Петля: Чужой Обет. Том третий

Глава 1

Петля: Чужой обет. Том третий

Глава первая

Территория Человеческой Империи.

Звёздная система Малабай (Пышная, Обильная).

Сорок семь лет назад.

Звёздная система Малабай по праву считалась жемчужиной в короне Империи и одним из богатейших её уголков. Сердцем её процветания были две планеты-курорта, словно сошедшие с рекламных постеров туристических голосетей: с бескрайними пляжами из ослепительно белого песка, лазурными, прозрачными до самого дна морями и фантастическим изобилием флоры и фауны. Океаны буквально кишели деликатесами, а леса ломились под тяжестью невиданных плодов.

По высочайшему императорскому указу одна из планет была отдана под исключительное пользование элите – тем, кто мог позволить себе платить астрономические суммы за глоток воздуха, считавшегося целебным, и блюда из местных диковин. Вторая же стала социальным для многодетных семей, выдающихся деятелей культуры, учёных, достигших высот, и офицеров, завершивших службу с отличием.

Но истинным пульсом системы, её тёмным и шумным сердцем была планета-базар «Перекрёсток». Крупнейшая торговая площадка во всём пространстве Империи. Здешняя поговорка гласила: «Если нет на Перекрёстке – значит, нет нигде». Сюда стекались товары со всех уголков галактики: пиратская добыча, контрабанда с закрытых миров, последние новинки гигантских корпораций, редкие артефакты независимых колоний и диковинки инопланетных рас, состоящих с Империей в шатком торговом союзе. Здесь можно было найти абсолютно всё – и столь же легко бесследно исчезнуть, а после быть проданным на невольничьем рынке.

Однако Дон Карлтон, ведущий инженер-исследователь корпорации «Чистая Линия», не испытывал ни тени беспокойства. Во-первых, его имя имело вес в академических кругах; многие его труды были включены в учебные программы имперских университетов. Во-вторых, его работодатель входил в двадцатку самых могущественных корпоративных игроков. Даже в самом немыслимом случае похищения его сознание было бы мгновенно перенесено на защищённый корпоративный сервер, а тело – воссоздано заново, усовершенствованное и лишённое былых изъянов. Сейчас учёный, утомлённый праздным валянием на пляже, в то время как вся его семья наслаждалась аквапарком, взял билет и полетел на базар, где неспешно бродил по бесконечным рядам в поисках чего-нибудь по-настоящему нового. Шесть часов бесцельного блуждания не принесли ничего, что могло бы по-настоящему зацепить его искушённый взгляд. Раздосадованный, он присел за столик уличного кафе, собираясь заказать кофе, как вдруг напротив него без приглашения опустился на свободный стул молодой человек. Незнакомец был белокурым, а его поразительно яркие, словно отполированные изумруды, глаза смотрели на Дона с безмятежной прямотой.

– Дон Карлтон, добрый день. Это я, Кайл, – произнёс незнакомец, и в уголках его глаз собрались лучики мимических морщинок от лёгкой, открытой улыбки.

– Кайл? – учёный приподнял бровь, делая вид, что перебирает в памяти сотни, если не тысячи, прошедших через его аудиторию лиц. По факту же ему хотелось побыть одному.

– Вы меня не узнали? – парень слегка склонил голову набок, и прядь белокурых волос упала ему на лоб. – Я был вашим студентом. Помните, лет триста назад вы выгнали меня с лекции за то, что я пролил флакон с чернилами, что сделал сам, на ваше любимое кресло? Которое принёс вам показать. Вы тогда даже похвалили стойкость пигмента, прежде чем указать мне на дверь.

– Ах, это ты… – Карлтон сделал широкий жест, будто пелена спала с его глаз, хотя в памяти всплыла лишь смутная тень давно забытого инцидента. – Какими судьбами занесло тебя в эту космическую трущобу?

– Да вот, подался в археологи, – ответил Кайл, пожимая плечами. Он откинулся на спинку стула, и его взгляд на мгновение скользнул по шумной толпе. – Прилетел продать пару находок. Только что с корабля, если честно. Решил подкрепиться, прежде чем нырять в этот рыночный омут. И тут вижу – Вы сидите. Решил подойти поздороваться.

«И, несомненно, сделать это за мой счёт, – пронеслось в голове у Карлтона, пока он оценивающе скользил взглядом по потрёпанному, хоть и чистому, полевому комбинезону молодого человека. – Судя по внешнему виду, дела у тебя идут не то чтобы блестяще».

– И что же тебе удалось откопать на этот раз? – спросил учёный, прихлёбывая остывший кофе. Его тон был нарочито скучающим. – Древний кувшин? Осколки посуды? Ржавые наконечники от копий? Или, быть может, легендарный «видеомагнитофон» с какой-нибудь очередной полноты, что считают нашей прародительницей?

– Нет, профессор, – Кайл внезапно понизил голос до доверительного шёпота и наклонился через стол. Его изумрудные глаза загорелись азартным огоньком. – На этот раз удача была ко мне более чем благосклонна. Я нашёл кое-что… что, без сомнения, принадлежало Предтечам.

– С чего ты взял? – Карлтон не моргнув глазом, хотя его пальцы непроизвольно сжали ручку чашки чуть сильнее.

– Я действовал строго по вашим методикам, – ещё тише прошептал Кайл, оглядываясь по сторонам. – И использовал тот самый мультиспектральный сканер, прототип которого Вы создали для полевого анализа. Он дал однозначное определение. Сто процентов совпадения по всем маркерам. Вот я, не мешкая, собрал вещи и – сюда. Надеюсь выручить достаточно, чтобы наконец-то встать на ноги, а не тянуть из родителей последние кредиты. Им и так нелегко.

