Нити Персефоны. Узлы

Глава 1. Линии на потолке.

Я бежала на электричку. Ненавижу эти толпы людей! «Андрюша, держись за руку!» – чуть ли не в ухо мне, закричала какая-то женщина, таща за собой рассеянного ребенка. И откуда они только берутся? Обгоняя еле идущих, сама чуть не падаю, цепляясь за болтающийся баннер в туннеле, предупреждающий о грядущем ремонте. Только бы успеть! Иначе ждать почти час до следующей, и бабушка будет беспокоиться. Свободные терминалы, оплата картой и вот я на перроне. Приветственный гудок подходящего поезда. Сев у окна, задумалась, а я ведь приехала как раз вовремя. От чего это нервное напряжение и мысль «не успею»? Может это влияние городской жизни?

Мне осталось учиться ещё год. Это мое последнее лето для подготовки на сдачу «хвостов». Больше всего меня мучит зачет по фольклорной практике. В прошлом году я разбирала походные карточки студентов, ездивших в глушь собирать материал. Карточки состояли из вопросов. Вопросов было много – от песен и присказок до бытовой рутины интимной гигиены. Но мне нужно было набрать своего материала.

Я сошла на железнодорожной станции. Маленькие деревянные домики, линии проводов, уводящие электричку за горизонт. Нужно повернуть направо и пройти сквозь небольшой населённый пункт в сторону дороги, там остановка автобуса. Дальше от железной дороги, ближе к трассе, появляются двухэтажки, желтого и белого цветов. Солнце еще не ушло за горизонт. Летнее время благостно к путникам, всего только начало седьмого вечера. У дома бабушки я должна быть к восьми часам. Обычно я ездила сюда с родителями на машине. Общественным транспортом добиралась в глубоком детстве, с мамой. Самостоятельность требует вовлеченности. И я шагаю между нестройных рядов кирпично-жестяных гаражей. Наступаю в непонятно откуда взявшуюся грязную лужу, при сухой погоде, на джинсах замечаю колючие комочки репейника и, наконец-то, выхожу одна я на дорогу. Правее виднеется автобусная остановка. Никого. Ближайший автобус в сторону поселка в 20.15. Ждать почти час. К восьми, я уже не успеваю. Ну что ж, всегда есть чем себя занять студенту, если под рукой электронная книга. Список необходимой литературы по пятому курсу был внушительный. Проигнорировав французов с их экзистенциальной тошнотой, посторонними и прочей пеной дней, взялась за немцев. Немецкая литература в крупном формате основательна. Именно её логика, назидательность и неторопливые философские рассуждения помогают неспокойному уму наконец-то перестать нервно оценивать окружающую действительность. А вокруг-то никого! Житель большого города уютнее себя чувствует в толпе, среди людей, мчащихся машин и мигающих огней. Тишина звенит неприятно, чувствуешь свою открытость и незащищенность. Город – это своя система координат, можно подражать или противопоставлять, обсуждать, наставлять, осуждать или просто игнорировать. Здесь, в открытом пространстве, обустроенным как перевалочный пункт, оказавшись вне привычной системы, без толпы как части себя, становишься просто человеком.

В муках выбора книги, застал меня автобус. Рано, не по расписанию. Реальность всегда подкрадывается внезапно. Автобус – маленький жёлтый пухляк, пыхтел и подпрыгивал на неровной дороге. Я заплатила сонной кондукторше небольшую сумму, и она оторвала мне билетик. Я села и посмотрела на него. О, да! Три первые цифры и три последние в своих суммах совпадали. 7 и 7. 421313. О, счастливый билет! По традиции тебя полагается съесть, видимо для закрепления эффекта счастья, впитав его всем своим существом. Остановила меня только перспектива отравления.

Я вышла на нужной остановке. И тут же территория детства окружила меня. Посёлок я знала как свои пять пальцев. Отсчитать от поселкового магазина третий дом справа. Около жилого четырехэтажного дома на лавочке сидели старушки.

– Здравствуйте, – привычно поприветствовала их, зная, что бабушкам на лавочках всегда нужно выказывать уважение и почёт, дабы не навлечь на себя беды. Но не дождавшись ответных расспросов, я быстро прошмыгнула в подъезд.

– Здравствуй-здравствуй, – услышала я уже за спиной.

Квартира у бабушки двухкомнатная, светлая, с окнами на запад. Лучи уже заходящего солнца нагревают мягкую мебель в гостиной и красный ковер на стене. Много солнца и тепла, к ночи становится жарко. Но мы уже привыкли.

– Привет, ба, – закричала я из коридора, снимая джинсовку и ботинки, – я приехала.

– Алиночка! А я тебя жду. Руки мой и садись ужинать, – бабушка называет меня Алиной, как и друзья, несмотря на то что по паспорту я Александра. Не люблю, когда меня называют Сашей или Шурой, поэтому имя Алина для меня лучшее сокращение моего паспортного. Где-то в статье я прочитала, что имя Алина означает «иная», что мне вполне подходит, а роль «защитницы» мне совершенно не нравится. Я всегда ощущала себя другой, отличной от остальных. Впрочем, мама называет это юношеским максимализмом. Самое бестолковое дело – спорить с родителями. Безопаснее просто молча с ними не соглашаться.

– Ба, привет от мамы еще, – поцеловала я бабушку.

– Не выдумывай, – проворчала она в ответ, накладывая мне тарелку ароматной жареной картошки, – руки мой и садись, голодная с дороги, небось.

– Что хочется, то и выдумываю, – прокомментировала я в ванной под шум воды. В бабушкиной квартире я могла ориентироваться с закрытыми глазами. До ванной, смежной с кухней, один шаг, а сидя за столом можно дотянуться до холодильника не вставая. Я села. На столе уже стояла тарелка жареной картошки со шкварками и пиалы с солёными огурцами и капустой.

– Я сегодня буду спать на диване в большой комнате, хорошо? Мне завтра рано вставать.

– Куда это ты собралась завтра рано? Во сколько вставать?

– Ты не знаешь никого из деревни, которая с той стороны от платформы? Мне нужно фольклор набрать. Хочу завтра туда сходить, поспрашивать.

– Вот тебе приспичило! Здесь у наших поспрашивай! Даль такая. И я не знаю никого там.

– Ну и ладно. Это просто для тебя даль. А по сути, как и мы живут, только по другую сторону железной дороги.

– Кладбище там рядом.

– У нас везде тут кладбища. Я же днём иду. В общем завтра часов в 8 разбуди меня. Если буду спать в большой комнате, не усну, когда греметь начнёшь посудой. И радио включи. Под радио точно не усну.

– А на дачу когда пойдёшь? Нужно воды из пруда натаскать.

– Натаскаю. Через день. Сначала мне нужно с практикой решить вопрос.

– Ну как знаешь. Сыпь, сыпь с избы, а я с горницы. Пускай люди говорят, что мы вольницы!

– «Вольницы» это у нас семейное. Спасибо ба, – я поцеловала бабушку и пошла в кладовку, разбирать свой рюкзак.

Все стены кладовки завалены и заставлены. Две полки под потолком забиты скрученными одеялами, матрасами и подушками. Внизу стоят коробки, пара мешков со старым бельём, которое бабушка все никак не даёт выкинуть, пара красивых старинных чемоданов. Под потолком висят узелки из марли с какими-то пахучими травами, видимо от моли.

Интересно смогу ли я найти настоящие фольклорные образы? Мне представились старушки совсем преклонного возраста, в сарафанах и белых фартуках с узорами. Они знают много сказок, песен и поговорок. Дома их без подачи воды, так что приходится им по старинке ходить к колодцу. Не привыкшие к телевидению старушки, коротают вечера сидя за рукоделием, исполняя песни, рассказывая истории. Таково население по ту сторону железной дороги. Не киношные призраки, а «настоящие» образы и сказки из стародавних времён, оставшиеся там. Надолго ли, успею ли я захватить этот момент? Услышать эхо суеверий прошлого… Хотя бы краем уха? Надежда подхлёстывала мою фантазию. Я приготовила с собой красивый блокнот и пару ручек с карандашами на всякий случай.

Мы с бабушкой ещё выпили чаю с печеньем и поболтали немного. Потом она села смотреть новости, а я расстелила постель и слушала музыку в плеере. Наконец бабушка ушла, выключив свет. Лежа одна в большой комнате, я ещё долго смотрела в потолок.

Все стихло. Какая-то машина проехала по шоссе, свет фар осветил угол комнаты и прошел наверх. Глаза постепенно свыклись с темнотой, стали различать два кресла, телевизор, секретер и шкаф, красивые кисточки на ручках шкафа висели неподвижно. Снова какая-то машина за окном зашуршала колесами по насыпной дороге. Но мне уже привиделось широкое шоссе, уходящее вдаль, линии проводов, какое-то гудение, шум, я открываю глаза и вглядываюсь в кисточки на дверцах шкафа, они будто на глазах увеличивались в размере …

«Видишь, это руки…»

Какой-то голос. Так громко и четко! Вдруг бабушка проснется… Какие руки? Правая рука затекла, нужно перевернуться…

«Поменяй руку… Это съёмные руки… Поменяй руку – и ты сможешь записать, поменяй на другую – и ты сможешь поднять…»

Что за бред? Нужно срочно проснуться! Это всего лишь сон. Нужно только раскачать себя. От физического движения я смогу очнуться. Повернуться на спину.

«Слышишь топот? Это ведьма пляшет. Иди, покружись-ка с ведьмой!»

Громкий топот – рывок, и – я открываю глаза.

Кругом тишина. Ночной кошмар. Бывают ли во сне слуховые галлюцинации? Звуки я слышала превосходно.

Я встала и пошла на кухню выпить воды, проглотить неприятную горечь сна, смыть его. Наелась еще солёного перед сном. Это у меня в бабушку, она тоже «любит посолиться». А я потом пол ночи на водопой хожу, а другую половину в туалет. За окном от придорожного фонаря было светло. Деревья стояли неподвижно. Всё спокойно. Все спят. Я вернулась в постель и мгновенно заснула.

Глава 2. Линии в темноте.

С утра звуки радио и запах выпечки. Я пошла умываться в ванную, поприветствовав на ходу бабушку на кухне. Она пекла блины. По радио России передавали новости. За завтраком я повторила свои планы на день, пообещав завтра точно помочь натаскать воды из пруда.

Выйдя из дома, я быстро доехала на автобусе до нужной остановки. Мне хотелось закончить это дело и начать уже свой отдых. Планов было немного, но все важные. Мы с подругой собирались устроить фотосессию в драматической атмосфере. Наши интересы с возрастом переключились от фильма «Титаник» и песен Селин Дион к фильму «Звонок» и мрачному готическому року. Впрочем, подруга недавно влюбилась и все её мысли заполнили отношения. Тогда как я продолжила свое мрачное погружение в меланхолию, теперь в одиночестве. Это добавляло мне ещё большей аутентичности в собственных глазах. Баланс внутреннего и внешнего достигался предпочтением чёрных цветов и металлических украшений. Бабушка мою темноту не поддерживала, но и не противилась. В отличие от мамы. Мама в тяжелой музыке видела угрозу моему психическому состоянию, периодически порываясь отвести меня к врачу.

И вот опять я вернулась на тоже место. Слева виднеется платформа. Пересеку железнодорожные пути, за ними поле, а за тем полем, правее – посёлок. Идти вроде недолго. Левее осталось кладбище и небольшой лес, окружающий его. Наконец поле закончилась. Я вышла к поселению.

Старая женщина, цыганка, показалась впереди на перекрестке. Стоит, нахмурившись и смотрит на дорогу, вглядываясь в горизонт, где медленно оседает пыль с пропыхтевшей мимо ржавой пятёрки. Позади неё заголосил малыш лет трех, упавший на колени. Детские истеричные всхлипы продолжаются, кажется, бесконечно. Её взгляд становится суровее, она медленно разворачивается и вперевалку идёт на крик. Позади загудел проходящий поезд. Я практически у цели. Уже виднеются жилые дома.

