1024

Глава 1. Экземпляр R-547

Маркус открыл глаза и тут же зажмурился от белизны, она безжалостно резала глаз. Он лежал на полу, а через затуманенное сознание медленно проступал последний ясный образ: его собственная рука, покрытая коричневыми пятнами, лежала на шершавом дереве кровати. Рядом плакали. Голоса детей, внуков… которые разбивались о гул в ушах. Сейчас этого гула не было, и вокруг царила оглушающая тишина.

Он сделал вдох, и воздух вошел в легкие слишком легко, без привычной старческой хрипоты и боли под ребрами. Он вдохнул снова, глубже, и сердце отозвалось сильным, ровным стуком. Маркус сел. Движение далось без усилия, без хруста в суставах и привычного стона. Он посмотрел на свои руки. Это были руки молодого мужчины. Широкие ладони, прямые пальцы, плотная кожа без морщин и пятен. Он машинально провёл пальцем по предплечью там, где когда‑то остался глубокий след от галльской секиры. Шрам был на месте, но… гладкий? Розоватый, будто только начал заживать. На кисти то же самое: свежая отметина – крест от стрелы, а не старый рубец, как он помнил.

Он схватился за голову. Короткие, жесткие волосы, знакомый овал лица с проступающей щетиной на щеках. Тогда Маркус вскочил на ноги, и тело послушалось мгновенно, мускулы откликнулись упругой силой, которой не было уже лет тридцать. Он был в своей старой, походной тунике из грубой шерсти, чуть темнее цвета пыли, а на ногах были крепкие калиги, ремни которых туго обхватывали икры. У пояса висел гладий в простых ножнах. Он выхватил его, и сталь блеснула под безжалостным светом. Клинок был идеален, отточенный до бритвенной остроты. Его меч. Его старый товарищ, который почему-то в руке лежал иначе. То ли стал легче, или рука была сильнее.

Маркус огляделся. Он стоял в центре комнаты. Помещение было небольшим, шагов шесть в длину и четыре в ширину. Стены, пол, потолок – все было одного матово-белого цвета, без теней и стыков, будто вырезано из цельного куска кости или гипса. Ни окон, ни дверей. Только в одной из стен прорисовывался ровный, едва заметный прямоугольный шов. Свет лился отовсюду, не оставляя теней. Напротив шва стояли два предмета. Один напоминал странное белое кресло с отверстием. Другой – небольшой ящик, вделанный в стену, с матовой темной поверхностью.

К нему вернулся страх. Не яростный, боевой испуг, а холодная, тошная волна растерянности. Он не понимал, где находится, но чётко помнил, как умирал. Помнил тяжесть век, последний выдох, прощание с миром. А теперь стоял здесь, в теле себя в расцвете сил, в белой коробке, сжимая меч.

«Где я?» – его голос прозвучал громко и чуждо в этой немой белизне, но ответом была только тишина.

Прямоугольный шов в стене вспыхнул голубым светом и растворился без звука, а на его месте возникла фигура. Она выглядела как человек, но было ясно, что это кто-то другой. Черты лица размыты, как у статуи, которую кто-то начал лепить и бросил. Одежда была странной и обтягивала всё тело. Она не стояла на полу, а парила в воздухе, отбрасывая слабое свечение. У нее не было пола, а была просто форма.

– Маркус Валеррий Аврелиан, – произнес голос. Он был ровным и спокойным. Звучал не из фигуры, а отовсюду сразу. – Вы проснулись. Это нормально. Не пытайтесь атаковать. Я не физическое тело. Я интерфейс.

Маркус отшатнулся, прижавшись спиной к противоположной стене. Гладий был наготове, но рука дрогнула. Напасть на призрак? Это был бред. Как победить колдовство?

– Где я? Что происходит? – Его голос сорвался на хрип. – Я умер. Я это помню.

– Ваше биологическое тело прекратило функции несколько тысяч лет назад, – ответил голос. – Ваше сознание, ваши воспоминания, моторные и когнитивные шаблоны были сохранены и перенесены в новый биологический носитель – ваш аватар. Вы физически реальны. Ваш меч реален. Эта комната реальна.

«Биологический носитель… когнитивные шаблоны…» Слова сливались в чужой, бессмысленный гул. Маркус не понимал их, но они нависали тяжёлой, чужеродной массой , словно явное доказательство, что здесь правят силы, для которых он и его мир не больше, чем глина в руках горшечника. Страх перед неведомым сжал ему горло.

– Кто вы? Боги? Духи?

– Мы – люди, – сказал голос, и в этом слове не было ничего человеческого. – Люди будущего. Мы организуем это событие. Вы находитесь в нейтральной зоне вне обычного потока времени. Ваша цель – участие в турнире. Его задача – определить величайшего воина в истории человеческого вида.

Маркус заставил себя выпрямиться. Солдатская выправка взяла верх над суеверным страхом. Он видел много странного на службе. Это было просто еще одно странное дело.

– Турнир? С кем?

– С другими, как вы. Всего 1024 экземпляра. Каждый – это лучший воин своей эпохи и культуры. Вы будете сражаться один на один. Победитель определяется смертью аватара противника или его полной неспособностью продолжать бой.

"Экземпляр". Слово прозвучало, как плевок. Он был легионером, центурионом и отцом семейства. А для них получается образцом или штукой, которую достали с полки. Он сжал рукоять гладиуса еще сильнее.

– Вы воскресили меня… чтобы я убивал других воскрешенных? Зачем?

– Для определения наивысшего коэффициента боевой эффективности. Для звания Абсолютного Воина. Победитель получает признание. И исполнение одного личного желания в пределах наших технологических возможностей.

Желание. Мысль пронзила туман. Он мог попросить… что? Вернуться? Быть молодым? Но он уже молод. Увидеть своих детей? Они давно в земле.

– Это безумие, – пробормотал он.

– Это протокол, – поправил голос. – Теперь объясню условия вашего содержания. Это ваша личная камера. Она защищена. Здесь вы можете есть, спать и тренироваться. Вы не можете причинить вред другому аватару вне арены. Окружающая среда обладает свойством регенерации. Вы не можете здесь умереть. Только на арене.

Голос смолк. Маркус молчал, переваривая. Война была ему понятна. Но эта… игра богов? Или людей, которые возомнили себя богами?

– У вас есть вопросы функционального характера, – сказала проекция, не дожидаясь его ответа. Она жестом, похожим на движение тени, указала на странное кресло. – Это санитарный узел. Испражнения и моча расщепляются полем и не требует обслуживания.

Потом указала на ящик с темной панелью.

– Это репликатор. Источник питания. Положите на панель руку и четко произнесите то, что хотите получить. Пищу, воду, простые напитки. Оружие, яды, сложные инструменты он не создает. Попробуйте.

Маркус недоверчиво посмотрел на ящик и подошел. Медленно прижал ладонь к прохладной поверхности.

– Хлеб, – неуверенно сказал он. – И вода.

Под его ладонью что-то щелкнуло. В углублении под панелью вспыхнул белый свет. Когда он погас, там лежала круглая лепешка из темного зерна и глиняная кружка, полная чистой, холодной воды. Запах свежего хлеба ударил в нос, такой знакомый и такой неуместный здесь. Он взял кружку, сделал глоток. Вода была настоящей. Отломил кусок хлеба, пожевал. Все было реально. Ужасающе реально.

– Как выйти? – спросил он, глотая.

– Через этот проем, – проекция снова указала на открытый шов. За ним виднелся такой же белый коридор. – Он ведет в общую зону. Там вы можете увидеть других участников. Боевое поле пока закрыто. Первые поединки начнутся через 12 часов по вашему субъективному восприятию. Рекомендую ознакомиться с обстановкой.