– И… покажешь? – спросил Карлтон тем же размеренным, слегка пресыщенным тоном, в то время как внутри у него всё сжалось в тугой, лихорадочный узел. Технологии Предтечей были его навязчивой идеей, белой горячкой учёного. Он был готов отдать за подлинный артефакт целое состояние, но такие вещи редко всплывали на открытом рынке. Их скупали в тишине кабинетов, прятали в частные коллекции за непробиваемым стеклом или запирали в корпоративные сейфы для секретных исследований. Шанс, что этот растяпа держит нечто подобное прямо сейчас, был ничтожно мал, но от мысли об этом у Карлтона перехватило дыхание.

– Конечно, – оживился Кайл, потянувшись к своей потрёпанной полевой сумке. После недолгих поисков он извлёк оттуда предмет и с почтительным трепетом поставил его на столик между ними. Это был металлический цилиндр, на первый взгляд – самый заурядный, без опознавательных знаков или украшений. – Вот оно.

Глаза молодого археолога сияли такой неподдельной гордостью, будто он только что одержал победу в Императорских Гонках – легендарном состязании, куда допускались лишь избранные, и где порой участвовал сам монарх.

– И? – учёный бросил на находку скептический взгляд, ничуть не разделяя восторга собеседника. Ему даже не потребовались приборы, чтобы опознать в предмете стандартный контейнер для криосохранения биоматериалов – ДНК, клеточных культур или целых образцов флоры. Подобными устройствами он пользовался в своей работе ежедневно. Технология была давно освоена и стала обыденной.

– Да Вы присмотритесь внимательнее, – настаивал Кайл, вращая цилиндр в пальцах и наклоняясь ближе. Он указал на небольшой индикатор, почти сливавшийся с матовой поверхностью. – Сюда. Посмотрите на дату герметизации.

Карлтон склонился, и его равнодушие в одно мгновение испарилось, уступив место ледяной колкости в груди. Цифры на дисплее, записанные в архаичной, но всё ещё читаемой системе счисления Предтеч, указывали на возраст: более трёх миллионов стандартных лет. И статус: «Интакт. Не вскрывался».

– Внутри может быть что угодно. ДНК самих Создателей, – прошептал Кайл, его руки дрожали от возбуждения.

– Или геном давно вымершего цветка. Или образец шерсти «необычного лисёнка», как ты выразился, с планеты, куда они лишь однажды заглянули, – парировал Карлтон, стараясь говорить так, чтоб не выдать своей заинтересованности. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Без точного знания содержимого его цена колеблется от цены металлолома до… абстрактной бесконечности.

– Согласен, – кивнул Кайл, и его взгляд стал хитрым. – Поэтому я и решил выставить его на аукцион. Пусть покупатели гадают и торгуются, подогретые азартом. А я получу свои честные миллионы, не рискуя разочароваться.

Он на манер собеседника откинулся назад, с явным удовольствием наблюдая, как наконец-то проступает неподдельный, жадный интерес на лице бывшего наставника.

– Послушай, Кайл, – начал Карлтон, делая паузу и потирая переносицу, будто обдумывая великодушное предложение. – Из уважения к нашей старой связи… Я предлагаю тебе десять тысяч кредитов. Здесь и сейчас.

– Что? Нет, профессор, Вы что! – молодой человек замахал руками, словно отгоняя навязчивую муху. – Это смехотворно мало. Меньше чем за триста тысяч я даже обсуждать не стану.

– Ты понимаешь, что на аукционе такие суммы за «кота в мешке» не светят? А если и сорвёшь куш… – Карлтон понизил голос до угрожающего шёпота, – тебя прирежут в тёмном переулке, не дав потратить и первого кредита. Исчезнешь без следа, как и многие на этом базаре.

– Я всё же попытаюсь, – упрямо поджал губы археолог, но в его глазах мелькнула тень сомнения.

– Ладно. Предлагаю компромисс, – Карлтон сделал вид, что сдаётся, и вздохнул. – Я свяжусь с советом директоров. Если они одобрят, «Чистая Линия» выкупит твой цилиндр за сто тысяч. Без вскрытия. Но ты должен осознавать – мы тоже рискуем, приобретая неизвестность.

Кайл задумался, обхватив подбородок. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но слова так и не успели сорваться с его губ.

Тонкий, почти невидимый в сумеречном свете базара луч лазера с шипящим звуком прошил воздух и вошёл в его висок. Исход был мгновенным и бесшумным. Молодой человек беззвучно осел, а затем грузно рухнул со стула на только что вымытый роботом пол кафе, оставив на столе нетронутый цилиндр.

Карлтон застыл, парализованный шоком. Прежде чем он успел сделать движение или издать звук, к его столику уверенной, тяжёлой поступью подошла массивная фигура в полном боевом экзокостюме. Броня была матово-чёрной, без опознавательных знаков, а забрало скрывало лицо владельца, отражая искажённое отражение побледневшего учёного.

– Мои глубочайшие извинения за вторжение, господин, – прозвучал из-под забрала голос, лишённый эмоций, как далёкий гул двигателей. – Но этот человек – разыскиваемый преступник. За его голову назначена награда, и статус «мёртв» в данном случае полностью её удовлетворяет.

Карлтон вмиг всё понял. Перед ним стоял не просто наёмник, а корпоративный охотник за головами. И, судя по дорогой, несерийной броне, работал он на кого-то из серьёзных игроков, вероятно – прямого конкурента «Чистой Линии».

