Иной Невилл. Книга первая

Пролог

Моя цель – создать полноценную альтернативу книгам Роулинг с сохранением атмосферы оригинала.

Запущен сценарий оригинальной книги со всеми событиями и сохранением характеров персонажей из оригинала. Изменён ТОЛЬКО Невилл.

Логика поведения других персонажей книги будет идентична оригиналу – за исключением тех ситуаций, когда действия Невилла оказали на них влияние и они поменялись.

Невилл будет остро реагировать на события в своей жизни и постепенно эволюционировать.

Глава 1. Хогвартс-Экспресс

Свет был слишком ярким, а воздух слишком густым. Невилл Лонгботтом, затянутый в слишком официальную, немного колючую мантию старинного покроя – ту самую, которую когда-то носили его дед и отец, – изо всех сил пытался сделаться как можно меньше. Он стоял на перроне девять и три четверти, сжимая в потной руке пергаментный конверт, и чувствовал себя так, будто кто-то только что включил на нём прожектор.

Вокруг царил хаос: родители прощались с детьми, багажные тележки громыхали, а вихрь эмоций – от радостного предвкушения до слезливой тоски – накрывал его с головой. Для всех остальных это был праздник, ведь они отправлялись в Хогвартс. Для Невилла это было испытание на прочность.

Он боялся всего. Он боялся потерять билет. Он боялся, что его забудут забрать из поезда. Больше всего он боялся, что ему зададут вопрос, на который он не сможет ответить, или, что еще хуже, что он попытается ответить, а потом его голос сорвется, и кто-то засмеется. Смех. Он ненавидел его. Каждый раз, когда над ним смеялись, он чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку и оставили на обочине.

Его бабушка, Августа Лонгботтом, стояла рядом, высокая, внушительная, в шляпе с чучелом грифа. Её присутствие было одновременно утешением и источником непрерывного, но молчаливого давления.

– Ну же, Невилл, не стой как надутый пудинг, – скомандовала она, ее голос был резким и требовательным, как всегда. – Поезд вот-вот тронется. И не потеряй жабу, чёрт побери. Хотя бы ради деда. Не забывай, что это именно он подарил тебе её незадолго до своей смерти. Береги Тревора как семейную реликвию!

Невилл поспешно прижал рюкзак к груди. Тревор. Жаба, которая не только не проявляла к нему ни малейшей привязанности, но и обладала невероятным талантом исчезать в самый неподходящий момент. Он уже успел уронить её на пол у входа в туннель, и только благодаря стремительной реакции бабушки, Тревор не стал плоской, зеленой лепешкой под чьим-то багажом.

– Я… я не потеряю её, бабушка, – промямлил Невилл. Звучало это неубедительно даже для него самого. Он поднял взгляд и столкнулся с её пронизывающим взором.

– Имей в виду, Невилл, – продолжила она, понизив голос до сухого, угрожающего шепота. – Мы возлагаем на тебя большие надежды. Твои родители гордились бы, если бы ты стал… ну, кем-то вроде них. Не разочаруй нас. Сделай что-то, чтобы запомниться.

Слова бабушки повисли в воздухе, тяжелые, как свинцовый маятник. Невилл почувствовал, как спазм прошел по его животу. Быть «кем-то вроде них» было невозможно. Его родители были героями, настоящими аврорами.

Он же… он до восьми лет не демонстрировал никаких признаков магии, и бабушка всерьёз начала переживать, что он сквиб. Ему до сих пор снится кошмар, как его дядя Элджи сбросил его с подоконника третьего этажа в попытке «выбить» из него волшебство. И хотя волшебство в тот день наконец вырвалось наружу, чтобы смягчить удар, цена оказалась чудовищной: он получил травму головы. После этого мир для него как будто сдвинулся с фокуса. Он стал рассеянным, забывчивым, да и глаза, кажется, начали немного косить. С этого момента его жизнь кардинально поменялась.

Его в шутку стали высмеивать взрослые. Другие дети сразу замечали, какой он неуклюжий и как ему сложно что-то запомнить. Они показывали на него пальцами и хихикали. Его неокрепшая психика была совершенно не готова к такой постоянной насмешке. Он чувствовал, что он – ошибка. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое, пока ему не пришло письмо из Хогвартса.

Огромный красный локомотив Хогвартс-Экспресса издал протяжный гудок, и толпа пришла в еще большее движение. Невилл, словно листок, подхваченный потоком, потащил свой тяжелый багаж к ближайшему вагону. Он запнулся о чей-то кофр, чуть не упал, и услышал ехидное фырканье пары старшекурсников. Он даже не посмел посмотреть, кто это был.

Забравшись в вагон, он огляделся. Все купе были заняты группами уже знакомых друг другу детей. Они смеялись, болтали о заклинаниях, о квиддиче, а Невилл стоял в узком проходе, не решаясь прервать их веселье.

Его сердце колотилось, а мозг лихорадочно искал свободное место.

Наконец, в самом конце вагона, он нашел купе, где сидела только одна девочка – с густыми каштановыми волосами и слишком большими передними зубами, окруженная горой учебников. Она выглядела такой же неуютной и одинокой, как и он сам.

– М-можно к вам? – выдавил Невилл, указывая на место.

Девочка подняла на него глаза.

– Если ты не будешь мне мешать. Мне нужно проверить все заклинания, чтобы быть готовой. Знаешь, никто не потрудился объяснить мне, как правильно произносить «Вингардиум Левиоса», – сказала она официальным тоном.

– Конечно, – поспешно ответил Невилл, закидывая свой рюкзак на полку и стараясь как можно быстрее и тише сесть. Он чувствовал, что уже нарушил ее личное пространство, и боялся, что его присутствие станет помехой для ее учебы. Он вытащил свой учебник по чарам, который уже весь был исписан заметками бабушки, и принялся делать вид, что читает, хотя буквы расплывались перед глазами.

Он никто. Просто Невилл Лонгботтом, застенчивый, неуклюжий мальчик, который едва не потерял свою жабу, и который, вероятно, окажется самым слабым волшебником на всём курсе.

Через несколько минут, когда поезд уже тронулся, девочка отложила книгу, смерила его оценивающим взглядом и сказала:

– Кстати, я Гермиона Грейнджер. А ты кто?

– Н-Невилл Лонгботтом, – промямлил он, с облегчением осознавая, что, по крайней мере, самое страшное – посадка в поезд – осталось позади. Он машинально похлопал по карману своей мантии, чтобы убедиться, что всё в порядке.

Но карман был пуст.

Он с ужасом проверил другой, затем рюкзак, лежавший рядом.

– О-о-о, нет! – внезапно воскликнул Невилл, его лицо побледнело, словно свеча, которую только что задули. Он подскочил, едва не задев коленом столик. – Он пропал! Тревор! Моя жаба! Бабушка меня убьёт!

Его колени дрожали, а мысли метались. Бабушка. Ее гнев будет ужасен. Потерять жабу в первый же час… это было катастрофой.

Гермиона, которая минуту назад была холодна и сосредоточена, теперь выглядела озадаченной, но быстро оценила ситуацию.

– Тихо! Успокойся, Невилл, – сказала Гермиона, которая не выглядела ни расстроенной, ни особенно сочувствующей. Она говорила скорее как библиотекарь, дающий инструкцию. – Паника не поможет. Мы должны действовать логически. Жабы не исчезают просто так. Они могут спрятаться в купе, либо уйти в коридор.

– Они? Вы тоже потеряли жабу? – спросил Невилл, чувствуя себя немного менее одиноким в своем несчастье.

Гермиона недоуменно посмотрела на него.

– Нет, моя жаба, если бы она у меня была, не сбежала бы. Я бы приняла все меры предосторожности. Я говорю о твоём Треворе. Теперь, сосредоточься. Мы должны немедленно начать поиски. Возможно, он забрался под какое-нибудь сиденье в соседнем купе.

Под руководством Гермионы, Невилл, бледный и трясущийся, отправился в коридор. Он чувствовал, как на него смотрит каждый пассажир поезда. Это было унизительно. Он не хотел быть мальчиком, который в первый же день потерял своего питомца.

Они стали методично обходить купе, и именно Гермиона, а не Невилл, брала на себя инициативу. Она распахивала двери, небрежно прерывая разговоры, и спрашивала:

– Простите, вы не видели жабу? Мальчик по имени Невилл потерял свою жабу.

В одном купе они наткнулись на двух мальчиков. Один, с рыжими волосами, сидел с крысой на коленях, а другой, худой, с растрёпанными черными волосами и круглыми очками, смотрел на них с интересом. Невилл сразу узнал его. Конечно, он узнал. Все его знали.

– Мы ищем жабу, – объяснила Гермиона.

– Мы не видели вашу жабу, – сказал рыжий мальчик, едва сдерживая смех.

Невилл почувствовал, как его лицо вспыхнуло. Он быстро опустил взгляд.

