Древнеримские каникулы

Пролог

Есть вещи, о которых ты никогда не задумываешься, пока не столкнешься с ними лицом к лицу. Когда ты в тепле и безопасности, ты не думаешь о промозглой погоде, моросящем дожде и ветре, пронизывающим тебя сквозь одежду. Когда ты сыт, ты не думаешь о голоде, костлявой рукой сжимающем тебе внутренности. Когда ты честен, тебя не беспокоят мысли о том, какую паутину лжи нужно сплести, для кого и как быстро.

Мысли трепыхались в голове и метались туда-сюда обезумевшей от страха птичкой, попавшей в западню в тесном пространстве. Холодное копье длинным острым лезвием касалось моей сонной артерии. Казалось, если я сделаю вдох или сглотну, оно с легкостью рассечет мне шею, и моя жизнь закончится за считанные минуты. Капля пота стекала по виску бесконечно медленно, несмотря на холод, исходящий от каменной стены, к которой я была прижата. Время замедлилось и съежилось до гулких ударов моего сердца о ребра. Тук. Тук.

– И что помешает мне убить тебя прямо здесь и сейчас, а? – злобно прошептал мне в ухо знакомый голос. От него разило вином, потом, лошадьми и яростной ненавистью, рвавшейся наружу.

Говорят, в кризисные моменты надо переноситься мыслями в спокойное и безопасное место. Таким местом для меня в тот момент стал самолет, на котором я прилетела в Рим почти год назад.

2025

– Принести Вам еще воды, сеньора?

Я кивнула с улыбкой, и стюардесса пошла дальше по проходу самолета. Уже вот-вот объявят о скорой посадке. В Риме меня ждала небольшая квартира, в районе Трастевере, снятая на несколько месяцев вперед. Долгожданный отпуск, или побег от горя и одиночества, тут как посмотреть.

У меня ведь был план. Окончив Королевский колледж Лондона, я хотела устроиться на работу, возможно преподавать. Выйти замуж за Тревора и жить долго и счастливо. Но у жизни планы были другие. Сначала умер отец от воспаления легких, а вслед за ним не стало и мамы. Сердечная недостаточность, постановили врачи. Я бы сказала «умерла от разбитого сердца». Они так любили друг друга, что быть по разные стороны завесы жизни и смерти просто не смогли. После похорон, прошедших одни за другими, я пребывала в оцепенении. Лежала, спала, плакала, выкидывала кучу еды, которую приносили соседи, потому что съесть такое количество было мне не под силу. Тревор приходил все реже и все с более недовольным видом.

– Ну сколько можно уже лежать, Тея? Может сходим в кино?

Я не хотела в кино. Я хотела отгоревать столько, сколько мне нужно и жить дальше. Но Тревор не смог этого дождаться. Однажды моя подруга и бывшая однокурсница скинула мне фото из ресторана, где сидел и улыбался во весь рот Тревор. С другой. Мы встречались четыре года, черт бы его побрал, и он с филигранной ловкостью отказался от меня, словно мы были знакомы четыре дня. Что ж, надо отдать ему должное, какую-то пользу он все же принес, своим предательством он вывел меня из затяжной апатии. И он очень хорошо это понял, когда, войдя в дом, едва успел увернуться от летящего в него контейнера с запеканкой, принесенной накануне сердобольной соседкой. И потом от еще одного. Пока они все не закончились.

– Ты же знаешь, я плохо переношу негативные эмоции, – пытался он оправдаться с плохо скрываемым раздражением и жалостью к себе, отряхивая пиджак от налипшего…чего бы то ни было, – уже прошло почти три месяца, а ты так и лежишь целыми днями в доме родителей.

– Ты сукин сын, – сказала я с неожиданным для меня спокойствием, – убирайся хоть ко всем позитивным девкам на свете, у которых самое страшное горе – это неудачный макияж. Мои вещи из нашей квартиры пришлешь с курьером. Можешь снимать ее с кем хочешь.

Вот так планы мои поменялись. Примерно на никакие, поначалу. Отмыв дом от последствий своей вспыльчивости, я занялась различными формальностями с наследством и прочими делами. По вечерам я смотрела старые фильмы, пила вино и закусывала мороженым. И в один из таких вечеров, под фильм «Римские каникулы» я вдруг вспомнила, что когда мы обсуждали возможный медовый месяц с Тревором, то всерьез думали об Италии. Непрошеные слезы от осознания того, что этому не бывать, покатились по щекам. Ничему не бывать, ни свадьбе, ни родителям на ней, ни медовому месяцу. Разозлившись на себя за то, что опять начала скатываться в свое горе, я утерла слезы рукавом кофты, и решительно подумала, да и к черту все. В конце концов, я еще жива. Поеду одна, сменю обстановку и подумаю, что делать со своей жизнью.

И вот я уже допиваю воду на борту самолета, и жадно смотрю в окно иллюминатора, разглядывая приближающийся вечный город, который как я надеялась, даст мне какие-то ответы и новую жизнь. Если бы я только знала…

Глава1

Я поселилась в квартирке над небольшой семейной закусочной. Управляющие Антонио его жена Джиа жили по соседству, а квартиру наверху сдавали. Они очень радушно приняли меня и все время прикармливали. Я подружилась с их дочерью Патрицией, она была студенткой, и мы часто проводили время вместе, сидя в уголке за чашкой кофе и болтая о том, о сем. Ее родители подшучивали над нами, называя уголек и пламя: Патриция невысокая брюнетка с карими глазами, а у меня волосы медные, вьющиеся, отливающие рыжим, и зеленые глаза. Гуляя по узким мощеным улочкам, любуясь старинными домами, увитыми плющом, тоска потихоньку начинала меня покидать. По вечерам я сидела на небольшом балконе своего нового временного жилища, с бокалом домашнего вина, вдыхала воздух вечернего города, и ни о чем не думала.

Однажды жарким августовским днем мы прогуливались с Пат вдоль реки Тибр, любовались пересекающими реку мостами, и обсуждали ее очередную влюбленность. Нам обеим казались слишком серьезным наши полные имена, Патриция и Теодора, поэтому мы сошлись на «Пат» и «Тея».

– Ах, он такой милый, Тея, ты должна с ним познакомиться, – трещала она без умолку, – у него и холостые друзья есть, – добавила она и лукаво взглянула на меня.

– Ну что ты, Пат, мне это сейчас совершенно ни к чему, – вздохнула я.

– Ну сколько можно дуться на мужчин из-за одного неудачного опыта? – возмутилась она, – ты такая красотка, просто пропадаешь одна зазря!

– Я не пропадаю, – рассмеялась я, завязывая непослушные волосы в пучок, – просто пока что мне очень комфортно одной.

– Ага, – пробурчала Пат, – не успеешь оглянуться, и ты уже одинокая всем недовольная старушка, сколько тебе уже, двадцать восемь?

– Двадцать семь, – поправила я ее, – и ты вообще не о том думаешь в свои 22. Как ты собираешься стать историком, если только и думаешь, что о парнях?

– Я все успеваю, – отмахнулась она, – и память хорошая. Вот ты знала, что реку Тибр пересекают более двадцати мостов? Знала?

– Хочешь засыпать меня фактами в доказательство своего усердия в учебе?

– Почему бы и нет, раз ты думаешь, что любовь может быть преградой в учебе. Ты же стала лингвистом, знаешь иностранные языки, и при этом жила с парнем у себя в Лондоне!