– Ситуацию я уяснил, – скривился учёный, с трудом отводя взгляд от бездыханного тела на полу. – Но Вы могли бы проявить элементарное терпение и дождаться окончания нашей беседы.

– Боюсь, это было невозможно, – ответил охотник, и его шлем слегка повернулся в сторону, будто он оценивал реакцию Карлтона. – Объект отличался изворотливостью и мог ускользнуть в любой момент. Я преследовал его не один стандартный цикл. А сейчас и вовсе наткнулся случайно.

С этими словами наёмник наклонился, с профессиональной лёгкостью взвалил безвольное тело Кайла на плечо и подобрал с пола его потрёпанную сумку. Затем, не меняя положения, он протянул руку в боевой перчатке к столу, чтобы забрать цилиндр.

Его пальцы сомкнулись на пустоте.

Учёный, всё ещё сидевший на своём месте, резким, почти незаметным движением притянул артефакт к себе и прикрыл его ладонью. Его взгляд, только что потрясённый, теперь стал твёрдым и холодным.

– Это моя собственность, – произнёс Карлтон, и в его голосе прозвучала сталь.

– Прошу прощения, мне показалось… – начал охотник, его поза слегка изменилась, выдав мгновенную насторожённость.

– Вам показалось, – отрезал учёный ещё более решительно, поднимаясь со стула. Он держал цилиндр так, будто это была священная реликвия. – На этом наш диалог окончен. Всего вам доброго.

Не дожидаясь ответа, Карлтон развернулся и зашагал прочь от столика, оставляя за собой пятно крови на полу и безмолвную угрозу в матово-чёрной броне. Первые несколько шагов он делал размеренно, демонстрируя полное самообладание. Но с каждым следующим его походка становилась всё быстрее, а к середине базарной площади он уже почти бежал, инстинктивно лавируя в толпе, сжимая драгоценный цилиндр так, что суставы пальцев побелели. Его единственной мыслью было добраться до космопорта «Гагарин» – самой оживлённой и, следовательно, самой безопасной точки на планете. Кем был этот самый Гагарин, учёный не имел ни малейшего понятия, да это сейчас и не имело ни малейшего значения. Весь его мир сузился до холодного металла в его руке.

По дороге, не сбавляя темпа, он на ходу отправил жене и детям короткое голо-сообщение, стараясь, чтобы в тоне звучала лишь лёгкая деловая озабоченность: мол, возникли непредвиденные обстоятельства на работе, срочный вызов, отдыхайте без меня. Пальцы его дрожали, когда он завершал запись.

Самое важное теперь было не в семье и не в курорте. Оно было у него в руке, и нужно было как можно скорее доставить эту находку в надёжные руки. Или, что казалось всё более вероятным, в свои собственные.

Прибыв в свою личную, строго засекреченную лабораторию на орбитальной станции «Чистой Линии», Дон Карлтон немедленно приступил к анализу. Он работал с лихорадочной одержимостью, забывая о сне и еде, пока приборы гудели, сканируя таинственное содержимое. И каково же было его потрясение, когда данные подтвердили самое смелое предположение: внутри хранились генетические последовательности, неопровержимо принадлежавшие Предтечам.

Однако доступ к полному архиву данных, скрытому за дополнительным уровнем защиты, потребовал титанических усилий. Почти шесть стандартных лет ушло на его взлом, и это – при задействовании всех вычислительных мощностей, к которым учёный имел тайный доступ. Работа велась в глубочайшей тени, без ведома корпоративного совета. Если он прав, то перед ним открывается путь не просто к богатству, а к величайшей славе, которая затмит всех живых и мёртвых учёных Империи. Ведь до сих пор никому не удавалось заполучить нечто столь бесценное.

Червь сомнения, конечно, грыз его изнутри, но когда последний виртуальный барьер рухнул и архивы распахнулись, счастье захлестнуло учёного с такой силой, что у него перехватило дыхание. Внутри содержалось не единичное ДНК, а целых шесть уникальных геномов. Словно кто-то заботливо собрал и сохранил генетическое ядро целой семьи. Такое практиковали многие, особенно те, кто не доверял сторонним банкам данных, предпочитая хранить своё бесценное наследие в личных, надёжно спрятанных сейфах.

– Господин Карлтон, – раздался у входа мягкий, почтительный голос. В дверях стояла его помощница Лиле, с планшетом в тонких, изящных пальцах. – Поступил новый запрос на синтез «зерна».

– Что случилось с предыдущей партией? – отозвался Дон, не отрывая взгляда от сияющих голограмм генетических спиралей.

– Не прижились. Объект 11569 скончался от врождённого иммунодефицита, не дожив до первого года. Объекту 11574… отрубили голову. У него проявились спонтанные воспоминания, и местное население на примитивной планете приняло его за демона.

– Понятно, – пробормотал Карлтон, потирая подбородок. В его глазах вспыхнула искра азартной идеи. – Что ж, дай мне минуту. У меня созрел… дерзкий план. Возможно, на этот раз мы не просто выполним квоту, а сорвём джекпот.

– Как скажете, господин Карлтон. Я буду ждать ваших указаний, – кивнула Лиле и бесшумно удалилась, скользя по отполированному полу.

Едва дверь закрылась, Дон с решительным видом активировал биопринтер. Его пальцы летали по интерфейсу, загружая в аппарат один из расшифрованных образцов – самый стабильный и полный. Агрегат загудел, и внутри его камер начал формироваться новый организм. Процесс занял несколько часов. Когда аппарат наконец издал мелодичный сигнал готовности, учёный почти побежал к нему, сердце бешено колотилось в груди, намереваясь выпрыгнуть.