– А если я не хочу выходить? Не хочу участвовать?

Проекция не изменила интонации.

– Ваше участие обязательно. Отказ приравнивается к поражению. Поражение означает деактивацию вашего аватара и полное стирание сохраненного сознания. Вы перестанете существовать в любой форме. Рекомендация: выйдите в общую зону и оцените противников. Это повысит ваши шансы на выживание.

Маркус замер с куском хлеба в руке. Стирание. Не смерть, а полное исчезновение. Хотя единожды умерев, не понимал, в чём разница. Он посмотрел на свои молодые руки, на шрам от галльской секиры. Боги будущего дали ему выбор. Сражайся и, возможно, умри снова или откажись и исчезни навсегда прямо сейчас. Он откусил хлеба. Вытер рот тыльной стороной ладони. Поднял гладий и вложил его в ножны. Движения были медленными и точными. Он шагнул к проему, и всплывший образ старых, морщинистых рук на одеяле на мгновение перекрыл яркий свет коридора.

– Ладно, – тихо сказал он себе. – Посмотрим, что у вас за воины. И переступил порог. Белый коридор привел его к арке. За ней открылось пространство, от которого у Маркуса перехватило дыхание. Он ожидал казармы, плаца, чего-то знакомого, но увидел зал богов. Помещение было огромным, уходящим ввысь, где терялись белые своды. Посередине, под самым потолком, парил гигантский прозрачный куб, внутри которого медленно вращались сложные и непонятные ему видения. Но не это привлекло его взгляд. Люди. Их были сотни. Они стояли, сидели, бродили группами и поодиночке. И все они были странными. Незнакомые одежды, непривычное оружие и всевозможные оттенки кожи. Его мозг, искавший хоть что-то привычное – форму шлема, покрой плаща или тип щита – забился в панике.

Прямо перед ним, прислонившись к стене, дремал гигант с кожей цвета темного дерева. Он был почти голый, если не считать набедренной повязки из звериной шкуры, и сжимал в руке короткое тяжелое копье с огромным железным наконечником. Рядом, на корточках, сидел низкорослый коренастый мужчина в странной одежде с непонятным кривым мечом на коленях. Его узкие глаза прищуренно и без интереса скользнули по Маркусу.

Шум стоял приглушенный, но плотный. Десятки голосов сплетались в неразборчивый гул. Маркус слышал гортанные выкрики, шипящие согласные, рычащие рулады и понимал все. Каждое слово. Это понимание приходило не через уши, а возникало сразу в сознании, будто чужая мысль, обернутая в привычный смысл. «Еда дерьмовая», «где тут помочиться», «посмотри на этого уродца». От этого необъяснимого вторжения в голову тошнило.

Он сделал шаг вперед, и толпа проглотила его. Прошел мимо высокого, тощего воина в ламеллярных доспехах из кожи и железных пластин. Его длинный и слегка изогнутый меч висел за спиной. Он молча вдыхал из какой-то трубки непонятный дымок, от которого пахло полынью и чем-то сладким.

Дальше, у стены, стоял человек в сияющих, но совершенно незнакомых Маркусу латах, с закрытым шлемом в виде морды зверя, и методично бил длинным прямым мечом по белой, мгновенно восстанавливающейся поверхности, оставляя на ней на мгновение глубокие царапины. Звон стали был резким, яростным.

Также он увидел несколько женщин. Одна, с лицом, покрытым сложными синими узорами, в кольчуге до колен, отрабатывала удары двумя легкими топорами. Ее движения были стремительными, как у змеи. Другая, в простом холщовом хитоне, с коротким мечом и круглым щитом, стояла неподвижно, смотря куда-то вдаль пустыми глазами.

Вокруг витала куча привычных для воина запахов. Пот, кожаная амуниция, масло для оружия и запах чужого страха и злобы. И при этом не было ни одного римского шлема или легионерского скутума. Он увидел воина в юбке из клетчатой ткани, с голубыми узорами на теле и огромным двуручным мечом, воткнутым в пол перед ним. Тот ел что-то липкое и желтое прямо руками, не отрываясь, смотря на Маркуса взглядом дикого кабана. Далее за ним у стены находился наголо бритый человек в простой оранжевой одежде. Он сидел в позе лотоса, положив на колени кривой меч с толстым лезвием. Его лицо было абсолютно спокойным.

Мимо проходил великан в рогатом шлеме и в кольчуге, замызганной кровью и грязью, которая здесь, в этой стерильности, казалась кощунством. Тот нес на плече огромную секиру и что-то рычал, расталкивая людей. Его понимали и расступались.

Маркус остановился. Его сердце колотилось, а рука сама потянулась к рукояти гладия. Он был центурионом. Он командовал восьмьюдесятью бойцами. Он видел галлов, германцев, парфян. Он знал, как они воюют, как думают, чего боятся.

Здесь он не знал ничего. Этот коренастый человек в необычном одеянии, как он бьет? Как быстро? Эта женщина с топорами, насколько она вынослива? Этот бритый с ножом, что он может, сидя на полу?

Он был слепым в комнате, полной вооруженных людей. И каждый из них был прославленным бойцом у себя дома. Каждый был вырван из своей эпохи, как и он. И каждый из них хотел выжить.

Он увидел, как двое в углу сошлись в быстрой, яростной схватке на кулаках. Один в кожаных доспехах с чешуей, а другой в полосатом свободном одеянии. Удар, блок, подсечка. Тот, что в кимоно, повалил противника, занес руку для удара в горло. И тут же оба окутались вспышкой серебристого света. Они встали, невредимые и лишь слегка запыхавшиеся, и разошлись без слов. Понятно – тренировка и никакого вреда. Пока.

«1024 экземпляра», – вспомнил он голос призрака. Здесь их было несколько сотен. Остальные, наверное, в своих камерах. Маркус почувствовал, как подкашиваются ноги. Он нашёл свободное место у стены, вдалеке от всех, и медленно сполз по ней, чтобы сесть. Уставился в пол между своими калигами.

Его Рим, его мир, простирался от Британии до Парфии. Он думал, что знает все народы. Что человечество – это Рим и те, кто еще не стал Римом или уже пал перед ним. Но он ошибался, и человечество оказалось бесконечно шире, страшнее и разнообразнее. И все это многообразие могучих воинов поместили сюда, в это невероятное место. Чтобы они убивали друг друга для потехи людей, которые стали богами. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить гул чужих голосов. Он был больше не Маркус Валеррий, центурион Десятого легиона. Он был образцом под номером, наверное, 347 или 512. Он был самой обычной цифрой.

Шум внезапно усилился где-то справа. Кто-то громко выкрикнул что-то вызывающее, и сначала послышался смех, а следом лязг оружия, вытаскиваемого из ножен. Маркус открыл глаза и повернул голову. Ему нужно было посмотреть и запоминать, даже если не понимал. Потому что завтра один из этих голосов или один из этих силуэтов, выйдет против него на песок арены. И один из них должен будет исчезнуть. Он разжал пальцы, впившиеся в рукоять гладия. Ладонь была влажной, и он вытер ее о тунику. Затем поднялся, чтобы посмотреть. Без надежды и понимания. Просто посмотреть…

Интерлюдия 1.

Зал оперативного мониторинга Объединенного Совета Земли был полон, но тишина стояла гробовая. Никаких дебатов и никаких стратегических совещаний, говорить было просто не о чем. На центральном экране висела та же голограмма, что и у миллиардов людей по всей планете. Тысяча двадцать четыре светящиеся точки в схематичном изображении нейтральной зоны. Справа шли строчки данных, но это были не военные тайны, а та же публичная статистика: индексы, примерная эпоха, статус «активен».