– Ой, не напоминай мне о нем, – поморщилась я, – сразу вспоминая, как долго пришлось отмывать лазанью со стены в прихожей, – я сейчас не гожусь для свиданий, Пат, ты же знаешь.

– У тебя отличное чувство юмора, – возразила она, – парни это любят.

– Это для тебя это чувство юмора, а для них чаще всего он превращается в пассивно-агрессивный сарказм, ничего пока не могу с этим поделать, и еще я поправляю людей, когда они говорят неправильно, – вздохнула я, – издержки профессии.

– Ах, ерунда это все, – отмахнулась Пат, – когда встретишь свою настоящую любовь, все пойдет как по маслу! Кстати, а ты знала, что в древнем Риме в Колизее во время представлений женщин сажали только на верхние ярусы?

– Нет, а почему? – удивилась я, – вроде бы тогда здесь женщин не особо угнетали?

– Потому что когда они сидели на нижних ярусах, они могли очень близко рассмотреть гладиаторов с их великолепными фигурами, и тогда они зачастую влюблялись в них и бросали своих пузатых мужей, вот! – провозгласила она торжественно.

– Опять ты свела все к разговору о мужчинах и их великолепии, – расхохоталась я.

– Ничего не могу с собой поделать, – вздохнула она, и вдруг встрепенулась, – не только поэтому я тебе рассказала о Колизее, это я к тому, что ты там еще ни разу не была! Мой друг, Фабрицио, устраивает там экскурсии, давай я его попрошу провести тебя индивидуально?

– Мм, нет, индивидуально точно не надо, а то он решит, что это свидание.

Пат сразу сникла.

– Но можно сходить с группой, – вопросительно сказала я, понимая, что так легко мне не отделаться.

– Отлично, – просияла она, – тогда я уточню дату и время и сходишь, проникнешься духом истории, и может тебе понравится Фабрицио!

– Ты просто невозможна! – воскликнула я. – Пойдем лучше за мороженым, пока мы не растаяли на этой жаре.

Вечером, вернувшись домой, я поужинала пиццей и салатом с оливками, которые мне оставила после закрытия заботливая мама Пат. Приняв душ, я встала перед зеркалом и всмотрелась в свое отражение. Да, выглядела я очень неплохо, медные волосы хорошо сочетались с темно-зелеными глазами, это мне досталось от шотландских предков со стороны отца. Фигура вполне достойная, хотя с пиццей, пожалуй, пора поубавить энтузиазм. Но, по крайне мере, исчезла болезненная худоба, до которой я себя довела дома в Лондоне. Кожа покрылась легким загаром, нос – веснушками, только взгляд выдавал грусть и некоторую душевную усталость. Указав себе на все это, я со вздохом облачилась в шелковый халат, налила себе бокал вина и вышла на балкон. Уже было почти полночь, район затих, привычный шум трамваев тоже, легкий, но до сих пор теплый летний ветерок обдувал влажные волосы, и я вдруг поняла, как сильно полюбила этот город. Рим полон достопримечательностей, но настоящие его сокровища далеко не первые в туристических списках, иногда их можно найти совершенно случайно, от чего находка навсегда остается в твоем сердце ценной жемчужиной среди любимых воспоминаний.

Я любила целыми днями напролет бродить по городу без цели и карты и смотреть, куда он меня приведет. А он в ответ будто бы бережно брал меня за руку и отводил в самые милые места, от которых щемит сердце, или в те, от которых захватывает дух. Например, в самом обычном жилом квартале я как-то шла узкой улочкой между домами, и вдруг оказалась в круглом маленьком дворике, в центре которого тихонько журчал небольшой фонтан: статуи изображали юношей, опиравшихся на нижние чаши и крупных рыб, и каждый из них поддерживал рукой по черепахе, пытавшуюся забраться в верхнюю чашу фонтана. Как будто кто-то сделал фото и поместил его в камень, омывающийся водой. Поодаль был ресторанчик с уютной верандой, так и манившей присесть и освежиться прохладным домашним вином. Коричневые ставни на окнах рядом стоящих домов прикрывали жителей от полуденного зноя. Рядом возвышалась очаровательная церковь, и когда я зашла в нее, было такое чувство, что я одним глазком подглядываю на небеса. Меня окутала прохлада, исходящая от каменных сводов, мозаичные рисунки и великолепная роспись поражала взгляд, шла церковная служба, и хор молодых мужчин в длинных белоснежных рясах исполнял песнопения на латинском языке. Их голоса были словно голоса ангелов, отражаясь от сводов храма, они окутывали тебя целиком и дарили ощущение покоя и какого-то детского беспричинного счастья.

В другой день, я шла пешком из центра города, по направлению к дому. Не всегда хотелось ехать на трамвае, всегда было приятно прогуляться несколько остановок по тенистой стороне улицы. Я остановилась поправить ремешок на босоножках, и обратила внимание на широкую лестницу, уходящую высоко в нависающие ветви деревьев. Поднявшись по ней, я оказалась на небольшой дороге, ведущей серпантином еще выше. Я шла минут десять, петляя проложенными поворотами, думая, куда же я выйду в конце концов. Оказавшись наверху, я перевела дух и замерла, оглядываясь. Передо мной был величественной красоты фонтан, из благородного белого мрамора, с пятью сводчатыми арками и красными и серыми гранитными колоннами, пять потоков воды спускались по проходам, и заполняли большой бассейн через встроенные в нишах чаши кристально чистой водой, в бассейне она становилась цвета лазурного неба и отражала солнце множественными игривыми лучиками. В верхней части фасада находились фигуры двух ангелов, а между ними герб с изображением орла и дракона, который венчала папская тиара. Надпись на латыни на воротах под крестом извещала посетителей о том, что благодаря папе из дома Боргезе Господь Вседержитель здесь совершает свой вечный триумфальный въезд. На бортике фонтана сидело несколько человек, влюбленная пара и девушка с сыном лет пяти, оба в соломенных шляпах, их фотографировала по-видимому мама девушки и бабушка мальчика, говорили они вроде бы по-русски, у меня был краткий семестр в колледже, посвященный этому языку, но много внимания ему не уделили, в отличие от латыни. Я тоже присела на бортик и окунула руку в прохладную воду и побрызгала себе на лицо и руки. С холма, на котором располагался фонтан, как я впоследствии уточнила, Aqua Paolo на холме Gianicolo, открывался захватывающий вид на весь город. Я стояла, опираясь на ограждающие перила, и просто любовалась. Нагретые солнцем камни под моими ладонями как будто дышали в такт со мной, как будто сам город Рим шептал мне на ухо «смотри, смотри как я прекрасен» и делал меня саму частью этой непередаваемой красоты.

Оторвавшись от захвативших меня воспоминаний, я подумала, что Рим стал мне другом и опорой в трудный период, практически дал если не новую семью, то безусловно хороших друзей в лице Пат и ее родителей. Осталось только по ее наставлениям вернуться в игру, и начать ходить на свидания, но пока все равно меня не покидало ощущение, что мужчины в нынешнее время мало способны на эмпатию, но преодоление трудностей вместе, на то, чтобы быть настоящими, на настоящую любовь. Спасибо за эту уверенность, Тревор, с горькой усмешкой подумала я. Надо бы отвлечься и действительно походить по еще неизведанным мной местам Рима, вот до Колизея я так пока и не дошла, никакой спешки не было. Может остаться здесь жить? Найти работу, дом уже есть. Что меня ждет в Лондоне кроме пустого дома, полного воспоминаний? Допив вино, я решила, что не время пока задумываться о столь масштабных переменах в жизни, хорошо бы до конца переварить предыдущие, перед тем как заглядывать в будущее.