– Его зовут Тревор, – пробормотал он в пол.

– Ага, – сказал мальчик в очках, казавшийся более вежливым. – Жаль. Надеюсь, найдешь.

При первой же встрече он опозорился перед «Знаменитым Волшебником».

Гермиона потянула Невилла дальше, и в следующем купе они увидели, как три мальчика, во главе с блондином с острыми чертами лица, издеваются над другим первокурсником. Невилл втянул голову в плечи и попытался пройти мимо, но Гермиона была неумолима. Стоит ли говорить, что Тревора у них не оказалось?

Они продолжили свой путь, но никого не интересовал его Тревор. Все просто смеялись. Невилл становился все более подавленным. Он чувствовал, что весь его мир сосредоточен в этом вагоне, и весь этот мир осуждал его за рассеянность.

Наконец, они вернулись в своё купе, побеждённые. Невилл рухнул на сиденье и закрыл лицо руками.

– Это бесполезно, – прошептал он, чувствуя себя так, словно его выжали. – Я его потерял. Бабушка будет в ярости. Она всегда говорит, что я такой неаккуратный и забывчивый. Она… она говорила, что мне не хватает…

Он не смог закончить. Он чувствовал, что вот-вот расплачется, что было бы окончательным унижением.

Гермиона, увидев его отчаяние, впервые смягчилась.

– Послушай, Невилл, – сказала она, слегка понизив свой тон. – Ты не можешь этого знать. Возможно, его найдет кто-то, кто вернет. Мы в Хогвартс едем, в конце концов. Тут должно быть полно добрых людей.

Невилл глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Ему нужно было ей что-то сказать, что-то, что объяснило бы его панику.

– Гермиона… ты не понимаешь, – прошептал он. Он поднял свои большие, круглые глаза, полные слез. – Я… я очень долго не мог проявить магию. Понимаешь? Они думали, что я… что я сквиб.

Он почувствовал, как это слово застряло у него в горле. Это был его самый глубокий, самый позорный страх.

– Один раз… мой дядя Элджи … он решил, что если меня не удастся напугать, я никогда не покажу свою силу. И он бросил меня с третьего этажа, когда бабушка отвернулась…

Гермиона ахнула, впервые выглядя искренне шокированной.

– Я подпрыгнул! Я отскочил от земли, как мяч! – Невилл попытался улыбнуться, но это выглядело скорее как гримаса. – Они были так счастливы, даже не смотря на то, что голова была разбита. Они купили мне Тревора. Это был такой символ. Символ того, что я действительно волшебник. И вот, я потерял его. Я боюсь, что они снова подумают, что я ошибка.

Гермиона посмотрела на него, и ее глаза больше не были критичными, а стали слегка задумчивыми.

– Невилл Лонгботтом, – сказала она твердо. – Ты не ошибка. Ты получил письмо. Ты едешь в Хогвартс. Твоя способность к магии не зависит от твоей жабы. Но я понимаю, почему это важно для тебя.

– А теперь, – продолжила она, – мы попробуем заклинание обнаружения. Я читала о нём. Довольно сложное, но…

Внезапно дверь купе распахнулась, и на пороге появился высокий, черноволосый староста в аккуратно надетой мантии с серебряным значком. Он держал в руках… Тревора.

– Кому принадлежит эта тварь? – спросил староста, явно раздраженный. – Он сидел прямо посреди туалета, как будто ждал, чтобы его раздавили. И едва не выпрыгнул в окно.

Невилл подскочил, и его паника мгновенно сменилась чистой, нефильтрованной радостью.

– О! Это мой! Это Тревор! – воскликнул он, поспешно хватая жабу из рук старосты и прижимая ее к груди, игнорируя недовольное кваканье питомца.

– Следи за ним, мальчик, – сухо сказал староста, но, увидев облегчение на его лице, добавил чуть мягче. – Держи его в чемодане, пока не прибудешь. Животные не должны бегать по поезду.

Невилл сбивчиво пробормотал благодарности, а староста уже закрыл дверь, поспешив по своим делам.

Мальчик снова рухнул на сиденье, сжимая Тревора. Жаба была на месте. Символ был спасен. Он поднял глаза на Гермиону, которая смотрела на него с некой… удовлетворенностью.

– Видишь, – сказала она. – Я же говорила. Хогвартс. Здесь всегда помогут. Теперь, когда мы закончили с этой проблемой, нам нужно сменить мантии. Мы скоро прибудем, и ты не можешь идти к распределению в этой мантии, которая, судя по всему, принадлежала твоему деду. Ты должен выглядеть опрятно. Это твой первый шаг к тому, чтобы произвести хорошее впечатление, а хорошие впечатления, как я читала, могут быть важны для…

Невилл, почувствовав себя немного оглушенным ее натиском, но при этом благодарным ей за то, что она держала его в тонусе, полез в свой рюкзак, чтобы достать свежую мантию.

Глава 2. Распределение

Наконец, облачившись в простую черную мантию, которая висела на нём чуть мешковато, но хотя бы не пахла нафталином и прошлым, он сел.

Поезд тем временем вырвался на простор, промчавшись мимо уходящих вдаль холмов и овечьих пастбищ. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в медовые и лиловые тона. Красота за окном немного успокоила его нервы.

– Ты… ты много читала о Хогвартсе? – робко спросил Невилл, чтобы разрядить тишину.

Гермиона оживилась мгновенно, как будто ждала этого вопроса.

– «История Хогвартса», «Великие волшебники двадцатого века», «Основы трансфигурации для начинающих», «Тысяча магических трав и грибов»… – она перечисляла, загибая пальцы. – Конечно, я прочла все обязательные учебники. И некоторые дополнительные. Ты же понимаешь, мы должны быть подготовлены. Особенно такие, как мы.

– Такие, как мы? – переспросил Невилл, сжимая Тревора чуть сильнее.

– Ну, да. – Гермиона отложила книгу и посмотрела на него прямым, оценивающим взглядом. – Я маглорождённая. Мои родители – стоматологи. Никто в моём роду не колдовал. Ты, хоть и из чистокровной семьи, судя по фамилии, но… ты говоришь, у тебя были проблемы с магией. Мы должны доказать, что мы здесь не зря. Доказать вдвойне.

– Мне кажется, у тебя получится, – искренне сказал он. – Ты выглядишь… умной.

– Внешность обманчива, – парировала Гермиона, но лёгкий румянец тронул её щёки. – Нужны действия. Упорство.

Внезапно поезд резко сбавил ход, и оба вздрогнули. За окном замелькали тёмные сосны, сгущались сумерки. Голос, звонкий и мелодичный, пронёсся по коридору: «Кто ещё не переоделся, торопитесь, мы скоро прибудем!»

Сердце Невилла снова забилось тревожно, но теперь в тревоге была и капля предвкушения. Самый страшный момент – потеря Тревора – миновал. Он был здесь, в поезде, одетый по форме, с живой, хоть и неблагодарной жабой в руках. Могло быть и хуже.

Они собрали вещи. Невилл с отчаянной решимостью сунул Тревора в самый глубокий карман мантии и застегнул его на все пуговицы. Жаба гневно заурчала, но выпрыгнуть больше не пыталась.

Поезд наконец остановился с протяжным скрипом тормозов. Двери со скрежетом распахнулись, и ночной, прохладный воздух хлынул внутрь, пахнущий озёрной водой и хвоей.

– Первокурсники! Сюда! Первокурсники, ко мне! – раздался грубый голос.

Невилл выглянул и увидел гигантскую фигуру с чёрной, лохматой бородой и добрыми, как у собаки, глазами, который держал в руке огромный фонарь. Хагрид. О нём Невилл слышал от бабушки – «тот полувеликан, хороший малый, за животными ухаживает».

Толпа маленьких, перепуганных фигурок в новых мантиях хлынула к нему. Невилл и Гермиона присоединились к потоку.

– По четыре человека в лодку! – гремел Хагрид, указывая на флотилию маленьких деревянных лодок, качающихся на чёрной воде.

Невилл замер на краю пристани, глядя на тёмную, бездонную гладь. Он никогда не был хорошим пловцом. Что, если лодка перевернётся? Что, если Тревор выпрыгнет?

– Давай же, Невилл, – позвала Гермиона, уже сидя в одной из лодок рядом с Роном и Гарри. Она протянула руку.

Невилл глубоко вдохнул. Запах озера, крики ночных птиц, дрожащий свет фонарей на воде – всё это было пугающим и новым. Но он сделал шаг. Шатаясь, он ступил в лодку, едва не уронив свой рюкзак в воду, и тяжело опустился на сиденье рядом с Гермионой. Лодка опасно накренилась, и девочка тихо вскрикнула.

– Извини, – пробормотал он, вжимаясь в сиденье.

– Ничего, – сказала Гермиона. – Просто сиди спокойно.

– Держитесь! – крикнул Хагрид, и флотилия мерно тронулась, разрезая чёрное зеркало озера.

