Равнодействующая

Глава 1

Сиана

Медленный вдох. Выдох.

Забор, небо, луна, звезды – то, что вижу вокруг.

Поезд, лай собак, шум дождя и стук пульса в собственных ушах – звуки, которые слышу.

Запах мокрой травы и своих грязных волос, аромат духов с ванилью – запахи, которые ощущаю.

Металлический привкус крови во рту и вкус животного страха – то, что чувствую на языке.

Вдох. Выдох.

Боже. Какое же сегодня красивое небо. Идеально черное с белыми блестящими точками. Одна стремительно покидает небо.

Я успела загадать.

2 года назад

– Сиана, деточка моя, не переживай ты так сильно. Через час меня прооперируют, все будет хорошо, – слышу приглушенный голос бабушки в трубке, и сердце сжимается. – У тебя сегодня важный день. Иди готовься.

– Нет, бабуль, я забегу сейчас к тебе, занесу вещи и потом пойду на праздник! – запротестовала я, попутно собирая рюкзак с самым необходимым.

У бабушки были проблемы с ногами, в один момент они начали совсем отказывать. Врачи говорили, что проблема с венами. И вот сегодня утром ее положили в больницу.

Да, день не задался с самого начала.

В свой собственный, условный выпускной по случаю окончания 9 класса я успела стать предметом унижения в школе и чуть не поседела от ожидания новостей из больницы. Бабушке сделали операцию на ноги по удалению варикоза. Были какие-то сложности, но, слава богу, все прошло хорошо. Теперь ей предстоит месяц с лишним пролежать на реабилитации. Однако настроение не улучшилось, потому что организм, находящийся в постоянном стрессе и ожидании подвоха, дает сбои. Физическая и моральная усталость уже буквально льется через край.

Местная элита нашей школы иногда вытворяла такие вещи, что даже учителя их побаивались. И сегодня утром один из главных придурков этой школы в очередной раз решил поглумиться надо мной.

Перед выпускным вечером я собиралась заехать в больницу к бабушке. Школа находится рядом. Поэтому я сначала занесла платье, туфли и косметику в наш класс, а потом пошла к бабушке. Я была у нее буквально полчаса, а когда вернулась, обнаружила свое платье изрезанным и перепачканным собственной косметикой. Платье жалко болталось на входной двери в класс.

Я хотела просто разрыдаться на месте. Я не понимала, за что, почему они так со мной поступают вот уже год. Целый год они издеваются надо мной, устраивают мелкие пакости, распускают слухи. Эта компания Бекетова Артура и Оборина Демьяна. Я не знаю, по какой причине впала им в немилость. Они никогда не объясняли. Я могла только догадываться.

Просто я нищая. По сравнению с ними. Они считают себя элитой нашего города. Сынки богатых родителей, которые могут купить все. Вся школа им прислуживает и боится. Они думают, что и я должна делать то же самое по определению. Они ошибаются.

После пятиминутного ступора, как только я увидела жалкие остатки своего платья, я побежала к трудовику и попросила ведерко с краской. Алексей Геннадьевич был как всегда подшофе и даже не стал интересоваться, для чего она мне.

Класс Артура и Демьяна находился на третьем этаже; они были старше на два года, и сегодня у них тоже был выпускной, только уже финальный.

Я поднялась на третий этаж и уверенно зашла в класс. Ребята сидели на партах в кругу и что-то оживленно обсуждали. Рядом стояли девочки и игриво хихикали, поглядывая то на Артура, то на Демьяна. Я шагнула в их сторону.

Нетрудно было догадаться, кто изуродовал мое платье. Артур. Он задирал меня чаще остальных, бросал самые унизительные комментарии и вел себя особенно агрессивно.

– Эй, урод! – крикнула я и остановилась в шаге от парня. Он сидел ко мне спиной.

– Посмотрите-ка, кто пришел. Ты что тут забыла, мышь? – воскликнул один из шестерок Артура – Егор.

Все повернулись и удивленно уставились на меня. Артур тоже медленно повернулся и вальяжно поставил одну ногу на парту возле меня. Нагло ухмыляясь, оглядел мои шорты и футболку, в которых я выскочила с утра.

– Привет, мышка. Это твой наряд на вечер? Зачет!

Я тоже нарочито медленно осмотрела его белоснежную рубашку и дорогие брюки. Жаль, его пиджак висел на стуле.

– Твой костюм тоже шикарный, – я ядовито улыбнулась. – Но мне кажется, так будет лучше! – Не думая о последствиях, я вытащила баночку из-за спины и плеснула содержимое в наглого мажора. Девчонки громко вскрикнули и отпрыгнули в разные стороны. Краска попала ему прямо в лицо и на грудь, стала растекаться по плечам, попала на брюки.

Повисла звенящая тишина; кажется, я перестала дышать, ярость перехватила дыхание.

– Ты что, су.. – вытирая глаза, Артур бросился в мою сторону. Я отпрянула с такой силой, что врезалась плечом в шкаф у стены.

Пулей вылетая из класса, поймала взгляд Оборина. Демьян все это время стоял около окна в расслабленной позе, прислонившись к стене, и привычно наблюдал за происходящим с легкой ухмылкой.

Уже около лестницы меня поймала цепкая рука Артура. Схватила за футболку и буквально подняла в воздух, как куклу. Неудивительно – он был старше и крупнее меня вдвое. Мои 55 кг и 165 см роста выглядели порой нелепо, именно поэтому оскорбления вроде «толстая корова» или «целлюлитная жаба» были обиднее всего.

В этот день в школе, как назло, практически не было учителей – все тоже готовились к выпускному вечеру. Но мне повезло.

В этот момент на этаж поднималась завуч. При виде этой картины она сурово окликнула нас.

– 

Вы что тут опять устроили?!

Артур слегка ослабил хватку, и я воспользовалась моментом. Выскользнула из его рук и пронеслась мимо завуча вниз по лестнице, прямиком к спасительной двери на выход.

Когда уже была за воротами школы, подбегая к парку, смогла немного перевести дух.