На следующий день у меня был запланирован набег на блошиный рынок, иногда там можно было приобрести действительно что-то стоящее для меня, как мой кофейный столик на гнутых ножках с круглой каменной столешницей, которым с разрешения владельцев я украсила квартиру. Край с одной стороны был отбит, но это не портило его, наоборот придавало некий налет истории. Возможно, и сегодня повезет, и попадется что-нибудь интересное. На этот раз я села на трамвай, проехала три остановки, вышла и перешла на другую сторону улицы, где полукругом располагалась небольшая площадь, на которой разместили свои столики и торговые лавочки немногочисленные торговцы. Проходясь вдоль рядов со всякой всячиной вроде старых проигрывателей, кувшинов для вина и прочей утвари, мой взгляд упал на столик, который стоял в отдалении, за ним на раскладном стульчике сидела женщина, и заканчивала раскладывать различные украшения. У нее были длинные иссиня-черные волосы, слегка тронутые сединой, на голове повязан лиловый платок, глаза были подведены черным, что усиливало притягательность ее взгляда. Посмотрев на меня, она сначала вернулась к своему занятию, но, помедлив, снова перевела на меня свой взгляд, уже гораздо более цепкий. Поскольку выглядела она как цыганка, и смотрела как цыганка, я подумала, нет ли на мне чего-либо ценного, что можно стащить или обманом заставить отдать, и все же решилась подойти.

– Buon giorno, segnora, – поздоровалась я, – у меня, что, пятно на одежде? – пошутила я.

– Нет-нет, дитя, все в порядке, не волнуйся, – заговорила она, – меня зовут Шанта, ты садись, садись, выпей со мной кофе, – с этими словами она ловко достала из-под столика две фарфоровые кофейные чашки, баночку с кофе и термос.

Я заколебалась и неуверенно оглянулась, вокруг были люди, что может случиться, но все же я осталась стоять.

– Ты не бойся, дитя, я не обкраду тебя и не загипнотизирую, – сказала она по-простому, будто прочитав мои мысли, – Шанта честно зарабатывает себе на жизнь. Ты садись, садись.

Я присела, и стала разглядывать украшения, которые она продавала, некоторые были очень необычными, кованные кельтские узлы, покрытые разноцветной эмалью, или кулон, сделанный из старых часов. Почему-то он привлек мое внимание больше всего остального.

– Простите, Шанта, – я оторвалась от кулона и посмотрела на нее, – так вы что-то хотели мне предложить купить?

– Я уже знаю, что ты возьмешь, – сказала она, залив молотый кофе кипятком из термоса по чашкам и протягивая мне одну из них, – давай выпьем кофе и я смогу сказать больше.

– Вы знаете, я не планировала сегодня тратиться на гадание, – возразила я, опасаясь, что все же она может что-то из меня вытянуть.

Она внимательно посмотрела на меня и сказала:

– Останься, девочка. Я не возьму с тебя денег. Я вижу ауру людей, такой уж дар, к добру, или к худу, это мне неведомо. Но такую ауру, как у тебя, я видела лишь раз, много лет назад, она дрожит как лист на ветру, и будто ее тянет отсюда тонкой, но прочной ниточкой. И я знаю, что тот кулон зовет тебя. Есть вещи, предназначенные лишь для нас, хотим мы того или нет. Пей свой кофе и я скажу, что увижу еще, может я и ошиблась. Хорошо бы, – уже тише пробормотала она, но я услышала и по коже пробежали мурашки. Я пила кофе, думая, что же это все значит, и не сижу ли я тут как круглая дура, пока кто-то за спиной лезет мне в сумочку. Она забрала у меня чашку, перевернула на блюдце и стала всматриваться в растекшуюся кляксой кофейную гущу. Смотрела она несколько минут и вздохнула.

– У тебя нелегкая судьба, девочка.

– Знаю, – ответила я, – но не успела продолжить, как Шанта меня перебила.

– Не была, а будет, – поправилась она.

Вот уж спасибо, подумала я, то есть того, что уже случилось, маловато?

– Твоя судьба не здесь, не совсем здесь.

– Не в Риме? А я как раз думала на днях, не остаться ли мне здесь подольше.

– В Риме. Но не здесь, не сейчас.

Я уже ничего не понимала.

– И не поймешь, – ответила она на мою мысль с улыбкой, – знаю, ты удивляешься, но я не читаю мысли, достаточно и жизненного опыта, чтобы читать по лицам. Видишь ли, ты не поймешь мои предсказания, пока судьба не приведет тебя туда, где твое место. Иногда вселенная со своими кармическими законами может запутать саму себя, такое случается очень редко, но когда все же случается, то она исправляет свою оплошность и ставит все по местам, но каким способом, и какой при этом будет нанесен ущерб и кому…никто не знает заранее. Тебя просто притянет как магнитом туда, где ты должна была быть изначально. Даже если придется протащить тебя сквозь…что-то недоступное пониманию.

Вот, возьми, – сказала она, протягивая мне кулон в виде часиков, – бери, не бойся, ты же его и хотела, даже не заговори я с тобой.

В мою руку лег немного увесистый холодный кулон, который, как мне показалось, стал еще холоднее при соприкосновении с моей кожей. Круглый и гладкий, двусторонний, с римскими цифрами по кругу и тонкой одной дрожащей стрелкой с каждой стороны, и стрелка на одной стороне вдруг дернулась…и пошла назад. Я удивленно посмотрела на Шанту.

– Это фокус такой?

– Нет, это подтверждение того, что я увидела. Так я и знала – сказала она со вздохом.

– Но я так и не поняла, что именно вы увидели.

– Поймешь. И последнее, ты береги себя, и ничего не бойся, вселенная ведет тебя к твоей судьбе. Она взяла кулон, провернула и от разделился на два одинаковых кругляшка, просто каждый стал более тонким, и с обратной стороны у них были открыты тонкие изящные шестеренки часовых механизмов.

– Отдай половину своему любимому. Если придет час разлучиться. Возможно, это поможет вам вновь встретиться, или разлучит навсегда.

– Да нет у меня любимого, – сказала я почти со злостью, – и, наверное, не будет! И чего все пристали ко мне со своей любовью? Может я и одна проживу!

– За тебя говорит обида, – ласково сказала она, – но не думай, что ты любила по-настоящему, да ты ведь и так это знаешь. Сердце тебе говорит это, уж его-то не обманешь. И оно подскажет, когда ты найдешь любовь. Забирай кулон, денег не надо. Вспомни Шанту добрым словом, мне этого достаточно. И удачи тебе, дитя.

Вот это я сходила на рынок, думала я по дороге домой, сжимая в руке кулон. Надо признать, он и правда приятно холодил руку и как будто бы всегда был моим. Я решила не сильно придавать значения этому странному эпизоду, может это просто бред старой цыганки, ничего более. Но кулон мне понравился. Дома я подобрала длинную серебряную цепочку, повесив на нее кулон идущей назад стрелкой к телу, и начала забывать о странном предсказании. Чушь какая-то, вручила мне сломанные часы, и, наверное, я не досчитаюсь пары десятков евро в кошельке, если проверю. Я приняла душ, переоделась, и пошла встретиться с Пат на вечерний апероль, выкинув это все из головы.