И тогда они увидели его во всей красе. Хогвартс.

Замок возник из темноты, как гора, усыпанная звёздами. Бесчисленные окна сверкали и мерцали в ночи, башни и шпили взмывали к туманному небу. Это было самое величественное, самое волшебное, самое пугающее и самое прекрасное зрелище, которое Невилл когда-либо видел. Он застыл с открытым ртом, забыв на мгновение о страхе, о бабушке, о своей неуклюжести, даже о Треворе, который отчаянно барахтался в его кармане.

Он слышал восхищённые вздохи и возгласы вокруг, но они доносились как будто из-за толстого стекла.

Весь его мир сузился до этих сияющих огней. Где-то там, за этими стенами, была его новая жизнь. Ему предстояло пройти Распределение, найти свой факультет, начать учиться. Ему предстояло стать кем-то. Или не стать.

Лодки причалили к подножию скалы, скрытой во мраке. Под руководством Хагрида они выбрались и, поскальзываясь на мокрых камнях, поднялись по тропинке к огромным дубовым дверям.

Невилл шёл, уставившись в спину впереди идущего ученика. Его ладони были липкими от пота, во рту пересохло. Он машинально потрогал карман – Тревор был на месте, тяжёлый и беспокойный комок.

Хагрид постучал в дверь кулаком размером с дыню. Гулкий звук отозвался эхом в каменной тишине. Двери медленно, со скрипом, отворились.

На пороге стояла высокая, строгая женщина в изумрудной мантии и остроугольной шляпе. Профессор Минерва МакГонагалл. Её взгляд, острый как булавка, пробежался по кучке перепуганных первокурсников.

– Профессор МакГонагалл, вот первокурсники, – сообщил ей Хагрид.

– Спасибо, Хагрид, – кивнула ему волшебница. – Я их забираю.

Она повела их в небольшой боковой зал. Невилл, стараясь быть как можно незаметнее, прижался к холодной каменной стене. На каменных стенах – точно так же, как в Гринготтсе, – горели факелы, потолок терялся где-то вверху, а красивая мраморная лестница вела на верхние этажи.

– Добро пожаловать в Хогвартс, – наконец поприветствовала их профессор МакГонагалл. – Скоро начнётся банкет по случаю начала учебного года, но прежде чем вы сядете за столы, вас разделят на факультеты. Отбор – очень серьёзная процедура, потому что с сегодняшнего дня и до окончания школы ваш факультет станет для вас второй семьёй. Вы будете вместе учиться, спать в одной спальне и проводить свободное время в комнате, специально отведённой для вашего факультета.

Факультетов в школе четыре – Гриффиндор, Рейвенкло, Хаффлпафф и Слизерин. У каждого из них есть своя древняя история, и из каждого выходили выдающиеся волшебники и волшебницы.

Невилл слушал, но слова сливались в монотонный гул. Его факультет… Гриффиндор, как у родителей? Он не чувствовал в себе ни капли их отваги. Возможно, Хаффлпафф, где ценили верность и трудолюбие. Но бабушка… бабушка считала, что это факультет для неудачников.

– Пока вы будете учиться в Хогвартсе, – продолжала профессор, – ваши успехи будут приносить вашему факультету призовые очки, а за каждое нарушение распорядка очки будут вычитаться. В конце года факультет, набравший больше очков, побеждает в соревновании между факультетами – это огромная честь. Надеюсь, каждый из вас будет достойным членом своей семьи.

Церемония отбора начнётся через несколько минут в присутствии всей школы. А пока у вас есть немного времени, я советую вам собраться с мыслями.

Её глаза задержались на мантии Невилла, которая сбилась так, что застёжка оказалась под левым ухом, а потом на грязном носе Рона.

И тут из ниоткуда нахлынули призраки. Полупрозрачные, сияющие фигуры проносились сквозь стены, споря и переговариваясь. Невилл вскрикнул и отпрянул, наступив на ногу соседу.

– Простите! Ой, простите! – залепетал он.

Мальчик, на чью ногу он наступил, был тем самым тощим, в очках, с молнией на лбу. Тот самый Гарри Поттер. Он посмотрел на Невилла, не сердясь, а скорее с пониманием.

– Ничего, – тихо сказал он. – Они и меня напугали.

Это крошечное проявление доброты от того, кого все считали героем, согрело Невилла изнутри. Может, не все здесь будут смеяться?

Но этот проблеск тут же погас, когда профессор МакГонагалл вернулась и велела им строиться.

Они пошли за ней вереницей, а Невилл, стараясь держаться в середине группы, изо всех сил пытался выглядеть уверенным, но его сердце бешено колотилось в груди.

Они выстроились вдоль дальней стены Большого зала. Невилл никогда не видел ничего более великолепного: заколдованный потолок, усыпанный звёздами, четыре длинных факультетских стола, за которыми сидели сотни студентов, и учительский стол, возвышавшийся над ними.

Профессор МакГонагалл поставила перед первокурсниками маленький табурет с остроконечной, потрёпанной Волшебной Шляпой. Шляпа была вся в заплатках, потёртая и ужасно грязная. Наступила тишина. Шляпа вдруг дёрнулась, по швам разошёлся разрыв, и она запела длинную песню, повествуя о славной истории Хогвартса, о том как она может прочитать мысли каждого студента и как опасно быть школьной шляпой.

Но Невилл практически не слышал, что она пела. Его ладони вспотели, ноги дрожали, и ему всё время казалось, будто на него смотрит весь зал.

Когда песня закончилась, в зале раздались аплодисменты.

– Когда я назову ваше имя, вы наденете шляпу и сядете на табурет, – объявила профессор МакГонагалл, развернув длинный свиток пергамента. – Эбботт, Ханна!

Блондинка с розовыми щёчками подошла к табурету, дрожа так сильно, что, казалось, вот-вот упадёт. Шляпа почти сразу выкрикнула: «ХАФФЛПАФФ!» – и на столе в жёлто-чёрных тонах раздались аплодисменты.

Студентов вызывали одного за другим: Боунс, Сьюзен – Хаффлпафф; Бут, Терри – Рейвенкло; Браун, Лаванда – Гриффиндор.

Наконец профессор МакГонагалл произнесла:

– Лонгботтом, Невилл!

Невилл вздрогнул, и его, наконец, настигло то, чего он так сильно боялся – все эти сотни глаз сейчас смотрели прямо на него. Он почувствовал, как его колени подкашиваются. Он сделал шаг. Потом другой. На третьем шаге его нога зацепилась за мантию и он рухнул, растянувшись во весь рост на холодном каменном полу. Глухой стук его тела отозвался в наступившей мёртвой тишине.

И тут же её разорвал взрыв смеха. Он прокатился по залу волной, громкой, безжалостной, всепоглощающей. Невилл лежал, прижавшись щекой к камню, закрыв глаза, желая, чтобы земля разверзлась и поглотила его прямо здесь, вместе со смехом, который жёг его изнутри, как кислота.

– Тишина! – раздался резкий, как удар хлыста, голос профессора МакГонагалл. Смех стих, переходя в сдавленное хихиканье и покашливание.

Сгорая от стыда, Невилл поспешно вскочил на ноги. Он чувствовал, как его лицо горит, и не осмеливался посмотреть ни на кого. Он видел только расплывчатую фигуру профессора МакГонагалл, чьё строгое выражение лица было его единственной опорой, и, спотыкаясь, побрёл к табурету.

Он сел, голова кружилась от унижения и страха. Он закрыл глаза, когда на его голову опустилась древняя, пахнущая плесенью и потом Шляпа.

И вдруг – голос, у него в ушах, но одновременно где-то внутри головы:

– Ммм… непростой случай.

Невилл замер.

– Лонгботтом, а? – продолжила Шляпа. – Большие ожидания я вижу в тебе. Очень большие. И очень большой страх их не оправдать. Ты пережил многое. И ты боишься не столько опасности, сколько позора. Боишься показаться слабым. Это… любопытно. Куда бы определить тебя? Хаффлпафф был бы рад тебе. Ты добр, в этом нет сомнений.

– Нет! – прошептал Невилл, сжав колени. – Пожалуйста, не Хаффлпафф. Бабушка…

Шляпа помолчала, будто копаясь в самых отдалённых уголках его сознания.

– Но нет… в тебе есть отвага. О да… она спрятана глубоко внутри, но она есть. Вижу решимость. Решимость стать лучше. Прятаться в Хаффлпафф было бы легко. Слишком легко. А этой хрупкой ниточке храбрости нужна закалка. Ей нужно место, где тебя будут подталкивать, где твои страхи будут бросать тебе вызов каждый день. Истинная храбрость – это не отсутствие страха, мальчик. Лучше всего…

– ГРИФФИНДОР!