Не знаю, как решилась на такое. Раньше я старалась даже не смотреть на них и не разговаривать. До 9 класса они меня и не замечали вовсе. Но потом что-то неожиданно изменилось. Я не могла понять, что. Тем не менее я терпела их издевки и подколы, стараясь не вступать в прямой конфликт. Мне хватило разбирательств после того, как я рискнула однажды пожаловаться завучу. Затаскали и меня и мою бабушку, обвиняя в клевете и фантазиях.

Что теперь будет? Теперь они точно убьют меня.

Ненавижу. Не пойду на этот долбаный выпускной. Не хочу их всех видеть.

Дома смогла немного успокоиться и прийти в себя. Пульс еще стучал в ушах, во рту пересохло.

Неожиданно телефон оповестил об смс:

«Молись, Ольховская».

Неизвестный номер, но адресат очевиден.

Сам молись, урод.

Плевать, впереди лето, и я больше не увижу этих козлов. А потом еще два года школы без них и другой мир, где не будет этих испорченных мажоров и их прихвостней.

Заблокировала номер и решила набрать бабушку. После операции она два часа спала, сейчас пришла в себя, отдыхает.

– Бабуля, привет! Как ты?

– Привет, моя хорошая. Да потихоньку. Выспалась. Ты там как? Собираешься на праздник?

Голос бабушки меня немного обеспокоил, но я списала это на усталость.

– Да, все хорошо. Через час пойду. У тебя ничего не болит, бабуль? Тебе что-нибудь нужно?

– Нет-нет, все хорошо, Сианочка. Не переживай. Повеселись вечером, отдохни. Ты это заслужила.

– Ну хорошо, бабуль. Доброй ночи. Я завтра забегу к тебе.

– И тебе, дорогая. Целую.

Я нажала на сброс с легкой тревогой и грустью в душе. Да, соврала близкому человеку. Но незачем бабуле знать, что у меня не будет выпускного.

Я могла бы забить на все и надеть какое-то другое платье. Но я хотела именно это. Оно мамино, и оно мне всегда очень нравилось, я хранила его на особенный день.

Уже ближе к вечеру мне позвонила моя одноклассница и единственная подруга Виталина. Минут двадцать она пыталась меня уговорить пойти на вечер, но я отказалась. Через час она позвонила снова и начала уговаривать прийти хотя бы на озеро. Там все уже отдельно собирались отметить выпускной. Без учителей и родителей. Тем сильнее было мое нежелание там присутствовать.

Я решительно отказалась и предостерегла подругу об алкоголе. Вита могла иногда выпить вина, и ей нужно было очень мало, чтобы опьянеть. Сказала ей, что буду звонить каждый час.

Но когда она не ответила уже на пять моих звонков, я всерьез забеспокоилась. Ну почему она не берет? Вдруг ей стало плохо или еще что хуже. Обычно Виталину никто не обижал, даже учитывая, что она тоже не из богатой семьи и дружит со мной. Но Вита была просто белокурый божий одуванчик, наверное, поэтому даже мажоры не могли найти причину докапываться до нее.

Я боролась с тревогой, но уже через минуту заплетала непослушные волосы в косу, натягивала джинсы и кофту, зашнуровывала кроссовки.

Идти не хотелось ужасно, какое-то тонкое неприятное ощущение кололо в груди. Но выбора не было. Вита так и не отвечала.

Дорога к озеру не заняла много времени. Мы с бабушкой жили неподалеку.

На подходе к беседкам, откуда доносилась музыка, у меня екнуло в груди. Ноги отказывались идти. Я прекрасно осознавала, кого могу там встретить.

Возле озера стоял большой шатер, где обычно праздновали одиннадцатиклассники, а рядом были небольшие беседки, где гуляли другие ребята. Я пошла искать сначала по маленьким беседкам.

Зашла в первую и просто обомлела. Почти мне под ноги вырвало какого-то пацана, а на столе среди полупустых бутылок танцевала совсем молодая школьница. Просто бедлам.

Пошла в другую беседку – там примерно то же самое. Я обошла все три маленькие беседки, Виты там не было. Оставалось только одно. Идти в самое логово зверя.

В шатре громко играла музыка, свет был приглушенный, пахло дорогим алкоголем, и повсюду были пьяные выпускники.

Я пыталась рассмотреть Виту.

Мигающие гирлянды бросали на лица резкие, рваные тени, превращая знакомые черты в гримасы. Я протиснулась между двумя целующимися парочками, проползла мимо круга, где кто-то на спор пил что-то из горла, и наконец увидела подругу.

Виталина сидела в дальнем углу на краю дивана. Рядом с ней, положив руку на спинку за ее спиной, сидел Артур. На нем была другая рубашка – темная, но на шее и на манжетах все еще виднелись неуловимые, смутные разводы. Он что-то говорил ей на ухо, а Вита, с остекленевшими от выпитого глазами и глуповатой улыбкой, кивала. Она была явно не в себе.

Яркая, холодная волна злости ударила мне в виски. За то, что она позволила подсесть к себе этому ублюдку. За то, что не отвечала на звонки. Но тут же волна отхлынула, сменившись леденящим страхом. Потому что Артур увидел меня.

Его взгляд, скользнувший через толпу, стал острым и сосредоточенным, как у хищника, учуявшего долгожданную добычу. Он не прекратил говорить с Витой, даже не изменил позы, только глаза его прилипли ко мне, и уголок рта дрогнул в едва уловимой усмешке.

«Вита, уходим отсюда», – хотелось крикнуть. Но горло сжалось.

Я сделала шаг в их сторону, но ко мне вдруг прилип парень из свиты Артура – Егор. Он пах перегаром и потом.

– О, а вот и героиня дня! – гаркнул он, хватая меня за локоть так, что стало больно. – Пришла наконец! Мы уж думали, ты струсила!

Я резко дернула руку.

– Отвали.

– Ух, дерзкая! – Он заслонил собой проход, широко раскинув руки. Вокруг уже начали оборачиваться. Музыка грохотала, но наш маленький островок привлек внимание. Я видела, как Артур медленно, с театральным вздохом, поднялся с дивана и, небрежно потрепав Виту по щеке, направился к нам. Вита, будто очнувшись, заметалась взглядом и, увидев меня, попыталась встать, но ее пошатнуло.