Глава 2

Всю следующую неделю я ловко увиливала от попыток Пат свести меня со своим приятелем Фабрицио, но после очередных уговоров я все же сдалась и согласилась присоединиться к одной из групповых экскурсий, которые он устраивал в Колизее. В назначенное время утром я была у амфитеатра. Я не стала как-то особенно одеваться, поскольку по-прежнему не собиралась воспринимать это как свидание, я выбрала простое длинное льняное платье песочного цвета, кожаную сумочку через плечо и открытые босоножки без каблуков. «Экскурсионная группа» на деле оказалась несколькими приятелями и подругами Фабрицио. Он явно обрадовался, что я все-таки пришла, широко улыбнулся и познакомил со всеми остальными. У него была приятная внешность типичного итальянца, загорелый, среднего роста, темные волосы, карие глаза. Перед тем, как начать экскурсию, он подошел, положил руку мне на талию и тихонько сказал:

– Может после сходим куда-нибудь выпить?

– Может быть, – уклончиво ответила я.

Тем временем подошла наша очередь проходить через металлоискатели и досмотр, народу сегодня было немало. После этого люди начали плавно распределяться по группам. Фабрицио переключился на рабочий лад и стал рассказывать.

– Итак, друзья мои, начнем нашу экскурсию. Один монах по имени Беды в средние века сказал: пока стоит Колизей, стоит Рим. И в его словах есть истина, ведь, согласитесь, во всем мире, кого ни спроси, Рим ассоциируется именно с этим античным свидетельством великой цивилизации. После того, как император Нерон, слывший в народе деспотичным диктатором, был свергнут Титом Флавием Веспасианом в шестьдесят девятом году нашей эры, на месте Золотого Дома Нерона с большим прудом посередине имения, Веспасиан решил возвести амфитеатр. По меркам того времени строительство столь монументального сооружения шло очень быстро, всего за восемь лет местные инженеры и проектировщики руками рабов из поверженной Иудеи сотворили одно из семи чудес света, и оно получило название в честь новой правящей династии – амфитеатр Флавиев. Когда строительство почти было закончено, правил уже сын Веспасиана – Тит. Он распорядился устраивать торжества и представления целых сто дней подряд. То, как был сконструирован амфитеатр, позволяло вмещать пятьдесят тысяч человек, которые могли заполнить ряды за пятнадцать минут, и так же быстро его покинуть в случае необходимости. Около восьмидесяти коридоров и лестниц были расположены так, что представители одного сословия не пересекались с другими. Причиной таких мер безопасности был страшный пожар, который уничтожил почти весь город в шестьдесят четвертом году. Вход был бесплатным для всех желающих, и люди приходили с запасами еды, чтобы не пропустить представление и не потерять место. Посмотрите, видите эти дырки в арках? Их строили из травертина и соединяли между собой металлическими скобами, уже потом, когда через много-много лет Колизей пришел в упадок, народ растащил эти скобы на свои нужды. Но давайте поговорим о его золотых денечках.

Надо отдать должное Фабрицио, он знал свое дело, рассказ шел плавно и интересно, я рассматривала древнее сооружение изнутри и пыталась представить, каково было здесь почти две тысячи лет назад. Мы стояли на первом ярусе и смотрели на развалины в самом центре.

– Только вообразите, – тем временем продолжал он, обводя рукой вокруг, – ревущая толпа когда-то заполняла все ряды, место императора было на возвышении, чтобы в ходе сражений ему ничто не могло навредить. Здесь проходили гладиаторские бои, в которых бились не на жизнь, а на смерть, поодиночке и целыми отрядами. На «разогреве» часто были бои различных экзотических животных, нередко с заранее понятным исходом, когда у одной из сторон было явное преимущество. Сражения человека и зверя, толпа неистовствует, как, должно быть, здесь было шумно! Еще самым дорогими представлениями были навмахии – морские сражения, инсценировка битв кораблей, когда арена заполнялась водой, поистине инженеры того времени были гениями своего дела!

Фабрицио посмотрел на часы и продолжил.

– У нас еще есть время, и я могу провести вас по гипогеуму, не всем дают такое разрешение, берегут развалины от наплыва туристов, чтобы сохранить здесь все подольше. Там содержались гладиаторы и животные, была создана целая система лифтов и подъемников, чтобы доставлять сражающихся на арену, некоторые из множества подземных ходов были соединены даже со зданиями за пределами Колизея, а у императора был свой собственный проход, представляете? Пойдем?

Конечно, мы все единогласно закивали. Фабрицио повел нас к боковой лестнице, и мы стали спускаться на нижний уровень, расположенный под ареной.

– Некоторые зоны закрыты для посещения, смотрите внимательно, не заходите за ограждение, там может бы небезопасно, – предупреждал Фабрицио.

Мы шли длинными запутанными тоннелями и тихонько переговаривались, перейдя на уважительный шепот. Участь у гладиаторов была незавидная, думала я, глядя на полуразрушенные помещения, в которых их содержали. Поразительно, что делает время. Неизбежность того, что все распадается, разрушается, и остаются лишь отголоски былых дней и славы, будто призраки, все это поражало и вызывало трепет. Глубоко задумавшись, я немного отстала, не заметила выступающий рядом камень, и споткнулась.

– Вот черт, – выругалась я, поняв, что порвала ремешок на одном из сандалий.

Я присела и попыталась исправить положение. Замочек сломался, придется доходить так, подумала я и пошла догонять свою группу, периодически нелепо подпрыгивая, так как без ремешка рисковала остаться без обуви вовсе. Ход, по которому я шла, раздваивался, но я слышала голос Фабрицио и пошла налево, вроде бы он доносился оттуда. Стены стали немного ближе, иногда я опиралась на камни рукой, и заметила, что они стали холоднее и, пожалуй, слегка влажными. Стало заметно темнее, и я слегка заволновалась. Вдруг впереди метрах в десяти от меня в конце тоннеля я увидела мелькнувшую фигуру, свернувшую за угол. Показалось, он был одет во что-то белое, я устремилась вперед в надежде выйти уже из этого лабиринта. За углом никого не оказалось, только еще один узкий проход. Меня начал быть озноб. Когда же могло так похолодать, удивилась я, обхватив себя руками, ведь на улице такая жара. Я остановилась перевести дыхание и не поверила тому, что увидела, из моего рта стал выходить пар, как будто на дворе не лето, а суровая английская зима в самом разгаре. Мой кулон, спрятанный под вырезом платья, стал словно кусочек льда на цепочке, я ахнула и взяла его в руки. Стрелка, которая до этого шла назад, сейчас начала замедляться и слегка подрагивать. Надо пойти обратно, с тревогой подумала я, но ноги будто приросли к полу. Я явно заблудилась и попала в какой-то странный проход, может здесь теплый воздух смешался с холодным и возникла какая-то погодная аномалия? Продолжая выпускать облачка пара изо рта, я двинулась вперед. Уже начинало казаться, что я иду слишком долго. Должен же быть выход отсюда, лихорадочно думала я, и в эту же секунду впереди я увидела тонкую полоску света. Обрадовавшись, что наконец-то мои блуждания закончились, я поторопилась на спасительный свет. По мере моего приближения все громче становился слышен гул…толпы? Не припомню, чтобы сегодня было настолько много людей. Внезапно у меня заложило уши, как бывает при заходе самолета на посадку, и в голове вспыхнула резкая боль. Обхватив голову руками, я со стоном прислонилась к стене и сползла вниз, тяжело дыша. Выход же совсем рядом, думала я. Что со мной происходит? Я умираю? С этой мыслью мир вокруг погрузился во мрак, и я потеряла сознание.

