очередному вечернему выходу в море. Это была лодка примерно 25 футов в длину с мачтой и парусом, пузатая и высоко бортная, что бы волны не сильно заливали её при полной загрузки лодки рыбой. Борта лодки были ярко красного, слега выцветшего цвета, а в носовой части, на борту был изображен глаз «Осириса», что бы злые духи не сбили рыбаков с пути.

– Смотри Бартоло, – Лука наклонился поправить снасти, – море как женщина, : сегодня ласкает, а завтра может бросить тебя на скалы. После чего взяв у Бартоло узелок с едой, развернул его на коленях, принюхался к вкусно пахнущему хлебу и сказал, – давай залезай на борт, помоги папе управится с таким царским угощением.

– Нет, я не хочу, к тому же меня ждет такой же королевский обед, правда без вина – Улыбнулся отцу Бартоло.

Бартоло не помнил и не мог помнить, как папа его впервые взял на лодку, как отнес на руках и познакомил его со своим судном. Но как рассказывала мама и папа, как только его окрестили, на следующий день Мария и Лука принесли ребенка к морю и, отец бережно перенес его на борт лодки, стоявшей носом на берегу, а кормой в море. Он присел на носовую банку, с ребенком на руках, а Мария села рядышком, внимательно наблюдая за сыном и переживая, что бы он не проснулся. Но мальчик и не думал просыпаться, ему было так уютно на руках отца, что он причмокивал во сне. Так некоторое время Лука и Мария просидели, наблюдая за волнами и солнцем, а когда солнце стало тянуться к горизонту на западе, всю округу оглушил молодецкий плачь, возвестивший о том, что Бартоломео, сын Луки и Марии намеревается трапезничать. Мария хотела отнести его домой на кормление и смену пеленок, но Лука сказал ей

– Он сын рыбака, внук рыбака, пра и пра правнук рыбака, путь научится есть в лодке, нравоучительно сказал Лука.

– Но посмотри сколько много народа обернулось на его голос, все сбегутся смотреть, а потом мне как то неудобно под чужими взглядами

– Не переживай, вот увидишь, что никто кроме женщин на тебя смотреть не будет, да и те только будут радоваться за тебя, что у тебя есть что ему дать, такому горластому молодцу – улыбаясь ответил Лука и чмокнул свою жену в маковку её очаровательной головки.

Мария недолго думая, расстегнула верхнюю и среднюю пуговки своего домотканого, тонкого, льняного платья и на зависть женщинам, извлекла без девичьей скромности, свою наполнившуюся молоком грудь и аккуратно подала его Бартоло.

Мальчишка присосался к груди Марии и, как насос стал поглощать ценное и питательное молоко своей матери.

– Ох ты, да у нас сиськолюб растет – усмехнулся Лука, внимательно разглядывая процесс поглощения сыном своего законного обеда.

И как специально в некотором окружении от места кормления образовалась тишина, даже соседская коза, на какое-то время, перестала блеять на всю улицу, только пчелки и какие-то летающие насекомые прерывали тишину кормления своим жужжанием.

Рыбак должен уметь питаться на лодке, многозначительно подумал Лука, и так же многозначительно, но в тональности поучения сообщил об этом Марии. Но Мария только улыбнулась пожеланию мужа, про себя мечтая, что её первенец Бартоло станет кем-то более значительнее чем рыбак, но кем, она так для себя и не решила.

Глава 3

3. Море зовёт.

Однажды вечером, когда Бартоло набегался и наигрался со сверстниками, сидя за столом в доме родителей, жадно поглощал копченую рыбу с душистым хлебом и прикусывая всё это разнообразие маленькими кусочкам красного сладкого лука, услышал сквозь треск в ушах, что отец выйдя из комнаты родителей сказал ему:

– Сынок, ты уже взрослый парень, хватит болтаться по улицам, завтра утром я беру тебя с собой в море на целый день, будешь помогать папе.

– Ааааааа, наконец то – прокричал мальчик. Он часто просил отца взять его с собой в море, ну хоть чуть-чуть, ну хоть капельку, но отец всегда отказывал ему говоря – сынок ты ещё мал, пока помогай маме, играй с мальчишками, придет время и я возьму тебя с собой, но пока рановато.