Чёткого плана, как всегда, у меня нет. Честно говоря, я представляла себе, что приду к посёлку, а там уже сразу увижу милых добрых бабушек, которые с удовольствием расскажут мне свои истории, споют песни и частушки, я всё запишу на диктофон и со спокойной душой отправлюсь к себе. Материал ещё предстоит напечатать и оформить. Да и дипломом пора заняться, пока лето не закончилось и есть свободные дни.

Небо постепенно начало заволакивать тучами, в воздухе запахло дождём. По всей видимости погода решила помешать моим планам.

– Извините, Вы не подскажете, где я могу найти самых старых жителей поселка? Я собираю фольклор, и Вы бы мне очень помогли, указав на дома, где можно найти, так сказать, хранителей древности.

Цыганка с всхлипывающим малышом на руках подозрительно на меня посмотрела:

– Тебе иконы чтоль нужны?

– Нет-нет. Мне нужны не вещи, мне нужны истории, народное творчество.

– Здесь в каждом доме истории, – пробурчала цыганка, достала из недр многослойных юбок комок пёстрой тряпки, вытерла нос малышу, отвернулась от меня и пошла прочь.

Вот так, даже не предложила мне погадать, неправильная какая-то цыганка. Хотя то, что я сейчас промокну – очевидно, к гадалке не ходи. Зонт не взяла, а дождик уже накрапывает. Нужно срочно искать убежище, возможно кто-нибудь приютит промокшего путника и заодно побалует интересными историями. Я быстро пошла вдоль центральной улицы, которая, как оказалось, была единственной. Дождь усиливался, а улица уже подходила к концу. Дорога сворачивала налево, впереди виднелся небольшой прилесок, по всей видимости посёлок на нём заканчивался. Тупик. Приплыли.

С противоположной стороны, из-за деревьев, неожиданно появилась женская фигура, она быстро приближалась.

– Здравствуйте, извините, я немного заблудилась, – улыбаясь, протараторила я, на максимум выкрутив вежливый и милый тон.

– И промокла, да, я вижу, можешь зайти, – девушка взяла меня за руку, и мы вошли за калитку стоявшего здесь рядом дома. Фактически в лесу, на отшибе. Незаметного за огромными деревьями и высокими зарослями, вместо привычных глазу ровных рядов огородных насаждений. Хозяйка, видно, не любительница садоводства.

– Меня зовут Каролина, заходи в дом, там не заперто. Я сейчас. Она пошла по направлению к небольшому сарайчику, за спиной у нее были какие-то вязанки с травами.

Я стояла на крыльце. Она немного погодя вернулась уже налегке.

– Что стоишь?

– Не знаю, неудобно как-то одной.

– Пойдем, не стесняйся, – рассмеялась она. Потрясающий смех, такой окутывающий, негромкий и очень дружелюбный.

– Ты вся промокла, – сказала она, снимая плащ и ботинки.

– Какие у тебя ботиночки симпатичные. И плащ. Такое какое-то типо ретро что-ли, – я не понимала, что говорю, но её вид произвел на меня неизгладимое впечатление. Она выглядела очень странно для этих мест. Как-то по-европейски. Очень дорого и добротно. И одновременно мистично. Как будто она материализовалась из иллюстрации в детской книжке.

Она ещё раз рассмеялась.

– Да, в таком месте только в ретро. Проходи в комнату. Я сейчас чайник поставлю.

– Спасибо! Извини, пожалуйста, я не представилась. Меня зовут Алина. Я собираю фольклор. Что-нибудь из устного народного творчества. Мне для практики нужно. Я учусь. Пришла сюда, думала найду каких-нибудь бабулек, хранительниц историй и преданий, расспрошу у них.

– Ну я еще не бабулька, конечно, но историй знаю много. Разных. Я тебе покажу дом одной старушки, она может поведать много безобидных сказок.

– А есть еще обидные?

– Есть еще не сказки.

– Это что-то типо преступлений?

– Ну можно и так сказать. Все мы иной раз что-то совершаем против кого-то, что можно было бы назвать преступлением. По крайней мере преступаем за границу человеческой уязвимости. Обиженных везде много.

– Все эти истории в стиле «если кто-то кое где у нас порой…» частые темы новостных хроник.

– Не совсем. О таком в новостях не говорят. До масс медиа вообще доходит только то, что политически выгодно. Лоббируют какой-нибудь закон – пожалуйста, наберут десятки примеров со всей России. Покажут кто и сколько, если это выгодно.

– Разговоры про политику… В такую глубокую грязь можно залезть.

– Да, больше ни слова про политику. Я вообще специалист по магии.

– Магии? Ты экстрасенс?

– Нет, я Верхний маг.

– У тебя есть магические способности? Как в «Зачарованных»?

– Ну почти. Я могу управлять вещами, поступками людей и ходом событий в целом.

– Ничего себе, как политик, – мне стало легко и весело. Я расслабилась и рассмеялась, – почти? А так по тебе не скажешь. Ухоженная молодая блондинка. Я представляла магов несколько иначе. Постарше. И мужчин в основном.

– Как и политиков. Это очевидно. Мужчин с магическими способностями ты скоро тоже узнаешь. Главное, чтобы это было на пользу. Для многих практик мне необходимо уединение и весьма необычный антураж, но у меня всё современно. Здесь даже интернет есть, я слежу за всеми веяниями в мире. И в магии.

– Ты здесь одна живешь?

– Да, дом старый, он остался от бабушки.

– Одной в таком доме на отшибе леса, нужно быть очень смелой чтобы так жить.

– Там кладбище в прилеске, дом чуть дальше.

– Тем более. Жуть!

– Страх лучший страж от незваных гостей. Кстати, тебе же фольклор нужен. В одном доме как раз этой ночью будут проводы покойника, отпевание. Прощальные песни, плачи. Ночью в клубе собираются. Можешь к ним зайти, записать. Тебе полезно.

– Похороны? Нет. Спасибо. Я как-то боюсь.

– Тебе просто не хватает практики. Но мы это поправим.

– Ой, я вообще-то представляла более позитивные примеры из народного быта. Может свадьба есть? – спросила с надеждой в голосе, мне нужно было срочно перевести тему.

– Свадьбы нет, только похороны. Нечего опасаться. Все пройдёт спокойно, верь мне.

– Что ж теперь делать. Мне так хочется побыстрее с этим расправиться. Иду, конечно. Для беспристрастного опыта тип обряда не имеет значения.

– Именно, – согласилась Каролина, рассмеявшись, и подлила мне еще чаю. То ли от чая, то ли от ее доброго смеха я расслабилась, загнав свои опасения вглубь. Надеюсь, мне не придется встречаться лично с покойным. Просто посижу на прощальных посиделках в кругу родственников и соболезнующих.

Я планировала за день собрать что-то. Но уж никак не думала оставаться в поселке на ночь. Дождь всё не прекращался. Каролина оказалась на редкость приятным собеседником, так что я позвонила бабушке и сказала, что остаюсь на ночной обряд. Бабушка, конечно, негодовала по телефону, но с ней поговорила Каролина, взяв у меня трубку, и бабушка как-то резко поменялась в тоне и уверила меня, что не будет беспокоиться обо мне. Все-таки Каролина – настоящая волшебница. В конце концов эта ситуация представилась мне редким случаем, и я не должна им пренебрегать.

Дождь закончился только к вечеру, когда солнечный диск уже наполовину скрылся за лесом.

– Я думаю нам пора. Нужно тебя познакомить с людьми до начала проводов, чтобы не смущать никого.

– Спасибо тебе огромное, что так заботишься обо мне. Ведь мы совсем друг друга не знаем, а ты приютила меня, передала столько важной информации.

– Да не за что. У тебя был такой жалкий вид, тем более под дождем. Это, кстати, поможет тебе не вызвать подозрения.

– А какие могут быть подозрения?

– Ты узнала об обряде от меня. В посёлке меня считают ведьмой, там – покойник и это отнюдь не невинные составляющие. Так что я в клуб не пойду. Я покажу тебе дом родственников, а дальше сама навяжись к ним в компаньоны. После того, как всё закончится – приходи ко мне, не пойдёшь же ты ночью одна к себе. Пойдем, покажу тебе дом и клуб.

Было уже темно, когда я подошла к указанному Каролиной дому. Может зря я ввязалась в эту затею, пожалела я. Но было уже поздно. Отступать некуда. Я постучала в дверь. Мне открыла хмурая бабулька в чёрных одеждах, на голове черная косынка.

– Здравствуйте. Извините, пожалуйста, за беспокойство, мне очень нужна Ваша помощь. Сегодня в клубе будут проводы, могли бы Вы позволить мне присутствовать при этом. Я собираю фольклор и интересуюсь обрядами, и очень хотела бы увидеть обряд воочию, так сказать, оказаться среди активных участников действа. Вы позволите мне быть там?

– Что собираете?

– Фольклор

– Кто там бабушка? – из глубины дома вышла девушка, совсем юная, лет пятнадцати-шестнадцати. Её огромные светло-серые глаза смотрели на меня с любопытством.

– Да ходят тут, не пойму чего хотят.

– Здравствуйте, я собираю фольклор и пришла просить Вашего разрешения присутствовать на проводах, – повторила я, глядя в глубокие и светлые, как дым, глаза.

–Ты ведьма, что ли? – резко встряла бабуля.

– Да ба, что ты такое несёшь? Какая она ведьма, не видишь, что ли? Человек выглядит прилично, из города приехала небось.

– Да, я учусь. Мне нужно практику пройти. Я приехала в ваш посёлок за материалом.

– Ну вот, человек учёный, а ты тут со своими глупостями.

– Это жизнь, а не глупости! Бок о бок с ведьмой живём. Ладно, я пойду на кухню, сама разбирайся.

– Иди, иди, – сказала девушка, улыбнувшись.

– Меня зовут Алина, – представилась я.

– Ксения, – пойдем в мою комнату, расскажешь, что тебе понадобилось в такой глуши, – пригласила она меня внутрь дома.

Её комната располагалась слева от входной двери, коридорчик был крохотный, справа был проход на кухню, там спиной ко входу стояла бабушка и что-то готовила.

– Суровая у тебя бабушка.

– Да, – рассмеялась она, – какая есть. Деда не стало, она все ищет виноватых, о каких-то проклятиях думает.

– Со смертью близких всегда тяжело смириться.

– Так, а зачем ты хочешь быть на проводах деда?

– Мне нужно посмотреть сам обряд. Точнее песни, которые будут исполняться на проводах.

– А, песни, да. Это баба Тома будет петь в основном. Она может. У неё опыт большой. Почти всех похоронила. Двое сыновей, мужа, брата и сестру.

– Ничего себе.

– Угу. Она много всего знает. Но я особо все это не понимаю, всю эту похоронщину, к чему это надо.

– Да, в этом мало приятного, но это часть жизни. Нужно уметь прощаться.

– Ой, да закопали и прощайте! Ну да ладно. Мы собираемся в клубе в одиннадцать часов. По идее должны там быть до рассвета. Потом хоронить пойдем на кладбище. Ты с нами?

– Не уверена. Мне нужны только тексты, которые будут исполняться на проводах.

– Ты изучаешь такие тексты в институте?

– Это просто одна из практик, нужно записать и всё.

– Ясно. Я бы тоже хотела поехать учиться в Москву. Мне нравится театр, пьесы.

– Закончишь школу и можешь поступать, у тебя обязательно получиться, главное – желание и усидчивость.

– Вообще-то я школу уже два года как закончила. Мне девятнадцать. Не получается. Меня не отпускают.

– То есть как не отпускают? Если хочешь, я могу поговорить с твоими родителями, может получиться убедить их.

– О, нет-нет, спасибо за участие. Но это все долгая история. Я пыталась, но посёлок не выпускает просто так. А потом сейчас похороны. Мне нужно поддерживать бабушку. У меня одна она осталась.

– Ой, извини, у тебя нет родителей?

– Мама умерла при рождении, а папы я не знаю.

Никогда не задумывалась о том, что такая обыденная вещь как образование может быть недоступна. И ведь не глупая девушка, даже есть какая-то таинственная глубина во взгляде этих дымчатых глаз. Мне отчаянно захотелось помочь ей.