Последнее слово Шляпа прокричала на весь зал. Грохот аплодисментов обрушился на Невилла. Он почувствовал, как с его плеч упал невероятный груз. Он спрыгнул с табурета с такой поспешностью, что тут же позабыл обо всём. Оглушительные аплодисменты и приветственные возгласы гриффиндорцев наполнили его гордостью и облегчением.

Он побежал к столу Гриффиндора, сияя от счастья, совершенно забыв снять с головы Распределяющую Шляпу.

На секунду в зале воцарилась ошеломлённая тишина, а затем её сменил взрыв хохота. Даже некоторые преподаватели улыбались. Профессор МакГонагалл строго крикнула:

– Мистер Лонгботтом! Шляпу, если не трудно!

Невилл, добежав до скамьи, наконец понял, в чём дело. Он побагровел ещё сильнее, сорвал Шляпу с головы и, чуть не уронив её, сунул в руки ближайшему первокурснику – Дину Томасу, который только что был распределён. Тот, давясь от смеха, отнёс её обратно.

Невилл рухнул на первую же свободную скамью и уткнулся лицом в сложенные на столе руки, желая провалиться сквозь землю. Похлопывания по спине, улыбки – всё это было нереальным, частью какого-то жуткого, стыдного спектакля.

Чуть дальше сидела та девочка, Гермиона Грейнджер. Её тоже распределили в Гриффиндор.

Через какое-то время к нему подсел тот самый рыжий мальчик с поезда – Рон Уизли, которого только что выкрикнула Шляпа.

– Отличное начало, Невилл! – крикнул он. – Запоминающееся.

Невилл попытался улыбнуться, но его губы подрагивали от пережитого потрясения. Он почесал голову, которая всё ещё гудела, как будто Шляпа всё ещё была на ней, и посмотрел на других первокурсников, которые проходили Церемонию.

– Малфой, Драко – СЛИЗЕРИН.

Невилл заметил, как Малфой прошествовал к столу Слизерина с видом триумфатора, будто даже Шляпа не могла ему перечить. Невилл обменялся взглядом с Роном, и тот покачал головой.

Профессор МакГонагалл продолжала называть имена.

– Паркинсон, Пэнси – СЛИЗЕРИН.

– Поттер, Гарри…

Тишина, которая повисла в зале, была теперь ещё плотнее, чем прежде. Каждый студент в Большом зале, казалось, задержал дыхание, устремив взгляд на Гарри. Он был легендой в Хогвартсе, героем, чья история была известна всем. Невилл видел, как Гарри, бледный, но решительный, подошёл к табурету и сел, а потрёпанная Шляпа опустилась ему на голову.

– ГРИФФИНДОР! – крикнула Шляпа, и в зале раздался самый громкий взрыв аплодисментов за сегодня.

Потом был пир. Блюда, появившиеся словно ниоткуда, манили запахами – жаркое, картофель, пироги всех видов, столько еды, что у Невилла голова снова пошла кругом. Он ел осторожно, боясь что-нибудь опрокинуть или уронить, но атмосфера вокруг постепенно растапливала его напряжение.

Старшекурсники смеялись, обсуждали каникулы, спорили о квиддиче. К радости Невилла, на него не обращали внимания.

После пира староста увел первокурсников к Гриффиндорской башне. Замок жил собственной жизнью: рыцарские доспехи поворачивали головы, портреты переговаривались друг с другом, даже стены, казалось, шептали.

Они остановились перед портретом тучной дамы в розовом платье. Та отложила бокал и устало протянула:

– Пароль?

– Капут драконис, – произнёс староста. Такой же рыжий, как и Рон.

Портрет распахнулся, и первокурсники вошли в круглую, уютную гостиную, освещённую мягким светом камина. Красные и золотые тона, мягкие кресла, потрескивающий огонь в камине – это было тёплое убежище от холодных камней замка.

Их отвели в спальню – маленькую, тёплую, с пятью кроватями с красными занавесками. Невилл выбрал кровать с краю, у стены, поставил свой чемодан и достал Тревора, который мгновенно попытался сигануть на пол.

– Нет-нет-нет! – прошептал Невилл, ловя упрямую жабу и пряча её в тумбу. Там будет посвободней.

Симус Финниган хмыкнул:

– Так это твоя жаба, которую в поезде искали? Классно. У меня тоже был питомец… я его подорвал случайно. Родители отказались покупать нового.

Они переоделись, погасили свечи одна за другой, сон наваливался тяжёлой волной. Невилл лёг, вцепившись в одеяло. Он думал о Треворе. О смехе в зале. О падении. О Шляпе.

Казалось, хуже и быть не могло.

Глава 3. Трансфигурация

Ночь в спальне Гриффиндора была наполнена храпом Рона, сдержанным сопением Гарри и бормотанием Дина – кажется, он что-то говорил на иностранном языке. Невилл, прижавшийся к своей стене, спал плохо. Каждый раз, когда он задремывал, перед его внутренним взором возникала картина Большого зала: он, растянувшийся во весь рост на холодном каменном полу, а затем – сцена, как он бежит к столу в Шляпе, не снимая её. Чувство всепоглощающего стыда, такое же реальное, как колючее одеяло на его теле, не давало ему покоя. Едва он уснул, отогнав ненужные мысли, наступило утро.

Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь цветные витражи, раскрасили стены спальни в красные и золотые пятна. Невилл проснулся от оживлённого спора Симуса и Дина о правилах квиддича.

– А я говорю, «Болотные бомбардиры» использовали запрещённый «Вираж Финка» ещё в первом сезоне! У моего дяди осталась вырезка!

– Твой дядя, кажется, считает, что гномы крадут носки через камин, – парировал Дин.

Невилл натянул свою мантию, которая всё также висела на нём чуть мешковато, и поспешил проверить тумбу. Тревор был на месте, его горловые мешки размеренно раздувались, а глаза смотрели на Невилла с привычным безразличием. «Надо попросить бабушку купить для него клетку», – решил он.

– Жив? – крикнул со своей кровати Рон, зевая во весь рот и доставая из-под одеяла сонную крысу. – Моя тоже. Короста, кажется, проспит до самого Рождества, если её не разбудить.

Как только он вышел из уютной гостиной, столкнулся с первой и, пожалуй, самой непостижимой проблемой Хогвартса: это сам замок.

Хогвартс был не просто школой, а живым, дышащим существом, постоянно меняющимся и активно противостоящим попыткам запомнить его. Лестницы-обманщицы двигались с пугающей непредсказуемостью, портреты давали сбивающие с толку советы, а коридоры, казалось, специально заводили в тупики. Даже до травмы Невиллу было бы тяжело это запомнить, а теперь для него это и вовсе превратилось в пытку. Он постоянно терялся.

В среду утром, уже опаздывая на урок Травологии, он с отчаянием понял, что совершенно забыл, как выйти из восточного крыла замка. Он попросил помощи у двух старшекурсников из Хаффлпаффа, которые, к его облегчению, не засмеялись, а лишь добродушно указали верный путь.

Это было не самое страшное. В четверг вечером, после напряжённого дня, Невилл еле-еле дошёл до портрета Полной Дамы, облегчённо выдохнул и… понял, что забыл пароль. Как ни пытался, вспомнить никак не мог.

– Ну? – она надменно приподняла бровь, попивая вино.

– Кажется… Драконий лист?

– О, нет, милый. Попробуй завтра.

– Но… мне нужно внутрь…

– Без пароля – ни ногой. Правила есть правила. Можешь подождать, пока кто-то придёт.

Он стоял перед портретом, пока мимо него проносились полупрозрачные призраки. Призраки! Он никак не мог привыкнуть к их внезапному появлению, и каждый раз, когда они проходили сквозь него, его бросало в дрожь. Ему пришлось простоять в коридоре почти полчаса, пока не подошли двое пятикурсников.

– Капут драконис, – скучно произнёс один из них.

Хуже призраков был только Пивз, полтергейст, который воспринимал жизнь в Хогвартсе как бесконечный повод для хаоса. Он швырялся вещами, выдёргивал ковры из-под ног и пел оскорбительные частушки.

Пятница не задалась с самого утра. Только Невилл вышел из гостиной, как Пивз с радостным криком спикировал с потолка и опрокинул на него ведро с холодной водой.

– Жирный Лонгботтом! Упал и облился! – прогорланил он, весело кружась под потолком.

Невилл сидел на полу, совершенно промокший и подавленный, когда перед ним материализовался Аргус Филч, школьный завхоз. Это был тощий, хмурый человек с болезненным, желтоватым лицом. Рядом с ним семенила его кошка, миссис Норрис – такая же тощая, шершавая и подозрительная, с горящими, как фонари, глазами.

– Нарушение порядка, Лонгботтом! – прошипел Филч, оглядывая мокрый пол. – Это два очка с Гриффиндора!

– Но это Пивз! – Невилл попытался оправдаться.

– Пивз? – Филч скривился. – Мне всё равно, кто. Это ты стоишь здесь мокрый и мочишь мой пол! И я уверен, ты забыл свои книги!