Бартоло постоянно ждал, когда наступит это время, помогал маме в саду и на грядках, ходил на виноградники подвязывать лозу, таскал в меру сил корзины с виноградом с плантации, где его семья владела небольшим участком, который всё время надо было обрабатывать. Конечно помогать маме дело хорошее и даже нужное, но ему всегда хотелось в море с отцом.

Сказать по правде с мальчишками то же было интересно, их ватага из пяти мальчишек и двух девчонок, когда в полдень замирала сельская жизнь, и в деревне наступала сиеста, выбиралась в оливковую рощу, где играли в различные детские забавы, носились по роще, а когда уставали, ложились на траву или на копну сена и, разглядывали облака на небе и как все дети рассматривали различные фигуры плавно перетекающие то в зайца, а потом в лошадку, а потом кораблики и так до тех пор пока облака не рассыпалась на ватные шарики или перья уходя вдаль повинуясь ветрам.

Дождавшись, когда колокол на колокольни деревенской церкви возвещал о том, что день перевалился за полдень, все бежали на окраину деревни купаться в море и прыгать с камней в воду.

Мальчишки купались отдельно от девчонок, а иногда и без них, ибо их подозрительные мамаши загоняли девочек домой под любым предлогом.

Там на камнях, на мелких местах, Бартоло научился плавать, а потом и нырять, входя в воду то солдатиком, то рыбкой, а иногда, когда градус веселья накалялся, мальчишки прыгали в воду раскинув руки и ноги. Однако никаких болевых ощущений никто не испытывал, потому что прыгали они с камней невысоко торчавших их воды, а вот рыбкой, только с высокой, одинокой скалы, нависающей над небольшой бухточкой, где ещё в детстве перекупались все мужчины деревни в том числе и молодой Лука.

Но самым главным достижением любого мальчишки, было конечно ныряние, кто сколько сможет находится под водой, но так странно получалось, что все держались под водой практически одинаково, ведь часов ни у кого не было, победителя выбирали на глазок, ибо считать умели кто десяти, а кто и вообще не умел.

Когда они стали более уверенно плавать, дети стали нырять под водой на дальность в сторону выхода из бухты и на глубину, откуда надо было доставить ракушку и показать всем.

Рано утром, когда солнце ещё не показывало свой край, над морем, а на улице наступали утренние сумерки, Лука разбудил Бартоло и приложив палец к губам показал глазами на стол, где стояла миска каши и лежал кусок черного хлеба, лежащий на кружке с молоком.

Бартоло, быстро натянув штаны и рубаху, сел за стол и быстро, но не громко заработал ложкой, запивая кашу молоком и закусывая хлебом. Когда он закончил есть, он внимательно посмотрел на отца и одними глазами и кивком головы как бы вопросил у отца – А ты?

Отец, приняв игру сына, так же глазами показал на столик возле умывального кувшина, где стояла недавно вымытая кружка и тарелка отца.

Потрепав парня по вихрам показал так же глазами и кивком головы на выход из дома. Бартоло на цыпочках пошёл на выход, а отец, подняв с пола небольшую корзину с нехитрой снедью, которую с вечера приготовила Мария, так же на цыпочках направился на выход, прихватив с коврика у дверей свои морские сапоги, вышел на крыльцо, где, прыгая то на одной ноге, то на другой умудрился обернуть ноги в портянки и вставить их в сапоги. Бартоло восхищённо взирал на эти пляски сапог, ног и портянок, подумал, что это специальный обряд перед выходом в море, которому он обязательно научится.

Так, для Бартоло началась дорога рыбака, дорога к морю, которая шла по окраине деревни на пристань с рыбачьими лодками и, которая определила его дальнейшую жизнь. Первые шаги по этой дороге он прошел с отцом. Так было всегда в деревне рыбаков. Отец, когда решит, что сын готов выйти в море, сам отводил его на пристань и официально по-мужски, знакомил его с другими рыбаками, как взрослого со взрослым. Хотя они были знакомы с детства, и часто виделись в деревне или у себя в гостях, или на различных праздниках и посиделках, но это было такое, совсем новое знакомство, как рыбака с рыбаком, который будет следить за молодым и делать для себя и всей ватаги определенный выводы, о том, сможет ли новый человек стать настоящим моряком и рыбаком, сможет ли доверять ему в будущем, не только его слову, но и его поступкам.