Мы разговаривали пока за окном окончательно не стемнело, в комнату падал только отблеск света придорожного фонаря от алюминиевого листа в канаве.

– Пойдемте, время уже, – заглянув в комнату, позвала бабушка, – на вот. Поможете нести. Здесь поминальное.

Мы взяли какие-то горшки, связанные тряпками, и вышли буквально в ночь. Фонарь на улице оказался один. И он был, к сожалению, не в той стороне куда нам предстояло идти. До клуба было не так далеко, но дорога казалась нескончаемой. Абсолютная тьма, умноженная на незнакомую местность – жуть полнейшая. Тусклое свечение от окон домов не проясняло, а только запутывало, увлекая к себе внимание, в тепло, в свет. Откуда-то вырвался холодный поток воздуха. Тело пробирал озноб. Зачем я иду туда? Могла бы и завтра расспросить у Ксении кто был на проводах, наведаться к ним, к этой бабе Томе, спела бы она мне пару песен, я бы записала, и целая-невредимая отправилась восвояси. Правая нога неожиданно ступила гораздо ниже предполагаемого уровня. Через пару шагов я почувствовала, как хлопковая ткань кеда быстро впитывает воду. Кажется я одной ногой в канаве. Теперь еще и мокрая буду сидеть. Какой-то ужас! Внутренний голос хныкал и готов был вырваться наружу недовольным бурчанием.

– Ну вот и клуб. Пойдем, – позвала Ксения, крепко схватив мою руку.

В клубе было теплее, чем на улице, но абсолютно темно. Сначала мы попали в какое-то промежуточное помещение, где пахло сырыми досками и газетами, следуя другу за другом наощупь, по извилистому коридору, мы вошли в большой зал. Зал был тускло освещён свечами. Пахло чем-то медицинским. Вдоль стен стояли стулья и скамейки, на некоторых из них сидели люди. Все в тёмных одеждах, их облик сливался с общим сумраком. Кроме одного ребенка, чья абсолютно лысая голова сияла, отражая свет горящих свечей. Он выделялся тем, что был одет в что-то светлое и странно двигался. Как если бы у гиперактивного ребенка включился режим энергосбережения. Дёргается и замирает попеременно. Вдалеке в темноте виднелась сцена, но она была пуста и наполовину завёрнута тяжёлыми кулисами. Чуть сбоку, ближе к скамейкам, стоял ряд столов, держащих гроб. Мы с Ксюшей сели в дальнем углу, но вскоре её позвала бабушка к себе, ближе к покойному. Ксюша с цоканьем недовольства повиновалась. Я осталась одна. Глаза привыкли к неравномерному освещению и к резкому запаху. Ноги согрелись. Шушуканья постепенно затихали, и вот кто-то тихо запел. Звук голоса был какой-то утробно навязчивый. Он отзывался эхом в помещении. Всех слов мне, к сожалению, было не разобрать. Лишь отдельные фразы я фиксировала наощупь в блокноте карандашом. Пение поддержали ещё несколько голосов. Они то добавлялись в хор, то затихали. Вместе с этим зашуршали, передавая друг другу кусочки еды из корзины, поминая усопшего. Вновь напевали и вновь поминали. Моя голова тяжелела, от напряжения вслушивания и попыток фиксировать всё в блокнот, я посмотрела на гроб и остановилась. Мне казалось, я улавливаю какую-то серую рябь на поверхности. Словно помехи на экране телевизора, которые мешают выстроить ровное и чёткое изображение. Закрывая пространство видимости, они мерцают и шумят. Я протянула руку, пытаясь их отогнать, но вместо того, чтобы исчезнуть они начали закручиваться на моих руках. Стало страшно от этой визуальной иллюзии. Я резко опустила руки и голову. Перевернула страницу блокнота и начала водить карандашом по чистому листу. Серая рябь трансформировалась в резкие линии, быстро заполнявшие страницу. Не помню сколько времени я просидела так, замерев в ожидании конца этого странного мероприятия. Передо мной вновь показалась Ксюша, взяла меня за руку и вывела из клуба.

Глава 3. Линии жизни незнакомых.

Я вышла на улицу. В лицо ударил поток свежего воздуха. Я глубоко вдыхала его, пока перед глазами не стали мелькать разноцветные точки. Ксюша вытащила из кармана сигареты и закурила. Я почувствовала запах табака. Он уже не казался резким после душного пространства клуба. Она предложила мне сигарету, но я отказалась. Хотелось очиститься, очистить себя этим бодрящим прохладным и свежим потоком, этой предрассветной свежестью. Сделав еще один глубокий вдох, я подняла голову – наверху, странно, но так близко, – звезды. Я сразу различила созвездие большой медведицы. Давно, в моем глубоком детстве, дедушка показывал мне его, когда мы стояли на балконе. Он курил и рассказывал о звёздном небе, о том, что на диске Луны отпечатано как Каин убивает брата своего – Авеля. Потом я всё силилась разглядеть эти две, как мне представлялось, борющиеся фигуры, но сколько не пыталась так и не смогла, оставляя этот факт на откуп воображению и вере.

Начинало светать и я, на удивление, быстро сориентировалась в каком направлении нужно идти к дому Каролины, мне отчего-то совсем не хотелось застать траурную церемонию, выходящую из клуба. Ксюша осталась, а я, поблагодарив ее за компанию, ушла. На сегодня хватит. Вообще хватит.

У Каролины, как она и обещала, было не заперто. Ярко горел свет от фонаря.

Она сидела на крыльце с большим хрустальным бокалом в одной руке, а другой быстро печатала что-то на ноутбуке, лежавшем на её коленях.

– Привет!

– Ну как? Плодотворно?

– Более чем, но я, честно говоря, вся разбита.

– Не так всё страшно оказалось. Тебе нужно отдохнуть, поспать немного.

Мы зашли в дом.

– Ложись на диван, я принесу подушку и плед.

– Спасибо, но мне наверно лучше домой пойти, бабушка волнуется.

–Ты же её предупредила, а потом сейчас только пятый час, днём я тебя отвезу, мне все равно в город нужно съездить.

– У тебя есть машина?

– А как же. Покатаю тебя в своей ступе. Но сначала отдохни, у тебя уже глаза закрываются.

Как только моя голова коснулась подушки, глаза действительно начали закрываться, но… Мне казалось нужно что-то сделать, куда-то идти и быстро. И я побежала. Деревянный забор, увитый плющом. Казалось, он не кончится никогда. Силы на исходе, но мои движения такие медленные, невыносимо медленные, это только злит, я уже слышу стук своего измотанного сердца: два-четыре-шесть-восемь. Бой часов. Девять. Уже девять утра, значит я спала часа три. Поднявшись с дивана, я неожиданно ощутила легкость и силу, абсолютно противоположную вялому бегу во сне. В комнате стоял полумрак. Плотные шторы надежно блокировали попадание дневного света. Я откинула одну. За окном было пасмурно. Дорогу размыло дождём.

– Выспалась?

– Да, спасибо, как говориться, без задних ног.

– Может чайку?

– Хорошо бы.

За чаем я рассказала Каролине как прошли проводы. А она, в свою очередь, прокомментировала в подробностях всех жителей посёлка, собравшихся там. Оказывается, лысый мальчик тяжело болен, его оставила гулящая мать своей сестре, а та в нём души не чает и называет «мой скованный ангелочек». Больше всех пела баба Тома. Она действительно, как и рассказывала Ксюша, похоронила почти всех своих родственников. Но у неё тоже есть племянник в Петербурге, которого она знать не хочет, так как он нетрадиционной ориентации. Причем ненавидит она его люто – все свои беды и смерти в семье трактует как расплата за его греховное поведение. Положение еще обостряется тем, что он является практически копией своей матери, то есть сестры бабы Томы, так что она не видеть его не хочет и слышать о нем не желает. Каролина пару раз переписывалась с ним в социальных сетях. Дед Ефим – единственный друг и собутыльник отпеваемого. Он костоправ, у нас бы назвали такого мануальным терапевтом. Но для терапевта у него нет никакого образования, только опыт поднятия на ноги сломленных людей. Он не чурается общаться с Каролиной, тогда как большинство населения поселка ее избегают, суеверные страхи всегда держат людей на расстоянии от того, кто заявляет, что обладает магическими способностями. Но, с другой стороны, всегда удобно иметь под рукой того, на кого можно списать вину за такие неудачи как засуха, неурожай, болезни, да и вообще – мало ли несчастий в обыденной жизни. Большую часть слухов распускала, как это ни странно, баба Тома. Сама больше всех напоминавшая ведьму, жила она, видимо, по принципу успей обвинить ближнего пока до тебя не добрались. Когда Каролина узнала, что я общалась с Ксюшей, она сразу засыпала меня вопросами, о чем мы разговаривали и как она себя вела.

– Да, бабка у нее – Зинаида Павловна – очень властная, не иначе как она сама деда на тот свет отправила, ну или по крайней мере препятствовать не стала как представилась возможность.

– Как же так? Ведь у них и так никого нет. Он должен быть их опорой.

– Не был он опорой, скорее обузой. Обузой её совести. Она его вторая жена. Первая была подругой моей бабушки. Говорят, тонкая была женщина, крайне чувствительная, легковерная. Бабушка ей как-то нагадала, что увидит ночью суженого, он в зеркале появится, а суженый тот будет из далёкого края и проживет он намного больше неё. Она, как и следовало ночью, как раз на святках стала гадать. В зеркале увидела мужской силуэт, но сперва только военную форму различила, как только фигура стала приближаться к ней она испугалась и зеркало опрокинула. Однако форму и осанку суженого не забыла. Весной того же года повстречала она на станции молодого человека и сразу фигуру его признала, там они и познакомились. Потом свадьбу сыграли. Она очень счастливая была, считала, что как ей судьбой уготовано, всё так она делать должна. Послушная натура, ведомая и ранимая. Говорила, если бы не моя бабушка, упустила бы она свою судьбу и провела жизнь в горьком одиночестве. И радостно ей было, что умрет она счастливой женой намного раньше мужа. Как бы то ни было – но после свадьбы стали они жить в доме её родителей. Не давал молодой муж тёще свои порядки устанавливать, своей женой командовать и защищал во всём свою жену, а та от такой заботы ещё больше разнежилась, а от удачного гадания еще сильнее стала в мистику верить. Читала только фантастику, с духами беседы вела, по лугам и полям с эльфами бродила, во всем видела знаки и пророчества. Как всякий счастливый человек замечает чаще хорошее, чем плохое, словно розовые очки на нём, и счастьем своим он с другими хочет поделиться. Она всегда радостная ходила, хорошие, тёплые слова каждому встречному на пути говорила. И благодарила мою бабушку, называя её волшебницей. Люди то про себя другое стали думать – зависть вещь заразная, стали говорить, что в городе опоили чем-то её, что голову заморочили, да и управляют ей, доверчивой душой. Но больше всего слухи распространяла одна женщина. Как раз Зинаида. Она считала, что чрезмерная радость греховна, нужно только молиться и страдать, как Бог страдал. Ведь жизнь полна горечи и мучений, нужно готовиться к страшному суду, а самые сильные грешники – как раз подобные мистики, летающие в облаках и верящие во всякую чертовщину. Сама Зинаида вела жизнь затворническую, жила аскетично и всегда носила только чёрное. Но по сей день регулярно по воскресеньям ездит в город в протестантскую церковь, которой является рьяной прихожанкой.

– Это секта какая-то?