– Ольховская, – произнес Артур, и вокруг на секунду стихло, будто ждали этой реплики. Он подошел вплотную. От него пахло той же краской, смешанной с одеколоном. – А я думал, ты больше никогда не покажешься.

– Я пришла за Витой. Отойди, – голос прозвучал тише, чем я хотела, но хотя бы не дрожал.

– За Виталиной? Она тут отлично проводит время, – он усмехнулся. – А нам с тобой надо поговорить. Про твой.. художественный перформанс сегодня. Ты мне весь выпускной испортила, мышка.

Он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отступила, наткнувшись на Егора. Тот сзади схватил меня за запястья, скрутив их. Сердце заколотилось, в ушах зазвенело.

– Отпусти! – жалобно вырвалось у меня, и я попыталась вывернуться, но его хватка была железной.

– Тише, тише, – Артур говорил почти ласково, стоя так близко, что я видела мельчайшие крапинки краски на его щеке. Его черные пьяные глаза нагло блуждали по мне – Не надо истерик. Мы просто хотим.. восстановить справедливость. Ты испортила мне одежду. Я думаю, это несправедливо.

Вокруг уже образовался плотный круг. Смеющиеся, жадные лица, с включенными камерами. Никто не вмешался. Это был спектакль, а они зрители. Я искала глазами Виту – она, бледная, пыталась протиснуться к нам, но ее кто-то удерживал за плечо, приговаривая: «Не лезь, смотри».

– Что ты хочешь? – прошипела я, задыхаясь от унижения и страха.

– Что хочу? – Артур притворно задумался, обводя взглядом одобрительно ухмыляющуюся публику. – Денег у тебя нет. Извинения – не катят. Знаешь, у тебя есть только одна ценная вещь. Та самая, которую ты так гордо носишь, как корону.

Он медленно, почти нежно, провел пальцами по моей длинной косе, лежавшей на плече. Ледяная догадка пронзила меня, прежде чем я успела что-то понять.

– Нет, – выдохнула я. – Не смей.

– А что? Символично же, – его голос стал тише, интимно-жестоким, только для меня. – Ты испортила мое лицо. Я испорчу твое. Ну, или то, чем ты так гордишься. Квиты будем. И, может, тогда ты наконец поймешь, где твое место.

Он вынул из кармана брюк складной нож. Небольшой, с тусклой металлической ручкой. Щелчок лезвия прозвучал как выстрел в внезапно наступившей тишине – кто-то приглушил музыку.

Паника, дикая и слепая, ударила в голову. Я рванулась изо всех сил, но Егор держал мертвой хваткой. Кто-то из девушек вскрикнул. Артур взял мою косу в руку, оттянул ее.

– Держи ее крепче, – бросил он Егору, и его пальцы впились в мои волосы у самого основания косы.

Я зажмурилась, услышав знакомый, страшный звук – резкий, рвущийся шелест разрезаемых волос. Не больно. Ужасно не больно. Только странное, пугающее ощущение легкости и потери, будто оторвали часть меня. И потом – тупой толчок лезвия о кожу на затылке, когда он дотягивал последние, неподдающиеся волосы.

Все длилось несколько секунд.

Хватка ослабла. Я открыла глаза, пошатнулась и чуть не упала. Передо мной, на полу, лежала отрезанная коса – толстая, темная, мертвая змея.

В шатре стояла гробовая тишина. Даже музыка умолкла. Потом кто-то нервно засмеялся. Кто-то ахнул.

Я медленно, будто во сне, подняла руку и дотронулась до затылка. Волосы.. их не было. Только короткие, неровные колючки, чуть ниже мочки уха, и чуть длиннее – у висков. Они едва прикрывали шею. Воздух коснулся кожи там, где его не должно было быть никогда.

Я посмотрела на Артура. Он смотрел на меня с холодным, довольным любопытством, оценивая эффект.

– Вот. Теперь ты выглядишь.. скромнее. Как и положено, – произнес он громко, на всеобщее обозрение. – Помни свое место, Ольховская.

Он развернулся и пошел прочь, к столу с напитками, как будто только что просто вынес мусор. Круг зрителей расступился перед ним, потом сомкнулся снова, но теперь все смотрели на меня. На мои короткие, нелепые волосы. На тупость и шок в моих глазах.

Первой пришла в себя Вита. Она с рыданием бросилась ко мне, обхватив за плечи.

– Сиана.. Сиан, прости.. я.. – она всхлипывала, трясясь.

Но я ее не слышала. Я смотрела на косу на полу. На свои руки. Внутри была пустота, такая огромная и холодная, что казалось, она поглотит весь мир. Не было даже слез. Только эта пустота и леденящее, четкое осознание: что-то закончилось. Навсегда. Игра в игнорирование, в мелкие пакости, в словесные перепалки. Это была война. И только что мне объявили, что я на ней – не человек, а территория, которую можно оккупировать, пометить и унизить.

Я отстранила Виту, не глядя на нее, и, шатаясь, пошла к выходу. Все просто молча расступались, провожая меня взглядами – кто с испугом, кто с брезгливым любопытством, кто с плохо скрываемым удовольствием.

Я вышла из шатра. Ночной воздух ударил по оголенной шее, и я вздрогнула. Дотронулась снова. Коротко..

Я медленно пошла по дорожке, прочь от озера, от смеха, от света. Рука все так же тянулась к затылку, нащупывая несуществующие длинные пряди.

Внутри пульсировал один-единственный вопрос: за что?

Утро началось с ужасной головной боли.

Не помню, как добралась до дома и как легла спать. Воспоминания ужасного вечера накатили разом. Дрожащей рукой я потянулась к волосам, прикоснулась и горько заплакала, больше не в силах сдерживать эмоции. Я так любила свои волосы.. действительно гордилась ими. Ненавижу этого ублюдка.

Я должна что-то сделать. Нельзя оставлять это просто так. Но что?

Пойти в полицию и написать заявление? Это ведь причинение физического вреда.