– О! молодого привел! Лука, готовишь нового ватажника? Или так покатать по морю океану решил – загалдели рыбаки, стоя в своих лодках и готовых выйти в море на промысел.

– А вот мы сегодня и посмотрим, как Бартоло, прочувствует море, как оно примет его и будет ли у нас сегодня удача – громко, под смущённым взглядом сына сказал Лука.

Отец и сын перешагнули с причала на борт. Отец осмотрел такелаж, провел рукой по парусу, сложенному на рее, придирчивым взглядом недолго рассмотрел сети, сложенные особым, только одному ему понятным порядком, после чего пожал руку своему помощнику Гвидо, парню лет двадцати пяти, и спросил у него,

– Ну что всё готово?

– Как всегда маэстро, мы готовы, рыба ждет, море не штормить и уже собирался отдать швартовы, но Лука сказал, – у нас сегодня юнга на борту, пусть начинает со швартовых.

– Юнга!! Отдать швартовы!! – Приказал Лука глядя на сына.

Бартоло, невольно оглянулся вокруг, понял, что отец дал команду именно ему и перескакивая через поплавки сети, опираясь на борт лодки двинул в сторону носа, отвязал швартов с деревянного кнехта, расслабил трос и ловко, как будто всегда эти занимался скинул петлю швартового конца с вертикально стоявшей деревянной сваи. Потом закинув трос в лодку, уже по-деловому, не торопясь прошел вдоль борта и так же развязав немудренные узлы скинул швартов с такой же деревянной сваи.

– Скрути швартовы сынок, и положи их в носовой рундук, а потом садись рядом со мной на корме.

– Гвидо, поднимай кливер и готовься к маневру.

Когда поднялся косой парус, и лодка стала медленно отходить от причала, Лука сидя на кормовой банке, начал румпелем отрабатывать курс лодки, лавируя то вправо, то влево, ловя при этом ветер. Бартоло, в свою очередь, смотав швартовы в бухточки, положил их в рундук и держась за борта, переступая сети пошёл на корму к отцу.

Вот так, однажды в августовское утро, сидя рядом с отцом на румпеле, Бартоло, сын рыбака, внук и пра правнук рыбака вышел в Люди. А точнее в море, с которым теперь будет связана вся его жизнь.

Лука взял руку сына и положил её на румпель давая попробовать слегка порулить лодкой, пока они не вышли из бухты. После чего развязал концы, которыми был принайтован большой парус к рею, подготовив его к поднятию. На соседних лодках, коих было ещё пять штук, рыбаки так же управлялись со своими парусами, выстраиваясь за лодкой Луки в кильватер.

Так они вышли в открытое море. Поймав ветер и приведя лодку носом к ветру, когда затрепетал на ветру косой парус, Лука двумя руками взял какой то, непонятную для Бартоло трос и совместно с Гвидо стал тянуть за него поднимая небольшой рей, к которому был прикреплен парус. Так они вдвоем поднимали парус, а Бартоло удерживая румпелем лодку к ветру второй рукой стал расправлять трос, который вытягивали отец с помощником. Подняв парус, отец привязал фал к утке и взяв у сына управление, переложив лодку на левый галс, а Гвидо выбирал шкот и ловил ветер. После того, как Лука кивнул помощнику, тот закрепил на бортовой утке шкот и пошел на бак выбирать в нужном положении кливер, после чего так же закрепив шкот уселся у мачты перебирать снасти.

– Ну вот сынок, теперь ты в море, ты видел, как надо работать с парусами, но это только начало, я научу тебя всему, со временем конечно же, и ты будешь сам управлять лодкой, парусами, ходить по компасу и звездам. А самое главное, я научу тебя правильно ставить сети, в самых правильных местах. И ты всегда, как и я будешь иметь улов, хорошей жирной рыбки и улыбнувшись своим мыслям привычно потрепал вихры Бартоло, своей мозолистой, загорелой рукой.

Глава 4

4. Всё совсем не так как есть на самом деле.

Так продолжалось всё лето, Бартоло с отцом выходил в море, в составе ватаги рыбаков на промысел. Рыбу они ловили в основном в прибрежных водах, но иногда они ходили на Сицилию, где у отца Бартоло было много знакомых. Бартоло никогда не интересовался причинами ловли рыбы в сицилийских водах, но как-то Лука сказал, ему, что на Сицилии есть его родственники по материнской линии.