Глава 3

Не знаю, сколько прошло времени к тому моменту, как я открыла глаза, но холодно уже не было, голова тоже уже не разрывалась на тысячу частей. Может мне это все показалось? Пошатываясь и осторожно опираясь о стену, я медленно встала, и пошла к выходу, который перекрывал тяжелый бардовый балдахин. Откуда здесь это, мимолетно удивилась я, но не успела додумать эту мысль, как споткнулась из-за порванного ранее ремешка, и практически вывалилась через этот проем. Пытаясь поймать равновесие, я врезалась во что-то, что на деле оказалось мужчиной с бокалом красного вина в руке, который я благополучно на него выплеснула.

– Гнев Юпитера!! – воскликнул незнакомец раздраженно. – Ты еще кто? Откуда ты взялась?

В полном изумлении я хлопала глазами, в мозгу будто провернулись пара заржавевших шестерёнок, когда я поняла, что он говорит со мной на латыни. Во время обучения в колледже этому мертвому языку у нас был посвящен целый курс, плюс он был схож с современным итальянским.

– Я еле нашла выход из этих катакомб, – раздраженно ответила я, пытаясь отряхнуть с платья попавшие на него капли вина, – это вы кто? А где все, где Фабрицио?

Мужчина был очень высокий, он стоял, заслоняя собой солнце, и мне за ним ничего не было видно, мои солнечные очки остались в сумочке, поэтому я прищурилась и попыталась осмотреться. И в этот момент я на своей шкуре испытала, что значит онеметь от изумления. Того, что простиралось перед моими глазами, существовать просто не могло, это было невозможно, ни физически, ни как-любо еще. Я смотрела на Колизей…, и он состоял из трех полных ярусов, почти достроенного четвертого, и был полностью заполнен людьми. У меня перехватило дыхание, когда я опустила взгляд на арену, и увидела непосредственно саму арену вместо развалин, на которые я смотрела буквально сегодня, почти только что! В данный момент она была заполнена водой, а по бокам арены множество раздетых по пояс людей спускали на воду два корабля, похожих на древние драккары. Пока я пребывала в этом оцепенении от увиденного, какой-то невысокий человек с чем-то, похожим на тростниковую палочку и серой бумагой в руках, подошел к грозно взиравшему на меня с высоты своего роста мужчине и заговорил. Так же на латыни. Отчего голова моя еще больше пошла кругом.

– Должно быть, мой император, это дочь наместника в нашей британской провинции, Юлия Агрикулы, вестник, приехавший ранее, сообщал о ее возможном приезде на сегодняшнее представление. Вероятно, стражники проводили ее по проходу к императорскому подию.

– Ах да, – ответил мужчина, – ну что же, тогда добро пожаловать, госпожа. Тит Флавий Веспасиан к твоим услугам. Как твое имя? Юлий в своих докладах не писал мне об этом.

– Тея, – промямлила я на грани обморока. – Погодите, я поняла, – встряхнув головой воскликнула я, – это все Фабрицио придумал, чтобы меня впечатлить? Вы меня разыгрываете? Это все какой-то проектор, световое шоу? Очень правдоподобно!

Мужчины в замешательстве переглянулись, и тот, что пониже, сказал:

– Должно быть ты утомилась с дороги, госпожа. А кто такой этот Фабрицио, твой слуга? Где, кстати, твои слуги?

– Посади нашу гостью рядом со мной, Тиберий – перебил его тот, что назвал себя Титом каким-то-там, – слуг и у нас хватает, потом разберемся, уже вот-вот начнется сражение, я не желаю его пропускать. Эй, ты, – окликнул он мужчину в серой тунике, который стоял неподалеку, – принеси мне чистую тогу и побыстрей! Тот исчез за балдахином со скоростью света. – Пойду пока переоденусь, – с этими словами Тит удалился вслед за ним. Вышеупомянутый Тиберий взял меня под локоть и отвел вперед к краю подиума, где среди высоких колонн располагался внушительных размеров трон из цельного мрамора, устланный покрывалами и подушками, рядом стояли мраморные скамьи пониже, со спинками и тоже утопали в каких-то тканях и подушечках. Я позволила усадить себя на одну из них, и попыталась прийти в себя.

– Отдохни пока до начала представления, ты явно устала, – сказал Тиберий, – вина! – прикрикнул он на стоящую сзади девушку, по-видимому служанку, и та тотчас подскочила ко мне с подносом, на котором стоял серебряный кубок, который она наполнила кроваво-красным вином из керамического графина, а рядом лежали горсти крупных оливок размером почти со сливу, разломанный на неправильной формы куски твердый сыр и огромный ломоть хлеба. Усилием воли я подавила в себе желание выхватить у нее из рук весь графин и осушить одним махом. Сделав солидный глоток из поданного бокала, я начала внимательно осматриваться, пытаясь осознать, что вообще здесь происходит. Мои руки легли на мягкую ткань, укрывающую прохладный мрамор скамьи, саму скамью я тоже аккуратно ощупала, опасаясь, как бы этот мираж не рассыпался подо мной в пыль. Нет, все выглядело и ощущалось очень даже настоящим. Слишком настоящим для розыгрыша. Люди, занимавшие весь амфитеатр, переговаривались друг с другом, и наполняли окружающее пространство гулом различных голосов. Одеты были все примерно одинаково, все в каких-то туниках и сверху слои ткани, обернутые вокруг тела, чаще всего подпоясанных на талии, и закрепленных на одном плече узлом или пряжкой, одна рука была свободна, вторая закрыта слоем ткани. Те, что сидели повыше, были одеты попроще, ткань была на многих явно не новая, застиранного одинаково-непонятного цвета. В отличие от них, люди, сидевшие на нижних ярусах, выглядели явно презентабельнее, ткани их одежд отличались разнообразием цветов, выглядели ярче и чище, солнце то и дело отражалось бликами от того, что похоже было браслетами или иными украшениями. Ярче всего сияли на солнце высокие позолоченные статуи в полный рост, стоявшие в арках позади зрителей. Кто-то что-то ел, тоже что-то пил. Дать им всем попкорн и ни дать ни взять будет похоже на зал кинотеатра под открытым небом перед началом сеанса. Пока я размышляла и разглядывала все вокруг, я не сразу заметила, как рядом в высокое кресло опустилась внушительная фигура того, кого Тиберий почему-то называл императором. Он сел и без какого-либо стеснения начал пристально разглядывать меня. Я вздернула подбородок и ответила ему тем же. На меня свысока, как буквально, так, похоже, и в переносном смысле, смотрел довольно интересной наружности мужчина, на первый взгляд его не назовешь привлекательным в общепринятом смысле этого слова, черты лица были довольно грубыми, высокий лоб с зачесанными назад светлыми волосами, глаза были ярко-серого цвета, словно грозовая туча, прямой крупный нос с небольшой горбинкой, средней полноты губы, четко очерченный подбородок с небольшой ямочкой по середине. От него веяло какой-то уверенностью и силой. Плечи были широкие, на загорелых руках бугрились крепкие мышцы. Опустив взгляд, я подумала, а на что в данный момент смотрит он, я, наверное, похожа черт знает на кого после этих блужданий по тоннелям. Я достала из сумочки свой телефон, чтобы посмотреть на себя через фронтальную камеру, но он не подавал никаких признаков жизни, я как смогла постаралась разглядеть что-то в темном стекле потухшего экрана, да уж, посмотреть было на что, на щеке полоска то ли грязи, то ли пыли, волосы в беспорядке, я достала платок и быстренько вытерла лицо, и привела в порядок спутанные локоны маленькой деревянной расческой. На платье остались брызги пролитого вина, оттереть которые я не стала и пытаться. Вдруг прямо у себя над ухом я услышала:

– Интересная форма карманного зеркала. А почему такое темное?