А что дальше? Его родители наверняка уладят это в два счета. Город у нас маленький. Мне не к кому обращаться за защитой.

Может, теперь они все от меня отстанут..

Господи, что я скажу бабушке.. ей нельзя нервничать.

При мысли о том, что бабуля увидит это уродство на моей голове, слезы вновь хлынули из глаз, и я обреченно упала на подушку, рыдая с новой силой.

Лишь спустя два часа смогла успокоиться и привести себя в порядок.

Решила пойти к парикмахеру перед больницей.

Внутри салона пахло краской для волос и пылью. Мастер, немолодая женщина с усталыми глазами, взглянула на мою голову, и в ее взгляде не было ни удивления, ни расспросов – лишь профессиональная оценка ущерба.

– Подравнять и придать форму? – спросила она просто.

– Да, – кивнула я, глотая ком в горле. – Чтобы.. чтобы выглядело аккуратно.

– Сделаем каре. Это оптимально при такой.. исходной длине.

Я молча села в кресло.

Она работала быстро, без лишних слов. Слышны были лишь щелчки ножниц. Я не смотрела в зеркало, пока она не произнесла: «Готово».

Передо мной была незнакомая девушка. Длинная челка-шторка почти скрывала глаза, а волосы слегка ассиметричным срезом лежали чуть ниже подбородка, аккуратно обрамляя лицо. Это было стильно. Это было красиво.. наверно. И это было чудовищным напоминанием, что под этой безупречной линией скрывается насилие. Воздух по-прежнему холодил шею.

– Спасибо, – прошептала я, глядя на свое новое отражение с каким-то оцепенением.

– Держись, милая, – неожиданно мягко сказала мастер, принимая деньги. – Волосы отрастут. А эта стрижка тебя очень красит, честное слово.

Ее слова должны были согреть, но они лишь подчеркивали, насколько огромной была потеря. Красота, рожденная из уродства.

В больничном коридоре пахло.. тоской. Я не прятала голову и ловила на себе взгляды. Новый образ притягивал внимание.

Пелагея Петровна лежала у окна, разглядывая ветку за стеклом. Она повернулась, и ее добрые глаза округлились.

– Сианочка? Боже мой, что это?

Я подошла, наклонилась для поцелуя в щеку, стараясь улыбнуться.

– Привет, бабуль. Просто решила кардинально сменить имидж. Надоели косы, хлопотно. Теперь модно такое носить.

Она смотрела на меня пристально, ее взгляд, всегда острый, несмотря на болезнь, сканировал мое лицо.

– Моодно… – протянула она скептически. – А глаза-то почему заплаканы? И сама ты будто не спала неделю.

– Экзамены, выпускной, переживаю за тебя, – отрезала я, начиная раскладывать принесенные продукты. – Сбилась с режима. Как ты? Как ноги?

– Ноги как ноги. Ты не отвлекай. На вечере-то все было хорошо? Никто не приставал?

Ее вопрос вонзился прямо в сердце. Я замерла с пачкой печенья в руках.

– Все было прекрасно, бабуля. Веселились. Я просто очень устала, вот и все.

Ложь давалась тяжело, но я произносила ее с той же самоотверженностью, с какой она когда-то бормотала сказки у моей кровати. Мы защищали друг друга – это был наш негласный договор.

Она еще немного помолчала, изучая мое лицо, и наконец вздохнула, словно отступая.

– Ладно, не буду тебя мучить. Ты у меня взрослая. Стрижка… и правда симпатичная. Лицо открыла. Только шею теперь береги, простудишься.

Я засмеялась, и смех прозвучал почти естественно. Мы проговорили еще полчаса, и постепенно ледяной ком в груди начал таять.

Дома меня ждала Виталина. Она сидела на лавочке, обхватив колени, и, увидев меня, вскочила. Ее лицо было бледным, глаза опухшими.

– Сиан.. Твои волосы.. они..

– Заходи, – коротко бросила я, открывая дверь. Не хотелось лишних глаз.

Едва переступив порог квартиры, Вита разрыдалась.

– Прости меня, умоляю! Я идиотка, я напилась, он подошел, такой.. вроде вежливый, и я.. а потом ты пришла, а я.. я не смогла тебе помочь..

– Вит, хватит, – прервала я ее, наливая чай. Злость на нее уже выгорела, осталась лишь усталость. – Ты знала, на что он способен. Знала, на что они все способны. Да и что бы ты сделала?

– Знаю! – выдохнула она. – После того как ты ушла, там все пошло кувырком. Я думала, они посмеются и разойдутся.. но нет.

Она сделала глоток чая, ее руки дрожали.

– Артур напился еще больше. Потом начал на кого-то орать, я не разобрала, на кого именно. Там была толпа, шумно и темно. Потом вообще началась драка. Артур с кем-то дрался.

Я замерла, сжимая кружку в руках.

– С кем?

– Не знаю. Я не видела. Все сгрудились, кричали. Я мельком увидела, как он бьет кого-то, а потом кто-то бил его.. Мне стало страшно, и я просто убежала. Не знаю, чем все кончилось.

Я отставила чашку. В голове гудело. Значит, этого урода побили в драке. Отлично, получил по заслугам.

Лето выдалось странным – длинным, жарким и одновременно прозрачным, как стекло, за которым кипит жизнь, до которой ты не дотягиваешься.

Первые дни я почти не выходила из дома. Мир казался враждебным и слишком громким. Я боялась встретить Артура и его друзей. Но город, к моему удивлению, будто вымер. Потом до меня дошли слухи, что большинство выпускников разъехались по заграницам. Наши пути временно разошлись. Я выдохнула, но не расслабилась.

Спасением стали книги. Те, что я брала в старенькой библиотеке рядом с домом. Тяжелые тома по истории искусства, альбомы с интерьерами, мемуары великих дизайнеров. Я погружалась в мир линий, цвета и формы. В этих книгах я строила свои собственные, идеальные миры, где у каждой вещи было свое предназначение, а красота не зависела от толщины кошелька. Это была моя форма бегства и одновременно – моя подготовка к университету в будущем. Я читала запоем, сидя на скрипучем балконе, пока волосы понемногу отрастали, уже почти закрывая шею.