Лодка Луки разрезала лазурные воды, приближаясь к залитому солнцем берегу Сицилии. Бартоломео, не впервые покинувший родную Мальту, впитывал каждый новый образ нового ещё им неизученного берега острова, где он раньше не бывал: терракотовые крыши Борго Альчерио, стройные кипарисы, выстроившиеся вдоль дороги, и – самое невероятное – замок Альчерио, горделиво возвышавшийся на скалистом уступе.

Так, причалив на южном побережье Сицилии, в маленькой рыбацкой деревушке, разгрузив довольно таки приличный улов, прямо на телеги местного купца, отец предложил Бартоло прогуляться по окрестностям.

– Так, Гвидо, – Скомандовал Лука, – перенеси сети на берег, почисть лодку и жди нас. Вот тебе пару монет, не скучай, всем отдых до завтра. Утром мы с бризом пойдем на промысел.

– Ну а мы с тобой – проговорил Лука, – пройдемся до нашей родни.

– Па, а что-то ты мне не рассказывал, что у нас есть родня.

– Есть сынок, есть и у меня родня, вообще то я тебе никогда не рассказывал, но мои корни из этих мест, сам то я родился на Мальте, но вот мои бабушка и дедушка жили на Сицилии, и их бабушка и дедушка жили на Сицилии. Просто много лет назад, моя мама вышла замуж за Мальтийского рыбака и переехала в Мелиху. Как мне рассказывал мой отец, в Мелихе я родился, ты родился, но твоя бабушка Люсия, родилась тут на Сицилии. Но вот мой род как раз с юга Сицилии, и мы навестим наших родственников, моих дядей и тёток.

– Па, а много их этих тёток?

– Ну теток то как раз не много, а дядей у меня целых три, да, и ещё жив твой прадедушка, мой дедушка Чезаре. Он глава семейства, как он скажет, так и будет, никто не смеет его осушиться. Так устроена эта жизнь, тут по-другому нельзя. Раньше конечно, мои предки в этих краях были сеньорами, но со временем, власти менялись, были войны, и власть сеньора, потихоньку стала незаметной, но она осталась, мы очень уважаемый род в этих местах.

Так же из рассказа отца, Бартоло узнал, что настоящая фамилия Бабушки, – Альчерито, а имя Люсия. Выйдя замуж, она приняла как принято фамилию Борг, И когда родился Лука, он то же стал Борг. Соответственно и Бартоломео, когда в свою очередь родился на свет, то же стал Борг. Связь с Сицилией никогда не прерывалась, в свою очередь, дедушка Луки, Чезаре Альчерито, узнав о рождении первого правнука, постановил на совете семьи, что как только ребенок окрепнет, немедля предоставить его на совет семьи. Чем в принципе и занимался сейчас Лука Борг.

Сама Люсия, живет в Ла Валетте, когда умер её муж, она покинула Мелиху. Лука написал ей несколько писем, о том, что у неё теперь есть внук, она обещала приехать в гости, но что-то мешало ей это сделать, но как только они приедут домой, они сами поедут к ней в Ла Валетту.

Так за разговорами о семейных делах и традициях, они по дороге дошли до селения Борго Альчерито, о чем сообщил Лука сыну.

– Па, это что твой город? удивился Бартоло.

– Да нет сынок, этот город принадлежит королю Сицилии, ну а моя семья просто жила тут, вот и не мудрствуя, мы звались Альчерито, что тут сочинять нового.

– Так это что же получается, тогда бы могли носить фамилию Мелиха, раз ты и я родились в Мелихе? – наивно поинтересовался Бартоло.

– Ну, так может так и было бы, – задумался Лука, – но на Мальте другие законы и у нас всё по-другому, – выкрутился от странного вопроса отец.

Остановившись на одной из улиц городка Борго Альчерито, возле тяжелых и высоких дубовых ворот, и не менее высокого забора из камня, Лука постучал кольцом, прибитым к стене об рядом расположенную бронзовую пластину. Раздался звон металла, а через некоторое время, кто-то спросил из-за забора на итальянском языке, отец ответил то же на итальянском. Из этих фраз Бартоло мало что понял, но понял только одно, знакомые слова есть, а вот остальное для него полная тарабарщина. Именно Тарабарщина, так окрестил этот язык Бартоло, хотя честно говоря, он ему нравился своей какой-то мелодичностью.