Председатель Совета Михаил Волков обхватил голову руками, локтями упершись в стол. Он пялился на точку под индексом K-001. Ли Шень. Данные показывали идеально ровную линию жизненных показателей. Это было неестественно и страшно.

– Повлиять мы точно не можем? – Его голос прозвучал хрипло. Он задавал этот вопрос уже в третий раз.

Технический советник, доктор Аракава, отрицательно покачала головой. Её лицо было словно из воска от усталости.

– Кристалл Маргорда завершил сканирование инфополя Земли шесть часов назад. Он сам определил выборку, сам создал аватары, сам запустил протокол. Мы – просто наблюдатели. Нам дали канал трансляции и базовый интерфейс. Все. Это как… смотреть через замочную скважину в чужую квартиру. Мы не можем даже постучать.

– А если победит не тот? – пробормотал министр обороны Шен, вращая в пальцах несуществующую сигарету. Его рука при этом дрожала.

– Какой «тот»? – резко спросила Аракава. – У нас нет «того». У нас есть тысяча двадцать четыре неизвестных. Мы не отбирали их. Мы не знаем, кто из них что может. Мы даже не знаем алгоритма отбора Кристалла. «Величайший» с точки зрения чего? Отваги? Хитрости? Жестокости? Чистой эффективности убийства? Мы узнаем это только в конце.

Волков сгреб пальцами прядь седых волос. На дополнительных экранах мигали кадры с общей зоны. Там, в реальном времени, сотни мужчин и женщин в странных одеждах, с невероятным оружием, молчали или переговаривались и готовились убивать друг друга. И он, один из самых влиятельных людей планеты, мог только смотреть, как самый последний обыватель.

– А инопланетяне? – спросил он, не отрывая взгляда от экрана. – Они видят то же самое?

– Видят больше, – тихо ответил молодой аналитик из отдела ксеноконтакта. Он выглядел так, будто его сейчас вырвет. – У Совета Цивилизаций есть полный доступ ко всем данным. К биометрии в реальном времени, к симуляциям вероятных исходов, к… к глубинной психологии аватаров. Они видят нашу историю, вывернутую наизнанку. Все наши войны, наших героев и мясников, упакованных в эти точки. Для них это максимально информативное развлечение.

На одном из малых экранов промелькнуло лицо. Крупный план. Римлянин, индекс R-547. Маркус. Он сидел у стены в общей зоне, его глаза бегали по толпе, в них читался чистый, животный ужас от непонимания. Потом взгляд застыл и стал жестче. Воин брал верх над человеком.

– Этот, – указал на него Шен. – Хоть похож на человека. А тот… – он махнул рукой в сторону графика Ли Шеня.

– Ли Шень – это аномалия, – сказала Аракава. – Его параметры выбиваются из любой человеческой выборки. Если бы мы выбирали, мы бы отбраковали его как ошибку моделирования. Но Кристалл выбрал его первым. Под индексом 001.

В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом серверов. Каждый из сидящих здесь был правителем наций, главой корпораций или военным гением. Они привыкли к контролю и к тому, что их слово решает судьбы. Сейчас же их власть оказалась пылью. Их судьбу решала бездушная машина инопланетян и тысяча призраков из их собственного прошлого.

Волков откинулся в кресле. Он чувствовал себя мальчишкой, а не лидером, которого привели в гигантский колизей и сказали: «Смотри. От твоего внимания ничего не зависит, но если ваш боец проиграет, твой мир закончится».

– Что им нужно? – тихо спросил он, глядя в потолок. – Этим… существам из Совета? Зачем им это шоу?

Аналитик по ксеноконтакту долго молчал.

– По нашим, очень слабым, предположениям… им нужна предсказуемость, – наконец сказал он. – Война между цивилизациями – это хаос. Дорого, рискованно, непредсказуемо. А это… это экзамен на зрелость. Они сводят в одной клетке квинтэссенцию нашей боевой эволюции, чтобы понять: достойны ли мы войти в их круг. Совет Цивилизаций слишком стар, мудр и могущественен, чтобы воевать. Но он должен знать, с кем имеет дело. Поэтому каждая новая цивилизация проходит испытание чемпионов. Это не игра и не традиция ради традиции, а обычный фильтр.

– Так что это, – прошептал Шен. – Экзамен.

– Да, – кивнул аналитик. – Экзамен, к которому мы не готовились. У которого нет билетов и где наши жизни – это бумага для черновиков.

Волков закрыл глаза. Он больше не смотрел на голограмму. Он слушал тиканье часов. Обратный отсчет до первого боя. Он был просто зрителем и самым беспомощным человеком на планете…

Интерлюдия 2.

Зал Совета Цивилизаций был круглым и безмолвным. По его дуге располагались семнадцать платформ. Шестнадцать излучали ровный свет, и на них пребывали представители рас, давно прошедших свои испытания. Семнадцатая, четвёртая по счёту, светилась другим, мерцающим светом. Над ней висел полупрозрачный символ, вращающаяся голубая сфера с трещинами. Земля. Платформа кандидата, которая была пуста. По протоколу, она активировалась автоматически в момент начала Хронос-испытания и должна была оставаться такой до его завершения – как вечный вопрос, на который ещё не дан ответ.

Первым нарушил тишину представитель расы Ваалов – архитекторов и логиков, чей разум оперировал только данными. Его голос был ровным, как гудение трансформатора:

– Первый раунд симуляций завершен. Вероятность прохождения в финальную стадию у большинства образцов ниже десяти процентов. Стандартно.

– Зато интересные всплески, – прошипел Сильванец, и его голос, шелестящий листьями, выдавал в нём расу, мыслившую категориями роста и увядания. – Страх, ярость, отчаяние. Чистые, сильные реакции. Как у молодых побегов в бурю.

– Реакции – это неэффективность, – отозвался Громии, чья раса прагматичных материалистов ценила лишь силу и результат. Не поворачивая каменной головы, он добавил: – Трата энергии. Наш чемпион в свое время показал нулевой эмоциональный фон и при этом победил.

К'Зарр, представитель воинской расы-инсектоидов, щелкнул длинным ногтем по терминалу.

– Мой фон был корректен. Как и результат. А у этих… – он жестом, похожим на удар кинжала, указал на голограмму, – слишком много шума в данных. Мешает анализу. Хотя один почти тихий.

Он увеличил изображение. На голограмме возникла фигура в простой коричневой одежде, сидящая в позе лотоса в углу общей зоны. Индекс S-001. Мужчина с бритой головой, глаза закрыты, на коленях лежит изогнутый меч в простых ножнах. Его графики жизнедеятельности были почти ровной линией. Легкое дыхание, стабильный пульс.

– Буддийский монах? Воин-аскет? – поинтересовался Сильванец.

– Неважно, – сказал К'Зарр. – Важно, что система управления телом близка к идеальной. Минимум лишних движений. Минимум психических затрат. Он не лучший, но он… экономный. Пройдет дальше многих крикунов.

– А этот? – Ваал указал на другую точку. R-547. Маркус. Его графики показывали недавний мощный всплеск, а теперь напряженную, но контролируемую стабильность. – Дикий скачок и адаптация. Пусть примитивная, но быстрая.

– Адаптивный отклик низкого порядка в контролируемой среде, – равнодушно заключил К'Зарр. – Не более. Он сгорит, когда встретит первую настоящую дисциплину. Вроде вот этого тихого.