Три-четыре раза в неделю я ездила к бабушке. Реабилитация шла медленно. Бабушка училась заново ходить, цепляясь за мою руку, ее лицо искажалось от боли, но она ни разу не стонала. Я рассказывала ей о прочитанном – о стилях модерн и барокко, о принципах композиции. Она кивала, а потом говорила что-то вроде: «Дизайн – это прикладная химия, Сиана. Тот же поиск идеальных сочетаний». Эти визиты были моим спасением от тревоги.

С Виталиной мы виделись, но общение будто стало другим. Между нами повисла тень того вечера. Тяжелое чувство вины с ее стороны и усталое понимание с моей. Мы могли болтать о пустяках, но в какой-то момент она замолкала. Я знала, о чем она думает. Она думала о том, что не смогла помочь. И я не знала, как это исправить.

Главным вопросом лета были, конечно, деньги. Больничные счета, лекарства, еда, а впереди – десятый класс, новые учебники, курсы. Я искала подработку. Официанткой не брали – не тот вид и возраст. В магазины требовалась «активная». И тогда я вернулась к тому, что умела лучше всего. К чистоте. Только искала работу напрямую. Мой номер стал номером отчаявшейся девушки, готовой мыть чужие туалеты, лишь бы не просить помощи. Первые заказы были ужасны. Я приходила, надевала перчатки, включала музыку в наушниках и работала, пока спина не ныла. Я выскребала, оттирала, полировала, используя бабушкины «секретные формулы». И каждый раз, когда блеск начищенной поверхности отражал мое лицо с новой стрижкой, я чувствовала не унижение, а странную гордость. Я справлялась. Сама.

Лето подходило к концу. Я получила постоянную клиентку – пожилую учительницу, которая была в восторге от того, как я вывела пятно с вишневым вареньем с её скатерти. Она платила немного, но всегда оставляла чай и пирог. Это было мило.

Однажды, возвращаясь от нее, я увидела на остановке афишу института «Новый взгляд»: «День открытых дверей для будущих абитуриентов!». Я остановилась и долго смотрела на строгий логотип. Потом потянулась к затылку. Волосы отросли, их уже можно было собрать в маленький, смешной, но плотный хвостик. Я собрала их, заколола и пошла дальше, выпрямив спину.

Глава 2.

Я очень сильно ошибалась, когда думала, что теперь буду в безопасности в школе. Бекетова больше не было, но его шестерки помладше остались. Одному богу известно, чего мне стоило не рыдать каждый раз при бабушке, когда я приходила домой после уроков.

Почти каждый день мне устраивали самую настоящую травлю. Закрывали в туалете, подбрасывали мертвую мышь в сумку, насмехались над моей прической. Я пыталась снова попросить помощи у директора. Она даже пошла мне навстречу, отчитала причастных, но стало только хуже. Теперь ко всем прочим прозвищам добавилось новое: «Стукачка». В соцсетях, в местных группах, про меня распространяли разного рода слухи. Кто-то узнал, что я подрабатываю в клининге, и все стали писать, что я оказываю интим-услуги на дому. Единственный человек, кто всегда относился ко мне хорошо и самоотверженно защищал – это Вита. За 10 класс мы сдружились еще больше и забыли про тот случай с волосами, в котором, по сути, и не было ее вины.

Я старалась полностью погрузиться в учебу. Запоем читала книги по дизайну, бредила этой профессией и точно знала, что буду поступать в «Новый взгляд». Проходной балл был высоким, поэтому мне просто необходимо было закончить школу с золотой медалью, и я на нее шла.

Год пролетел очень быстро. Бабушка встала на ноги, чувствовала себя довольно бодро и легко передвигалась, что меня просто чертовски радовало. Она даже будто помолодела.

Мама сама практически не звонила. Редкий раз нам удавалось поговорить, когда бабушке с пятой или десятой попытки получалось до нее дозвониться. Она уехала заграницу летом, когда я закончила 8 класс. Ей предложили контракт на работу моделью в каком-то проекте, и она согласилась. Сказала, что и меня потом заберет. Но не сказала, когда. Сначала она звонила часто, потом все реже и реже. Теперь же на фоне у нее всегда была слышна музыка и мужские голоса, и желания говорить с ней у меня не было. Да и было не о чем. Она не интересовалась тем, что происходит в моей жизни.

Тем не менее, я готова была терпеть любые слухи и оскорбления про себя, но как только речь заходила про мою маму, меня будто током ударяло, и я всячески отстаивала ее честь. Однажды на большой перемене во дворе школы одна девочка, которая раньше то и дело таскалась за Артуром, назвала меня «дочерью шлюхи». Я не помню, что было дальше. Я будто была в состоянии аффекта. Я сильно избила ее, и мне тоже досталось от ее подруг. Нас всех вызвали к директору, и меня хотели отчислить. Бабушка тогда очень расстроилась, и у нее первый раз прихватило сердце. Никогда не забуду ее взгляд тогда.. Стыдливый, расстроенный, но понимающий.

Мне пришлось извиниться перед этой Изотовой и ее подругами. И больше я ни на кого и ни на что не реагировала, лишь бы бабушке не пришлось снова краснеть из-за меня.

Летом я продолжила усердно работать в клининге. У меня уже была своя плотная база постоянных клиентов. Я хорошо и быстро справлялась со сложными загрязнениями, поэтому по сарафанному радио мой номер быстро распространялся.

Однажды мне позвонила какая-то девушка и сказала, что ей дали мой номер. Ей нужно было убрать квартиру после вечеринки. За срочность она собиралась доплатить. Я была свободна, поэтому согласилась.

Через полчаса я уже стояла перед дверью нужной квартиры. Дом был дорогой, а этаж высокий. Я подумала о том, что внутри наверняка будет дизайнерский ремонт. И уже с профессиональной точки зрения мне нетерпелось войти внутрь.