В воротах открылась калитка, за которой стоял крепкий, загорелый мужчина, который по мнению Бартоло был сам себя шире. За поясом у него торчала рукоять пистолета на левом боку, а на правой стороне торчала рукоять кинжала. Кивком головы он дал понять, что можно проходить и отступил чуть в сторону, давая проход внутрь двора.

Такого Бартоло никогда не видел, от слова – вообще! Дом, который стоял во дворе был просто огромный, привыкнув с детства к своему дому, небольшому, такому же как во всей Мелихе, Бартоло открыл рот от удивления. Во-первых, был большой двор сам по себе, с хозяйственными постройками, в одной из которых угадывалась конюшня. Во-вторых, дом был с ещё одним внутренним двором, где был свой колодец! Дом был двухэтажный, построенный вокруг этого самого малого двора, как прозвал его про себя мальчик. И на малом дворе росли кусты различных цветов, аккуратно подстриженных и ухоженных, стоял круглый каменный стол и несколько стульев из массивного, судя по всему дуба, отливая коричневым блеском на лучах солнца.

Привратник что-то сказал отцу, тот кивнул и взяв сына за руку, пошёл к синего цвета дверям гостеприимно распахнутых и влекущих к себя приятной теменью и прохладой за ними, такого большого дома.

Странно, но никто их не встречал, не было видно никого из обитателей дома.

– Па, а где все? Спросил Бартоло.

– Ну кто где, главное, что дедушка Чезаре на месте и мы будем завтракать вместе с ним, – ответил Лука.

Наверное, это какой-то большой дед, с большой бородой и в полосатом халате, почему-то подумалось Бартоло.

Однако, когда они вошли в дом и поднялись по центральной лестнице на второй этаж, из одной комнаты, в зал где стояли отец и сын, как черт из табакерки выскочил сухонький старикан небольшого роста, с практически лысой головой и небольшими перьями белого цвета волосами, частично зализанными назад, частично торчавшими в разные хаотичные стороны, по бокам его блестящего черепа.

Никакого полосатого халата на нём не было, он был одет очень просто, для такого величественного дома, хозяином которого был он. На нём была одета тонкая шелковая рубаха с широкими рукавами, простые льняные, светлого цвета панталоны с голубыми чулками, один из которых чуть сморщился на щиколотке левой ноги, а на ногах были мягкие парусиновые туфли, на тонкой кожаной подошве.

Вылетев как ураган, дедулька подлетел к Луке и чуть ли, не запрыгнув к нему на шею стал обнимать Луку, трепать его по волосам, хлопать по плечам и рукам, что-то жестикулировать, при этом он радовался как ребенок, а в уголках глаз появились маленькие бусинки слез радости.

Да уж, такого Бартоло никогда не видел, как его отец Лука Борг, предводитель рыбацкой ватаги, ничего никогда не боявшийся, ходивший по морю в любую погоду, который был чуть ли не на две головы выше дедульки, так же, как и дед прослезился и стоял с умильным выражением лица, выслушивая певучий язык деда.

После такого бурного приема, дед и внук ещё раз обнялись расцеловались, а дед повернулся к мальчику и с небольшим акцентом на мальтийском языке спросил, – ну а кто ты такой юноша? Сколько тебе лет, как тебя зовут? Ходишь ли ты в школу?

Бартоло открыл было рот от удивления, ещё никто никогда за один раз не задавал столько вопросов, но немного смущаясь при этом как-то внутренне уже понравившемуся ему деду ответил – Я Бартоломео Борг, прибыл с папой к вам в гости на нашей лодке с рыбой, мне шесть лет, скоро в феврале будет семь, а в школу я ещё не хожу, я ещё маленький как говорит мама.

Дед посмотрел на пацана, поводил носом принюхиваясь к какому-то запаху, а потом с очень умным лицом произнёс, – Что то, я не чувствую запаха рыбы, вот от вас пахнет рыбой и морем, но рыбы должно быть много, разве вы приехали ко мне домой на лодке с рыбой? – вопросил дед. Чем окончательно ввел мальчика в ступор.

– Нет, мы к вам пешком пришли по дороге, а лодку оставили в деревне на причале, а рыбу папа продал прямо там, чтобы не тащить её через весь пролив. -Как бы оправдываясь заявил Бартоло.