Существа смотрели на голограмму. Они видели наборы характеристик, а не героев или жертв. Одни графики были красивыми, ровными и предсказуемыми. Другие – рваными, с пиками и провалами, признак нестабильности. Для них это были живые воплощения архетипов из учебника истории, которых предстояло столкнуть лбами, чтобы проверить, какие из теорий верны.

– Делаем предварительные ставки? – спросил Ваал, поворачивая свою безволосую голову к другим. Это был сбор статистики по точности прогнозов членов совета, а не азарт.

– Ставлю на S-001, тихого, – сразу сказал К'Зарр. – Высокий КПД, низкая вероятность ошибки из-за паники.

– Согласен, – прогудел Громии. – Эмоции – это слабость.

– А я поставлю на вот этого, – Сильванец ткнул ветвистым пальцем в точку R-547. – Он… живой. В его данных есть хаос. Хаос порождает неожиданные решения, а это может сломать эффективность.

Ваал кивнул, внося данные в свой терминал.

– Принято. Коэффициенты будут рассчитаны после первого боя. Начинаем подготовку арены. Через двенадцать субъективных часов претендента образцы начнут устранять друг друга.

Они замолчали. Никто не переживал, ни за кого не болел. Они наблюдали за процессом, как инженеры наблюдают за испытанием новых двигателей. Одни двигатели взорвутся сразу, другие проработают дольше. Нужно было понять, чья конструкция окажется выносливее.

К'Зарр откинулся в кресле. Его хитиновые пальцы барабанили по подлокотнику. Он уже не смотрел на тихого монаха S-001. Он смотрел на пустую четвертую платформу. Через несколько циклов там должен был кто-то появиться. И тогда он, К'Зарр, сойдет со своей платформы и сделает свою работу. Быстро и технично, без всякой ненависти и азарта. Как хирург или мясник, делающий свою работу…

…а внизу, в белой нейтральной зоне, Маркус Валеррий наконец оторвал взгляд от толпы. Он подошел к репликатору и положил на панель руку.

«Холодная вода и кусок жареного мяса с солью».

Он жевал, глядя в стену, но не видя ее. Его мозг, уже переключившийся в режим выживания, анализировал увиденное. Запоминал манеру держаться, виды оружия и взгляды потенциальных соперников. Он готовился к завтрашнему дню. К первому из десяти шагов к собственной гибели. Он не знал, что где-то высоко над ним, за тонированным стеклом вне времени, на него только что поставили несколько денежных единиц чужой и бесчувственной расы. Как на лошадь на скачках…

Глава 2. Первый

Маркус вздрогнул от прозвучавшего прямо в голове голоса, открыл глаза и сел, а ладонь сама потянулась к мечу. Комната была такой же белой и тихой.

«Через шестьдесят минут первый тур. Приготовься».

В углублении появился глиняный кувшин и плоская миска с плодами. Он взял кувшин. Вода была холодной и чистой. Он поднес его ко рту, сделал глоток, но не стал пить дальше. Вместо этого вернулся к белому стулу-отверстию. Наклонил кувшин и вылил часть воды на руки, растирая их одна о другую. Вода стекала в отверстие, где беззвучно исчезала во вспышках голубоватого света. Он поставил кувшин на пол, вытер ладони о бедра туники. Теперь можно было приступать к еде, он взял чашу с финиками и начал есть. Они прилипали к зубам, а он жевал и смотрел на стену. Думать о бое не хотелось, да и не было смысла, потому что противник был неизвестен. Да и если бы знал его, вряд ли бы это помогло. Слишком много соперников, и все непонятные. Он проверил оружие. Гладий вышел из ножен беззвучно. Лезвие блестело под белым светом. Он сделал несколько взмахов, привыкая к весу. Потом размялся, делая наклоны, приседания и махи руками. Когда в стене открылся проход, взял скутум и сделал шаг наружу.Фраза пронеслась в сознании, четкая и чужая. Выспался он хорошо, судя по тому, как тело отдохнуло. Слишком хорошо, потому что бодрость тела и сознания были просто невероятны. Он подумал о еде, но внезапно почувствовал дискомфорт и ему потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, откуда исходит более насущный, физический позыв. Кишечник и мочевой пузырь, живые и здоровые, напоминали о себе. Он помнил слова призрака про «санитарный узел» и тот странный белый стул с отверстием в углу. С недоверием подошел и спустил штаны. Делать больше ничего не пришлось. Когда он встал, все следы его жизнедеятельности просто исчезли, растворившись в тихом сиянии голубоватого поля над отверстием. Ни запаха, ни остатков. Это было так же неестественно, как и все остальное здесь. Он потянулся к привычному месту на поясе, где всегда висел кусок губки на палке, и поймал себя на этом жесте. Глупость. Здесь даже срать по-человечески не давали. Инстинктивно он посмотрел вокруг в поисках воды и сосуда, чтобы омыть руки. Ничего. Только белые стены. Он подошел к репликатору, приложил ладонь. – Кувшин воды. Десять фиников.

Общая зона напоминала теперь сарай перед боем быков. Воздух стоял тяжелый, пропахший человеческим потом. Воины стояли кучками или поодиночке. Некоторые точили клинки о специальные плиты на стенах, и звук стали по камню резал слух. Многие просто смотрели в пол с каменными лицами. Никто не улыбался, поводов для радости не было. Маркус вышел из своего проема, стараясь не задевать никого плечом. Огромный детина в рогатом шлеме уставился на него пустыми голубыми глазами и что-то пробормотал на своем языке. Но Маркус к своему удивлению его понял: «До скорого, крошка». Решив, что это магия людей будущего, он, проигнорировав этого варвара, двинулся дальше. Коридор за аркой был низким, темным и пах влажным камнем точно так же, как подтрибунные ходы в Риме. Рев сверху нарастал с каждым шагом. Он слышал не голоса, а сплошной гул, как шум моря в шторм. И вот он вышел на свет и на мгновенье ослеп от его яркости. Она била в глаза после полумрака коридора, и Маркус зажмурился. Открыв глаза, увидел перед собой расстилающуюся арену. Огромная площадь желтого песка, простилающаяся до дальних стен. И вокруг, уходя в небо, были трибуны, заполненные сидящими и стоящими, полупрозрачными тенями. Их было несчесть. Лиц разглядеть не получалось, и он видел только мерцающую массу и слышал рев, давящий на уши и вибрировавший в груди.

Колизей – гордость Рима, но будто только что построенный. Камни светились свежей желтизной, и на них не было ни сколов, ни копоти, ни души. Чистая и безжизненная подделка. Маркус прислонился к косяку арки. Камень был теплым, почти горячим. Солнце, в отличие от Колизея, было настоящим и палило безжалостно. Он смотрел на песок, представляя, как тот будет хрустеть под ногами, а рука сама собой снова легла на рукоять гладия. И в этот момент перед ним вспыхнуло изображение. Два символа, а под ними слова: СЕКТОР 4. R-547 против A-113.

Голос громыхал над ареной, заглушая все:

– ПРОТИВНИКИ НА АРЕНУ!