Я вздрогнула и интуитивно спрятала телефон обратно в сумочку.

– Ээ, не знаю, такое мне дали. Дома.

– Должно быть, ремесленники у вас пытаются придумать что-то новое и необычное, – с этими словами Тит отклонился обратно на свое кресло.

Да, айфон, хотела ответить я, но что-то подсказывало мне, что это слово ни о чем ему не скажет. Вдруг гудящие вокруг голоса начали немного стихать, Тит встал, широким взмахом руки поправил пурпурную накидку, ниспадавшую аккуратными складками почти до пола, и скрепленную на плече крупной золотой пряжкой с искусной резьбой, и двинулся к мраморным перилам подия. Чуть позади него встал Тиберий, развернул скрученный пергаментный лист и громко возвестил:

– Граждане Рима! Сегодня, шестнадцатого дня месяца мая семьдесят девятого года мы открываем очередной день празднования открытия амфитеатра Флавиева, названного в честь нашего владыки, императора Тита Флавия Веспасиана, и его почившего отца Веспасиана Флавия. Наслаждайтесь зрелищами, сражениями и пусть боги хранят вас! Ave, dominos! – с последними словами он поклонился Титу и отошел. Толпа взревела в ликовании и начала скандировать a-ve! a-ve! a-ve!

Тень постепенно стала опускаться на ряды сидящих людей, я подняла голову и увидела, как по периметру овальной окружности амфитеатра одновременно разворачиваются длинные полосы ткани, словно паруса на корабле. Господи, это же веларии, с изумлением поняла я, о них рассказывал Фабрицио во время нашей экскурсии, это тент, изобретенный римскими инженерами, который разворачивали в солнечные дни, чтобы люди могли наблюдать за представлениями, не перегреваясь под палящим солнцем.

На арене, нижний уровень которой был заполнен водой, началось движение, с двух сторон навстречу друг другу выдвинулись деревянные драккары, управляемые каждый по меньшей мере двадцатью мужчинами в набедренных повязках. Они синхронно гребли веслами, загорелые до черна спины блестели от пота. Когда корабли поравнялись бортами, мужчины повскакивали со своих мест, вооружились кто мечом, кто абордажным крюком, и с криками кинулись друг на друга. В первую же минуту один пропорол огромным крюком живот другого с яростным воплем. Толпа ликующе закричала, многие подались вперед и жадно пожирали глазами разворачивающееся зрелище.

Раненый мужчина пытался удержать окровавленными руками рвущиеся сквозь них собственные внутренности, хватая ртом воздух. Тот, кто его ранил, подскочил к нему сзади и с победным криком схватил его за волосы и перерезал ему горло коротким мечом. Фонтан крови хлынул, заливая руки убийцы и уже мертвое тело поверженного. А через минуту уже и сам убийца получил удар мечом в спину, пронзивший его насквозь. И в тот самый момент, когда до моих ноздрей едва долетел сладковатый запах крови, все, что я до этого увидела и услышала, сложилось в моей голове в единую картину, в невероятное осознание того, что это все – по-настоящему. Не розыгрыш. Не спектакль. Не сон и не бред воспаленного сознания. Колизей. Император. Кровь. Смерть. Все настоящее. И я каким-то образом оказалась среди всего этого. В древнем Риме, в семьдесят девятом году нашей эры, за тысяча девятьсот двадцать лет до моего собственного рождения.

Глава 4

Я продолжала сидеть, едва дыша, и невидящим взглядом смотрела перед собой. До меня донесся легкий запах лаванды и цитруса, подавшись вперед, я заметила, как ниже под подиумом несколько мужчин делали что-то, что напоминало качание насоса, похожего чем-то на коромысло, с двух сторон были цилиндры, заполненные жидкостью, в середине некий механизм, и посредством нажатия из центра производился выплеск жидкости, словно из огромного пульверизатора.

– Нравится? – прервал мои размышления Тит, – это изобретение моего придворного ученого, вода, ароматизированная различными маслами, распрыскивается неподалеку от рядов со зрителями, чтобы освежиться, и чтобы не так сильно беспокоил запах, доходящий с арены.

– Да, это то, что сейчас очень кстати, – пробормотала я, и поставила на поднос пустой бокал, который тут же чья-то рука снова наполнила до краев.

– Ты побледнела, словно мраморное изваяние. Испугалась? – неожиданно по-человечески заботливо спросил Тит, заглядывая мне в глаза.

– Немного. Я никогда не видела…ничего подобного, – осторожно ответила я.

– После того, как спустят воду и осушат арену, будет еще бой гладиаторов. А эти, – махнул он рукой в сторону кровавого корабельного побоища, – не трать свои эмоции на то, чтобы жалеть их. Это убийцы и насильники, их так и так ждет смерть. И по мне, пусть принесут хоть какую-то пользу своей смертью, развлекут скучающий народ, раз в жизни они оказались годны лишь на злодейства.

Безусловно, он верил в то, что говорил, и в его словах была логическая составляющая, соответствующая своему времени. Но мне, человеку из двадцать первого века, все еще было сложно поверить, что я только что воочию наблюдала жестокую смерть более чем десятка людей. Внезапно на меня свинцовой тяжестью навалилась усталость, будто из воздушного шарика выпустили весь воздух.

– Ты устала, – безапелляционно заявил Тит. Да что он как коршун следит за мной, в самом деле? Устанешь тут. – Тебя отвезут на мою виллу, поселят в гостевом крыле. Отдохни, если тебе нужно что-то из одежды, попросишь служанку. Почему ты приехала одна, кстати? Где твоя свита, разве отец не отправил с тобой людей? Было бы опрометчиво с его стороны отпускать незамужнюю дочь одну.

– Эм, а они…отстали в пути, – соврала я, чтобы как-то выкрутиться, – пришлось добираться самой, чтобы не опоздать.

– Что ж, значит быть по сему. Завтра после запланированных дел я встречусь с тобой и обсудим, зачем тебя прислал отец.

Я кивнула, думая, как бы мне выбраться отсюда, чтобы не пришлось обсуждать то, что не имеет ко мне ни малейшего отношения. По счастью, меня приняли за какую-то важную персону, и похоже у меня есть в запасе время, чтобы прийти в себя и разработать план дальнейших действий. Думать о том, что со мной будет, если этот вынужденный обман раскроется, мне не хотелось.