Да, это была бы картина, лодка с рыбой и двое её погоняют к воротам моего дома, по суху аки по воде. – весело произнёс дед.

– ну раз ты представился, позвольте молодой человек представиться и мне, – почти официально произнес с улыбкой дед.

– Я, сеньор Чезаре Альчерито, владелец этого дома, а также земель на севере от дома на расстоянии пяти миль. Раньше мы владели и этим городишкой, но всё течет всё изменяется. У нас не стало города, зато у нас стало больше земли под виноградники и пастбища. Я люблю свой остров, и людей, работающих в поте лица своего. Мы с тобой ещё обсудим это. А сейчас, вы пойдете умоетесь с дороги, а мы приготовим завтрак, ну и поедим чего Бог послал нам с утра.

Вдруг откуда-то появилась женщина, в неброской одежде, и с улыбкой показав жестом руки что-то сказала, отец в свою очередь ей то же что-то сказал, и они спустились в одну из комнат на первый этаж, где умылись под рукомойником, вытерлись чистым полотенцем, висевшим на вешалке рядом и, посчитав себя приведенными в нормальное состояние вышли во двор, где уже был накрыт стол, на котором стояла немудренная Сицилийская еда.

Бартоло даже сначала потряс головой в стороны и зажмурился от увиденного, такого он не видел никогда. На столе стояли фарфоровые тарелки, на блюдах лежала рыба соленая, копченая, мясо, нарезанное тонкими ломтиками и так же пахнувшее так аппетитно копченостями, что у мальчика аж рот наполнился слюной, фрукты, виноград, душистый хлеб с корочкой и с просто божественным запахом, различные плошки с чем то, что Бартоло не мог определить, а также Пару кувшинов, как он понял с вином и стеклянные графины с лимонадом, как определил Бартоло по долькам лимона. Такого разнообразия он никогда не видел вообще, ну разве только на праздниках в деревне, когда угощение ставили прямо на столах, но это в основном была рыба, мясо и вино, без фруктов, ибо у каждого был свой сад с фруктовыми деревьями, а мёд из окрестностей был слишком дорог, чтобы выставлять его в деревне на празднике.

Апофеозом всего убранства стола были три серебряных кубка, два небольших и один побольше с разноцветными камнями и различными позолоченными вензелями.

– Лука, Бартоло, садитесь радом со мной, как дорогие гости. В кои то веки, ко мне приехал внук Лука с правнуком Бартоломео. – обратился ко всем присутствующим сеньор Чезаре.

Поимо деда, отца и сына Борг, за стол сели мужчина, открывший ворота, женщина средних лет, вероятно жена привратника и девушка лет пятнадцати в лёгком платье.

Рассевшись вокруг стола, дед встал, встали и остальные приглашенный к завтраку так же встали, достал из кармана маленькую книжицу, раскрыл её на одной известной ему странице и перекрестившись стал читать на латыни молитву и псалом, как догадался Бартоло. Через несколько минут, которые показались мальчику вечностью, дед сказал аминь, сел за стол, что и сделали остальные. Служанка, налила в серебряные кубки вина из кувшина и подала самый большой кубок деду, а остальные два подала на подносе Луке и привратнику.

Бартоло же достался средних размеров металлический стакан с какими-то узорами, куда служанка налила лимонад с долькой лимона. Мальчик прямо в руке почувствовал приятный холодок, шедшего от наполненного стакана.

Дед с очень умным лицом слегка наклонив голову произнес, как бы глядя в кубок, – вот и дождался я продолжения своего рода, Господь услышал мои молитвы, и я увидел правнука Бартоломео. После многих лет наша семья опять прирастает мужчинами, что бы славный род кавалеров Альчерито мог опять заявить о себе. Смотрите враги наши, мы ещё живы, придёт час расплаты. – Чезаре поднял кубок на уровень лица приветствуя всех, потом повернулся к Бартоло, улыбнулся ему и ещё раз приподняв кубок отсалютовал мальчишке и, большими глотками выпил весь кубок. Лука и привратник, так же большими глотками осушили свои кубки. Бартоло не стал отставать от взрослых и так же осушил свой стакан с прохладным лимонадом.

– Знаешь, почему твой отец назвал тебя Бартоломео? Обратился Чезаре к мальчику, – Это имя носил наш предок – адмирал, который потопил 12 пиратских кораблей. Теперь очередь за тобой.