К несчастью, Филч был прав. И книги, и пергаменты он забыл в спальне. Чувствуя себя полным неудачником, Невилл поспешил обратно. Ещё не хватало, чтобы он на урок опоздал.

Несмотря на то что профессор Спраут была доброжелательна, а в жилах Невилла текла кровь Лонгботтомов, славящихся своим природным чутьём к растениям, травология давалась ему с огромным трудом. Он искренне уважал профессора и прилагал все усилия, но его проблемы с памятью и концентрацией создавали непреодолимые препятствия. Он не мог запомнить длинные латинские названия растений из учебника «Тысяча магических трав и грибов». Он путал чихательные поганки с мимозой-плаксой, и даже когда ему удавалось аккуратно пересадить саженец, он часто забывал правильный поливочный раствор. Его желание быть достойным своего рода постоянно натыкалось на его физиологические проблемы.

История Магии с профессором Бинсом была, пожалуй, самым скучным предметом. Бинс был единственным призраком-преподавателем, который пролетал сквозь доску, и его монотонный голос, рассказывающий о восстаниях гоблинов, погружал в сон даже самых старательных студентов.

Профессор Флитвик, преподававший Заклинания, был такого крошечного роста, что вставал на стопку книг, чтобы видеть учеников из-за своего стола. Со своего возвышения он напоминал ожившую фарфоровую статуэтку – до тех пор, пока его звонкий, полный энтузиазма голос не заполнял класс, а виртуозные пассы его палочки не заставляли парящие над партами предметы выписывать в воздухе сложнейшие фигуры. Именно на его уроках даже самые неуверенные в себе первокурсники впервые чувствовали, что волшебная палочка в их руке – это не просто ветка дерева, а живой проводник их намерений.

С особым нетерпением все ждали урока профессора Квиррелла по Защите от Тёмных Искусств, однако занятия Квиррелла скорее напоминали юмористическое шоу, чем что-то серьёзное. Его кабинет насквозь пропах чесноком, которым, как все уверяли, Квиррелл надеялся отпугнуть вампира, которого встретил в Румынии. Профессор очень боялся, что тот вот-вот явится в Хогвартс, чтобы с ним разобраться.

Не добавлял серьёзности и экзотический тюрбан на голове преподавателя. Квиррелл утверждал, что получил его в дар от африканского принца за победу над зомби, однако эта история никого не убедила. Во-первых, на вопросы о подробностях той битвы профессор лишь смущённо переводил разговор на посторонние темы. А во-вторых, от тюрбана исходил тот же чесночный запах. Невилл слышал от близнецов Уизли… Да, помимо Рона и старосты Перси были ещё Уизли. Невилл уже сбился со счёта, сколько их. Они утверждали, что под тканью тюрбана спрятаны дольки чеснока – якобы Квиррелл, опасаясь вампиров, вообще не расставался со своей «защитой» даже во сне.

Но самый удивительный и нелогичный урок случился в пятницу на Трансфигурации с профессором МакГонагалл. Этот предмет считался одним из самых сложных, требующим максимальной концентрации и точности, которых у Невилла не было. Он ожидал полного провала.

МакГонагалл, строгая и внушительная, объяснила, что сегодня они будут практиковать своё первое заклинание: превращение обычной спички в иголку.

– Трансфигурация – это самая сложная и опасная область магии, – предупредила она. – Малейшая ошибка в намерении или произношении может привести к непоправимым последствиям. Тот, кто превратит спичку в иголку, достойную портного, получит пятнадцать очков.

Невилл положил перед собой спичку. «Концентрация, Невилл. Произношение», – говорил он себе, но голос в голове звучал неубедительно.

Рядом с ним сидела Гермиона. Она была сосредоточена.

– Теперь, – прошептала Гермиона, чётко сфокусировав взгляд. – Фера Верто!

Её спичка немедленно изогнулась, сузилась и слегка изменила цвет, став серебристой, хотя острия иглы не образовалось.

– Три очка Гриффиндору, мисс Грейнджер, – произнесла МакГонагалл. – Очень хорошо для первого раза.

Симус, сидевший по другую сторону от него, взмахнул палочкой.

– Феерверто!

Его спичка не превратилась в иглу, но её кончик вспыхнул, заискрился, потом сразу же погас и пошёл лёгкий дымок.

По классу прокатился сдержанный смешок.

– Мистер Финниган! – строго сказала МакГонагалл. – Внимательнее с произношением!

Рон покраснел от усилий, но его спичка лишь слегка шелохнулась. Гарри добился того, что она стала острой, но осталась деревянной.

Невилл сжал палочку до боли. Он мысленно повторял заклинание, представлял иглу – холодную, острую, блестящую. Он боялся. Боялся провала, боялся насмешек, боялся разочаровать проницательный взгляд профессора. Боялся реакции бабушки.

Он подумал о том, что должен сделать что-то, чтобы запомниться. Ему нужно доказать, что он не сквиб.

– Фера Верто!

Палочка дернулась. Спичка на парте внезапно сжалась, приняла серебристый оттенок и превратилась в совершенно прямую, идеальную, остроконечную иглу.

В классе воцарилась тишина. Это было невозможно. Невилл, самый неуклюжий и забывчивый мальчик в школе, только что совершил идеальную трансфигурацию.

– Мистер Лонгботтом, – сказала она, и в её обычно суровом тоне сквозило такое изумление, какое он от неё ещё не слышал. Она подошла к его столу, взяла иглу и, поднеся к свету, внимательно осмотрела её. Её губы сжались, и затем она медленно выдохнула, глядя на Невилла поверх своих овальных очков. – Это… безупречная работа. Уж от кого от кого… Пятнадцать очков Гриффиндору. Кажется, вы нашли свой предмет, мистер Лонгботтом.

Невилл чувствовал себя так, словно его оглушили.

Гермиона повернулась к нему, её обычно самоуверенное лицо было искажено чистым недоумением.

– Невилл… как ты это сделал? – прошептала она, и в её голосе сквозила лёгкая зависть, что мгновенно подняло его самооценку.

– Я… я не знаю, – пробормотал Невилл, его щёки пылали. – Я просто… захотел, чтобы это получилось.

– Просто захотел? – переспросил Рон с соседней парты, его глаза были круглыми, как блюдца. – Да я свою палочку чуть не сломал, а ты просто захотел?

Невилл в ответ только пожал плечами, пытаясь выглядеть небрежным, хотя внутри него во всю колотилось сердце. Пятнадцать очков. От МакГонагалл. Идеальная работа. Он сам не понимал, как это произошло, ведь он старался и на других уроках. Его всегда пугало волшебство, требующее точности. Терпел неудачи на травологии, на заклинаниях у него был нулевой результат. Но именно здесь, на самом сложном и точном предмете, у него получилось. Может быть, это было чистое везение. Может быть, палочка просто решила подшутить над ним, прежде чем подвести окончательно.

Невилл выходил из класса с поднятой головой, он был невероятно горд собой. Впервые за долгое время он ощущал не смущение, а чистый, искрящийся триумф. Впервые однокурсники посмотрели на него смотрели не как на неудачника, не как на заикающегося забывчивого толстяка, а как на кого-то, кто может что-то сделать. И это чувство… это одобрение от строгой МакГонагалл, это удивление Гермионы – было лучшим, что он когда-либо испытывал. Ему безумно понравилось это чувство. Это было то, ради чего стоило бороться со своими страхами и становиться лучше.

Глава 4. Не самый добрый человек

Удивительный успех на Трансфигурации стал яркой, но мимолётной вспышкой в череде школьных будней Невилла. Восторг, который он испытал, быстро угас под тяжестью ежедневных поражений. Хогвартс продолжал испытывать его на прочность. Лестницы по-прежнему заводили его в тупики, он забывал пароли от гостиной, и его психика совершенно не адаптировалась к нападкам Пивза.

Утро понедельника принесло с собой не только проливной дождь, барабанивший в высокие готические окна замка, но и урок, о котором Невилл знал на удивление мало. Он слышал лишь общие, невразумительные слухи: «Зельеварение – это трудно», «Профессор Снейп – не самый добрый человек, который особенно недолюбливает Гриффиндорцев». В целом, Невилл подходил к этому уроку с настороженным, но всё же открытым сердцем. В конце концов, Трансфигурация тоже казалась ему ужасной, пока он не сотворил чудо с иголкой.

Класс располагался в подземелье замка, пропитанном постоянным, едким холодом и сыростью. Стоял стойкий запах плесени, серы и, судя по всему, чего-то горелого. Стены были уставлены стеклянными банками с мерцающими органами неведомых существ, а свет от свечей отбрасывал на стены пляшущие, уродливые тени. Невилл сел вместе с Симусом за один из тяжёлых, щербатых столов.