Дверь мне открыла приятная девушка чуть старше меня. Ее звали Кристина. Она пригласила меня внутрь и показала масштаб работы. Квартира была большой, вернее, огромной. Это были полноценные апартаменты с панорамным видом на город. Повсюду валялись конфетти и пустые бутылки. Мягкая мебель местами была в темных пятнах. Дизайн квартиры мне не понравился. Слишком яркие кричащие цвета и много мрамора.

Кристина сказала, что ей сейчас нужно уйти, а деньги за работу мне отдаст ее брат. Это его квартира, он отъехал по делам и скоро вернется.

Я попрощалась с ней и начала свою работу. Сначала сделала сухую уборку пылесосом пола и мягкой мебели отдельной насадкой. Затем взялась за влажную уборку всех поверхностей. Когда я оттирала последнее пятно на диване, услышала звук входной двери. Она захлопнулась, брякнули ключи. Я отложила тряпку и выпрямилась. Через секунду в холле показался хозяин апартаментов.

– Ну нихера себе!.. – Бекетов ошарашено уставился на меня. В его глазах плясали черти. – Ольховская!

Я испытала целый шквал эмоций – от удивления и неловкости до негодования и ярости. Рука так и хотела прикоснуться к волосам. В горле образовался горький, ядовитый ком обиды.

– Чего молчишь, язык проглотила?! – Артур вышел из минутного оцепенения и двинулся в мою сторону.

– Я не знала, что это твоя квартира.– Я автоматически отшатнулась и прочистила горло.

Артур сделал еще шаг и стал нагло разглядывать меня. Особенно долго он рассматривал мои волосы. Они отросли и были уже ниже плеч. Он будто физически их трогал, и мне стало не по себе. Я резко откинула волосы назад. Артур усмехнулся.

– Тебе идет.

Я даже ахнула от его комментария.

– Пошел ты.. – тихо произнесла себе под нос и стала собирать инвентарь.

– Куда собралась, мышка? – Неожиданно услышала его голос за спиной. Обернулась и попала прямо в его руки. Он поймал меня в кольцо своих рук, а я оцепенела от его поведения. Он что, был пьян? От него несло перегаром.

– Отпусти меня! – дернулась как могла, но он еще сильнее сжал меня в своеобразном объятии.

– Сколько? – спросил он, рассматривая мое лицо помутневшим взглядом.

– Чего? – я искренне не поняла.

– Сколько за твои услуги?

Я стиснула зубы и попробовала снова выбраться из его лап.

– Что ты несешь?

– Да брось, я знаю, чем ты занимаешься. Тебе понравится, – медленно прошелестел Артур возле моего уха, слегка касаясь его. Мне стало настолько противно от его мерзкого тона и прикосновений, что чуть не стошнило. Я взглянула на него со всем презрением, что у меня было.

– Убери свои поганые лапы от меня. Это ты же и распространил эту ложь. Более мерзкого человека, чем ты, я не встречала. – Я произнесла это с такими ледяными нотами, что самой стало холодно. Кажется, Артур не ожидал отказа.

Его лицо мгновенно исказилось гримасой гнева. Это было больше похоже на звериный оскал. Он резко отпустил меня и толкнул, я отшатнулась, но не упала.

– Убирайся, Ольховская, – жестким, но каким-то неожиданно спокойным и тихим тоном произнес Артур. Пару секунд буравил меня странным взглядом, затем развернулся и, пошатываясь, поднялся на второй этаж.

– Уже, – тихо произнесла я и мигом покинула проклятую квартиру. Даже про деньги забыла. Да от него они мне и даром не нужны.

Я не шла, а бежала домой. Подальше от этого придурка и его удушливого запаха сигарет и алкоголя. Домой я поднялась, предварительно успокоившись, чтобы бабушка ничего не заметила. С этого дня я решила не брать новые заказы. Все равно времени катастрофически ни на что не хватало.

Поздно вечером мне пытался дозвониться незнакомый номер. Я не отвечала. Обычно не беру трубку с чужих номеров. Затем пришло смс о зачислении средств. Оплата за уборку, которую я должна была получить. Только в два раза больше. Я несколько секунд тупо смотрела на это сообщение. Зашла в онлайн-банк – действительно, зачислены деньги от Артура Рашидовича Б.

Интересно. Я никогда раньше не задумывалась о его национальности. Несмотря на то, что он брюнет с темными глазами, он был похож на русского. Наверняка его родители – глубоко верующие мусульмане. Тогда почему у них такой ужасный, гадкий и беспринципный сын?

Я снова взглянула на смс. Мне не нужны его деньги, тем более в такой унизительной форме, с показным увеличением суммы. Я перечислила их обратно по номеру, который названивал ранее. Это и был Артур.

Через десять минут снова пришло смс о зачислении. Только сумма была уже увеличена втрое. И сообщение: «Хочешь поломаться?»

Больной ублюдок. Он хотя бы знает, что мне даже нет восемнадцати? Как у него язык поворачивается даже шутить на эту тему.. Что вообще на него нашло?

Я раздумывала минуту, что ответить. Затем просто отложила телефон и пошла готовить ужин. В любом случае, нет смысла переводить деньги обратно. Полагаю, он отправит их снова. Он ждет, что я это сделаю и что-то отвечу, провоцирует. Бабушка всегда мне говорила, что не нужно поддаваться провокациям. Игнорирование – самый лучший ответ.

На следующий день я все-таки решила вернуть деньги. Ту сумму, что он отправил сверх заработанной. Ближе к обеду я сняла деньги в банкомате и отправилась к нему на квартиру. Мне кажется, я простояла целый час около уже знакомой мне двери. Так и не решилась позвонить и просто засунула конверт в ручку двери. Почему-то мне показалось это самым правильным решением. Не думаю, что кто-то сворует, а если и так – то пофиг. Сам будет виноват.

Выйдя из его дома, я заметила, как неподалеку припарковался черный тонированный внедорожник. Я сразу догадалась, кто за рулем. Через минуту из машины вышел Артур. Я быстро метнулась в другую сторону и молилась, чтобы он меня не заметил. И он действительно не заметил, потому что был не один. Из пассажирской двери вышла девушка, он пошел вперед, а она плелась за ним на высоченных шпильках. Очень красивая девушка, но какая-то невероятно грустная или уставшая.