– Как сеньор Чезаре? Мы же простые рыбаки, у нас всего одна лодка, мы ходим в море и ловим рыбу, на то и живем. – Вопросил Бартоло.

– Бартоломео, у нас есть традиция, самый маленький в семье, не называет самого старшего по титулу, ты можешь называть меня просто ДЕД, хотя я и твой прадед, мне 82 года, но мне приятно, когда молодежь называет меня дедом. Ты можешь тут ходить где вздумается, спрашивать, что тебе захочется, твоя бабушка Люсия, была самой моей любимой дочкой. Она была первенцем. Потом родились её Братья – Николо, Серджио, а потом и Винчензо. А вот потом родились Лаура и Элеонора. Так получилось, что Николо и Серджио сгинули на войне на материке давным-давно. Люсия вышла замуж за твоего дедушку Микеле и уехала на Мальту, Лаура живет в Палермо со своей семьёй, а Элеонора в Сиракузах со своей. У меня много внуков, я должен считать себя счастливым человеком, у меня есть кому оставить наследство и титул. Но вот правнук, самый первый, живое воплощение рода, это ты мой маленький Барти. Кстати женщина, которая сидит напротив, это твоя двоюродная бабушка, жена Винчензо – Виттория, а девушка, её зовут София, является двоюродной сестрой твоего папы, а тебе она тётя!! Англичане называют кузиной, но мне нравится просто сестра или тётя. Винчензо, живет со мной в этом доме, помогает мне по хозяйству, ну и другим делам, о которых я расскажу тебе позже.

Да, такого Бартоло не ожидал. Оказывается, у него, что ни на есть, самая большая семья, перечисление которых в уме сбило все в одну кучу. Дядя отца, его жена тетя, которая к тому же бабушка самому Бартоло, их дочь, которая к тому же и его тётя, которая на него смотрела с неким любопытством и ехидством одновременно. Ну папа понятно, так ещё его мама – бабушка Люсия, о которой он слышал, но никогда не видел. Вот и дедушка Микеле, который умер много лет назад, который папа его папы Луки, так же он в уме прикинул сколько у него братьев и сестер и ему стало страшно, от мысли о том, что они могут как-то одновременно приехать к его отцу в гости. Да так и деревни не хватит, где их разместить, нахмурив лоб подумал Бартоло.

– Барти, ты что хмуришься, – спросил дед?

– деда, вы все вместе не приезжайте в Мелиху, ладно? Нам вас и разместить то негде, накормить то накормим, а вот куда спать укладывать я не знаю.

Дед удивленно посмотрел на правнука, как-то хмыкнул, потом ещё раз и залился хохотом, утирая салфеткой слезы, пошедшие от смеха. – Накормить он накормит, ха ха ха, поспать негде, ха ха ха, деревни ему мало, ха ха ха, ну Барти ты даешь. Поверь мне, я сам никогда не видел семью в сборе, это невозможно по многим причинам.

Утирая слезы, дед, подложил в тарелку кусочки рыбы и мяса, отломил кусок хлеба и поставив перед Бартоло, тарелку со словами – давай набирайся сил, гостеприимный ты мой. – После чего сам приступил к трапезе.

Глава 5

5. Тайны, всё-таки существуют, и их много.

Бартоло никогда так вкусно и обильно не питался, он почувствовал, как его живот уперся в пояс штанов и стал понемногу перевалится через него. Дышать то же стало немного трудновато. А мужчины за столом, как будто и не замечали состояния мальчика, продолжали поглощать еду, запивая её вином. Однако в отличии от деревенской трапезы, за дедушкиным столом, соблюдалось правило, обязательное для всех. Кушать надо было с вилки и ножика. И это называлось Этикет! Бартоло, конечно же видел, как едят с вилкой и ножиком, когда в таверне их деревни останавливались проезжающие аристократы. Но представить себя в роли такого же аристократа он и в мыслях не мог. А теперь сидя за столом, он обратил внимание, что его отец, очень даже не дурно, а скорее привычно, пользуется вилкой и ножиком. Немного посмотрев направо и налево, взяв в руки приборы, немного потренировавшись на копчёном мясе, опуская его в соус, Бартоло через некоторое время, начал активно орудовать выделенными ему приборами.