После того, как арену подготовили к следующему сражению, началась битва двух гладиаторов. Толпа ликовала. В каких-то рядах люди чем-то обменивались и что-то горячо обсуждали, указывая то на одного, то на другого воина. Похоже, я наблюдала за древним вариантом букмекерства. Двое на арене бились что есть сил, то и дело раздавался лязг мечей и громкие удары, когда один из гладиаторов обрушивал яростный удар на щит или доспехи противника. Они кружили друг напротив друга, выбирая слабое место, и бросались друг на друга снова и снова. Вскоре один из них нанес другому серьезную рану в плечо, от чего рука гладиатора безжизненно повисла. Он попытался сражаться одной рукой, но получил еще одну рану, меч противника распорол ему ногу над коленом. Он схватился за рану, бросил оружие и встал на колени, подняв вверх руку.

– Что происходит? – спросила я.

– Он просит пощады, – ответил Тит, вставая, – нужно вынести решение. С этими словами он снова выступил вперед, как ранее, когда Тиберий объявлял о начале боев. Толпа притихла, все смотрели на императора, затаив дыхание.

– Граждане Рима! – эхом прокатился вдоль рядов низкий голос Тита, – я лишь формальный судья здесь, решение принимать вам, настолько ли достойно сражался этот воин, чтобы сохранить ему жизнь и увидеть его на арене еще раз?

С этими словами Тит вынул из кармана белый платок и поднял вверх. Толпа одобрительно загудела. На арену выбежали несколько рабов с носилками, погрузили раненого и вынесли через ворота. Победитель то и дело поднимал вверх окровавленный меч и купался в ликовании зрителей. Тит вернулся на место, и сказал:

– Думаю, на сегодня с тебя хватит смертей, а?

– Более чем, – с облегчением ответила я.

Тит сделал подзывающий жест, Тиберий оказался тут как тут.

– Что такое, Тит?

– Распорядись, чтобы нашу гостью Тею отвезли на виллу и разместили должным образом. Увидимся завтра, – сказал Тит, еще раз пристально посмотрев мне в глаза. Под его пронизывающим взглядом я поспешила встать.

– Конечно, я все сделаю. Пойдем со мной, госпожа, – обратился ко мне Тиберий.

Мы пошли по тому же тоннелю, по которому пришла я, вот только он был уже не темным коридором с едва сохранившимися развалинами, а полноценным проходом, который ярко освещали горящие факелы на стенах.

На выходе из амфитеатра нас ждала золотистая крытая карета, окна которой были занавешены красной плотной тканью. На козлах восседал кучер, одетый в простую, но по виду новую тунику, а сама карета была запряжена двумя ухоженными белоснежными лошадьми в попонах цвета ткани, закрывавшей окна. Лошади в нетерпении перебирали копытами. Тиберий усадил меня внутрь.

– Тебя отвезут на виллу императора на Сабинских холмах, я пошлю вперед слугу распорядиться, чтобы о тебе позаботились. У меня здесь еще дела с императором. – с этими словами он оставил меня одну и ушел обратно. Карета тронулась с места, и, обернувшись, я увидела в окно Колизей в самом его расцвете. Если даже в моем времени он производил впечатление, то сейчас, целый, облицованный мраморными панелями, с позолоченными статуями в высоких арках, он представлял собой поистине величественную картину. Когда мы отъехали от него, я закрыла шторку на окне, и откинулась на спинку сиденья. Хватит пока с меня впечатлений.

Я пыталась запомнить дорогу, но сбилась после нескольких поворотов. Ехали мы довольно долго. И время не засечь, ведь с часами творилось бог весть что, подумала я, вытягивая за цепочку свой кулон. Перед тем, как я попала сюда, я точно помнила, что они остановились, а до этого вообще шли назад. С минуту я смотрела на стрелку, прежде чем увидела, как она абсолютно нормально сдвинулась своим ходом вперед. Сплошные загадки. Мои размышления прервал замедлившийся ход кареты, я выглянула в окно и поняла, что мы почти приехали. Карета неспешно въезжала на длинную аллею, по одну сторону тянулась оливковая роща, по другую ровными рядами были высажены кипарисы, пинии, лавровые деревья и вдалеке, кажется, каменные дубы. Далее начиналась колоннада, с разбитыми вокруг цветочными садами, различными кустарниками и статуями полуобнаженных фигур. Наконец мы остановились, кучер открыл дверь кареты и подал руку, помогая мне выбраться наружу. Я оказалась у подножия невысокой мраморной лестницы, но со множеством плоским ступеней, которые вели ко входу на виллу. Высокие бронзовые двери отворились и мне навстречу вышла женщина средних лет и молодая девушка. Обе были одеты в простые туники с коротким рукавом и легкие сандалии. Старшую женщину отличал гладкий серебряный браслет чуть выше локтя и прическа, собранная в аккуратные косы, уложенные вокруг головы. Она выступила вперед и поклонилась.

– Добро пожаловать, госпожа. Меня зовут Меция, я – вилика, управляющая виллой нашего господина императора, и здешними рабами. Это, – подтолкнула она вперед молодую девушку, – Прима, моя дочь и твоя служанка на время твоего пребывания здесь.

– К твоим услугам, госпожа Тея. Гонец успел предупредить нас о твоем приезде.

Она и правда была похожа на свою мать, только с более мягкими чертами лица, темные прямые волосы были без седины и распущены. Она чем-то мне напомнила мою подругу Пат, и у меня защемило сердце. Интересно, что случилось для всех со мной в моем времени? Я пропала без вести? Ищут ли меня? Даже если и так, то меня явно не найдут. Я вздохнула.

– Мне очень приятно, Меция, Прима, большое спасибо за теплый прием.

– Прима проводит тебя в твои покои, все покажет. Если что не так, или будут какие-то пожелания, обращайся ко мне, – заключила Меция и удалилась.

Я прошла вслед за Примой через главный вход и поняла, что вилла была построена в форме огромного прямоугольника. Мы шли длинным коридором, потолки были высокие, и наши шаги отдавались гулким эхом. Где-то к середине коридор расширялся большим полукругом, превращаясь в миниатюрную площадь под открытым куполом, по центру стоял фонтан со скульптурой, изображающей, если знания меня не подводили, Аида, похищавшего Персефону. Струи воды убаюкивающе журчали, спускавшись сверху вниз в круглый небольшой бассейн, в котором неспешно плавали крупные рыбы золотисто-красного цвета. Мы двинулись дальше, площадь всей виллы, судя по всему, была просто огромной. После нескольких поворотов, Прима наконец остановилась перед двустворчатой дверью, и пропустила меня вперед. Я вошла в просторную светлую комнату, с открытым широким балконом с балюстрадой, с видом на внутренний двор, по центру стояла высокая кровать, с полупрозрачным балдахином, который свешивался с круглого карниза, вмонтированного в потолок. Прима прошла вслед за мной, и подошла к одному из сундуков, которые стояли у стены.

– Я сейчас возьму новую одежду, и пойдем в термы, тебе наверняка хочется омыться после дальней дороги, госпожа. Это все твое, – обвела она рукой три внушительного размера сундука, – здесь есть одежда, некоторые украшения, ароматизированные масла, щетка для волос и другие мелочи, господин отправил распоряжение с гонцом. А правда ли, что ты добиралась одна, и твои вещи и слуги отстали в пути?

– Да, у колеса кареты сломалась ось, и я поехала на другой, но вещи туда не поместились, и я велела слугам возвращаться обратно, когда они все починят, поскольку опасалась, что карета опять сломается на пути сюда, похоже ее сильно перегрузили.