Когда они скрылись за подъездной дверью, я поспешила прочь из двора и уже на выходе набрала ему простое и короткое смс: «Оставила себе деньги за уборку. Чужого мне не нужно».

Боялась, что он снова переведет, но в ответ была тишина. И на следующий день тоже ничего не было. Господи, хоть бы он отстал навсегда..

Новый учебный год начался с того же гулкого равнодушия. Я стала невидимкой, но которую замечают и смотрят исподтишка, перешептываются, но боятся подойти. История с Изотовой сработала как предупреждение: я больше не была безропотной жертвой. Меня примитивно и по детски задирали пару раз – подножку в коридоре, бросали мокрой тряпкой в спину после физры. Но это было уже не то систематическое унижение. Это были жалкие, трусливые выпады. Я просто отряхивалась и шла дальше, не оборачиваясь. В глазах у них читалась не столько ненависть, сколько растерянность. Они не знали, как играть против кого-то, кто перестал играть по их правилам.

Но у меня не было сил даже на скрытое торжество. Все мои мысли занимало одно: бабушка.

Она старалась казаться бодрой. Утром напевала, накрывая на стол, днем могла выйти на рынок за продуктами. Но я видела, как она чуть дольше задерживается, поднимаясь по лестнице, опираясь на перила. Как ее дыхание становится чуть слышным после простейшей уборки. Как она незаметно прикладывает ладонь к левой стороне груди, будто проверяя тихий, неправильный ритм своего сердца. И как ее взгляд, всегда такой острый и живой, иногда просто уставал и тускнел, глядя в одну точку.

Она отмахивалась от моих вопросов: «Возраст, Сианочка, не молодею. Пройдет». Но я знала, что не пройдет. Я видела баночки с новыми таблетками в аптечке, которых не было раньше. Сердечные. Она прятала их от меня, но я все находила. Страх сжимал мне горло тугой петлей.

Я выжимала из себя все до капли. Школа, уроки, подготовка к ЕГЭ. А все остальное время и силы уходили на то, чтобы разгрузить бабушку. Я вставала на час раньше, чтобы приготовить завтрак и обед. После школы летела домой, делала все, что нужно по дому, шла на подработку и только потом садилась за учебники.

Именно в один из таких вечеров, когда я наспех мыла пол и пыталась в уме подсчитать, хватит ли денег до зарплаты в клининге, – зазвонил телефон. Незнакомый номер с заграничным кодом.

Я почти наверняка знала, кто это. И отчего-то не обрадовалась.

– Алло? – сказала я, прижимая трубку к уху плечом, не прекращая тереть пол.

– Сиана? Дочка, это мама!

Ее голос звучал как из другого измерения – звонко, легко, с легкой хрипотцой, будто она только что смеялась или много курила. На фоне слышалась приглушенная клубная музыка и гул голосов.

– Привет, – ответила я ровно, без выражения.

– Ой, как здорово слышать твой голос! Как вы там? Как бабуля?

– Бабушка.. устает. Ей не очень хорошо, – сказала я, надеясь, что хоть это ее прошибет. Что в ее голосе появится тревога, забота.

– А-а, понятно, – прозвучало в ответ, и я услышала, как она затягивается сигаретой. – Ну, это возраст, что поделаешь. Ты там смотри, помогай ей. А у меня тут, представляешь, такие события! Мы снимаем рекламу на островах, я тут познакомилась с одним продюсером.. Он говорит, у меня феноменальный потенциал! Предлагает контракт в Милане!

Она говорила быстро, захлебываясь, с восторгом ребенка, которому подарили самую блестящую игрушку. Рассказывала про вечеринки, фотосессии, про какой-то яхт-клуб. Ни одного вопроса о том, как я учусь, что происходит в моей жизни, что за «не очень хорошо» у бабушки. Ее мир был выстроен из зеркал, в котором отражалась только она сама – вечно молодая, желанная, удачливая Виктория.

– Мам, – перебила я ее монолог, когда она сделала паузу, чтобы отпить чего-то- Бабушке нужен хороший кардиолог. И лекарства дорогие. Может..

– Ой, солнышко, ты же знаешь, у меня сейчас все вложено в этот проект! – сразу же, почти испуганно, затараторила она. – Но как только все устроится, я сразу вышлю! Обязательно! Ты держись там, моя хорошая. Ты у меня сильная, я всегда это знала!

Сильная. Да. Мне приходилось быть сильной. Потому что у меня не было мамы, которая бы прижала к себе и сказала: «Все будет хорошо, я с тобой». У меня была мама, которая витала в облаках дорогих коктейлей и контрактов, оставляя меня одной тащить нашу с бабушкой реальность.

– Ладно, мам, – сказала я устало. – У меня дел много.

– Конечно, конечно! Целую! Передай бабуле привет! Обними ее! – послышался воздушный поцелуй, и связь прервалась.

Я опустила телефон и долго сидела на корточках на полу, глядя на побелевшую от моющего средства тряпку. Во рту был горький привкус. Не обиды даже. Пустоты.

Я встала, отжала тряпку и вылила воду. Потом зашла в комнату. Бабушка дремала в кресле, накинув на колени старый плед. Ее лицо в покое казалось таким усталым, такими глубокими были морщины. Я тихо подошла, поправила плед, поцеловала ее в морщинистый лоб.

– Кто звонил? – пробормотала она, не открывая глаз.

– Никто, бабуль. Ошиблись номером.

В следующий раз я услышу мамин голос только через пол года. В самый ужасный день моей жизни. День смерти моей бабушки. Это был обычный солнечный весенний день. Я вернулась из школы рано, но дома было слишком тихо. Обычно бабушка смотрела телевизор или тихо слушала радио. А в этот раз ничего. Я подумала, что она спит, и когда вошла в ее комнату, сразу даже ничего не заподозрила. Она мирно в расслабленной позе лежала на диване. Очки лежали на ее груди, а на полу рядом валялись баночки с сердечными лекарствами.