Ему была удивительна разница приема пищи, которую он сейчас наблюдал и, в которой принимал самое активное участие, с тем что он наблюдал в деревне во время праздников. Тогда мужики из деревни, отрывали мясо руками, рыбу ели чуть ли не целиком, отрывая ей голову, а ребра и хребет просто выплевывали на землю или пол, смотря где находились во время трапезы в таверне или на улице. Да. Они ещё пользовались своими ножами подцепляя куски и отправляя их в рот.

С такими воспоминаниями, он обратил внимание, что дед, уже перестал есть и взяв с колен салфетку аккуратно вытер губы и кончики пальцев. Бартоло, тут же повторил эти движения за ним, ощущая запах цветов и трав от салфетки и, так же, как и дед положил свою салфетку рядом с тарелкой.

Дед, заметив повторения Бартоло, подмигнул мальчику и не вставая с места произнёс- Ну что дорогие мои? Пора браться за сегодняшние дела. Женщины занимаются по хозяйству и готовят обед, ну вы – дед посмотрел на Луку и Бартоло милости прошу в мой кабинет.

Все встали и разошлись по своим делам, а Бартоло и Лука пошли всед за дедом на второй этаж в кабинет.

В кабинете, который был завешан по стенам гобеленами с изображением природы, оленей и рыцарей, были так же гобелены с изображением морских сражений, и вот эти гобелены висели как раз на стене, перед которой стоял массивный деревянных стол. Из открытых окон в комнату влетал лёгкий ветерок, который поласкал гобелен с изображенным морским сражением и Бартоло показалось, что это не просто картинка, это реально происходящее сражение, с движущимися волнами, на которых переваливаются с боку на бок могучие парусники, с дымом от пушек и облаками, кочующими по небу. На стенах между окнами, которые не были завешаны гобеленами, висело, то что Бартоло всегда хотел подержать в рука, потрогать, помахать и что ни будь срубить. Там висели!!! Да да!! Мечта всех мальчишек, юношей и суровых мужчин всех времен и всех народов. Шпаги, палаши с резными эфесами, мечи, что широкие что узкие, и все это блестело на солнце, отливая неземной синевой и манило как море в жару.

– Можешь потрогать – услышал сквозь туман в голове Бартоло, голос деда.

Бартоло посмотрел по стенкам и подошел к самому красивому клинку, по его мнению, который был длинный с синеватым оттенком лезвием и гарда в виде корзины из черного металла. На нем не было никаких украшений или завитушек, никакой насечки на лезвии, простой клинок. Но от этого клинка шла какая-то сильная энергия, не дающая ни пройти мимо, не оторвать взгляд. Он тронул кончик лезвия пальцем, и клинок немного ударившись о каменную стенку дома мелодично прозвенел по всей комнате.

– Это палаш моего прадеда Бартоломео Альчерито, адмирала флота короля Испании, который на своем галеоне «Санта Лючия» вступил в бой с флотом пиратов в Карибском море, у Берегов Кубы. Утопив несколько кораблей и взяв на абордаж два корабля, он разогнал пиратский флот, успокоив их до прихода сезона ураганов.Судя по звону он приветствовал тебя Бартоломео, пра правнук Бартоломео, возьми подержи его, прислушайся к нему пойми его, проговорил дед, снимая палаш со стены и передавая сокровище в руки мальчика.

Бартоло, взял, тяжелый для его возраста палаш, и увидел в отражении клинка своё лицо, он точно узнал, что это он, но лицо было какое-то взрослое что ли, но Бартоло не испугался, а наоборот стал всматриваться в себя и, подмигнул своему отражению на клинке, а вот отражение не подмигнуло в ответ, оно улыбнулось и пропало, оставив только на клинке расплывчатое лицо Бартоло.

– Деда! Этого не может быть!! Оно улыбнулось мне, я же только подмигнул, а потом оно пропало – ошарашено произнес Бартоло.

– Барти, клинок признал тебя, твою кровь Альчерито, твоё право носить его и применять его, но со временем, когда ты подрастешь и станешь молодым человеком, этот клинок сослужит тебе свою службу, поверь, и не раз. Этот клинок подарила твоему предку королева Шотландии, за то, что твой предок, будучи молодым офицером флота, спас будущего короля Шотландии из морской пучины северного мор