Маркус оттолкнулся от стены, а его противник уже выходил из тени напротив. Невысокий, плотный мужчина с кожей цвета красной глины. В руках держал дубинку. Маркус шагнул на песок, который оказался глубоким и рыхлым. Он быстро перебрался к утоптанной полосе в центре арены, щитом прикрывая корпус. Противник сделал то же самое напротив. Теперь Маркус разглядел его хорошо. Мужчина был ростом ему по плечо, но шире в плечах. Мускулы бугрились под кожей цвета темной меди. На нем не было ничего, кроме набедренной повязки из грубой ткани. Все тело было испещрено выпуклыми шрамами и незнакомыми татуировками. Ягуары, змеи, какие-то странные глаза. Черные, прямые волосы были зачесаны назад и скреплены каким-то белым шнуром. Маркус вдруг осознал, что в правой руке тот держит дубину с вкрепленными по бокам лезвиями из черного вулканического стекла. А в левой он держит маленький круглый щит, сплетенный из прутьев и обтянутый кожей. Скутум Маркуса, обтянутый бычьей кожей, с железным умбоном в центре, смотрелся посолиднее щита противника. Этот щит прикрывал его двадцать лет и стал почти родным. Он прикрылся им наполовину и, выставив вперед гладий, застыл в стандартной стойке легионера.

Ацтек нарушил тишину, выкрикнув что-то хриплое и отрывистое. Слова пришли в голову Маркуса уже переведенными: «Твое сердце! Оно будет гореть для Тлалока!»

Маркус не ответил, лишь с удивлением отметил про себя, что откуда-то знает, что перед ним именно ацтек, хотя он никогда в прошлой жизни про них ничего не слышал. И в этот момент противник атаковал, совершив резкий рывок, почти прыжок. Макуауитль свистнул в воздухе, рассекая его по дуге, целясь в голову. Маркус встретил удар щитом. Дерево и кожа скутума приняли на себя страшную тяжесть удара. ТХАК! Глухой и мощный удар всколыхнул всю конструкцию, отдаваясь болью в предплечье. Обсидиановые лезвия впились в дерево и застряли. Ацтек, рыча, попытался вырвать оружие, дергая на себя. Это была его ошибка, и Маркус не сопротивлялся. Он, наоборот, резко подал щит вперед, помогая противнику, и одновременно нанес короткий колющий удар гладием из-под щита. Сталь рванулась к животу ацтека. Тот отпустил макуауитль и отпрыгнул назад с кошачьей ловкостью. Клинок лишь разрезал кожу на его боку, оставив неглубокую красную полосу. Капли крови упали на песок и трибуны взревели.

Ацтек, хоть и был теперь без оружия, не растерялся. Он снова ринулся вперед, пригнувшись, и его маленький щит рванулся вверх, пытаясь ударить Маркуса под подбородок. Одновременно с этим его свободная рука потянулась к поясу, где висел обсидиановый нож. Маркус отбил удар щитом сверху вниз и навалился всем своим весом. Скутум придавил его маленький щит вместе с рукой ацтека к земле. В тот же миг Маркус нанес колющий удар гладием в грудь. Ацтек умудрился вывернуться. Он был невероятно гибок. Он упал на спину, выдернув руку из-под щита, и босой ногой ударил Маркуса по колену. Оглушающая и острая боль пронзила ногу, а Маркус споткнулся, едва удерживая равновесие. Ацтек, лежа на песке, всё же выхватил нож и ударил им в щиколотку Маркуса. Сталь гладия опустилась вниз, парируя удар в последний момент. Обсидиан звякнул о сталь, и осколок ножа отлетел в сторону, и Маркус, хромая, отступил. Колено горело жгучей болью. Ацтек вскочил на ноги. Теперь он держал в руке обломок ножа, пусть и короткий, но всё такой же острый обсидиановый клык.

Они снова закружили. Колено Маркуса ныло, но держало. Ацтек ритмично дышал ртом, на его боку растекалась кровь. Он понял, что против тяжелого щита его скорость – главное оружие, и начал двигаться быстрее, делая ложные выпады, пытаясь зайти сбоку или сзади. Маркус поворачивался, держа щит между собой и противником, и тяжело дышал. Жара, вес щита и боль в колене – всё это съедало силы. Нужно было заканчивать.

Ацтек сделал резкий выпад слева, потом развернулся и прыгнул справа, пытаясь ударить обсидиановым осколком в шею. Маркус был готов и не стал разворачивать тяжелый щит. Вместо этого он сделал шаг навстречу атаке, подставив под удар свое левое плечо, защищенное краем скутума. Острый камень впился в дерево и кожу, не дойдя до тела. Расстояние между ними исчезло, и теперь они стояли грудью к груди. Маркус чувствовал запах пота и чего-то горького от противника и видел его черные, расширенные зрачки в подведенных глазах. Он ударил головой, и удар железной каймой шлема в переносицу ацтека получился страшным. Раздался влажный хруст, и ацтек отшатнулся, захлебываясь кровью, хлынувшей из разбитого носа. Он на мгновение ослеп от боли и шока. И этого мгновения Маркусу хватило, чтобы опустить щит и вложить весь вес тела в удар гладием. Колющий удар под углом вверх, под ребра, к сердцу, и сталь вошла глубоко. Сначала встретила сопротивление, но потом резко провалилась. Маркус уперся ногой и всадил клинок до рукояти. Он почувствовал, как лезвие режет плоть, находит что-то твердое и скользит дальше. Ацтек вздрогнул всем телом, и из его рта вырвался тихий, хриплый выдох. Он выпустил обсидиановый осколок, и его руки бессильно опустились. Он смотрел на Маркуса, но в глазах уже не было ни ярости, ни даже боли, а только пустота и удивление. Маркус с хлюпающим звуком выдернул гладий назад. Ацтек сделал шаг, качнулся, и из раны хлынула темная кровь, заливая набедренную повязку, сбегая по ногам на песок. Он упал на колени, а потом тяжело рухнул на бок. Его тело дернулось пару раз и замерло. Взгляд остекленел, уставившись в безжалостное синее небо арены. Маркус стоял над ним, опираясь на щит, и тяжело дышал, чувствуя во рту медный привкус. На его щите и броне были брызги чужой крови, а в ушах стоял белый шум.

Голос прогромыхал над ареной:

– ПОБЕДА ОБРАЗЦА R-547. ДЕАКТИВАЦИЯ ОБРАЗЦА A-113.

Тело на песку начало светиться. Серебристый свет поглотил его, кровь и оружие. Через мгновение ничего не осталось, а песок снова сиял изначальной чистотой. Маркуса также окутал свет, и он тоже преобразился. Кровь на его доспехах исчезла, колено не болело, и он был цел.

Маркус опустил щит и воткнул его нижний край в песок. Посмотрел на свою руку. Она не дрожала, а внутри была только глухая пустота, как после тяжелой работы. Он убил человека. Стер его навсегда, и всё, что он чувствовал, – усталость и тихий звон в ушах. Серебристый свет окутал его снова, унося с арены. Маркус оказался на каменной скамье под открытым небом. Вокруг сидели другие люди, и все они смотрели вниз, на арену. Он был на трибунах для зрителей, для таких же, как он, победителей первого раунда. Его начало подташнивать. Руки лежали на коленях, и он видел, как мелко дрожат пальцы левой кисти. Он сжал их в кулак, чтобы скрыть дрожь. Спина была мокрой от пота под туникой и кольчугой, хотя вместе с исцелением пропали и последствия боя.

Внизу, на песке, уже готовилась новая пара. Два воина выходили из противоположных проемов. Зрители на дальних трибунах беззвучно шевелились, как муравьи. А вот на ближних ярусах, где сидели живые участники, стояла гнетущая тишина. Все молчали, и только слышалось тяжелое дыхание, скрип кожаных ремней да доспехов, когда кто-то менял позу. Маркус заставил себя сфокусироваться. Он убил одного, но впереди еще девять. Нужно было смотреть, анализировать и думать. Первый бой внизу уже начинался. Два воина в доспехах. Один – в странных, изогнутых пластинах, покрашенных в черный и красный цвет, с шлемом, у которого было забрало в форме маски. Самурай, снова в сознании всплыла подсказка. Он держал длинный, слегка изогнутый меч обеими руками. Его противник был закован с ног до головы в стальные латы, и в голове Маркуса снова откуда-то всплыло знание, что это – рыцарь. В его руках был длинный, прямой меч, а на левой руке тяжелый треугольный щит с гербом. Гонг глух прозвучал и рыцарь двинулся вперед, шагая на противника тяжело и уверенно, как таран. Его щит прикрывал почти все тело. Самурай не двигался с места и стоял в низкой стойке, меч был поднят у плеча.