– Христианская, спонсируемая американским приходом. Так вот, родила наша счастливица девочку. И носила её к моей бабушке в дом и воспитывали они её, сказками и песнями волшебными, приучили её вере в чудесное, в магию. Внешне она на мать очень похожа была. Но внутри полна противоречий, словно в ней два человека было. Скорее всего у неё было психическое отклонение, биполярное расстройство. То она шумная, бойкая, говорливая, а в другой день – тише воды, ниже травы. Но матери её во всём виделись знаки. Вбила она себе в голову, что это всё не спроста. Что внутри её дочери – два источника, наполняющих сознание поочередно двумя противоположностями: агрессии и пассивности, силы и бессилия, зла и добра. И казалось ей, что видит она эти грани бытия воочию, и что дочь не просто сменяет настроения, а воплощает собой поочередно то свет, то тьму. А она является матерью такой чудесной девочки, так как обладает особым тонким чутьем, способностью находиться на грани между добром и злом, светом и тьмой и совершенно различает она силы эти, движущие всем на земле. Тут уже и муж её начал терять голову от таких разговоров. Тем более в городе он нашёл как раз тот церковный приход и, узнав там Зинаиду, свою соседку, стал слушать проповедника ещё внимательнее и посещать этот приход. Проповедник же агрессивно предостерег его от влияния подобных мыслей и в приказном порядке сказал доставить жену в церковь, чтобы бесов выгнать из неё. Сам настоятель выходец из США, но русский, сын беженцев, вернувшийся на историческую Родину. Поначалу пытался основаться в Москве, но там не получилось. То ли большая конкуренция на место властителя дум и кошельков страждущих, то ли слишком высокие отступные для продажи опиума для народа. Так или иначе, но он оказался в ближайшем городе, где стал проповедовать.

– У него своя церковь? А где? Она до сих пор действует?

– Да. Только там уже другой пастор. Молодой. Тоже американец. Эдуард. Церковь на первом этаже жилого дома. В городе. Выглядит снаружи как офисное помещение, только на входе большой крест. А внутри молельный дом и просветительские классы. Он там речи воскресные читает, проповеди.

– Прикольно.

– Да уж. Только не так просто её туда было завлечь. Потом дочь пошла в школу, как раз в городе, где находится церковь. Выяснилось, что у неё в одно ухо влетает, в другое вылетает, не способна она к обучению, и вдруг, прямо в школе у неё припадок эпилепсии случился. Её забрали в больницу из школы. Врач прописал ей таблетки, чтобы контролировать и останавливать припадки, но пить их нужно, понятное дело, регулярно, чтобы припадки не повторялись. Однако таблетки бедному ребенку никто не покупал, все надеялись на помощь свыше – отец стал усерднее молиться, считая, что девочку мучат демоны, а мать думала о том же, только демоны у неё были все поименные и ходила она не в церковь, а по своим зачарованным тропам и молила духов о помощи. Такая обстановка не способствовала лечению, а только усиливала стресс. Отец девочки всё теснее с Зинаидой стал общаться, под благословение пастора. Мать же совсем замкнулась в себе и как-то в один ненастный день, несчастным случаем, сбила её машина. Насмерть. Муж недолго горевал и женился на Зинаиде, а та удочерила его дочку. Дети – существа искренние, несут что в голову придёт, повторяют что прицепится, но слухи, смерть матери и второй брак отца – подкосили. И она совсем закрылась в себе, не приходила даже к моей бабушке, которую считала своей магической крёстной. Как бы там ни складывались отношения в семье, но аттестат она всё-таки получила. Рассказывали, что у неё была особая улыбка. Внутри у неё было словно опустошённое пространство, будто что-то она выпустила и ожидает, что вот-вот это что-то вернётся назад. Так иногда бывает, когда человек о чём-то задумался, но его неожиданно отвлекают и он только через мгновение может вновь переключиться и уже готов реагировать на внешний раздражитель. Она остановилась в этом мгновении, видимо, в детстве и так уже никогда не выходила из него. С ней всегда было комфортно, она не отвлекала от мыслей, не задавала глупых вопросов для поддержания ещё более глупых бесед, которые обычно люди ведут на долгое время оставшись в бездейственном ожидании. Вот такая была девочка. Тебя здесь остановить?

– Да-да, спасибо! – за разговорами мы подъехали к дому.

– Знакомое место.

– Ты здесь кого-то знаешь?

– Не уверена, возможно. Ты завтра придешь?

– Да, баба Тома обещала что-то рассказать. Думаю, этого мне хватит вполне для того, чтобы закрыть все долги по практике.

– Замечательно, тогда заходи, как закончишь.

Я вернулась домой, бабушка уже шуршала на кухне. Уже за вторым завтраком с ней, рассказывая как я провела вчерашний день, я поняла, что так и не уточнила у Каролины, что история, которую она рассказала – про мать Ксении?

Глава 4. Линии предков.

Всё утро я помогала бабушке на даче. Маленький домик, буквально в пяти минутах от дома, состоящий из трех комнат и подсобки для сельхоз утвари. Огородик маленький, в 4 сотки. И такие же у соседей. Заборов нет. Да и домики есть не у всех. У многих только сарай, чтобы убрать орудия труда огородника – ведра, мотыги, грабли, лопаты и прочие инструменты.

Таскала воду, полола траву, прибиралась в доме. Всё моё детство прошло на этой даче. Дедушка начал строить её сразу после моего рождения. Даже остались чёрно-белые фотографии, где мы с ним на стройке. Но я этого не помню. В моих воспоминаниях дача была всегда такая как есть. Вытирая пыль, я обнаружила в шкатулке много старых фотографий. На одной из них был, как выяснилось, бабушкин отец.

– Отца убили на фронте, это единственная его карточка, в военной форме, незадолго до того, как он навсегда нас покинул, – рассказала мне бабушка, когда я показала ей найденную старую черно-белую фотографию, размером чуть меньше ладони с белой трещинкой, пересекавшей изображение на одну треть.

С фотографии смотрело лицо со знакомыми чертами лица. Бабушка была очень похожа на своего отца. Человек шёл на фронт, зная, что скорее всего не вернется. Так оно и произошло. Но сколько спокойствия, сколько силы и выдержки у простого парня. Не военного, не учившего военное дело, не читавшего приключенческих и рыцарских романов, а с детства работавшего в поле. В начале со своим отцом, а потом самостоятельно на тракторе. Говорят, что никто не верит в то, что он умер, пока смерть окончательно не предстанет перед человеком. Даже у последней черты тело отчаянно борется, отдавая последние силы за секунды, ничтожные секунды бытия, которые кажутся бесценными. Я есть пока я есть. Быть здесь. Я смотрела на моего прадеда и думала: он был здесь, на этой земле. И глядя на свою бабушку я понимала, что он осознавал на что он шёл и никогда бы не свернул, не сдался, потому что там, за спиной была она – с его чертами лица. И в ней он оставался. Себя не жалко. Ведь пока мир хранится за линией фронта – ты продолжаешь быть в чертах своего ребёнка.

Всё мое детство прошло рядом бабушкой, маминой мамой. Она отводила и забирала меня из сада. Она посвятила мне всё своё время, и я бесконечно люблю её, потому-то связана с ней самым ценным что есть у человека – детством.

– Пойдём-пойдём, нам ещё картошку окучивать нужно, – засуетилась бабушка.

– Ну ба, что ты в один день собралась всё сделать? Я ж на лето приехала. Времени ещё много. Успеем. Давай фотки посмотрим. Расскажи мне что-нибудь.

– Да что рассказывать-то, что было – прошло. Нужно сегодняшним днём жить и о будущем думать. А не старое ворошить.

– Я вот совсем не помню, как дед дачу строил. Маленькая была.

– Потихоньку и построил, не без помощи добрый людей. Вон, узоры на терраске-то помнишь? Сосед художник приходил рисовать. Друг его ещё по службе. Внучка его, тебя чуть помладше, на третьем этаже живёт. Что не общаетесь?

– Она сама не общается ни с кем. И из дома выходит. Со своим другом слепым только сидит. Водит его туда-сюда. О чём с ней вообще говорить.

– Так ты тоже стала замкнутой. Вот в детстве любого разговорить могла. Шустрая была. А теперь бананы в уши и с книжками своими сидишь целыми днями.

– Ой, ну вот начинается опять. Иди на картошку. Я сейчас уберусь в дедовой комнате и приду.

Спустя некоторое время, я с мотыгой пришла бабушке на подмогу.

– Ба, а ты знаешь что-нибудь про родителей моего отца? Ты когда маму замуж выдавала, общалась же с ними. Можешь что-то рассказать?

– Они там все умерли. Один отец твой остался. Если б не закодировался тоже бы умер. Но мать твоя не промах. Не балует никого.

– Ну сейчас-то уже нет. Нормальный он.

– А в семье его все ненормальные такие. Алкоголики. И мать его сама спирт гнала и всех своих загубила. Деньги зарабатывала на продаже. А всех денег-то не заработать. Тем более на таком деле. Вот её судьба и наказала. Если бы твой отец остался в той семье – также бы спился. Помню, как привезли тебя к ним в гости. И часа не пробыли – я тебя в охапку, мать твою за шкирку и бегом оттуда. Там все пили. Из-за старой ведьмы – прабабки твоей. Страшная ведьма была. Заглушали в себе что-то. Довело это всех до могилы. Яд это. Яд смерть приближающий, в малых-то дозах как лекарство для души, а в больших – сущая отрава. Но русскому человеку всегда всего мало. Широкую душу малыми дозами не зальёшь, не закроешься от внутренней пустоты. Дед твой вот тоже, ближе к старости к рюмочке пристрастился. Из гаража еле ноги волочил домой. А спозаранку в гараж снова, машину чинить. Карты, домино, собутыльники. Так он последние десять лет на пенсии и просидел в гаражах. Так что не думай о них. И благодари Бога, что отца твоего мы с матерью вытащили из той семейки непутёвой. Отец твой немало хлопот принес твоей матери. Но ему тяжело видимо было. Да, думаю, очень тяжело.

– Где там? В своей семье алкашей? Или он чем-то болел?

– Смотришь ты на меня так серьёзно и вопросительно. А что я могу сказать? Глаза-то у тебя отцовские, карие. Как у бабки его. Тяжко ему было переживать всё. Вот он и приютился у матери твоей. Хотя я сначала против была. Но потом-то что. Ты у меня всё детство провела. Я за тебя спокойна. А о той семейке и не думай. Нехорошие люди они. Ты наша. И мы тебя никому не отдадим.

– Да я и не собиралась никуда идти.

Дальше мы продолжили работать в саду. А я передумала бабушке рассказывать про то, что рассказала мне Каролина. Судя по всему бабушка, как и все – негативно относится к магии. Но её слова про мою прабабку ведьму заинтересовали меня. Нужно будет потом узнать подробности.

– Ба, может я пойду домой ужин готовить? Ты же сама тут справишься.

– Иди, конечно.

– Я макарон наварю. Будешь?

– Буду, коль приготовишь.

Я ушла домой готовить и собираться к завтрашнему дню. Завтра я планировала закончить свои фольклорные конспекты и выкинуть уже эту тему из головы, вместе с тем посёлком.

Есть у меня одна привычка, которая знаю, присуща не мне одной: иногда утром, либо в любое время раздумий и сомнений, я открываю первую попавшуюся книгу и читаю первую строчку на случайной странице, иногда целый абзац, а иногда внимание привлекает только слово. Этой строчке или слову, предназначено мне помогать в течение дня раскрыть сложные загадки и решить мучительные дилеммы. Случайность может подтолкнуть к чему угодно, главное иметь опору. Вот такой опорой служило мне случайно выбранное слово дня. И в этот раз я подошла к книжному шкафу бабушки, книг немного, всего две полки, зато в два ряда. Я хотела взять своего любимого Достоевского, но рука почему-то потянулась к книге «Эзотерика для домашнего применения». Я привычно пролистала с конца в начало. Моё внимание привлекли строчки в книге: «Сделать свою жизнь такой, как хочется, легче всего человеку с пустым «сосудом кармы». Но ему обычно мало что хочется».

О чём эта книга вообще? На задней стороне я прочла про автора. Ясно. Эзотерика. Бабуля видимо увлекается подобной литературой, распространившейся в России после телевизионных сеансов Кашпировского как плесень. Но не из плесени ли выводят пенициллин?

К ужину вернулась бабушка. Принесла зелёные помидоры. Дозревать они будут в кладовке, наполняя её ароматом зелёной свежести. Позже, поужинав, мы занялись своими делами: бабушка просмотром новостей, а я разбором сделанных записей. Я очень пожалела, что не взяла с собой диктофон. Весь ритуал прощания с покойным теперь воспринимался как просмотренный фильм, который приходилось реконструировать из крохотных вспышек воспоминаний. У меня была договоренность с бабой Томной по поводу песен, но это не будет так ценно и впечатляюще, как целый образ ритуала. Мне, пожалуй, стоит меньше накручивать себя и больше наслаждаться предоставленной мне возможностью увидеть всё воочию.