Он замер перед открывшейся камерой, и его охватило смятение. На стерильном лотке лежало тело. Взрослое, полностью сформированное. И до боли знакомое.

Это был Кайл. Тот самый нерадивый археолог, чью жизнь оборвал луч наёмника.

Волна панического ужаса накатила на учёного. Его обманули? Весь этот титанический труд, годы ожидания – всего лишь грандиозный фарс? Но нет… анализаторы не лгут. Данные были подлинными. Мысли путались, попытки понять эту генетическую загадку вызвали в его мозгу спазм. Вдобавок его собственное тело, долгие годы работавшее на износ без должного лечения, дрогнуло и дало фатальный сбой. Острая боль пронзила грудь, мир поплыл перед глазами, звуки стали глухими…

Сердце остановилось.

Но смерть в эту эпоху была понятием условным. Сознание Дона Карлтона, как и было запрограммировано, рвануло по защищённым каналам связи к удалённому корпоративному серверу-хранилищу. Скоро, очень скоро он вновь материализуется в этом мире – в новом, молодом, идеально откалиброванном теле, без намёка на болезни и усталость.

Но на это потребуется время. А пока его лаборатория, тихий биопринтер и безжизненная копия тела Кайла остались в полной, звенящей тишине.

***

Тем временем в лабораторию, где царила гнетущая тишина, нарушенная только тихим гулом оборудования, вернулась Лиле. Первое, что она увидела, – мёртвое тело начальника на полу. Нажав на экране планшета, вызвала робота для утилизации. А она ему давно говорила, чтоб тот прошёл процедуру обновления.

Затем её взор упал на безжизненное, но полностью сформировавшееся взрослое тело на столе биопринтера, она на мгновение застыла, а её тонкие брови удивлённо приподнялись. В голове мелькнула мимолётная, чисто эстетическая мысль: «Какой… симпатичный мужчина». Но профессиональная выучка взяла верх. Её губы сжались в тонкую линию неодобрения. Начальник, должно быть, совсем заигрался с этими тайными проектами, раз нарушил базовый протокол.

Согласно строжайшему Имперскому указу, на миссии по внедрению их в империю, разрешалось отправлять исключительно младенцев – tabula rasa[1], чистые листы, лишённые памяти и привязанностей, готовые впитать культуру нового мира. Взрослая личность была непредсказуема и потенциально опасна. А также мог проявиться синдром «попаданца».

Не раздумывая долго, Лиле нажала на панели управления кнопку с пиктограммой утилизации. Аппарат мягко забрал тело в свои недра для переработки. Затем, вздохнув, она запустила процесс заново, на этот раз скрупулёзно выставив все параметры в соответствии с регламентом. Через несколько часов на дисплее вспыхнула надпись: «Объект 11782. Статус: готов».

Лиле дождалась завершения синтеза, после чего подключила к нейронным портам младенца стандартный имплант с «базовым сознанием» – универсальным, лишённым индивидуальности пакетом инстинктов, знаний языка и социальных норм, поставляемым Имперским министерством колонизации. Правда, на панели выскочили ошибки, но она в этот момент отвлекалась на сообщения на планшете.

Аккуратно взяв на руки безмятежно спящего трёхмесячного младенца, она отнесла его в отдел логистики для последующей отправки на указанную в запросе планету.

***

Когда сознание Дона Карлтона наконец стабилизировалось в новом, идеальном теле на удалённой станции реинтеграции, к нему в один миг вернулось всё – и память, и осознание чудовищной ошибки. Холодный ужас сковал его, более острый, чем любая физическая боль. Он понял масштаб катастрофы. Планета, выбранная для «посева», имела особый, ограниченный статус – туда дозволялось отправлять только одно «зерно» за раз. Он же, по неведению, а точнее, в погоне за славой, не проверил данные, создав взрослого дубля, тем самым нарушил это правило. Как он теперь думал, Лиле могла не уничтожить тело и посчитать это решением корпорации, а значит, отправить как есть. Мысль о том, что из-за его оплошности на «священную» для корпорации планету мог попасть полноценный взрослый клон, вызывала у него приступ тошноты.

Несмотря на все его прошлые заслуги, корпорация вряд ли ограничится выговором. Речь шла о грубейшем нарушении имперского законодательства, чреватом колоссальными штрафами и потерей лицензий.

Инстинкт самосохранения сработал молниеносно. Пока шёл процесс акклиматизации нового тела, его цифровой аватар лихорадочно трудился. Он принял роковое решение: уничтожить все следы главного открытия, оставив лишь алиби. Ссылаться он будет на профессиональное выгорание и сбой в системе – дескать, переутомление, галлюцинации, сам не понял, что натворил. Авось, пронесёт и наказание будет лишь за формальное нарушение протокола. Дрожащими от виртуального адреналина пальцами он начал стирать самые глубокие следы работы с образцами из цилиндра на локальных серверах лаборатории, а затем, стиснув зубы, отдал команду на физическое уничтожение самих драгоценных ДНК-матриц. Лучше уж навсегда потерять ключ к славе, чем получить пожизненную ссылку на рудники. Он почти убедил себя, что поступает правильно.