Расстояние сократилось до двух шагов. Рыцарь сделал выпад и нанес удар мечом сверху, мощный, способный раскроить шлем и не только. Самурай не стал блокировать, а сделал короткий, резкий шаг в сторону, и стальной клинок со свистом рассек воздух в сантиметре от его плеча. В тот же миг его собственный меч, будто живой, описал быструю дугу. Удар пришёлся в сгиб локтя, точно в щель между наручем и наплечником. Раздался резкий лязг, и рыцарь взревел от боли, а его правая рука с мечом беспомощно дернулась и повисла. Самурай, сохраняя дистанцию, тут же нанес второй стремительный удар в щель между шлемом и наплечником, в шею. Клинок вошел глубоко, и рыцарь захлебнулся, а из-под забрала хлынула алая пена. Он тяжело рухнул на колени, а следом вперед лицом, и его доспехи грохнули о песок. Самурай плавным движением вытер лезвие о край своей одежды и вложил меч в ножны, не дожидаясь объявления победы. Его лицо под маской шлема было невидимым и наверное абсолютно спокойным. Тело рыцаря начало светиться и исчезло. Бой длился меньше минуты. Рядом с Маркусом кто-то тихо выдохнул: «Черт», а другой сосед просто сплюнул под ноги.

Следующая пара вышла почти сразу. Гигант в рогатом шлеме и кольчуге, с огромной двуручной секирой. Викинг. А против него мускулистый мужчина с огненно-рыжими волосами и синими узорами по всему телу. У него был длинный меч и маленький круглый щит. Кельт. Этот бой не имел ничего общего с предыдущим. Не было ни осторожности, ни выверенных движений. Была только чистая и неудержимая ярость. Они сошлись в центре арены как два быка. Первый удар викинга секирой кельт принял на щит. Щит из твердого дерева, обтянутый кожей, разлетелся вдребезги от страшной силы удара. Кельт отлетел назад, тряся онемевшей рукой. Но он не отступил, а с диким воем ринулся в ответ, его длинный меч засвистел в воздухе. Викинг отводил удары древком секиры. Дерево трещало, и откалывались щепки. Они кружили, рычали и плевались друг в друга. Кельт поймал момент и пырнул викинга мечом. Клинок скользнул по кольчуге, но нашел слабину под мышкой, и кровь брызнула на песок. Викинг заревел от боли и бешенства и, размахнувшись, ударил секирой не по противнику, а по его мечу. Удар был таким чудовищным, что меч вырвало из рук кельта и отшвырнуло в сторону. Кельт остался безоружным. Он оскалился и выхватил короткий кинжал из-за пояса. Но было уже поздно. Секира викинга снова описала широкую дугу, и хотя кельт попытался отпрыгнуть назад, острие топора всё же зацепило его по бедру. Плоть и мышцы лопнули, и кельт рухнул с хриплым криком. Викинг, не останавливаясь, наступил ногой ему на грудь и опустил секиру. Одно точное движение, и шлем кельта вместе с головой валялся в шаге от тела. Викинг поднял окровавленную секиру к небу и издал протяжный, звериный вопль. Потом повернулся и грузно зашагал к выходу.

Маркус сидел, впившись ногтями в ладони. Он видел разницу и пытался анализировать. Самурай убил как ремесленник – чисто и эффективно, без эмоций. Викинг же убил как мясник, грязно, с яростью и наслаждением от своей силы. И то, и другое работало. Какой из этих путей ждал его? Он чувствовал в себе и то, и другое. Холодный расчет после первой неудачной атаки и слепую ярость, когда он бил головой в лицо ацтеку. Он посмотрел на свои руки. Кулаки были сжаты так, что суставы побелели. Он глубоко вдохнул и медленно разжал пальцы. За следующие два часа он увидел еще дюжину поединков. Были быстрые, как тот, что у самурая. Был один долгий и изматывающий, где африканский воин с круглым щитом и метательными дротиками измотал ловкого степняка с метательными ножами, заставив того в конце концов оступиться и упасть на воткнутое в песок острие. Маркус запоминал стойки, хват оружия, как воины двигаются на песке, кто тяжело дышит уже после первых минут, а у кого дыхание ровное даже в разгар схватки.

Один бой ему запомнился особенно. Женщина в кожаных доспехах, с парой легких топоров, против огромного мужчины с палицей. Она была быстрее и ловчее. Изрезала ему ноги и руки, но не могла нанести смертельный удар, так как его грудь и живот прикрывал толстый пластинчатый панцирь. В конце концов, устав, она совершила ошибку, когда попыталась ударить в голову. Он поймал ее руку и с противным хрустом сломал одним мощным движением, а потом забил ее своей палицей. Это было долго и очень громко. Но трибуны этот бой оценили и ревели от восторга. Когда последнее тело исчезло с песка, голос объявил об окончании первого тура, и Маркуса снова охватил серебристый свет.

Он открыл глаза в своей белой камере, и тишина стала давить на уши после гула арены. Он стоял посреди комнаты, все еще в доспехах, со своим щитом на руке. Маркус опустил щит на пол и, отстегнув пояс с мечом, поставил его в угол. Снял шлем и следом кольчугу. Последняя упала тяжелой и мокрой от пота грудой. Он стянул с себя мокрую тунику и остался в простом льняном подшлемнике и штанах. Потом подошел к репликатору и приложил ладонь.

– Вода. Большой кувшин.

Глиняный кувшин появился, наполненный до краев. Он поднял его ко рту и сделал большой и жадный глоток. И вдруг горло сжало спазмом, и он поперхнулся. Он вспомнил хрип ацтека и снова почувствовал привкус крови во рту. Он опустил кувшин, поставив его с глухим стуком, так что вода расплескалась на белую панель. Он подошел к стене и медленно опустился на пол, спиной к холодной поверхности. Сидел, смотря перед собой. В памяти всплывало лицо ацтека в последний миг. На нем застыли пустота и удивление, как у человека, который не понял шутки. «Образец А-113», – сказал ему голос в воспоминании. Не имя, а всего лишь номер. Маркус закрыл глаза. Он убил человека сегодня. И всё, что от него осталось, – это номер, который он уже начинал забывать, и вкус горечи у него во рту. Он сидел так долго, пока холод от пола не начал пробираться в кости. Потом встал, допил воду из кувшина до дна и лег на кровать у стены лицом вверх, и смотрел в белый, безликий потолок, пока сон не забрал его.

Проспал Маркус недолго, не больше пары часов. Проснулся от голода, вскочил с кровати, подошел к репликатору.

– Мясо. Хлеб. Оливковое масло.

Он съел всё стоя, не замечая вкуса, лишь восполняя силы. Потом умылся холодной водой из кувшина, растирая лицо ладонями. В зеркальной поверхности панели репликатора мелькнуло его отражение. Лицо было словно чужим, жесткое и с темными кругами под глазами. Он отвернулся. Нужно было двигаться, так как сидеть в камере он уже больше не мог. Маркус надел чистую тунику и, оставив доспехи и оружие, вышел в коридор.