Ночью я долго не могла заснуть – думала обо всём. Я действительно словно попала в какой-то другой мир. Живя в большом городе, казалось бы, столько людей, столько верований и обычаев. Магический мир, который я просто обхожу стороной, как кришнаитов на станциях метро, раздающих свои книжки. У меня свои книжки, свои истории. Скольким бабушкам с брошюрами свидетелей Иеговы я отказала в беседе, проходя по московским дворикам, а ведь они тоже для меня как из другого мира. Все мои друзья – православные, кто-то соблюдает правила веры, кто-то просто крещёный в детстве и Бога вспоминает только перед тяжёлыми экзаменами. Так долго живя в крупном мегаполисе, я оказалась замкнутой в рамках своего мировосприятия, а этот отъезд за несколько сотен километров грозил расширить эти границы.

Глава 5. Закручивание в петли.

Утро принесло новые силы и энтузиазм. Предстояло завершить свою работу по фольклористике и отправляться обрабатывать полученный материал. Впереди ещё большая часть лета, я успею. Истории людей посёлка заинтриговали, да и неординарная личность Каролины притягивала к себе. В городе я никогда не воспринимала подобных людей всерьез. Они позеры, а все увлечения магией, вампирами и прочей ерундой – это способ казаться не таким как все. Здесь же, в глуши, на природе вдалеке от рамок и предписаний общества, личность развивается по своим законам, не всегда совпадающим со стандартами. Да, конечно, в любом городе есть свои городские сумасшедшие, но в глуши безумие иного типа – языческого. Тот, кто способен в здравом уме рекламировать себя как мага, по мне – уже безумен. Меня никогда не тянуло к такого рода безумцам. Где-то в недрах подсознания мне казалось, что она переигрывает. Это напускной апломб таит в себе хрупкую и разбитую драмой личность. Возможно.

– Ты сегодня опять в посёлок? – отвлекла меня от мыслей бабушка.

– Да, нужно ещё кое-что записать.

– Опять на ночь?

– Нет-нет. С меня одного раза хватило. Больше на такие подвиги не способна.

Взяв запасные батарейки для диктофона, я шла к посёлку с твёрдым намерением попрощаться со всеми, с кем меня свела фольклорная практика. Дорога в общем была уже знакома, но видимо я не туда свернула. Передо мной стояли два ряда гаражей, у одной из железных ржавых будок нужно сворачивать в сторону железнодорожной остановки, налево. То ли я не дошла до нужного гаража, то ли пролетела мимо него, но его не было в поле зрения. Зато я услышала лай собак и вот уже две, три, четыре огромные рыжие дворняги бежали по дороге в мою сторону. Собак я боюсь. Всегда с детства у меня были кошки и никогда не было собаки. При встрече с любой собакой, даже самой спокойной и добродушной я, думаю о том, что, по-видимому, от меня должно пахнуть кошкой, а это может спровоцировать любую собаку по принципу классовой собачье-кошачьей вражды. И она непременно набросится на меня. Правда такого никогда не случалось. Но страхи сильнее не тем, что имеют под собой реальные основания, а тем, в каком количестве и какими красками они представляются в голове.

Я резко свернула в первую попавшуюся брешь в рядах гаражей и быстро пошла, побежала бы, если бы не знала, что бег может спровоцировать стаю диких дворняг. Тропинка закончилась воротами в чей-то огород, которые были закрыты. Видимо, чтобы такие недотёпы как я, идущие в сторону станции, не сворачивали в неположенных местах. Не ходили по чужим огородам. Рядом с кустом чёрной смородины я увидела женщину средних лет, неприметной наружности, но с каким-то страшным отрешённым взглядом. Я подумала, что у неё косоглазие. Я чувствовала, что она меня заметила, однако её взгляд был направлен не на меня, он словно обтекал меня, скользил по силуэту, но даже не намеревался устремиться честно и прямо.

– Извините, пожалуйста, я заблудилась, видимо не туда свернула. Мне нужно к станции, – сказала я, превозмогая страх возвращения назад к гаражам и собакам.

Женщина, вопреки моим опасениям, подошла к калитке, и открыв её впустила меня.

– Проходи. Выход с той стороны открыт. Иди своим путём. Береги взгляд.

Мне сразу стало стыдно за свои мысли и отчеканив: «спасибо», я помчалась к выходу.

Наконец я вышла к детской площадке, которая была мне знакома. Теперь я сориентировалась. Площадка показалась мне пустой, пока боковым зрением я не заметила женщину, сидящую с книгой на скамье. У её ног лежал большой доберман. Она удивительнейшим образом напомнила мне преподавательницу по латинскому, но лет на тридцать постарше. Латинский был у меня на первом курсе, и я уже практически ничего не помню. Как известно – студент сдал сессию и сразу всё забыл, чтобы освободить место для следующего семестра. Запомнилась она мне тем, что у неё на груди висел католический крестик. Простой в две перекладинки, православные крестики усложняют форму завитками и украшениями. До неё я никогда не встречала католиков. Кругом были либо православные, либо мусульмане, либо просто безразличные к религии отпрыски советской эпохи. Католицизм всегда ассоциировался с Европой, с Западом. Хотя то, что католичка преподавала латынь было вполне логично.

Женщина подняла голову, посмотрела прямо на меня и произнесла: «Deus est spiritus» На её груди блеснул католический крестик.

– Вот чёрт, до чего они похожи. Какая-то латинская фраза. Это она с собакой так разговаривает? Её доберман как-то недобро посмотрел на меня. Ну подумаешь, католичка, мало ли католичек в российских селениях. Ну наверно мало, но есть же. Вот есть. Фраза «Deus est spiritus» застряла у меня в голове. Надо будет записать, а то забуду. Дома посмотрю в словаре что это точно значит, Бог это дух или душа?

Я остановилась на переходе. Звук приближающегося поезда и пронзительный гудок. Приличное скопление народа и полуденная духота. Голова чуть закружилась. Захотелось спать. Хотя встала ведь не так давно, часа два назад. Дойду до Каролины, там рядом лес – достаточно кислорода и прохлады. Какой-то парнишка соскочил с велосипеда и встал рядом со мной. Запах фруктовой жвачки, сладкий. У меня в сумке были только мятные конфеты. Но их приторный вкус, не смотря на рекламу, не давал ощущения свежести и прохлады. Снова гудок поезда. Я сделала шаг назад, инстинктивно подальше от рельсов и повернула голову. Тёмная тень скользит в пространстве между силуэтами скопившихся людей на перроне. Впереди них, ближе к краю платформы стоит Ксения и что-то бормочет. Её волосы, накатившей волной воздуха взмылись вверх, её взгляд был устремлён на меня. Я читала по губам: Deus est spiritus. Резкое и неясное движение слева. Она падает вниз прямо перед гудящим поездом. «Она была слишком близко! Нельзя так близко» – эта мысль застряла у меня в голове. Крики и этот непрекращающийся гудок, – остановите это! Голова заполнялась повторяющимися восклицаниями. А перед глазами стояла эта хрупкая фигура с вихрем волос. Я не знала, что мне делать, я никогда не попадала в такие ситуации. Я стояла как вкопанная на своём месте и смотрела на перрон, на тот пятачок, где только что стояла Ксения. Народ собирался в том месте, что-то восклицали. Я не смотрела вниз. Боялась просто отвести взгляд. Боялась шевельнуться. «Ничего себе» – пробурчал парень и торопливо пошёл вперёд, держа за руль позвякивающий от скачков по рельсам велосипед. Это легкое треньканье велосипедного звонка, такое дружелюбное и в чем-то детское в отличие от оглушительного гула поезда показалось мне звуковой нитью Ариадны. Оно вело вперёд. Парнишка был уже на другой стороне железнодорожных путей, быстро вскочил на велосипед и помчался по просёлочной дороге куда-то вправо. Я со всех ног бросилась левее – в сторону леса.

Каролина сидела на крыльце и что-то читала.

– Привет. Можно к тебе?

– Конечно. Я ждала тебя. Что-то случилось? На тебе лица нет.

– Да. Это ужасно.

– Давай в дом. Я чаю налью. Вода недавно вскипела.

Она взяла книгу и свою полную дымящегося чая кружку, и мы пошли внутрь. Сидя за столом с чашкой в руках – я заметила, как сильно у меня дрожат руки. От чая исходил приятный аромат трав.

– Это, конечно, неправильно. Мне стоило остаться, посмотреть, может она жива, может ещё можно что-то сделать? Но там было достаточно народа и, потом, я так испугалась. Просто жутко! Когда на твоих глазах происходит катастрофа, невозможно быть одному, хочется, чтобы рядом был кто-то, я словно сама не своя побежала к тебе почему-то. Но на полпути уже выбилась из сил. И потом эта женщина на огороде. Она словно знала.

– Какой-то сумбур. Что ты видела, опиши подробнее.

– Ксения на перроне. Её столкнуло под поезд. Она стояла на перроне. Я была на переходе внизу. На перроне было много народа. И вдруг она упала прямо под поезд.

– Это точно была она?

– Да-да. Я подняла глаза, когда поезд уже подходил. Она смотрела прямо на меня. Прямо в глаза. Это было жутко. Она крикнула что-то, как будто мне. Но самое страшное. Она улыбалась. Как-то спокойно улыбалась. Боже, как-то нелепо и несоответственно всё.

– Что она крикнула? Можешь вспомнить?

– Я не уверена, что точно могу передать. Много шума от этого поезда. Что-то на латыни мне показалось. Или я просто путаю с той женщиной с доберманом. Я все равно плохо знаю латынь, точнее совсем не знаю.

– Хотя бы примерно.

– Что-то вроде деус и спиритус.

– Deus est spiritus

– Да, точно! Именно так! Ты знаешь латынь?!

– Я знаю только то, что мне нужно на моём этапе. Этого достаточно. Но дело плохо.

– В каком смысле?

– Нечего рот по сторонам разевать и смотреть куда не следует.

– Именно это мне сказала женщина в огороде по пути на платформу: «береги взгляд»

– А тебе бы стоило её послушаться. Глаза – это путь к душе. Нельзя открывать силе самый короткий путь, если не уверена в её происхождении. Она только этого и ждёт.

– Какая-то глупость! Что мне теперь с завязанными глазами ходить? И вообще человека сбило! Это же трагедия!

– Все было просчитано. Наша жизнь – это череда совпадений. Иногда кажется, что все абсолютно случайно. Происходит то, что было когда-то запрограммировано. Просто нужно было дождаться определенной комбинации случайностей, именно в той последовательности и того качества, чтобы задуманная программа начала свою работу. Мы винтики в механизме жизни вселенной. У каждого есть свои свойства и те задачи, с которыми мы можем справиться, как и то, что нам не по силам. Винтик исполняет свой функционал только в том случае, если он попал в необходимые условия взаимообмена – как шестерёнки, подходящие друг для друга, способные к слаженной работе. Это не просто фраза на мёртвом языке – это код, открывающий путь к силе, уже забравшей себе первую жертву, дающую начало новому циклу.

Несмотря на скрытую угрозу, но то ли от тембра голоса, то ли от философского настроя, но разговоры Каролины меня успокоили. Я вспомнила свою бабушку, которая после телефонного разговора с ней спокойно разрешила мне остаться на ночь в посёлке и даже дома не ругала меня. Размышляя о ней, я первым делом вспоминаю её голос. Я никогда не слышала таких приятных голосов. Он то звонкий, заражающий тебя весельем, то глубокий и проникающий внутрь, убеждающий и успокаивающий.

– Тебе можно работать гипнотизером – сказала я. В ответ она только рассмеялась своим звонким детским смехом, заражающим радостью, – ладно я пойду к бабе Томе, запишу материал и вернусь. Ты будешь дома? Часов в шесть вечера?