Профессор Северус Снейп вошёл в класс бесшумно, как призрак. Чёрная мантия развевалась за ним, а его длинные, сальные волосы обрамляли бледное, невыразительное лицо. Он был пугающим. Лишь от одного его вида Невилл вздрогнул и съёжился. Его взгляд, холодный и проницательный, скользил по ученикам, будто выискивая малейший повод для уничижительной ремарки. Невилл сразу понял, что на его уроках лучше не ошибаться.

Голос профессора был низким и тягучим.

– Вы здесь, чтобы постичь тонкую науку и точное искусство приготовления зелий, – начал он, не повышая голоса, но каждое его слово звучало как удар гонга. – Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства. Но я требую точности. Я требую дисциплины. И я требую тишины. Я не терплю идиотов, которые путают корень с корой, и чьё неумение может поставить под угрозу жизнь окружающих.

После этой короткой речи царившая в классе тишина стала абсолютной. Его взгляд, полный бездонного презрения, скользнул по всему классу.

Снейп продолжил: он говорил о славе, о закупоривании смерти, о том, как остановить потоки крови. Он создал атмосферу, где ошибки были не просто ошибками, а потенциальными преступлениями.

Затем он остановился, и, как Невилл позже понял, начался его любимый ритуал – публичное унижение Гриффиндорцев.

– Поттер! – неожиданно произнёс Снейп. – Что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни?

Гарри, которого, очевидно, застали врасплох, покачал головой.

– Я… я не знаю, сэр.

На лице Снейпа появилось презрительное выражение. Невилл ждал, что сейчас он обязательно переключится на него. Какой бы вопрос ни прозвучал, ответ у него, естественно, будет таким же, как у Гарри.

– Так, так… Очевидно, известность – это далеко не всё. Но давайте попробуем ещё раз, Поттер. – Снейп упорно не желал замечать поднятую руку Гермионы. – Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать?

– Я не знаю, сэр, – признался он.

– Похоже, вам и в голову не пришло почитать учебники, прежде чем приехать в школу, так, Поттер?

Профессор продолжал игнорировать дрожащую от волнения руку Гермионы и унижать Гарри под еле сдерживаемый смех слизеринцев. Особенно выделялась Милисента Булстроуд. Она отличалась гораздо более плотным телосложением, чем Невилл, и тяжёлой челюстью.

«Похоже, у Снейпа особая нелюбовь к знаменитостям», – решил Невилл.

Выписав штрафные очки Гриффиндору, профессор прошелся по классу; его глаза, чёрные и холодные, остановились на Невилле.

– Ах, да, Лонгботтом, – прошипел Снейп. – Драматическое появление на церемонии, не так ли? Неудивительно. Кажется, талант к падениям – единственное, что вы унаследовали от своих героических предков.

Волна смеха пронеслась по столам Слизерина. Невилл втянул голову в плечи. Снова смех.

Затем началось практическое занятие. Им нужно было сварить простейшее зелье для излечения фурункулов.

Невилл работал в паре с Симусом. Снейп кружил по классу, его чёрная мантия развевалась, как крылья летучей мыши. Он критиковал почти всех: то неправильно нарезаны корни, то пересушена крапива. Единственным, к кому он не придирался, был Малфой, которого он даже ставил в пример за идеально сваренных рогатых слизней.

– Невилл, ты уверен, что нужно добавлять это сейчас? – прошептал Симус, глядя, как Невилл дрожащей рукой тянется к банке с иглами дикобраза.

Конечно, тот не был в этом уверен. Его лоб был покрыт испариной. Ему так хотелось повторить успех Трансфигурации. Он хотел показать, что он не такой безнадёжный, как все думают. «Ничего не перепутать. Сделать идеально». В голове вертелось очень много ненужных мыслей. Они мешали ему сконцентрироваться. Он видел, как Снейп приближается к их столу, его крючковатый нос навис над их котлом. Страх парализовал разум Невилла. Он помнил, что нужно снять котёл с огня перед добавлением игл. Он помнил это минуту назад. Но взгляд Снейпа, полный холодного презрения, вытеснил эту мысль. Невилл хотел лишь одного – быстрее закончить, чтобы этот кошмар прекратился.

– Вот так, – выдохнул он и, не снимая котла с огня, высыпал внутрь горсть игл дикобраза.

Реакция была мгновенной и катастрофической. Раздалось громкое шипение, их с Симусом котёл расплавился в бесформенную лепёшку. Жидкий, горячий металл потек по столу, поток ядовито-зелёной жидкости выплеснулся наружу. От зелья поднялся едкий чёрный дым, который тут же наполнил подземелье. Класс зашёлся в кашле.

– Идиот! – проревел Снейп, взмахнув палочкой, чтобы убрать пролитое зелье, но было уже поздно.

Невилл, в отличие от Симуса, не успел отскочить. Зелье окатило его. Боль пронзила острая и жгучая, словно тысячи раскалённых иголок впились в кожу.

Он закричал, падая на пол. В ту же секунду на его руках и ногах начали вздуваться огромные красные фурункулы. Боль была невыносимой, она застилала глаза слезами. Он снова всё испортил.

– Ты непроходимый тупица, Лонгботтом! – вновь оскорбил его Снейп, нависая над скорчившимся на полу Невиллом. Лицо профессора выражало крайнюю степень отвращения. – Я же велел тебе, прежде чем добавлять иглы, снять котел с огня! Финниган, отведите его в больничное крыло!

А потом он повернулся к Гарри и Рону, работавшим за соседним столом.

– Вы, Поттер, почему не сказали ему, что нельзя преждевременно добавлять в зелье иглы дикобраза? Или вы подумали, что если он ошибется, то вы будете выглядеть лучше него? Из-за вас я записываю ещё пять штрафных очков на счёт Гриффиндора.

Невилл, всхлипывая и стараясь не касаться болезненных волдырей, с помощью Симуса поднялся на ноги. Он чувствовал на себе взгляды всего класса: испуганные – гриффиндорцев и злорадные – слизеринцев. Он не выдержал и уже окончательно разревелся. Не столько от боли, сколько от очередного унижения.

Он не был готов, что профессор может позволить себе такие жёсткие оскорбления в адрес ученика. Так грубо и у всех на виду.

– Вы плохой… вы очень плохой человек! Я вас ненавижу! – сквозь боль проревел Невилл, глядя с невиданной для него злостью на Снейпа, сам не осознавая, что говорит, но Симус уже тащил его за дверь.

Коридор встретил их прохладой и тишиной, но в ушах Невилла всё ещё звучал голос профессора: «Идиот. Непроходимый тупица!».

Успех на Трансфигурации теперь казался далёким сном, нелепой случайностью. Реальность вернулась на своё место. Он был Невиллом Лонгботтомом, мальчиком-катастрофой, который плавил котлы, терял жаб и подводил всех вокруг.

Пока они поднимались по лестнице, и каждый шаг отдавался пульсирующей болью в покрытых нарывами ногах, Невилл думал о том, что, возможно, Шляпа всё-таки ошиблась. Хаффлпафф, где ценят таких неудачников, как он, был бы лучшим местом. Или даже магловская школа. Потому что здесь, в Хогвартсе, для выживания требовалось нечто большее, чем просто желание быть хорошим. А у него этого «чего-то», кажется, было совсем мало.

Путь в больничное крыло казался до невозможности долгим. Он хромал, поддерживаемый Симусом, который в ужасе заикался о том, как Снейп может быть настолько жестоким.

Мадам Помфри, главная целительница Хогвартса, выглядела как всегда сурово, но действовала быстро. Она лишь неодобрительно покачала головой, увидев пунцовые, уродливые вздутия на руках и ногах первокурсника.

– Ещё один? Зелье от фурункулов, как понимаю? – пробормотала она, укладывая его на белоснежную койку.

Боль от фурункулов была жгучей и пульсирующей, но Невилл почувствовал облегчение, когда она нанесла на них густую, прохладную пасту, пахнущую мятой и чем-то металлическим.

– Каждый год одно и то же. Снейп совершенно не щадит нервную систему детей… Лежи смирно, Лонгботтом, иначе они полопаются.

Пока Симус, запинаясь, объяснял про котёл, иглы дикобраза и не снятый с огня сосуд, мадам Помфри уже готовила противоядие. Её движения были резкими и точными. Она заставила Невилла выпить мерзкую на вкус, мутную жидкость.

Боль начала отступать почти сразу, сменившись леденящим онемением, а затем нестерпимым зудом. Но это был рай по сравнению с тем, что было. Он слышал, как Симус, получив от мадам Помфри краткий инструктаж – «Скажите профессору МакГонагалл, что мистер Лонгботтом пробудет здесь до вечера завтрашнего дня, как минимум», – нерешительно попрощался и удалился.

Чувство стыда, однако, не отпускало. К тому же ему предстояло пропустить почти два учебных дня, из-за чего он будет ещё сильнее отставать от однокурсников. В голову лезли угнетающие мысли, которые он безуспешно пытался отогнать. Он лежал, уставившись в белый потолок, чувствуя, как по щекам медленно скатываются горячие слёзы.