Общая зона гудела, но гул был другим. Предбоевое напряжение сменилось послебоевым желанием расслабиться алкоголем. Запах тоже изменился, и теперь в воздухе витали сладковатые, горькие, а иногда и терпкие запахи напитков всех мастей. Он вышел в зал, отметив, что половины тех, кого он видел вчера, уже не было. Оставшиеся, несмотря на то что вокруг потенциальные соперники, потихоньку сбивались в кучки. Многие уже держали в руках кубки, кружки или чаши, а некоторые пили прямо из глиняных кувшинов. Вино, пиво, что-то крепкое и прозрачное, что пахло, как выдох больного желудка. В одном углу трое мужчин скандировали что-то хриплое и ритмичное, ударяя кулаками по столу. В другом огромный викинг, который убил кельта, сидел один и методично опустошал огромный рог. Его лицо было красным, а глаза мутными. Он смотрел в пустоту и пил, пил, пил…

Одна из выживших женщин сидела на полу, прислонившись к стене. Она обнимала свои колени, а ее плечи тихо вздрагивали. Рядом валялась опрокинутая деревянная чаша, из которой вылилось что-то темное, образуя лужу на белом полу. Маркус прошел дальше. Кто-то попытался угостить его вином из кувшина, сунув ему в лицо. Это был воин с безумным блеском в глазах.

– Выпей! Всего один раз живем! Ха! Снова живем! – Он захохотал истерически, но Маркус оттолкнул кувшин и прошел мимо.

Он блуждал взглядом по лицам, ища не дружбы, а чего-то проще и правдивее. Хотя бы отблеск той же пустоты в глазах и той же усталости, что давила на его плечи. Хоть кого-то, кто понял бы без слов: «Я тоже это пережил». И он увидел его у дальней стены, у большого окна, которое показывало пустую, темную арену. Мужчина сидел на полу, спиной к стене, одна нога вытянута, другая согнута в колене. На нем был простой, выцветший красный плащ, накинутый на одно плечо. Под плащом – бронзовая кираса, а на коленях лежали старые поножи. Голова была наклонена, и он смотрел на свои руки. В его темных и коротких волосах виднелась седина, а лицо было изрезано морщинами. Возле него на полу стояла простая глиняная кружка. Спартанец. Маркус узнал обмундирование. Он видел таких наемников на службе у Рима. Тяжелая пехота. Хоть и не такая дисциплинированная, как легионеры, но крепкая в обороне. Маркус подошел и остановился в двух шагах, и спартанец поднял голову. Его глаза были темными и уставшими, но абсолютно трезвыми. Он оглядел Маркуса с ног до головы, взгляд задержался на его позе и на том, как он стоит.

– Место свободно? – спросил Маркус.

Спартанец молча кивнул к полу рядом с собой. Маркус опустился и сел так же, спиной к стене. Он смотрел не на спартанца, а в ту же пустоту. Минуту они молчали, а шум зала доносился до них приглушенным гулом.

– Меня зовут Маркус, – наконец сказал он. – Из Рима.

Спартанец медленно повернул к нему голову.

– Брэд. Из Лакедемона.

Голос у него был низким, хрипловатым, как будто он много кричал или наоборот долго молчал.

– Ты сегодня выжил, – констатировал Маркус.

– Ты тоже, – горько хмыкнул Брэд.

Снова помолчали пару минут. Брэд поднял свою кружку, отпил, и от неё пахнуло дешевым, кислым вином.

– У тебя было легко? – спросил Брэд, не глядя на него.

– Нет. Ацтек с дубиной. Был быстр и ловок.

Брэд кивнул.

– У меня был египтянин с серповидным мечом хепешом. Почти отпилил мне ногу. И говорил все время о загробном суде. Надоел.

Он говорил ровно, без эмоций. Просто сообщал факты.

– Что сделал? – спросил Маркус.

– Дождался, когда занесет для удара. Уклонился и воткнул копье под мышку. Он умер быстро. Не болтал больше.

Маркус почувствовал что-то вроде облегчения. Это был язык людей, которые делали грязную работу и не приукрашивали ее.

– Что будешь делать дальше? – спросил Брэд.

– Идти до конца. Пока не убьют.

– Зачем?

Маркус задумался.

– Потому что назад пути нет. Ты же видел, что происходит с проигравшими.

Брэд снова хмыкнул, коротко и сухо.

– Да. Исчезают. Как будто их и не было. – Он снова отпил вина. – У меня дома осталась жена. Старая уже. И сын. Он, наверное, тоже стар. Для них-то я умер давно. А здесь… Здесь я живой труп, который убивает других трупов.

Это было сказано так просто и так страшно, что у Маркуса перехватило дыхание.

– Ты хочешь вернуться? – спросил он.

Брэд посмотрел на него, и в его глазах мелькнула вспышка чего-то живого, какой-то старой, застарелой боли.

– Хотеть не имеет смысла. Я солдат. Моя работа – сражаться и слушаться приказа. Здесь приказ – убивать. Значит, буду убивать, пока могу. А там… посмотрим.

Он поставил кружку. Потом взглянул на Маркуса оценивающе.

– Ты дрался в строю. Видно по тому, как щит держишь.

– Центурион. Десятый легион.

– Я так и думал. Фалангит. Держали строй против вас, когда вы в Грецию пришли. Жесткие были бои.

– Это было давно, – сказал Маркус.

– Здесь ничего не было давно. Здесь все – сейчас.

Они снова замолчали, но теперь молчание было общим, а не неловким. Молчание двух собак на привязи, которые нюхают друг друга и понимают, что не будут драться. Пока. Из центра зала донесся дикий вопль, а следом грохот падающего тела. Послышались грубые крики и смех, но Брэд даже не повернул голову.

– Сволочи, – тихо сказал он, глядя в пол. – Все они сволочи. И мы тоже. Нас собрали сюда не героями. Нас собрали, потому что мы хорошо убиваем. И теперь смотрят, кто из нас убивает лучше всех.

– А что будет, если победить? – спросил Маркус. – Они обещали желание.

Брэд усмехнулся одной стороной рта.

– Какое желание может быть у мертвеца? Вернуть то, что потерял? Это невозможно. Остается только одно – забыть. Может, попросить, чтобы стерли наконец по-настоящему. Чтобы этот бред закончился.

Он поднялся, разминая затекшие ноги. Посмотрел на Маркуса сверху вниз.

– Ты крепкий для римлянина. Выживешь еще пару раундов. Постарайся не встретиться со мной. Пока.

И он повернулся и пошел прочь, не оглядываясь, а его красный плащ колыхнулся за ним. Маркус остался сидеть, а слова спартанца висели в воздухе. «Мы – сволочи. Нас собрали, потому что мы хорошо убиваем».

Он тоже встал, почувствовав, как заныла спина. Прошел к репликатору у стены. Приложил ладонь.

– Вино. Красное, сухое. Кружка.

Он взял наполненную глиняную кружку и сделал глоток. Оно было терпким и горьковатым. Не лучшее, что он пил, но сейчас это было не важно. Он стоял, опершись о стену, пил вино и смотрел на зал. На пьяных, на плачущих, на молчаливых. Он видел сегодняшнего самурая с арены, который сидел один, с прямой спиной, и не пил, а просто смотрел вперед. Видел огромного викинга, который теперь спал, громко храпя, раскинувшись в луже собственной рвоты. Он думал о Брэде и о том, что тот был прав. Они все – лишь оружие в чужих руках. Им дали острые клинки, выстроили в ряд и теперь смотрят, кто из них окажется смертоноснее.