– Да, заходи. Нужно будет кое-что обсудить.

Улыбаясь свои мыслям, я проходила мимо дома бабушки Томы в сторону платформы. Вокруг дома суетились люди. Кто-то кричал. По-видимому, останки Ксении забрали в морг, что вызвало бурю негодования Зинаиды, привыкшей держать внучку в заточении.

– Иди сюда, – кто-то резким движением схватил меня за руку и потащил во внутренний двор. Мы остановились, и я чуть не закричала от ужаса. Это была Ксения! Она же только что попала под поезд! Мой покой опять резко сменился паникой. Мои ноги подкосились, во рту пересохло.

– Ты? Ты же…

– Оксана мертва.

– Оксана? Кто это?

– Моя сестра близняшка.

В моей голове начало проясняться. Значит на перроне я стала свидетелем трагедии с другой девушкой, которую никогда не видела. Какой-то сюр. Но стало немного легче.

Её тоже трясло, но не от слабости, а от напряжения. Через чёрных ход мы проникли внутрь дома. Я скинула кеды и рюкзак и последовала за Ксенией в её комнату.

– Слушай, ты же собираешь фольклор, – голос её был агрессивно-настойчив.

– Ну да.

– Возьми эту тетрадь, – она протянула мне очень потрёпанную тетрадку. Самую обычную, из 12 листов. В зелёной обложке. На колени мне упали несколько комочков засохшей земли.

– Ты её словно из земли выкопала.

– Так и есть. Передай её Каролине и скажи, что сестры больше нет, это всё что осталось. И скажи, что она обещала помочь.

– Кому?

– Она знает. Всё, уходи. Сейчас начнётся ор и выяснения отношений. А, вот это твоя кофта. Ты забыла в ту ночь отпевания.

Я сунула кофту в рюкзак, надела кеды. И вместо того, чтобы следовать своему плану и идти к бабе Томе, поспешила назад к Каролине.

Рассказав о встрече и протянув ей тетрадь, я не могла скрыть своего любопытства. Какое отношение она имела к сёстрам и как она должна помочь?

– С твоей помощью, но пока оставь тетрадь себе, прочитай её, а завтра вернёшь – загадочно улыбнулась она в ответ и, достав из ящика конверт, отдала мне, – ещё передай, пожалуйста, Александру. Он твой сосед. Ты же его знаешь, не так ли?

Ещё как знаю. Вот как так? Вместо того, чтобы заниматься своими делами, я разношу корреспонденцию словно курьер. Всю дорогу домой я пребывала в двух состояниях. То негодовала, то успокаивала себя до амёбного состояния, когда на всё наплевать. Но ни одно, ни другое не избавляло меня от необходимости краснеть, передавая письмо, мужчине, который явно мне очень нравился. Я стеснялась как школьница даже при мысли о нём, а уж о том, чтобы решиться прийти к нему и передать письмо, меня вообще накрывал ступор. Собственно мысли о том, что в письме, тоже не давали покоя. Как и тот факт, что Каролина видимо имеет какое-то отношение к Александру. Хотя я последний человек, который может ревновать его к кому-либо, но от неожиданных чувств не уйдёшь. И вообще, кто в двадцать первом веке передаёт бумажные письма? Есть же интернет, мессенджеры в телефоне. Такое чувство, что попала в каменный век в этом посёлке. И как тут люди живут? И всё же, прежде чем передавать письмо, я решила узнать у бабушки больше об Александре, Каролине и семье Ксении, какая между ними связь?

– Не имею понятия и тебе советую прекращать общаться с поселковыми. И уж тем более не вмешивать туда Александра. Очень хороший молодой человек. Врач. Долго учился, сейчас практикуется в каком-то крупном медицинском центре в Москве. Регулярно приезжает сюда навещать свою мать. Человек достойный и уважаемый и не нужно смешивать его и поселковых, это не его круг. Он уехал в Москву поступать в медицинский университет. Вот практики наберётся и найдёт хорошую работу в столице. У него другая жизнь. А эти поселковые дурочки всё бегают за ним.

– Значит между ними была какая-то связь?

– Да не было никаких связей! Мне мать его рассказывала, что он ещё в студенчестве, приходил как-то к сестрам с цветами, был влюблён. Но потом, видимо, он понял в какое змеиное гнездо попал и вовремя прекратил все отношения с ними. И тебе настоятельно советую прекратить и не ходить больше ни в ту семью, ни в тот поселок. А вот про Каролину эту – ничего сказать не могу. Она новенькая у нас. Вообще, по слухам из Европы приехала, якобы тут её бабушка жила, она вроде как последняя наследница и должна что-то решить с домом. Возможно продаст. Но люди сомневаются, что та женщина, что оставила ей дом, её родственница. С этой Каролиной всё очень неясно. Так что с ней тоже будь осторожнее. Ох, не в тот круг общения ты попала, дорогая моя. Давай-ка вместе пойдём к Нине Петровне и передадим письмо, если уж тебе это нужно. Это семья хорошая, достойная.

Так неожиданно обернулся мой вопрос походом в гости. С бабушкой было не страшно и не так стеснительно.

Чувство, когда стесняешься и краснеешь ещё больше от того, что стесняешься и краснеешь не покидало меня всё время. Но всё закончилось хорошо и мне удалось узнать, что Каролина с Александром знакомы и он отзывается о ней неплохо. Я помнила его с детства. Очень красивый молодой человек. Хотя не часто видела его во дворе. Он был копией голливудского актёра, игравшего в «Титанике». И это в эпоху безумной популярности этого фильма, когда на каждой второй была футболка с его лицом. Все девчонки повлюблялись в него. И я не стала исключением. Сейчас он стал просто неотразим. А важная профессия врача поднимала его образ на недосягаемую высоту. Естественно, что моя симпатия к нему превзошла все мыслимые мною ранее границы и я отважилась найти и добавить его в друзья в социальной сети, хотя он предупредил, что он там не частый гость. Но все как говорила бабушка – интеллигентен, вежлив и вёл себя несколько отстранённо. Впрочем, когда я украдкой передавала ему письмо, мне показалось, что рука его дрогнула.

Всю ночь я читала тетрадь Оксаны, переданную мне её сестрой. Почерк был странный, словно писали в темноте и на коленке. Многие буквы запачканы размыты, да ещё больше половины слов не дописаны, а уж смысл ещё более туманный. Кроме того – многочисленные повторы. Словно она писала в каком-то трансе. Странное чтиво. В некоторых местах меня словно затягивало, и я буквально чувствовала то, что она описывает. Описывала она необычные вещи: вкус, запах, и ощущения своим телом земли и камней. Мой любимый пассаж – про странный камень. Мне кажется, что она нашла в лесу кусочек метеорита. Звуки, запахи и тактильные ощущения составляли основную массу описываемого текста. При здравом подходе эта тетрадь внешне и, по содержанию, походила на путевой дневник лесника-бомжа, роющегося в земле, и описывающего свои ощущения. Но в процессе чтения этот текст затягивал в земляную яму, увлекающую вглубь по ступенькам, на которых сидели рваные, грязные и мокрые плюшевые игрушки, «убежавшие в лес от людей», как писала Оксана.

Глава 6. Исследование рядов.

Очередной день я решила начать с визита к бабе Томе. Чтобы потом уже не возвращаться к сборам фольклора и оставить эту тему. Зная, что, попадая к Каролине пропаду у неё. Странные вещи здесь со мной случаются. Надеюсь, больше покойников не будет. Тревожность и интерес повышались с каждым шагом по направлению к посёлку.

Но всё прошло гладко. Я, конечно, ожидала больше информации, но и та пара песен, которые я записала на диктофон, сгодятся. В конце концов это всего лишь материал для практики, а не дипломная работа. В благодарность я передала бабе Томе какие-то продукты, которые собрала моя бабушка. Она осталась довольна. А я направилась в гости к Каролине.

– Привет! Я передала письмо, – сообщила я Каролине, – и ещё я оставила у тебя рюкзак.

– Проходи, – засмеялась она, наливая чай и приглашая к столу, – как же можно забывать такие большие вещи? Ты очень рассеяна.

– Вчера я была не в себе. Увидеть прыгающим под поезд человека – зрелище не для слабонервных. Вообще-то я подумала, что это была Ксения. Я не ожидала, что они с Оксаной так похожи.

– Да, незнакомые люди их путают. Внешне похожие, но совершенно разные по характеру. Завтра похороны. Скорее всего в закрытом гробу. Тело собирали по частям. Благо в морге профессионалы работают, но их истеричная бабуля нервы всем подпортила.

– Тебе удалось поговорить с Ксенией? Тетрадь Оксаны очень странная, – я передала ее Каролине, – поток сознания какой-то. Творчество душевнобольных.

– У неё шок. Это естественно. С сестрой у них связь. Теперь у Ксении будет либо новое рождение, либо погружение в следующее.

Я открыла рюкзак, забытый у Каролины:

– Моя кофта. Вся мятая. Ой ну и запах. Пахнет горелым. Что-то меня тошнит.

– Когда ты успела подкоптить свою кофту?

– Не знаю.

Я выгребла все вещи из рюкзака и запах неожиданно выветрился.

– Странно. Запах пропал.

– Его и не было.

– Был! Ну я же чувствовала. Как от горящей петарды. Серный, горючий. Пшик и все пропало.

– Серный?

– Ну да. Мне почему-то сейчас вспомнился дом бабушки Ксении. У них в коридоре так пахло. Петардами какими-то что-ли. Я оставляла рюкзак в коридоре – там, наверное, пропах.

– Так. Ты сказала, что тебя тошнит. Что-то ещё чувствуешь?

– Уже нет. Было головокружение. Но она прошло. От запаха наверно. Сейчас все нормально.

– Садись, – Каролина усадила меня на стул и очень пристально посмотрела в глаза, – ощущения как перед обмороком? Темнота перед глазами была?

– Ну это типичные признаки. Головокружение, тошнота, темнота перед глазами.

– Конечно, особенно у тех, кто смотрит в собственный рюкзак. Ты чувствовала что-то постороннее внутри? Внутри рюкзака? Или себя?

– Что!? Что за глупость! Не пугай меня так. У меня просто какой-то обонятельный глюк.

– Думаю это не глюк. Ты же медиум.

– Медиум?! С чего бы?

– Ты чувствуешь энергетические материи, среди которых духи и призраки, сотворенные магами бесплотные существа, демоны и прочие сущности. Ты чуешь их по запаху.

– Как собака?

– Именно. Как собака. Только собаки чуят реальные частицы физической материи, оставленные материальным объектом или субъектом. А ты чувствуешь частицы, сконцентрированные в астральном мире или в переходах между мирами. Это, конечно не обоняние как таковое, но именно так приходит к тебе это ощущение.

– Здравствуйте, пожалуйста! Наконец-то у меня нашли отклонение. В этом месте, где на каждый квадратный метр сконцентрирована радиоактивная доля маразма, чудеса дошли и до меня.

– Ирония – это защитная реакция, ты на самом деле не ожидала ничего подобного. Но если хочешь – я тебе докажу и раскрою твои способности.

– И чем мне это грозит?

– Читая тетрадь Оксаны, ты думала, что словно понимаешь что там написано так, будто ты тоже это чувствовала, переживала подобные эмоции. Хотя мне сказала, все что там написано – бред сумасшедшего.

– Я просто впечатлительная. Но в общем да.

– Запах. Читая, ты удивлялась, как она чувствовала различные запахи. Как разнообразны, неаутентичны они были в том месте в лесу. Химические, неестественные запахи на природе всегда вводят в ступор. Словно ты не в лесу, а на химзаводе. Отчего бы это? Эти ощущения плотности воздуха и видения в сумрачной фазе между сном и явью. Все это впечатлило тебя потому, что это близко тебе. Это тоже твой способ чувствовать. И это не сумасшествие. Это способности медиума. Оксана нужна была мне. Но она нашла другой контакт. Ты способна стоять твердо одной ногой в реальности. Это очень редкое качество для медиума. Обычно они, как Оксана и ее мать, слишком легко отлетают. И становятся бестолковыми.

– Бестолковыми для чего? Что-то я не понимаю.