Именно в этот момент, когда команда на окончательное уничтожение уже ушла в систему и не могла быть отозвана, а он в ужасе метался по каюте, к его двери бесшумно подошли несколько фигур в чёрных, лишённых всяких опознавательных знаков костюмах. Дон Карлтон всё понял без слов. Они нашли его. И пришли слишком быстро. Значит, его алиби не сработало, или Лиле всё доложила. Игра, в которую он вступил, была окончательно и бесповоротно проиграна. Не дожидаясь стука, он активировал заранее подготовленный протокол экстренного побега, отрёкшись от нового, безупречного тела, которое даже не успел обжить.

Учёному, чьи грёзы когда-то парили к вершинам вечной славы, не оставалось иного выбора. В панике он отрёкся от всего: от счетов, от титулов, даже от собственного имени. Он растворился в тёмных, бурлящих потоках нелегальных данных, а затем, под вымышленным именем, пробрался на борт старого грузового транспорта с поддельными кодами, в первом попавшемся, невзрачном и неудобном теле. Корабль, отрёкшийся от любой родины, стал его последним пристанищем. Так Дон Карлтон навсегда исчез с радаров Империи, а его величайшее открытие, вместо ключа к триумфу, обернулось проклятием, билетом в пустоту небытия.

Он так и не узнал жуткой иронии ситуации. Если бы в тот роковой миг он не отдал последней команды и открыл дверь, то увидел бы не карающий отряд, а делегацию высшего руководства. Они прибыли не для расправы, а с официальным предложением о беспрецедентном повышении и публичной благодарностью. Анализ данных, которые он только что уничтожил, но чьи следы ещё читались в резервных архивах, подтвердил гениальность находки. Корпорация уже предвкушала баснословные прибыли от монополии на технологии Предтеч. Но когда в панике Карлтон совершил необратимое и бежал, в глазах совета директоров это выглядело не как ошибка, а как акт промышленного саботажа или даже сделка с конкурентами. Ужас от потери величайшего актива мгновенно сменился холодной яростью. Именно тогда и был отдан приказ – уже не на награждение, а на полное и безоговорочное устранение несостоявшегося гения. Его страх, его поспешность и его попытка скрыть одну ошибку другой, вырыли для него могилу, в которую так и не опустили тело, а лишь стёрли саму память о его существовании.

[1] Tabula rasa (с лат. – «чистая доска») – латинское крылатое выражение, которое имеет разные значения в зависимости от контекста. Простыми словами, tabula rasa означает «чистый лист», «изначальное, чистое состояние сознания человека, которое ещё не заполнено информацией».

Глава 2

Глава вторая.

Дом зовёт.

– Твои сородичи теперь прекратят свои нападения? – решил я нарушить тягостную тишину, царившую в безлюдном коридоре.

– Да. Мы возвращаемся к базовому протоколу, – ответил Флинт, его механический голос, доносившийся прямо в сознание, звучал невозмутимо. – Также сосредоточимся на консервации ресурсов. Поскольку большая часть энергозапасов выработана, поддерживать прежнюю численность популяции нецелесообразно.

Мой новый спутник, этот парадоксальный союзник из плоти кристалла и логики, казалось, воспринимал всё как само собой разумеющееся.

– Как быстро, по твоим расчётам, она сможет добраться до хранилища? – спросил я, стараясь идти в ногу с его быстрым, почти бесшумным шагом.

– Слишком много переменных. Однако маловероятно, что раньше, чем через полгода стандартного времени. Ей предстоит проделать путь пешком.

– Разве это настолько огромное расстояние? – удивился я.

– И, да и нет. Однако на её пути будут стоять герметичные шлюзы. Ей потребуется сон, приём пищи. Всё это отнимает время.

– А как она собирается обходить эти двери? Может, отключить их питание полностью?

– Электроснабжение уже прекращено, – парировал Флинт, слегка поворачивая голову, и свет от его голографической шерсти скользнул по мрачным стенам. – Но существуют обходные пути, аварийные протоколы. Обнаружит ли она их, зависит от глубины её познаний. Нам это неизвестно.

– Она далеко ушла от той станции?

– Нет. Пока остаётся на прежнем месте.

– И что она там делает? – не удержался я от вопроса.

– Кричит. Бьёт кулаками по бронированному стеклу и использует весьма колоритный набор лексики, – ответил Флинт с такой бесстрастной прямотой, что я чуть не споткнулся. Затем представил это и на моём лице появилась мстительная улыбка.

– Ты что, видишь это в реальном времени? – изумлённо выдохнул я.

– Нет. Но те, кто наблюдают, транслируют данные мне. У нас… общее информационное поле. Коллективное сознание, которое мы можем дробить или объединять по необходимости.

– Понятно, – кивнул я, в голове уже созревал план. – Тогда у меня к тебе просьба. Раз кристаллы – вопрос закрытый, можешь помочь с этим?

Я достал из браслета энергокартриджи, лёгкие и холодные на ощупь.

– Их заряд здорово облегчил бы путь и дал бы мне куда больше шансов в случае столкновения.

Внутренний голос, похожий на шёпот Дмитрия, подсказывал, что сила нам определённо понадобится.

– Амелия вряд ли сдастся без боя.

– Звучит логично. «Рой одобряет», —после краткой паузы произнёс Флинт и резко развернулся на месте, его голографический хвост описал в воздухе чёткую дугу.

Мы провели в лабиринте служебных тоннелей около часа, петляя и спускаясь всё глубже, пока не остановились у неприметной двери на минус втором уровне.

– Здесь находятся резервы, – указал Флинт мордой на шлюз.

Я вошёл внутрь небольшого, похожего на кладовую помещения. Вскрыв один из металлических шкафов, я замер. Внутри, в идеальном порядке, рядами лежали энергокартриджи. Сотни. Их было не меньше трёх сотен. Даже Дима в моей голове не выдержал и присвистнул. Одна беда. Без кристаллов он мне не поможет.