Он допил вино. Поставил кружку на панель репликатора, и она исчезла. Потом медленно пошел к своему коридору. В своей камере он снял тунику и лег на кровать. Белый потолок над головой казался пустым и бесконечным. Завтра будет день отдыха, и не нужно было готовиться к бою, а можно было просто лежать. Он думал о новом противнике, который ждет его послезавтра. О ещё одном человеке, которого ему придется стереть с лица этой ложной вселенной. Но сегодняшний вечер подарил ему одну простую мысль. Он был не одинок в этой белой клетке. Среди сотни других убийц, пьяных, отчаявшихся или безумных, нашелся один, с кем можно было просто посидеть в тишине. Без угрозы ножа в спину и без фальшивого братства. Просто помолчать. Этого было до смешного мало, но это был крошечный островок в океане абсурда. Клочок чего-то, что еще напоминало нормальность. Маркус закрыл глаза, и впервые с момента пробуждения в этом месте его сознание не металось в поисках угрозы или решения. Оно просто тихо отключилось, и тяжелый, беспросветный сон накрыл его с головой.

Глава 3. Цена входа

На центральном экране зала оперативного мониторинга в замедленной съёмке шёл бой. Гигант с двуручным мечом принял удар на клинок, подался назад, потом резко рванул вперёд, и его меч, описав короткую дугу, вошёл под ключицу противника в кожаных доспехах. Кость хрустнула с влажным звуком, который выдали динамики, а кровь брызнула на ближайшую камеру. Министр обороны Земли Шен отвернулся. Он сидел, ссутулившись, и жевал уже третью за сутки таблетку от головной боли. Его пальцы нервно барабанили по столу из чёрного стекла.

– Нет, – хрипло сказал он. – Я больше не могу. Это отвратительно. Я смотрел на эту первобытную бойню восемь часов подряд. В голове не укладывается, что нас оценивают вот по этому.

Председатель Волков не отрывал глаз от экрана. На его лице был странный, отсутствующий взгляд, и он даже не моргнул, когда меч вошёл в тело.

– Это не бойня, – тихо проговорил он. – Посмотри внимательно. На третьего слева. Того, что в странном комбинезоне. Видишь?

На боковом экране боец в облегающей одежде матово-серого цвета уворачивался от удара огромного молота. Его движения были невероятно точными, и он сместился ровно настолько, чтобы наконечник молота прошёл в миллиметрах от его груди. Затем сделал шаг вперёд и нанёс один удар. Его короткий клинок, будто выстрелив из положения вдоль тела, вошёл в щель между шлемом и доспехом противника. Это было очень быстро и без каких-либо видимых усилий и эмоций.

– Видишь? – повторил Волков. – Это идеальный расчёт. У него даже дыхание не сбилось.

Доктор Аракава, технический советник, скрестила руки на груди. Её лицо было бледным, но глаза за стёклами очков горели холодным, научным интересом.

– Коэффициент эффективности движений у этого экземпляра выше среднего на тридцать семь процентов, – сказала она монотонно. – При этом расход калорий минимален. Его нейромоторные реакции находятся на грани биологически возможного. Это высшее искусство контроля над собственным телом, о котором мы забыли.

– Искусство убийства, – мрачно бросил Шен.

– Искусство выживания, – поправила Аракава. – Они не просто машут железками. Каждый их бой – это решение сложнейшей двигательной задачи в условиях предельного стресса. Их мозг работает иначе. Он быстрее и отточен тренировками на уровне инстинктов. Мы с нашими имплантами и симуляторами не смогли бы так. Наши тела слабее, а реакции заторможены комфортом.

Волков наконец оторвался от экрана. Он обвёл взглядом зал. Десятки операторов, аналитиков и военных. Все они пялились на мониторы. И на многих лицах, рядом с отвращением и усталостью, читался азарт. Животная увлечённость зрелищем смертельных поединков. Один молодой офицер, забывшись, сжал кулак, когда «его» боец пошёл в атаку.

– Они правы, – сказал Волков негромко, но так, что его услышали все. Он не отрывал глаз от экрана, где в очередной раз меч входил в горло.

– Кто? – спросил Шен.

– Те, кто там в совете. Все эти твари… инсекты, ящеры… Посмотри. – Он ткнул пальцем в другой монитор, на котором римлянин смотрел на поверженного противника. – Они взяли самое… самое первородное, что в нас есть. Способность рвать друг друга на части. И смотрят, словно на жуков под лупой. Какой из жуков окажется живучее? Кто из нас… – он запнулся, ища слово, – кто из нас выживальщик почище? Кто пронес через тысячелетия не умение строить мосты или писать стихи, а вот это. Умение безжалостно убивать и выживать.

– Вы восхищаетесь этим?

Волков обернулся. Его лицо было измождённым.

– Я боюсь. Потому что в этом действительно есть какая-то правда. Пусть она голая, страшная и отвергает дипломатию, но сам факт… ты либо жив, либо мёртв… И где-то в подкорке эта правда отзывается. И она говорит: «Да. Так и должно быть. Сильный всегда ест слабого». И оттого, что она отзывается, мне хочется выть. Потому что это значит, что вся наша культура – просто шелуха. А под ней – всё те же первобытные инстинкты.

Он встал и подошёл к панорамному окну. Внизу, под облаками, спал город. Миллионы огней, безопасных и скучных.

– Мы построили мир, – продолжил Волков, глядя в эту безопасную тьму. – Мир, где сила – это кредитный рейтинг и дипломатическая нота. А там, на арене… Сила – это скорость твоего клинка, и нет никаких полутонов и комитетов по этике.

Шен провёл ладонью по лицу. Когда он убрал руку, на его лице читалась уже не горечь, а сосредоточенная решимость профессионала, который увидел проблему и начал искать её решение.

– Хорошо. Пусть это правда, и глубоко внутри нас по-прежнему живут дикари. Значит, теперь всё зависит от них. От наших парней и девчонок там, на песке. – Он ткнул пальцем в экран, где самурай готовился к бою. – Так что давайте перестанем рефлексировать и начнём работать. Нам нужно понять, кто из наших сильнее и может дойти до конца. И как ему помочь, даже если мы не можем ни слова передать.

Волков обернулся. На его лице появилось что-то вроде уважения. Жесткость никуда не делась, но теперь в ней была твёрдая опора.

– Ты прав. Их ярость, дисциплина и воля к жизни – сейчас это единственная валюта, которая что-то стоит в этой галактике. И мы должны заставить её работать на нас.

В зале воцарилась тяжёлая, неловкая тишина. Слышны были только гул серверов и приглушённые лязги и крики с экранов. Аракава сняла очки и медленно протёрла линзы краем халата. Когда она заговорила, её голос был тихим, без привычной научной сухости.

– Давайте посмотрим на эту жестокость с другой стороны. Раньше, когда две цивилизации в галактике встречались на границе своих интересов, что происходило? Полномасштабная война, с потерей миллиардов жизней, экосистем и тысячелетий культуры. Это был ад и бессмысленная трата ресурсов.

Она надела очки и посмотрела на экран, где самурай смотрел в пустоту.

– А теперь… Вместо гибели миллиардов – смерть одного. Пусть и самого лучшего, кого мы смогли породить за всю свою историю. Его сознание стирают. Это ужасно, но это цена, которая предотвращает войны, о которых мы даже не смеем думать. Может быть, в этой чудовищной арифметике… и есть их мудрость. Отдать одного, чтобы спасти всех. Самого лучшего из нас – чтобы доказать, что мы достойны говорить на равных.

В зале повисло молчание, и даже Шен не нашёлся, что ответить. Волков медленно кивнул, его взгляд был прикован к замершему на экране лицу Маркуса.

– Так что буде