Вечер принёс неожиданных гостей. Дверь скрипнула, и в проём просунулась рыжая голова Рона Уизли, за которым маячили Гарри, Гермиона, Симус и Дин.

– Эй, герой, ты как? – шёпотом спросил Рон, оглядываясь, чтобы не привлечь внимание мадам Помфри.

Невилл попытался приподняться на локтях, но поморщился.

– Я… я не герой, – сипло ответил он. – Я идиот. Я всё испортил. Снова.

– Брось, Невилл! – воскликнул Рон, усаживаясь на край кровати. – Ты бы видел лицо Снейпа, когда ты назвал его «плохим человеком» и что ненавидишь его? У него аж глаз задёргался! Это было легендарно. Даже Фред с Джорджем на такое не осмеливались.

– Это было безрассудно, – поправила Гермиона, но в её голосе не было строгости. Она положила на тумбочку шоколадную лягушку, которую принесла с собой. – Но очень смело. И абсолютно несправедливо с его стороны так с тобой обращаться. Он педагог, он не имеет права оскорблять учеников. Я читала устав школы…

– Гермиона, дай уставу отдохнуть, – перебил её Дин, дружески хлопнув Невилла по плечу. – Главное, что ты в порядке. А котел… ну, подумаешь, котёл. У него их ещё много.

Невилл смотрел на них и чувствовал, как ледяной ком в груди начинает таять. Они пришли его поддержать. Они не смеялись. Они смотрели на него не как на посмешище, а как на своего, пусть и очень неуклюжего, товарища.

Глава 5. Хрупкая ниточка храбрости

Невилл стоял посреди класса зельеварения, но тот был размером с Большой зал. Стены пульсировали, а котлы шипели, как змеи. Перед ним возвышался Снейп – огромный, как великан, с глазами-туннелями.

– Я не идиот! – кричал Невилл, и его собственный голос казался ему тонким, как писк мыши. – Вы не имеете права! Я ненавижу вас!

Лицо профессора исказилось в гримасе ярости, страшнее которой Невилл не видел ничего в жизни. Снейп не сказал ни слова. Он просто шагнул вперед, и Невилл побежал. Он бежал по бесконечным коридорам, а за спиной развевалась черная мантия преследователя, похожая на грозовую тучу. Невилл споткнулся о собственную мантию и упал, больно ударившись коленями.

В ту же секунду сильные руки схватили его за шиворот. Снейп поднял его, как нашкодившего щенка. В его черных глазах плясали злые огоньки.

– Полет – это тоже искусство, Лонгботтом, – прошипел он и с силой швырнул Невилла в открытое окно.

Ветер засвистел в ушах. Земля стремительно приближалась. Невилл зажмурился, ожидая удара, но вдруг почувствовал странное сжатие. Его руки и ноги исчезли, тело округлилось, кожа натянулась. Он трансфигурировался в идеально круглый мяч. Он ударился о землю, и голову пронзила острая боль – он пружинисто отскочил, взмыл в небо и с громким плеском рухнул в Черное озеро.

Невилл проснулся в холодном поту, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Он потрогал голову – она была в порядке. Он сидел на больничной койке. Вокруг была тишина, нарушаемая лишь тихим звяканьем склянок – мадам Помфри наводила порядок в шкафах.

– Проснулся? – спросила она, не оборачиваясь. – Опухоль спала. Можешь идти. И постарайся в ближайшее время не попадаться мне на глаза, Лонгботтом.

Невилл поспешил на завтрак, его желудок сводило от голода. В холле у лестницы, ведущей из подземелий, он наткнулся на группу слизеринцев. Это был Драко Малфой в окружении своей свиты – Крэбба, Гойла и похожей на мопса Пэнси Паркинсон. Невилл попытался слиться со стеной, надеясь, что они пройдут мимо, но удача никогда не была его сильной стороной.

– О, посмотрите-ка, кто это! – протянул Драко, преграждая путь. – Наш великий зельевар вернулся из лазарета.

Крэбб и Гойл загоготали.

– Как там твои фурункулы, Лонгботтом? – ехидно спросила Пэнси, сморщив нос. – Надеюсь, они не лопнули прямо в кровати? Фу, какая гадость.

– Дай мне пройти, Малфой, – тихо сказал он, глядя куда-то в район плеча слизеринца.

– А то что? – Драко сделал шаг вперед, нависая над ним. – Снова заплачешь и позовешь бабушку? Или расплавишь пол подо мной? Слышал, Снейп хочет написать прошение, чтобы тебя перевели в школу для сквибов. Говорят, там безопасно – никаких палочек, никаких котлов.

Взрыв хохота слизеринцев эхом отразился от каменных стен. Невилл почувствовал, как уши начинают гореть. Он не нашел в себе сил, чтобы ответить, лишь вжал голову в плечи и попытался обойти их, глядя в пол.

– Беги-беги, Лонгботтом! – бросил ему в спину Малфой.

В Большом зале стоял привычный гул, но за гриффиндорским столом витало заметное напряжение. Невилл молча подсел к друзьям и сразу принялся накладывать себе кашу. Разговоры вокруг касались предстоящих после обеда занятий.

– Вы видели объявление? – спросил Симус, намазывая джем на тост. – Сегодня начинаются уроки полетов.

У Невилла внутри всё похолодело.

– Уже?

– Ага, – кивнул Рон. – И угадай с кем? Со слизеринцами.

– Великолепно, – мрачно заметил Гарри. – Как раз то, о чём я всегда мечтал. Выставить себя дураком перед Малфоем – и не просто дураком, а дураком, сидящим на метле и не знающим, как взлететь.

Невилл отодвинул тарелку. Есть больше не хотелось.

– Я… я никогда в жизни не сидел на метле. Бабушка запрещала мне даже подходить к ним близко. Она говорила, что с моей неуклюжестью я сверну себе шею, даже не взлетев.

Он ожидал насмешек, но их не последовало. Гермиона Грейнджер, сидевшая напротив, выглядела едва ли не более напуганной, чем он сам.

– Это совершенно непедагогично, – заявила она, нервно теребя край рукава. – Сажать новичков на летающие мётла без предварительной теоретической подготовки!

Если бы полетам можно было научиться по учебнику, Гермиона бы уже парила в небесах лучше любой птицы, но это было невозможно. Хотя Гермиона, надо отдать ей должное, не могла не предпринять хотя бы одну попытку. Она утомляла всех сидевших за столом, цитируя советы и подсказки начинающим летать, которые почерпнула из библиотечной книги под названием «История квиддича». Невилл слушал её очень внимательно, не пропуская ни одного слова и постоянно переспрашивая. Видимо, он рассчитывал, что несколько часов спустя теория поможет ему удержаться на метле. Но остальные были очень рады, когда лекция Гермионы оборвалась с появлением почты.

Сотни сов с шумом ворвались в зал, заслоняя потолок пёстрым ковром из перьев. Огромная сипуха Невилла спикировала к столу и уронила ему на колени маленький сверток. Невилл дрожащими пальцами развернул бумагу. Внутри лежал стеклянный шар размером с крупное яблоко, наполненный белым туманом.

– Это напоминалка! – воскликнул он, и лицо его впервые за утро озарилось слабой улыбкой. – Бабушка прислала. Она знает, что я постоянно всё забываю. Смотрите, как это работает: если сжать её, и дым станет красным – значит, ты что-то забыл.

Он поднял шар, демонстрируя его друзьям. Все с интересом подались вперёд. Невилл крепко сжал стекло. Белый туман внутри мгновенно заклубился и окрасился в ярко-алый цвет. Улыбка сползла с лица Невилла.

– Ну вот… – растерянно протянул он, глядя на шар. – Проблема в том… что я не помню, что именно я забыл!

Он начал лихорадочно оглядывать себя, проверяя карманы и пуговицы, когда внезапно длинная бледная рука выхватила напоминалку из его ладони.

Драко Малфой, проходивший мимо гриффиндорского стола всё с той же компанией, подбросил шар в воздух и с ухмылкой поймал его.

– Что это у нас тут? – протянул он, вертя напоминалку перед носом. – Очередная игрушка для сквиба, чтобы он не забыл, как его зовут?

Гарри и Рон вскочили на ноги так резко, что скамья с грохотом отъехала назад. Увидев такую поддержку, Невилл также вскочил.

– Отдай, Малфой, – тихо, но твердо сказал Гарри.

Крэбб и Гойл тут же шагнули вперёд, разминая кулаки и загораживая собой Малфоя. Они были похожи на два шкафа, но гриффиндорцы не сдвинулись с места. Вдруг между ними встала профессор МакГонагалл, у которой нюх на всякого рода неприятности был острее, чем у любого преподавателя Хогвартса.

– Что здесь происходит? – строго спросила она.

– Малфой отнял у меня напоминалку, профессор, – объяснил Невилл.