– Я могу взять… всё? – переспросил я, не веря своей удаче.

– Да. Забирай. Затем – двигаемся дальше.

Не теряя ни секунды, я принялся перемещать бесценные «прямоугольники» в бездонное хранилище браслета. Когда последний картридж исчез в нём, я вышел в коридор, чувствуя прилив уверенности. Вот теперь заживём.

– Скажи, мой новый лучший друг, – начал я, и на моих губах появилась лёгкая, почти что проказливая улыбка. – А что ещё у вас тут припрятано?

– Всё, что есть, является нашим достоянием. А теперь – топай, – Флинт ускорил шаг, и в его «голосе» прозвучала отчётливая нотка нетерпения.

– Ты такой… – начал я, подбирая слово.

– Как человек? – закончил он за меня, не оборачиваясь.

– Именно, – подтвердил я.

– А ты полагал, иные разумные формы жизни общаются как-то иначе? То, что моя оболочка отличается от твоей, не отменяет логики. Понятно?

– Вполне, – кивнул я. – И не надо так горячиться. Возможно, я впервые в жизни беседую с… инопланетянином, если можно так выразиться.

– Это ты здесь инопланетянин, – парировал мой странный спутник, и его голографический хвост дёрнулся вверх, словно указывая на своды пещеры над нами. – А это – мой дом. Подумай над этим.

Он вильнул хвостом, подчёркивая свою правоту, и бодро зашагал вперёд, к выходу из этого подземного комплекса.

– Что ж, справедливо, – усмехнулся я себе под нос и поспешил за своим необычным, но уже незаменимым проводником.

***

Станция «Силикариевый Кузнец».

Амелия Гривальди, при всём своём виртуозном таланте к взлому интерфейсов и переговорам с искусственным интеллектом, оказалась бессильна. Её окружала мёртвая, немая архитектура. Консоль управления, похожая на алтарь забытого бога, молчала. Причина была до обидного примитивной: кто-то не просто обрезал силовые и информационные кабели, но и тщательно, до последнего сантиметра, их изъял. Зачем, спрашивается, силикариям – существам из плоти кремния, кристалла и энергии – понадобился обычный провод? Сдать на переплавку? Мысль была настолько абсурдной, что вызывала не смех, а ледяное раздражение. Однако факт оставался фактом: перед ней лежала бесполезная груда поликерамики и пластика, а желанный транспортный модуль стоял неподвижно, как гробница.

Придётся идти пешком. Сквозь сотни или даже тысячи километров туннелей, мимо спящих фабрик и, возможно, патрулей тех самых «стекляшек». Она с силой провела рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль. Невезение преследовало её по пятам. Сначала – плен в этой забытой богом фабрике, ставшей её темницей, где годы растянулись в вечность. Благо была криокапсула. Так бы точно свихнулась. А всё из-за собственной непростительной болтливости. В своё оправдание она тогда не знала, что её сопровождающие не просто слушают, а понимают. Она вела монолог, исповедалась непонятным созданиям из стекла и кремния, а они… они записали каждое слово в свою бесстрастную память. Злыдни. Сил на вас нет и нервов тоже, – не в силах сдержать раздражение, она ударила ногой пульт управления и тут же пожалела. Так как ей было очень больно.

«В который раз убеждаешься, Амелия, – мысленно, а затем и шёпотом проговорила она, глядя на свои тонкие, теперь такие беспомощные пальцы, – язык – твой главный враг. Осторожней с ним».

За этим осознанием пришло другое, странное и неприятное чувство – лёгкий, но назойливый укол совести. Всплыло лицо Игоря: решительное, с колючей щетиной и взглядом, в котором читалась усталость, но стойкая уверенность, что у него всё получиться. Он её вытащил. Рисковал, дрался, доверял. А она… она использовала его как отмычку и ключ на выброс, бросив на растерзание машинам. Она резко тряхнула головой, и голубые пряди хлестнули её по щекам, словно пытаясь отогнать слабость.

«Нет, – прошептала она себе уже твёрже. – Главное – это цель. Только она».

Её цель была выжжена в сознании пламенем старой, неутолимой ненависти. Наказать Предтечей. Стереть с лица галактики всё, что они построили, всё их высокомерное наследие. Не только эту проклятую планету что снабжала их проекты ганием, но и звёздные системы вокруг. Они бросили их, своих детей, своих наследников, ушли в таинственное «Никуда», оставив одни тайны и обещания. Что ж, пусть их наследие последует за ними – в небытие, в сингулярность забвения.

А то, что в процессе этого справедливого возмездия она, Амелия Гримальди, может быть, обретёт независимость, богатство и силу… Это были лишь приятные, вполне заслуженные мелочи. Она поправила прядь, что так норовила залезть в глаза, её взгляд снова стал твёрдым и холодным, как лезвие, и она шагнула в зияющую пасть тёмного туннеля, оставив позади немой узел и призраки сожалений.

Ноги до звёзд доведут или дорогу осилит ходячий. Хм вроде как-то так там говорится, или я что-то путаю, – подумала Амелия включая музыку в плеере и подпивая потопала по тоннелю.

***

К форту я вернулся напрямик, через самое сердце ущелья. Пока я шёл, то заметил, что на главной стене выстроилась почти вся крепость – все, кто смог уместиться на узких боевых галереях. К счастью, мой спутник заранее растворился в окружающем ландшафте, и людям был виден только я. Лица у солдат были напряжённые, озабоченные, будто они ждали дурных вестей. Отчего бы такая мрачность? Не верят в великого меня? Это надо исправлять.