Сердце пропустило удар. Я подбежала к ней и стала трясти, чтобы она проснулась. Она не реагировала. Я кое как нашла зеркальце, дрожащими руками поднесла к ее губам. У нее не было дыхания.. Я захлебываясь слезами, стала звонить в скорую, затем позвонила маме, но она не ответила. Я не знала, что делать. В голове стоял такой гул, будто сотня поездов мчалась мимо меня. Я позвонила Виталине, и они с тетей Ирой, ее мамой приехали через 15 минут. А чуть позже приехала скорая и констатировала смерть. Сердечный приступ.

Я в тот вечер больше не плакала. У меня не было слез, не было эмоций. Я чувствовала только то, что потеряла самое важное в жизни. Все будто неожиданно рухнуло в один миг. Я знала, что рано или поздно это случится, но все равно не смогла подготовиться.

Через часа 3 перезвонила мама. Я рассказала ей про случившееся, но она почти никак не отреагировала. Сказала, что ей жаль и отключилась. В этот момент я решила, что больше никогда с ней не буду общаться.

На следующий день состоялись похороны. Тетя Ира и Виталина мне очень помогли. Я не знаю, как бы справилась со всем этим одна. В такой момент очень быстро взрослеешь. Со смертью близкого человека умирает часть тебя.

Оставшиеся пол года прошли на автопилоте. Школа. Подработка. Учебники. Виталина ночевала у меня по выходным. В школе ко мне больше никто не приставал. Но не думаю, что из-за смерти бабушки. Просто все были заняты экзаменами. Я сдавала литературу и обществознание и точно решила что буду поступать на дизайнера интерьеров. Сдала отлично, только по обществу набрала 93 балла. Хотелось 100, было немного обидно. По математике я набрала 84, но для меня это было идеально, потому что алгебра и геометрия мне тяжело давалась. На свой выпускной я не пошла. Воспоминания двухлетней давности все еще отдавались неприятным эхом в груди. Весь вечер просидела возле могилы бабушки. Там мне было спокойно. Я часами разговаривала с ней, рассказывала, как проходят мои дни.

В один июньский день, в мой день рождения мне позвонила мама. Я удивилась и сначала не хотела отвечать, ведь решила больше не общаться с ней. Но может она просто хочет поздравить меня с совершеннолетием..

Я настороженно взяла трубку.

– Алло.

– Сиана, доченька! – Голос матери звучал неестественно бодро, с той сладковатой нотой, которая всегда появлялась, когда ей что-то было нужно. – Наконец-то дозвонилась! Как ты?

– Живу, – ответила я коротко, глядя в окно на пыльную июньскую улицу. В квартире было тихо. Слишком тихо уже полгода.

– Слушай, я тут подумала.. – она сделала паузу, и я мысленно подготовилась к удару. – Ты же скоро в институт поступаешь. Уезжать будешь наверно. А квартира бабушкина.. Она же останется пустовать. Ты представляешь, что там может случиться? И затопят, и обворуют.. Да и налоги на имущество платить надо, свет, отопление.. Это же все деньги, а у тебя их нет.

Она говорила быстро, сбивчиво, будто отрепетировала речь, но волнение все равно прорывалось сквозь напускную заботу.

– Я тут консультировалась, – продолжала она, понизив голос до конфиденциального шепота. – Чтобы не было проблем, чтобы все было по закону.. Квартиру нужно переоформить. На меня. Я же единственная дочь Пелагеи Петровны, наследница первой очереди. Я все сама улажу, ты только документы подготовь, какие есть.. А я уж потом помогу тебе с общагой или съемным жильем.

Тишина в трубке повисла густая, как смола. Во рту пересохло. Я смотрела на бабушкино кресло у окна, на котором все еще лежала ее вязаная кофта. Каждая ее клеточка кричала от возмущения. Эта женщина, которая не приехала на похороны, которая даже не смогла высидеть пятиминутный разговор в день смерти, теперь заговорила о квадратных метрах. Холодная, мертвая ярость поднялась у меня из самого нутра, вытеснив все остальные чувства.

– Не надо ничего улаживать, мама. Бабушка все уже уладила. За два года до смерти она оформила дарственную. Квартира – моя. Юридически. Уже давно.

На другом конце провода воцарилась мертвая тишина. Не было даже дыхания. Казалось, связь прервалась. Потом я услышала короткий, резкий вдох.

– Ч-что? Как это? Почему мне ничего не сказали? Это.. это невозможно! – ее голос сорвался на визгливую, испуганную ноту. Вся маска заботы рухнула в один миг, обнажив шок, жадность и бешенство.

– Возможно, – перебила я ее. – Она все предусмотрела. Она знала, что будет.

– Сиана, ты ничего не понимаешь! Ты же еще ребенок! Ты не сможешь одна.. Тебя обманут! – Она уже почти кричала, забыв о всяком притворстве.

В этот момент во мне что-то окончательно отмерло. Последняя тонкая ниточка, которая как-то еще связывала меня с понятием «мать», лопнула беззвучно.

– Ты сегодня не позвонила, чтобы поздравить меня с днем рождения или с совершеннолетием, – сказала я все тем же ледяным, спокойным тоном, – Ты позвонила, чтобы отобрать у меня последнее, что у меня осталось от бабушки. Больше не звони и не пиши.

Я нажала на красную кнопку на экране телефона. Ее голос, начавший что-то выкрикивать, оборвался. Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была другой. Тяжелой, горькой, но чистой. Как воздух после грозы. Я опустила телефон на стол и обхватила себя руками. Не было слез. Была только пустота и это новое, твердое знание: я теперь абсолютно одна.

Глава 3.

– Сиана, а ты знаешь, почему тебя так назвали? – вдруг спросила Вита, пока я копалась в своей сумке в поиске студенческого.

Мы с Виталиной поступили в “Новый взгляд”. Я – на факультет дизайна, а она – на фотографию. Ей всегда нравилось фотографировать, и мне частенько приходилось скрываться от ее камеры. Она ставила на мне эксперименты.

– Виктория родила меня на море. Сиа. Отсюда это имя. – быстро ответила я, не желая больше упомянать эту женщину.