– Скоро все поймешь. Начинается самое интересное. Ты стала последней кому она смотрела в глаза. Через глаза медиумы могут делиться своей силой. И передавать свои видения. Глаза – это орган их дара.

– Ты ж вроде говорила нос.

– Твой юмор. Именно это я имею ввиду, когда говорю про одну ногу. Сейчас у тебя их две на одной стороне. Проверим твой дар медиума? Собирайся мы идём в лесной домик!

Никогда не думала, что пойду в лес на ночь глядя. Сумерки наступили и небо ещё рассеивало остатки света ушедшего солнца, но как только мы вошли в лес пришлось воспользоваться фонариком. Каролина шла уверенно. Она знала дорогу наизусть. А я, видимо, из-за своей патологической осторожности, зачастую переходящей в откровенную трусость, никогда не ходила по тем дорогам и в те места, куда широкой общественности ходить не полагается. По причинам реальным или суеверным. Меня никогда не тянуло в укромные места, туда, где висят запрещающие знаки или на непроторенные дорожки. Из всех путей я всегда выбирала самый хоженый. И вот оно возмездие судьбы – иду практически ночью с человеком, которого знаю всего несколько дней, в место о котором никто не знает и где не ловит сигнал телефонной сети. Похоже моя природа сделала резкий скачок в сторону безрассудства.

– Знаешь, – начала я, чтобы отвлечься от дурных мыслей, приносимых неподвластным чувством страха, – я себе сейчас напоминаю сбитого с толку Карлоса, который ведом в непонятные дебри молчаливым и загадочным доном Хуаном. Собственно бедный Карлос занимался антропологией и в какие места его завела любимая наука он и сам не ожидал.

– Это ты о Кастанеде? Я что-то слышала. Какие-то книжки, ходившие по рукам через самиздат, написанные по заказу наркоторговцев.

– Это не правда! Про грибы там только в начальных книгах, дурманящие вещества нужны только для того, чтобы сместить точку сборки закостенелого человека, а потом Карлос научится сам смещать точку сборки совершая свои путешествия в мир силы.

– Угу, мечта наркомана. Бесплатный кайф.

– Не передергивай! Там такие рассуждения, такая философия, прямо глубины открываются.

– Да, именно этим и занимаются всевозможные тайные общества и секты – открывают в прихожанах такие глубины, которые потом психоаналитикам годами закрывать приходиться, чтобы спасти человека от помешательства.

– У меня такое чувство, что эту фразу должна была сказать я. Она звучит слишком скептично для человека, называющего себя магом.

– Просто мы меняемся местами. Это словесные спекуляции. И это мысли, которые формируют ментальный конструкт. Впоследствии он будет разобран. Но чтобы его разобрать, нужно понимать из чего он состоит.

– Я слышала про эти обвинения. Но не хочу верить в это.

– Если уж оставаться в рамка объяснения реальности – то можешь считать ключом трансперсональную психологию. Станислава Грофа читала?

– Нет. Не знаю кто это.

– Будет время прочитаешь. А по поводу сект ты можешь посмотреть на Зинаиду Павловну – вот тебе типичный представитель. Делает все в интересах общины. Любые жертвы готова принести ради идеи, внедрённой в ее бесхозное сознание. Если тебе не дорога своя голова или ты не знаешь, что с ней делать, помимо того, чтобы в неё есть, рано или поздно обязательно найдутся те, кто ей воспользуется

– Как можно пользоваться чужой головой? Бабушка Ксении не показалась мне зомбированной. Просто её интересы расходятся с твоими, вот ты и злишься.

– Я всегда была на стороне духа. Дара, с которым рождаются люди, но которые упрямые безжалостные олухи пытаются заглушить, преследуя свои интересы. Ограничиваются лишь материальными благами и сомнительными умозаключениями, направленными лишь на то, чтобы закрыть человеческий разум, сделав из человека набор функций для поддержания собственных корыстных целей.

– Но так построены все социальные системы. Это норма. Не хочешь думать – за тебя будут думать другие. Не все же рождаются мыслителями в конце концов! У человека должен быть шанс на спокойную жизнь, не отягощенную размышлениями о бытии.

– Я не против. У каждого есть выбор. И это тоже дар. Я против того, когда у человека насильно отбирают шанс реализовать свой дар. Как это случилось с Лилией, падчерицей Зинаиды Павловны и как это может повториться с ее дочерями, точнее уже с последней оставшейся.

– Я думала дар был у Оксаны, судя по ее тетради, а у Ксении просто взбалмошный характер.

– Они близнецы. Дар у каждой. Просто Ксения его еще не раскрыла. Сейчас это нормальная защитная реакция. Но теперь, после смерти сестры – она раскроется. А мы должны быть рядом, чтобы предотвратить возможную катастрофу. То, что долго таилось может очень резко взорваться. Смерть близнеца станет тем детонатором вскрывающим и без того неспокойный вулкан. Вот это место.

Было уже темно. Каролина осветила фонариком небольшой земляной вал и с усилием открыв дверь, нырнула внутрь. Это оказалось деревянное помещение, просто сверху покрытое землёй и заросшее растениями, внутри же было две комнаты. Первая прихожая, где стоял небольшой столик и стул, вторую – практически полностью занимал старый диван с накиданными на него тряпками. Каролина осветила стены. По периметру всего помещения стен выступала деревянная балка, на которой сидели те самые игрушки-потеряшки из дневников.

– Выглядит жутко. Я вообще думала, что это фантазии.

– Так ты думаешь, что дневник фантастический? Не веришь тому, что в нем описано?

–Ты же не хочешь сказать, что молодая девушка…

– Именно так и было. Ксению, как в сказке, оставила бабка, та самая Зинаида Павловна, здесь в лесу.

– Не понимаю. Здесь же не так далеко от посёлка. Она же могла уйти. Вернуться домой. И зачем?

– Она не хотела возвращаться. В общем ей было все равно. Это из-за Александра.

– Что?! При чем здесь он?

– Самая банальная ситуация. Хотя они из разных поселков, но учились в одной школе. В городе. Там и познакомились. Не знаю как. У них разница в пять лет. Видимо он где-то за нее заступился. На день рождения он приходил с цветами. Они много времени проводили вместе, я думаю. В тайне от других. Разговаривали. Это раздражало Ксению. И их бабушку тоже. Она во всем видит грех. Тем более во взаимоотношениях противоположных полов.

– Так её спрятали от Александра?

– Здесь нет одной причины. Это цепь событий привела к такому негуманному исходу.

– Негуманному?! Да это просто уголовная статья! Насилие над детьми и их заточение.

– Моя бабушка жила в этом месте ещё до того, как тут создали полноценный посёлок. Можно сказать, как баба Яга жила в избушке на опушке леса. В том доме, где сейчас живу я.

– Твоя бабушка? – я вспомнила рассказ моей бабушки о том, что Каролина может быть не той, за кого себя выдает. Это смутило меня, но я слушала внимательно, – Причем тут это?

– Да. Дом остался мне от бабушки. А этот посёлок создавался для инженеров и их семей, которые что-то строили в лесу, или контролировали закрытую стройку. Что-то вроде секретного военного полигона. Бабушка часто сидела с падчерицей Зинаиды, мамой близняшек, – Лилией. Бабушка говорила, у Лилии есть талант – она чувствует растения. Говорит с ними. Из неё бы вышла гениальная травница. Но после смерти матери и женитьбы отца на Зинаиде, отношения переменились. Влияние секты нельзя отрицать. Родственники всегда должны быть под контролем семьи. А глава семьи – под влиянием главы секты. Это типичные рычаги управления от большего к малому. Зинаида прервала все отношения с моей бабушкой и запретила падчерице видеться с ней. Отправила ее учиться в Москву. Та вернулась, не закончив и трёх курсов, беременная близнецами. И … не отходила от моей бабушки. Зинаида Павловна становилась все злее, но остановить интерес Лилии к магии не могла. Её муж сам как-то вышел из церкви, и ушёл в запой. И больше из запоя не выходил, а падчерица из леса, где гуляла с моей бабушкой и изучала травы и растения. Когда пришло время рожать, Лилия была, как ни странно, дома. Бабушке ничего не сказали, поздно вызвали скорую. Не знаю, специально ли так медлили, но когда скорая приехала тяжёлые роды уже начались. Близнецы родились нормальными, но мать скончалась. Зинаида Павловна взяла их под свою полную опеку. Буквально не отпускала от себя ни на шаг. Они выросли диковатыми, но совершенно различными. Оксана была как мраморная статуя. Абсолютно замкнута и аморфна ко всему. Ксения напротив – взрывная и агрессивная, общалась с людьми тогда, когда ей что-то было нужно. Они всегда были вдвоём. Пока не пошли в школу.

– И там Оксана замутила с Александром, а Ксении это не понравилось?

– Не сразу, и не совсем так. Он же старше. Но влюбляться в старшеклассников это нормально. Так это можно расценивать со стороны. Оксана много времени проводила с ним. Я не знаю точно, как развивались их отношения, но время шло и Александр уехал учиться в медицинский, приезжал только два раза в год – на Новый год и летом на каникулы. И однажды появился в доме у сестёр. Произошло какое-то недоразумение. Скорее всего подстроенное Ксенией. Они же выросли как-никак. Он их перепутал или что-то вроде того. Ксения закатила истерику и сильно поссорилась с сестрой, взяв на свою сторону бабушку. Предварительно сходив пару раз с ней в церковь, чтобы укрепить союз против сестры.

– Они близнецы и действительно похожи как две капли воды.

– Да, при этом у них совершенно различный темперамент, характер и поведенческая мотивация.

– Как это?

– Оксана абсолютный медиум, здесь ее существование посредственно и безынициативно. Она как мраморная. Я тоже мало общалась с сёстрами, но их различие бросается в глаза сильнее, чем сходство. Это как разница между живым человеком и его восковой копией. Оксана немногословна. Её взгляд блуждающий, его сложно поймать. Она всегда где-то не здесь. Видимо эта отрешённость и возбуждала Александра. Отрешённость, хрупкость, уязвимость. Учеба на врача требует много времени и сил. Оксана была его идеальной музой, думаю. Далекая, тихая, спокойная, ожидающая чего-то или кого-то (как думал он – его). Ксения это смекнула и смогла подделать эту внутреннюю натуру сестры, усмирив свою ради желания обладать тем, кто влюблен в сестру. Своего рода конкуренция. Только вот Оксана была абсолютно во всем равнодушна и безучастна к этому миру и всему, что в нем происходило. В том числе и к Александру, в некотором роде. А Ксению это только подстегивало. Оксана же жила потусторонним. Всегда.

– Из-за этого ее считали дурочкой?

– Да. Хотя, повторюсь, она училась в школе и вполне сносно решала задачи, читала, писала, делала домашние задание.

– Так мы начали с того, что Оксану изолировали в этой землянке в лесу, из-за Александра. Значит это Ксения подговорила бабушку сделать это?

– Это было скорее коллективное решение. Оксана ничуть не противилась, как ни странно. В конце концов она всегда любила быть одна. Наедине она спокойно общалась с духами и существами из параллельных миров. Она могла вести себя странно и пугающе, но этого никто не видел и потому не задавал лишних вопросов и не докучал опекой. Как это было с Александром. Видимо он как-то остался с ней наедине во время очередного «приступа» и ринулся со всей активностью медицинского практиканта исследовать и помогать. Хотя он и не психиатр. У Ксении созрел «гениальный» план: поменяться местами с сестрой, уж что-что, а притворяться она умеет, а Оксану временно изолировать в лесу.

– Прям как Белоснежку.

– Не совсем. Белоснежку силой уволокли и должны были убить, а Оксане было все равно что с ней делают, лишь бы оставили ее в покое. Так что эту землянку предложила моя бабушка, чтобы спрятать Оксану от мира и людей. А если тебя интересуют взаимоотношения Ксении и Александра, то лучше спросить у них лично.

– Да, я понимаю. Вчера мы с бабушкой были у него в гостях. Я передала письмо.

– Благодарю. Я сообщила ему что Оксана умерла. Чтобы Ксения вновь не обманула его.