Никогда бы не подумала, что смогу так гладко врать, и что еще невероятней, почему-то все принимали это за чистую монету. Наверное, потому что сложно представить, зачем нормальному человеку выдумывать эту нелепицу. Мне надо было как-то продержаться, пока я не придумаю, как вернуться домой и пока меня не вывели на чистую воду.

Термы представляли собой огромный зал с белыми колоннами в греческом стиле, полом из голубого мрамора с белыми прожилками, с разноцветными мозаичными панно на стенах, в углублениях в полу располагались три круглых бассейна, от одного из которых валил горячий пар. Я не успела опомниться, как Прима стащила с меня мое платье, сняла сандалии, не слушая моих возражений, что я могла бы и сама это сделать.

– Какие странные у тебя фаскии, госпожа, – сказала Прима, глядя на мое нижнее белье, – здесь набедренные и нагрудные повязки совсем другие.

– А, это что-то вроде эксперимента, там, где я живу, пробуют делать разные варианты этих…повязок. Выбрось их, от них нет толку, – сказала я, надеясь, что на этом расспросы закончатся. Она подвела меня к тому бассейну, от которого исходил пар, и я с наслаждением погрузилась в горячую воду, сначала всем телом, а затем и с головой. Прима вымыла мне голову ароматным мылом, после чего я побыстрее выхватила мыло у нее из рук, чтобы все остальные части тела вымыть без посторонней помощи. После чего она подала мне руку и помогла выйти, только затем, чтобы перейти в другой бассейн с водой попрохладнее. Там я тоже полежала и думала, что на этом водные процедуры закончились, но нет, далее мы пошли в специальную комнату, напоминающую современный хаммам, где Прима начала тереть меня жесткой рукавицей, не смотря на мои возражения. Потом она отвела меня уже в третий бассейн, на этот раз с довольно прохладной водой, затем она вытерла меня большим куском ткани, волосы подсушила полотенцем поменьше, по ощущениям похожим на шелк, нанесла на волосы и тело ароматное масло, грудь и бедра плотно замотала длинными кусками ткани, ловко закрепив каждую по краям. Сверху надела белую шелковую тунику ниже колен, с рукавами до локтя, под грудью и на талии завязала ленты, немного выпустив ткань поверх них, на ноги надела сандалии из мягкой коричневой кожи. Когда мы шли обратно к выделенным мне покоям, я спросила:

– А почему здесь так тихо и пусто? Разве в императорском дворце не должно быть множество слуг?

– О, конечно, нас много, – улыбнулась Прима, – но мы выходим сюда, когда нужны, а чтобы не беспокоить господина или его гостей своим присутствием, здесь есть подземный этаж с коридорами и помещениями, где живут и работают все рабы.

Возможно, это мне пригодится, подумала я, когда она закрыла за мной дверь со словами:

– Если я понадоблюсь, я буду тут в комнатке неподалеку, госпожа, только позовите.

Пока меня отмывали до скрипа, кто-то принес в комнату поднос, нагруженный фруктами, несколькими видами сыров и холодного мяса, теплым хлебом и медом. Так же рядом стояли графины с вином и водой, и серебряный кубок. Увидев все это, я поняла, что зверски проголодалась. Когда я поела и запила свой нехитрый ужин бокалом ароматного вина, я рухнула на постель и мгновенно провалилась в сон.

Глава 5

Когда я открыла глаза следующим утром, то не сразу поняла, где нахожусь, но, когда сообразила, что звук, идущий с улицы, это лязганье мечей, я резко села в кровати, протирая глаза. Нет, мне не приснилось. Я и правда на роскошной вилле римского императора, который собирался сегодня со мной обсудить, «зачем меня к нему прислал мой отец», а значит надо либо бежать, либо продолжать держаться своей бредовой легенды. Только куда бежать? Мне нужно обратно в Колизей, то есть амфитеатр Флавиев, как его здесь пока называют. Что я вообще помню из лекций по истории об этом времени? Да почти ничего, кроме того, что при правлении этого Тита и был достроен Колизей. Было вроде что-то еще, но мой едва пробудившийся мозг отказывался сейчас копать так глубоко. Я спрыгнула с кровати и пошла искать туалет, который обнаружился за небольшой дверью в дальнем углу комнаты, просторное помещение с мозаичными стенами, как и в термах, с длинной мраморной скамьей у стены, в которой с краю было вырезано отверстие, отдаленно напоминавшее современный унитаз. Рядом стояло ведро с водой, видимо для смыва, и стопка хлопковых тряпиц. Когда я вернулась в комнату, то звук мечей по-прежнему раздавался откуда-то с улицы и я пошла на звук. С балкона открывался вид на внутренний дворик, и судя по размерам виллы, насколько я успела прикинуть, это был лишь один из многих. Моим глазам предстали полуобнаженные Тит и Тиберий, которые нещадно делали выпады в сторону друг друга и отрабатывали удары мечом. С виду я бы ни за что не подумала, что невысокий и не очень приметной внешности Тиберий, оказывается, выглядит ничем не хуже любого гладиатора на арене. У него были русые волосы ниже плеч, стянутые кожаным шнурком в низкий хвост, немного длинноватый нос и тонкие губы, но добрые большие глаза сглаживали жесткие черты. Тит, в свою очередь, мне напомнил те статуи греческих или римских богов, которые я видела на подъездной аллее. Светлые волосы до плеч растрепались, и падали на лицо непослушными прядями, он был выше Тиберия на целую голову, его мощное туловище, сильные руки и длинные крепкие ноги были словно мраморное изваяние. Они кружили друг напротив друга, делали выпады, отражали их, и так по кругу. Я оперлась на прохладные мраморные перила, и засмотрелась, как вдруг Тит боковым зрением заметил меня, отвлекся от схватки и опять уставился на меня так, будто видел насквозь. Тяжелым взглядом он ощупал меня сверху до низу, от чего у меня по коже пробежали мурашки. Этим моментом не преминул воспользоваться Тиберий, он сшиб Тита с ног мощной подножкой, и приставил меч к груди.

– Проиграл! – торжественно резюмировал Тиберий.

– Вот и нет, – возразил Тит, отмахиваясь от приставленного меча как от назойливой мухи, – я просто отвлекся. Тиберий посмотрел сначала на него, потом на меня, и лукаво улыбнулся. В этот момент они были похожи на двух озорных мальчишек, а не на сурового императора и его преданного помощника, каким они выглядели вчера.

– Понятно, – протянул он, – мое почтение, госпожа, – слегка поклонился Тиберий. Я поклонилась в ответ и только потом поняла, что стою в одной тоненькой шелковой тунике, которая больше показывает, чем прикрывает.

– Приветствую, Тея, – сказал Тит, поднимаясь, – надеюсь, наша небольшая тренировка не разбудила тебя.

– Нет-нет, все в порядке, – поспешила ответить я, стараясь отвести взгляд от его обнаженной груди.

– Встретимся после завтрака, тебя проводят ко мне в зал заседаний. – безапелляционно заявил Тит и направился внутрь, не дождавшись ответа, как будто его и не требовалось.

Я раздражённо фыркнула и ушла с балкона. Тоже мне, раскомандовался.

– Доброе утро, госпожа – встретила меня Прима в комнате.

Я так и подскочила от неожиданности.

– Прима! Доброе, ты напугала меня, – ответила я, приложив руку к груди.

– Прости меня, госпожа! – горячо воскликнула она, краска сошла с ее лица.

– Да ничего страшного, ты что, – успокоила я