Драко помрачнел и уронил напоминалку на стол перед Невиллом.

– Я просто хотел посмотреть, профессор, – невинным голосом произнёс он.

– Десять очков со Слизерина за грубость и попытку запугать однокурсника, мистер Малфой, – отрезала МакГонагалл, не повышая тона. – И если я ещё раз замечу вас за подобным, вы до самого Рождества будете оставаться на отработках у нашего завхоза. Вам понятно?

– Да, профессор, – прошептал Малфой, не поднимая глаз, и пошёл прочь, ссутулившись.

* * *

В половине четвертого Невилл вместе с другими первокурсниками Гриффиндора торопливым шагом подходили к площадке, где обучали полетам. День был солнечным и ясным, дул легкий ветерок, и трава шуршала под ногами. Ученики дружным строем спускались с холма, направляясь к ровной поляне, которая находилась как можно дальше от Запретного леса, мрачно покачивающего верхушками деревьев.

Первокурсники из Слизерина были уже там – как и двадцать метел, лежавших в ряд на земле. Невилл слышал, как Джордж и Фред Уизли жаловались на школьные метлы, уверяя, что некоторые из них начинают вибрировать, если на них подняться слишком высоко, а некоторые всегда забирают влево.

Наконец появилась преподавательница полётов, мадам Роланда Хуч. У неё были короткие седые волосы и желтые глаза, как у ястреба.

– Ну и чего вы ждёте?! – рявкнула она. – Каждый встает с левой стороны метлы – давайте, пошевеливайтесь.

Невилл посмотрел на метлу, напротив которой оказался. Она была довольно старой, и несколько её прутьев торчали в разные стороны.

– Правую руку вытянули над метлой и сказали: «Вверх!»

– ВВЕРХ! – крикнул Невилл вместе со всеми.

Ничего. Его метла даже не шелохнулась. У Гермионы метла лишь лениво покатилась по земле. Метла Рона, наоборот, взметнулась так резко, что со всего размаха треснула его по лбу. Зато у Гарри она сразу послушно прыгнула в руку.

– Вверх! Вверх! – умоляюще выкрикивал Невилл, пока метла наконец не соизволила подпрыгнуть.

Затем мадам Хуч показала ученикам, как нужно садиться на метлу, чтобы не соскользнуть с неё в воздухе, и пошла вдоль шеренги, проверяя, насколько правильно они держат свои метлы. Невилл, Гарри и Рон были счастливы, когда мадам Хуч резко сообщила Малфою, что он неправильно держит метлу.

– Но я летаю не первый год! – горячо возразил Драко. В его голосе была обида.

Тогда мадам Хуч громко и чётко объяснила ему, что это всего лишь означает, что он неправильно летал все эти годы. Малфой выслушал её молча, наверное, поняв, что если продолжить дискуссию, то может выясниться, что он вовсе не такой специалист, каким хотел казаться.

– А теперь, когда я дуну в свой свисток, вы с силой оттолкнётесь от земли, – произнесла мадам Хуч. – Крепко держите метлу, старайтесь, чтобы она была в ровном положении, поднимитесь на метр-полтора, а затем опускайтесь – для этого надо слегка наклониться вперёд. Итак, по моему свистку…

У Невилла сдали нервы. Ему казалось, что он уже слышит свист, хотя мадам Хуч только подносила его к губам. Невилл ногами с силой оттолкнулся от земли раньше времени.

– Вернись, мальчик! – закричала мадам Хуч, но было поздно. Метла рванула в небо, как пробка из бутылки. Невилл закричал. Земля стремительно удалялась, лица однокурсников превратились в пятна. Он летел! Но радости не было, был только первобытный ужас. Он совершенно не управлял метлой. Внезапно метла сделала резкий рывок. Скользкие от пота ладони соскользнули с древка. Он завис в воздухе на долю секунды, а потом камнем рухнул вниз.

– А-а-а-а-а! – вырвался у Невилла оглушительный, полный животного ужаса крик, пока поляна стремительно неслась ему навстречу.

В самый последний момент, когда земля уже приближалась, а его крик сменился беззвучным ужасом, тело Невилла неестественно вздулось. Он превратился в тугой, округлый, упругий шар, с торчащими ручками и ножками, который отскочил от земли на несколько метров, поглотив основную энергию от падения. В следующий миг его тело вернулось в прежний вид.

Удар тем не менее был жестким. Раздался неприятный хруст. Невилл лежал на траве, его запястье пронзила острая боль.

– Запястье сломано, – услышал он голос мадам Хуч, склонившейся над ним. Его снова вели в замок. Сквозь слезы боли и стыда он слышал хохот за спиной. Смеялись слизеринцы.

– Опять вы? – мадам Помфри всплеснула руками, увидев Невилла на пороге больничного крыла, которого выписали полдня назад. – Мистер Лонгботтом, вы решили поселиться у меня?

Невилл лишь всхлипнул, прижимая к груди сломанную руку.

Пока целительница колдовала над его запястьем, Невилл лежал, глядя в потолок, и чувствовал себя полным ничтожеством. К счастью, по меркам магического мира, травма оказалась несерьезной. Кости срослись буквально за несколько минут.

После ужина Невилла навестил Дин.

– Шарик, ну как ты? – спросил он, присаживаясь на табурет.

– Жив, – мрачно ответил Невилл. – Через пару часов выпишут.

– Слушай, после того как тебя унесли… там кое-что случилось, – Дин понизил голос. – Малфой подобрал твою напоминалку, которая у тебя выпала. Стал издеваться, говорить, что надо спрятать её на дереве, чтобы ты полетел за ней, раз уж ты так любишь «летать».

Невилл почувствовал, как внутри всё сжалось.

– Потом вступилась Парвати, – продолжил Дин. – Сказала Малфою, чтобы он перестал и отдал шар. А он как захохочет… Ну, и тут встрял Гарри. Он потребовал отдать. А Малфой швырнул шар куда-то в воздух и крикнул: «Вот, Поттер, лови, если сможешь!»

Невилл затаил дыхание.

– Только не говори, что он полетел?

– Ещё как! – лицо Дина расплылось в улыбке. – Он полетел за ним! Ты бы видел! Он разогнался и поймал твой шар буквально в полуметре от стен замка! Он рисковал ради тебя. Потом МакГонагалл появилась, как из-под земли. Забрала у Гарри шар… и знаешь что? Сделала его ловцом в команде Гриффиндора!

Невилл слушал, и чувства в нём боролись. Была гордость за Гарри, благодарность за то, что тот заступился. И был всепоглощающий стыд. Из-за него, Невилла, из-за его глупой, бесполезной напоминалки, Гарри рискнул своей жизнью.

Он посмотрел на Дина, и в его глазах, обычно полных растерянности, появилась редкая твёрдость.

– Спасибо, что рассказал, Дин, – произнёс он тихо, но очень внятно. – Спасибо, что пришёл. И… передай Гарри спасибо. Огромное. И Парвати.

Когда Дин ушёл, Невилл остался один со своими мыслями. Они кружились, формируя тихую, но непоколебимую клятву, которую он дал самому себе в глубине души, там, где таилась та самая «хрупкая ниточка храбрости».

Он это запомнит, – поклялся Невилл. Да, он неудачник. Может, худший и самый бездарный ученик во всём Хогвартсе. Но если они попадут в беду – те, кто помог ему, те, кто заступился – если им понадобится помощь, он будет рядом. Он найдёт способ. Он найдет в себе силы. Он должен.

Поздно вечером мадам Помфри, проворчав что-то про «крепкие кости, но жидкий мозг», выписала его.

Невилл побрёл к башне Гриффиндора. Коридоры были уже пустынны. Подойдя к портрету Полной Дамы, он замер.

– Пароль? – спросила Дама, поправляя цветы в причёске.

Невилл почувствовал, как кровь отливает от лица.

– Э-э-э… Капут Драконис? – неуверенно предположил он.

– Нет, милый. Назови новый пароль.

– О нет… – Невилл прижался лбом к холодной каменной стене. – Я забыл. Я был в больничном крыле. Пожалуйста, пустите меня.

– Не трать моё время, мальчик. Правила есть правила!

Ждать было некого. Отбой давно прошёл. Невилл прошёл по коридору. Он сполз по каменной стене на пол и, обхватив колени руками, уставился в темноту. Холод от плит пробирал до костей, но внутри было еще холоднее.

Он погрузился в безмолвные, горькие размышления.

Ну почему он такой? Почему именно он? Почему он не может просто запомнить этот проклятый пароль, как все остальные? Неужели это никак нельзя исправить? Сделать так, чтобы нормализовалась память, чтобы он стал менее рассеянным, менее глупым. Он просто хотел быть как все. Он хотел просто быть нормальным.

«Как же я устал… – подумал он, сжимаясь в комок от холода, пробиравшего его насквозь. – Как же я устал быть слабым. Быть посмешищем».