– Со мной Ксения не особо общается.

– Да, на неё похоже. Просто ей от тебя ничего не надо. Было. После смерти Оксаны многое поменялось.

– Зачем я ей?

– Затем же зачем и мне.

– Я не понимаю и это меня пугает.

– Ты сильный медиум среди нас. Нам нужно чтобы ты вошла в контакт с умершей Оксаной. Именно поэтому мы сейчас находимся в месте, где она провела самые активные часы своей жизни и исписала ту тетрадь, с которой ты заблаговременно ознакомилась.

– Это ловушка?

– Это урок. Не бойся. Я с тобой.

По указанию Каролины, я села за стол и взяла в руки тетрадь Ксении. Закрыла глаза и постаралась отключить мысли. Вообще я уже знала, о том, что в любом магическом деле главное отключить свой разум и поддаться потоку, не сбивая его силой мысли. Собственно, в обычной жизни мне так и не удавалось остановить поток слов в голове. Видимо на эту практику нужно тратить больше времени чтобы что-то получилось. Но сейчас, то ли от страха, то ли от моей растерянности перед всей этой нестандартной ситуацией, мысли просто вылетели из моей головы. Я закрыла глаза и замерла. Небольшая вибрация от земли постепенно стала передаваться вверх по моему телу. Странное сравнение, но словно меня за ноги подключили к электросети. «Электричество» постепенно наполнило меня и я ощутила словно меня окутывает паутина. И в ней нити разной толщины и разных вибраций. И тут я сосредоточилась на одной нити, считывая её точный и конкретный импульс – что мне нужно сделать. Я слышала, что Каролина задаёт какой-то вопрос. Она продолжает что-то говорить в вопросительной интонации, но я словно выключив понимание слов и речи в целом, ощущаю только интонации и вибрации. Импульс тянет меня выйти из землянки. Я следую ему. Я иду куда-то. Глаза закрыты, но я иду спокойно и уверенно, нет ни опасений, ни сомнений. Чувствую только вибрацию и импульс за которым следую. Я опускаюсь на колени, поднимаю камень и начинаю рыть землю под этим камнем. Земля сухая, но поддаётся легко, так как что-то было зарыто туда не так давно. «Что это?» Мой собственный вопрос сбил меня с ритма, и вибрация вновь ушла вниз. Я очнулась и открыла глаза. У меня в руках был сверток из тетрадного листа, внутри которого лежало что-то продолговатое и тяжелое. Может клинок? А кругом лесная тьма.

– Каролина!

– Иду. Где ты? – я увидела, как она шарит светом фонарика во все стороны, пытаясь меня найти.

– Смотри, я что-то откапала. Зачем-то.

– Неплохо. Дома посмотрим, пойдём, уже поздно. Пора возвращаться в дом.

Дома я позвонила бабушке и сказала, что останусь у Каролины. Так как слишком поздно уже. И без сил завалилась спать.

Глава 7. Узор фамильяра.

– Долго я спала? Сколько сейчас времени?

– Доброе утро! – Каролина наливала мне из своего огромного заварочного чайника, литров на полтора, не меньше, и загадочно улыбалась, – семь утра. Мы вернулись в одиннадцать вечера и ты без сил свалилась на кровать. Это нормально. Вчера ты позволила духу Оксаны направлять тебя. Твой организм был истощён, а психика надломлена, тебе нужны силы для восстановления. Выпей травяного чайку, он поможет.

– Спасибо. Сейчас я чувствую себя бодро.

– Конечно, потому-то ты изначальный медиум, потом будет получаться легче и менее энергозатратно.

– Так что же все-таки там произошло? Я не видела Оксану и не чувствовала, что в меня кто-то вселился.

– Никто в тебя и не вселялся, я же говорю – дух Оксаны направлял тебя в нужно место, чтобы ты нашла осколок звезды.

– А нельзя было просто оставить его на полке с игрушками, например. Зачем где-то зарывать? Что за осколок?

– На полке найдёт любой человек, а следовать указаниям духа умершего может не каждый. Я, например, не могу. Да и никто из тех, кто здесь живет не может. Это особый камень, кусок метеорита, из которого можно сделать клинок для магических ритуалов.

– Ну с собакой можно прийти. Собака же найдёт. По запаху.

– Не говори ерунды! Зачем кому-то приводить собаку, если есть медиум.

– Действительно. Я надеюсь, когда-нибудь привыкнуть к твоей логике.

– Не факт.

– Так кусок метеорита был в бумажке, которую я нашла? Там же был тетрадный лист, так ведь?

– Да, – Каролина протянула мне развёрнутый грязный тетрадный лист.

– Это печать Соломона. Я знаю этот знак. И что это значит?

– Ты же сказала, что знаешь этот знак, – засмеялась Каролина, чем полностью меня обескуражила.

– Ну в смысле видела его. Каббала какая-то? Меня это начинает пугать. Зачем мне печать Соломона нарисованная кривовато от руки на тетрадном листе?

– Я же говорила, это была проверка твоих способностей. Открытие! Нижний треугольник означает твоё материальное воплощение, а верхний – снизошедший и открывшийся тебе дар, который теперь необходимо развивать.

Я выспалась, но вдруг почувствовала себя уставшей. От бесконечного щебетания Каролины о магии, которым она окутывала меня как липкой паутиной. Мне захотелось домой, к бабушке. Я пообещала, что приду завтра утром, когда наконец закончу приводить в порядок собранный материал по фольклору. Я положила в рюкзак тетрадь Оксаны. Мне захотелось вернуть ее Ксении и Каролина не возражала. Мы попрощались. Уже ощущался холодный ветерок, несущий смену погоды. По небу быстро плыли облака. Свет открывшегося солнца немного ослепил, и я пожалела, что не взяла солнечные очки. На террасе стоял пакет с мусором, котором на самом верху виднелся смятый тетрадный лист. Машинально, не думая, я сунула его в карман и пошла вперёд, в сторону дома.

Всю дорогу я сжимала в кармане этот злосчастный лист, гадая – почему Каролина подсунула мне тот нарисованный символ вместо того листка, что нашла я. Я чувствовала эту подмену, но не могла объяснить себе мотивы и в то же время боялась посмотреть, что же на том самом листке.

С мыслей меня сбил мертвый голубь, бесцеремонно лежавший на моем пути. Его голова была свёрнута в сторону, а из брюха вывалились внутренности. Неприятное зрелище. Чуток поодаль сидел маленький чёрный котёнок и пристально смотрел на труп птицы. Его ли когтей это дело? Вряд ли. Он слишком мал, голубь был больше него самого. Котёнок увидел меня, поднялся с выразительным «Мяу» и начал тереться об мои ноги. Подавив в себе чувство брезгливости, оставленное после созерцания вывернутых наружу голубиных кишок, и погладила котёнка. Он так мал и так худ, нужно срочно покормить его. Возможно, он стал случайным свидетелем ужасной жестокости его соплеменников и теперь переживает внутренний разлад. Многозначительное «Мяу» и распахнутый доверчивый взгляд убедил меня в этом. Я вспомнила себя рядом с железнодорожной станцией, когда стала случайным свидетелем убийства. Полная чувства сопереживания я взяла котёнка прямо домой к бабушке.

– Ах ты! Добрый доктор Айболит, – улыбаясь, бабушка открыла мне дверь.

– Он вроде не больной. Просто у него шок.

– Они все больные, кто лишаем, кто блохами. Мало я тебя учила не трогать бездомных животных.

– Ты про собак говорила в основном. И вообще, помнишь, предложила мне как-то взять с собой котлет, когда пойду мимо заброшенной стройки, и отвлекать собак котлетами. Тоже мне советчик. Он такой вроде чистенький на вид.

– Послала меня мать в огород за редькой, а я вышла за ворота, простояла с Петькой, – напевала бабушка, готовя ванну для котёнка.

Мне вновь стало неловко перед бабушкой, что я ночую не дома. Но через час мы вместе весело вытирали котёнка, вымытого шампунем для детей, так как для животных не было. Оказывается, мой старый шампунь ещё сохранился у бабули в кладовке. Чего только в это кладовке не было.

– Представляешь, он сидел один и пристально рассматривал труп распотрошенного голубя. А потом сам пошёл за мной. Назову его Гаруспик, рассказала я бабушке.

– Гаруспик? Что это за имя такое?

– Это гадатели. Толкователи будущего по внутренностям животных у древних этрусков.

– Ах вот чему оказывается учат в университетах.

– Да, знания годные только на то, чтобы называть котят не Васьками и Муськами.

– Заберёшь его в город?

– Не знаю. А у тебя можно оставить? Я, конечно, спрошу у мамы…

– Оставляй у меня! Я за ним присмотрю. А на каникулах будешь приезжать к нам.

Гаруспик напрочь выбил из меня тяжелые мысли и о злосчастном тетрадном листе я вспомнила только вечером, когда достала свои материалы по фольклору.

Тетрадный лист пах прелой травой и землёй, и был скомкан, видно, что в него заворачивали камень. Но внутри был достаточно чист. На нем был от руки написан номер телефона и имя Николай. Вот так да. Теперь мои сомнения испарились и мне стало неловко. Я нашла всего лишь клочок бумаги с номером никаким образом меня не касающимся. Ибо ни номер, ни имя не были мне знакомы. И все же. Почему это стоило прятать и почему Каролина подсунула мне другой листок? А в том, что с номером был именно тот листок, что нашла я сомнений не было никаких. Может позвонить? Гаруспик перестал урчать у меня на коленях, видимо заснул. Утро вечера мудренее.

На утро я проснулась полной сил и решимости покончить со всей этой суеверной чепухой. Материал по практике был собран и записан. Я встретилась со своей подругой. Она рассказывала мне истории из жизни, её отношения с парнем и планы на жизнь. В своём посёлке я постоянно была в общении и при деле и постепенно истории из посёлка по ту сторону железнодорожных путей, стали казаться частью записанных фольклорных историй, сочинённым кем-то далёким, путавшим реальность и фантазии. Осталась последняя неделя лета. Мама постоянно звонила и скучала, да и я скучала по городу, по друзьям из универа. В Москве все встанет на круги своя и чужие истории и фантазии перестанут влиять на меня. Я сходила к Каролине попрощаться, но ее не было дома. Оставив ей записку с моим номером телефона, на всякий случай, чтобы не получилось так, что я без вести сбегаю, я зашла к Ксении. Она сидела в беседке у дома и слушала плеер. Заметив меня, она вынула наушники и сказала, словно мы не виделись не месяц, а один день:

– Я не думаю, что у тебя что-то получится. Сестра была сильнее тебя. Ты не медиум.

– И тебе здравствуй. Я и не думаю, что я какой-то медиум. Твоя сестра действительно была талантливой. В чем-то, – я достала тетрадь Оксаны и вернула её Ксении.

– Я знаю. Спасибо.

– Да не за что. Знаешь, я уезжаю. Зашла попрощаться. Передай бабушке мои лучшие пожелания. Следующим летом приеду и, надеюсь, мы увидимся.

– Не знаю. Я-то надеюсь, свалить отсюда навсегда и не возвращаться больше. Любым способом.

– Как знаешь. Всего доброго.

– Прощай.

После таких прощаний мне ещё больше захотелось домой.

Гаруспика я оставила у бабушки. Осенью, на каникулах, я обязательно вернусь. Попрощавшись с бабушкой, я села в электричку и отъезжая от перрона вновь вспомнила ту ужасную картину, невольным свидетелем которой я стала буквально пару месяцев назад. Я появилась в посёлке на той стороне, попав на похороны какого-то деда и меньше, чем через два месяца стала свидетелем смерти внучки, да ещё наткнулась на мертвого голубя. Покойники встречали и провожали меня. По ту сторону железнодорожных путей. Не стоит мне больше ходить в тот посёлок. Останусь на своей, светлой стороне. Здесь прошло моё детство, живёт моя любимая бабушка, мои друзья и теперь кот Гаруспик. Когда по натуре ты больше пессимист, то фокусироваться на хорошем необходимо себя приучать. Чем я и занималась, смотря в окно на свою светлую сторону.