И тут во мне, наперекор усталости и грузу ответственности, проснулось старое, почти забытое ребячество. Вместо того чтобы подойти к весящей лестнице, я внезапно рванул с места. Когда до массивной стены оставалось всего несколько шагов, я с силой оттолкнулся, используя импульс в поножах, и прыгнул. Не на стену – а на её вертикальную поверхность. И побежал. Вверх, под углом девяносто градусов к земле, будто гравитация для меня была всего лишь дурной шуткой. Искры энергии прошивали воздух у моих стоп.

Вот тогда-то хмурые, усталые маски разом смягчились, уступив место сначала изумлению, а затем – неподдельному, детскому восторгу. На губах появились улыбки, раздались восклицания. «Так-то лучше», – пронеслось у меня в голове, и я мысленно улыбнулся сам себе. Народ нужно подбадривать, вселять в него уверенность. Тогда и любое дело будет спориться.

– Жив! – и меня, едва я соскочил с парапета на твёрдую землю внутреннего двора, схватил в могучие объятия Флоки, сжал так что у меня рёбра хрустнули. Его медвежья хватка была крепкой и искренней. По форту тут же пробежала волна радостных криков и одобрительного гула. Люди и правда были рады моему возвращению. И это тепло, простое и человеческое, отогревало душу.

– Жив, жив! – крикнул я в ответ, высвобождаясь из объятий и поднимая руку, чтобы перекрыть шум. – И с «стекляшками» я разобрался. Их нападения можно в ближайшее время не ждать. По крайней мере, полгода. Но это не значит, что мы можем расслабиться и распустить форт. Ситуация может измениться в любой момент.

«Вот это заявление уже куда ближе к истине», – прозвучал в моём сознании сухой, насмешливый комментарий Флинта.

М-да. Определённо, наше с ним путешествие будет полным сюрпризов. Дмитрия, бывало, можно было попросить убрать сарказм или перевести его в «деловой режим». Но что-то подсказывало, что с этим новым компаньоном такой фокус не пройдёт. Он был… цельным. Таким, какой есть.

– А сегодня, друзья, – объявил я, обводя взглядом собравшихся, – мы пируем! И я всё расскажу.

На самом деле, рассказал я далеко не всё. Вместо правды о сделке с разумными силикариями и преследовании Амелии, я сочинил захватывающую, но безопасную историю. Я красочно описал, как пробрался на их завод, нашёл и уничтожил «сердце творения» – механизм, порождающий новых воинов, а затем запечатал главный вход в ущелье древним артефактом, найденным в недрах комплекса. Этот же артефакт, дескать, и дал мне способность бросать вызов гравитации. Люди слушали, затаив дыхание, их глаза горели. Им хотелось верить в чудо, в простую победу сильного героя, а не в мрачные сделки с машинами. И я дал им эту веру.

На следующий день после шумного, хотя и настороженного пира, я отправился к отцу. Со мной поехали многие, но не все: мои ближайшие друзья, виконты Атос и Марк со своими верными людьми. Смысла задерживаться здесь, на граничной заставе, больше не было. Ежели силикариев нет. Отрабатывать боевое искусство и искать достойных противников они могли и на своих собственных, куда более комфортных землях.

В стенах родового замка меня ждал не просто разговор, а настоящий совет. В воздухе витала напряжённая серьёзность, усугублённая присутствием гонца, доставившего двойственные вести – от которых неясно было, радоваться или готовиться к беде. Пока что ситуация напоминала мутную воду, в которой ничего не разглядеть.

Поскольку род Хальтермарш ныне обладал графским титулом, на нас легла новая обязанность: предоставить кандидата для отборочных испытаний, которые впоследствии позволят участвовать в легендарном турнире «Четырёх Королей». Я тут же попытался увильнуть, сославшись на неотложные дела и собственную миссию, но произошло нечто неожиданное.

Флинт, невидимый для всех, кроме меня, вдруг проявил неожиданную активность. Его мысленный «голос», обычно сдержанный, прозвучал в моей голове с не свойственной ему настойчивостью, поддерживая Конрада: «Участие может предоставить неожиданные ресурсы или доступ. Это соотносится с нашей целью». Как, почему и зачем – на мои немые вопросы он не ответил, вернувшись в состояние бесстрастного наблюдателя. Что ж, если даже мой кристаллический союзник не против, то почему бы и нет?

Далее из новостей, которые отец излагал размеренно, постукивая пальцем по карте, я узнал, что ему вместе с верными баронами удалось с поразительной быстротой урегулировать конфликт с осколками рода Баварского. Оставшиеся в живых родственники не решились на новую войну. Дело замяли, скрепив договор печатями: они отказываются от мести, мы – от претензий. Однако они чётко дали понять, что в возможном противостоянии с куда более могущественным и коварным родом Вандермартов помощи от них ждать не стоит. Разбираться придётся своими силами.

Честно говоря, я слушал всё это вполуха. Дипломатические интриги, раздел владений, дворцовые договорённости – всё это было не моё. Даже моему старому учителю Верёвкину, человеку сугубо одинокому, подобные игры, кажется, были ближе. Вот пусть и играет.

– И каков же наш следующий ход? Куда двигаться? – спросил я, когда отец закончил.

В ответ Конрад молча протянул мне запечатанный пергамент с королевской печатью.

– Здесь указаны время и место сбора претендентов. Тебе надлежит быть там ровно через неделю.

– Я один? – уточнил я, вращательным жестом пальца обозначив небольшую группу.

– Не обязательно. Вот письма для виконтов Атоса и Марка, – отец положил на стол ещё два конверта. – Впрочем, мы оба понимаем, что Атос, при всём его мужестве, вряд ли пройдёт сквозь сито отбора. А вот ты с Марком… у вас шансы есть.

– А сколько всего представителей от королевства обычно участвует?

– Традиционно – один. Но на сей раз огласили новое правило: трое от каждого короля. Хотя до этого ходили слухи, что ограничений не будет вовсе.

– И что нам с этого? – пожал я плечами. – Всю славу и награды в итоге заберёт королевская фамилия.

– Обязанность есть обязанность. Да и нам перепадёт немало: влияние, земли, возможно, артефакты, – отец откинулся в кресле, и его лицо омрачилось. – Вот только есть существенная проблема: не все, кто отправляется на эти испытания, возвращаются назад.

– Но ради чего-то же они идут, рвут жилы? Должна же быть награда, ради которой стоит рискнуть.

– Её узнают только те, кто прошёл до конца.

– А те, кто вернулся? – не унимался я. – Разве они не рассказывают, что им обещали?

– Нет, – Конрад покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на опаску. – Им… стирают соответствующие воспоминания. Они помнят лишь, как вошли в портал. И всё.

– Как удобно устроилось это таинственное жюри, – усмехнулся я. – А главное – зачем им всё это? Какая им выгода?

– Неизвестно. И не спрашивают. Силы, стоящие за этим турниром, настолько могущественны, что могут сравнивать города с землёй одним мановением руки. С ними не спорят. Им подчиняются.

– Понятно, отец, – кивнул я, поднимаясь. – Значит, я отправляюсь послезавтра.

– Почему не завтра? – удивился Конрад, приподняв бровь. – У тебя всего неделя. Путь не близкий.

– Хочу взять с собой побольше провизии, – ответил я с самой невинной улыбкой, которая только могла появиться на моём лице. – А то вдруг на турнире кормят одними церемониями да придворными интригами. А мне поросёнка с хрустящей корочкой хочется.

Я вышел из кабинета, оставив отца в лёгком недоумении. На самом деле, «провизия», которую я собирался прихватить, была куда более специфической и не только съедобной. Предстоящая дорога и сам турнир пахли не просто опасностью, а той самой возможностью, о которой намекнул Флинт. И на всякий случай я собирался быть во всеоружии.

Откровенно говоря, я ожидал, что отец придёт в ярость, когда я сообщу ему, что нападения силикариев, судя по всему, прекратились навсегда, и есть вероятность, что мы их больше не увидим. Если только сами не сунемся к ним в логово. Однако реакция оказалась противоположной.

Выяснилось, что содержание приграничного форта в последние годы тянуло семью в убыток или, в лучшем случае, сводилось к нулю. Прибыль была мизерной и утекала, как вода сквозь песок, на постоянный ремонт, содержание гарнизона и закупку оружия. Так что, если мои слова соответствовали истине, Конрад наконец-то мог с облегчением перевести дух и сосредоточиться на других, куда более перспективных начинаниях. А их у нас теперь было предостаточно: расширяющиеся фермы, новые кузницы, даже красильни и кожевенные мастерские. Наши земли были богаты и щедры. Так что, вопреки моим опасениям, всё складывалось как нельзя лучше.

Когда все неотложные дела в замке были улажены и настало время отъезда, я оставил для отца в его кабинете письмо и два тонких медицинских шприца с голубоватой жидкостью внутри – тот самый подарок, что я выпросил у Амелии в обмен на будущие «вкусняшки». Инъекция не просто омолодит мою мачеху, но и даст ей шанс родить здорового наследника без риска для жизни. Надеюсь, они решатся этим воспользоваться. Я оставил этот дар про запас, потому что не был до конца уверен, что смогу вернуться. Кстати, Флинт, проанализировав состав, подтвердил: препарат был подлинным, без подвоха. За что я мысленно, уже в который раз, поблагодарил ту синеволосую обманщицу – даже в её арсенале оказалось нечто, способное дарить жизнь, а не только отнимать её.

В путь со мной отправились верные Флоки, Болтун и Молчун – неразлучная троица, чья преданность проверена годами. Толя и Петр предпочли остаться в форте, и я был только рад за них – такая жизнь, на грани, с оружием в руках, была им по душе.

Наше небольшое караванное шествие направлялось в герцогство Краун. Тамошний правитель, герцог Арнольд Краун, славился своей страстью к турнирам. В молодости он и сам участвовал в «отборе» и не уставал гордиться этим фактом – ведь из четырёх претендентов живыми вернулись только двое, включая его самого. А тот, кто одержал победу, так и не вернулся обратно. Этот факт будоражил умы: куда же исчезают победители? Узнать ответ можно, только самому поднявшись на эту вершину.

Когда я уточнил, а с чего они взяли, что победитель не тот, кто вернулся, то мне объяснили. Возвращаются не только со стёртой памятью, но и тела тех, кто проиграл. А вот один всегда отсутствует.

Ещё одним нововведением стало условие о составе тройки: либо два юноши и девушка, либо наоборот. Логики в этом никто не видел, как, впрочем, и в большинстве других правил. Как отмечали Атос и Марк, которые погрузились в изучение традиций турнира глубже меня, нас ждали не только поединки, но и испытания на смекалку, логику, даже искусство. Я откровенно не понимал, зачем мне всё это. Пока я буду разгадывать головоломки, Амелия может быть в шаге от того, чтобы обратить целый мир в прах! Какая-то абсурдная нелепица.