Сказка о князе и волховитке

Глава 1

– На краю земли в многотравном лесу, жила себе злая ведьма, – начинала свою сказку нянька Марфа, подавая молоко молодому княжичу. – Ведьма та, чтобы сохранить красу свою неизменною, пожирала людей и пила их кровь. Говорят, один заплутавший скоморох видел ее дряхлою старухой, а на следующий день предстала пред ним юная девица.

Богдану нравилась эта история, но с каждым разом находил он в ней все больше недочетов.

– И как он выжил? – отпивая глоток спросил мальчик. – Ну коли ведьма пожирала людей, как он дожил до рассвета и рассказал обо всем?

Марфа всплеснула руками.

– Почем же мне знать, княже, – честно призналась девка. – Невкусный может был. Старый. Или хворый какой…

Княжич понимающе кивнул.

И то верно. Откуда няньке все на свете знать? Она и читать – то, небось, не умела. Где уж ей найти всему объяснение.

– Много могучих молодцев бывало в том лесу, – продолжала Марфа зловещим шепотом. – Да только ни один из них не возвратился.

– И богатыри? И дружинники?

– И богатыри и дружинники.

– А Габарын? – Сонно уточнил Богдан, роняя пустую чашку в руки проворной девки.

Марфа ловко поймала посуду, и тихонько поднимаясь, проговорила: «Да как же мы отпустим Габарына, княже?»

Она подобрала юбки и направилась к двери.

– Нам без Габарына никак. Он тебе еще пригодится, мой свет.

– Верно, верно, – согласился маленький княжич, прикрывая черные, как смоль глазища.

– А я смогу порубить эту ведьму, Марфушка? – пробормотал мальчик, покуда девушка тихонько, словно кошка, кралась к сеням.

– А как же, мой свет. А как же, – улыбнулась Марфа, покидая светлицу. – Я лучину новую принесу. Эта догорит скоро, поди.

Богдан кивнул, рассудив, что Марфушка врать не станет. В конце концов, никому, кроме нее да Габарына, он был не нужен.

Матушка его – вторая жена государева – уж почила давно.

Самодержец, тем временем, увяз в делах и заботах окольных земель. Великая княгиня, хоть и добра к нему, однако, едва ли часто вспоминает о Богдане. Все усилия свои и чаяния вкладывает она в наследника и отраду глаз людских – Яромирушку.

Брат хоть и могуч, и доблестен не по годам, да вряд ли бы связался с богопротивной ведьмой из Марфушкиной сказки. Ибо утром он учился разным премудрым наукам, днем упражнялся на мечах, а к вечеру валился с ног от бремени наследника, которое не каждому под силу.

Богдан же, рос словно трава, наслаждаясь солнцем и играми. Опекаемый лишь нянькой, да богатырем Габарыном, что был ему и другом и братом, и отцом, если того требовало воспитание, он ни на что не жаловался и не роптал.

Однажды раннею весною Великий князь отправился в утомительный поход. Вернулся государь болезненным и чахлым, словно тень, и, в конце концов, хворая и мучаясь, почил.

Возмужавший и одаренный, Яромир взошел на престол. Правил он мудро и справедливо. И все любили его.

Имел он двух жен и семерых дочерей. И было это единственным его изъяном. Княгиня-мать печалилась едва ли не боле самого Великого князя.

Богдан же, шестнадцати лет отроду, чтобы не расстраивать мачеху и не наживать излишних неприятностей, с женитьбою не торопился. Это образован был он плохо. А соображал получше многих ученых вельмож.

В скорости, по наставлению Марфушки, Богдан покинул столицу, предварительно сообщив государю, что желает путешествовать и изучать народные песни и сказки.

Утешившись, что младший брат – то дурачок, Яромир одарил юношу пустою книгою, толщиной с крепкий кулак. Повелев исписать ее песнями от корки до корки, Великий князь благословил Богдана и Габарына на странствие.

Долго бродил и кутил княжич, заполняя драгоценную книгу. Держал себя он зачастую беспечно и легкомысленно, чтобы не вызывать ненужных подозрений у приставленных к ним шпионов. Последние, в свою очередь, порою казались Габарыну столь приметными, что богатырь засомневался действительно ли это наблюдение задумывалось, как тайное.

Спустя несколько месяцев, смешавшись с толпой во время широких гуляний, путники скрытно покинули город и, наконец, оторвались от приставленных к ним глаз.

Отложив опостылевший народный фольклор на неопределенный срок, Богдан, наконец, смог дышать полной грудью и открыто интересоваться всем, чем желал.

А любопытно ему было все, чем живет народ. Пашни, сады, рыболовные и пчелиные хозяйства… Вольный, словно ветер, Богдан путешествовал по миру, наблюдая и учась у простого люда его мудрости.

Видел он, как куются мечи и подковы, как добывается жемчуг из реки, как ткутся ковры и плетутся корзины, как женщины соблазняют мужчин, как мужчины сражаются из-за женщин, как море забирает рыбаков и как огонь уничтожает драгоценные посевы.

Прошли годы. Юноша окреп стал мужчиной. Книга, тем временем, была едва ли заполнена до середины. Впрочем, княжич никогда и не хотел вернуться. Разве только, чтобы повидать Марфушку.

– Ты тоскуешь по ней? – спросил он как-то задремавшего под высоким дубом Габарына.

Богатырь лениво приоткрыл глаза.

– По ком, княже? – голос его звучал недовольно.

Когда речь заходила о чувствах, Габарын предпочитал делать вид, что их не существует.

– По Марфе, – ответил Богдан, сжимая в руке оберег, что дала ему нянька в дорогу. – Плоха она стала. Болела часто. Как она теперь?

Габарын неопределенно пожал плечами.

Марфушка его заботила не больше, чем кошка, приблудившаяся ко двору. А тосковал богатырь лишь по Богдановой матушке. Он помнил, как служил ей еще мальчишкой, когда отец его служил ее отцу, а до этого его дед – отцу ее отца. И так, казалось, сложилось испокон веков. И все они сражались храбро и были достойными князей своих. А он, Габарын, самый могучий и крепкий из всех, не справился. И теперь княгиня его мертвая, стенает и шепчет ему во сне. То горестно, то с укором, то вовсе не замечает его и плачет.

А Богдан матушку помнил плохо. Только руки ее теплые, да как пахла она ромашками и льном. Говорят, она была красавицей. Но отец отчего-то не любил ее, слышать о ней не желал, да и самого Богдана особо не жаловал. Из всех обширных земель своих выделил он младшему сыну удел столь маленький и бесплодный, что Богдану и князем называться – то было совестно. Да и видел он свое наследство лишь раз. Ито на карте. Болота одни, да топи.

И чем дальше лежал путь от столицы, тем вольготнее становилось на душе молодого княжича.

В конце концов, Богдан и Габарын добрались до севера.

Одеты путники были просто и лишнего внимания не привлекали.

Остановившись как-то в деревеньке у реки, столкнулись они с недугом – что стар, что млад через одного покрылись волдырями и нарывами и захворали лихорадкой.

– Помрет Макар! – причитала хозяйка постоялого двора, над своим почти бездыханным мужем. – Ой, как пить дать, помрет. Настасья, где там Тихон? В столицу штоль за ведьмою пошел?

– Да в буерак свалился, небось. – Обмахиваясь полотенцем ответила краснощекая Настасья. – Смеркается уж, матушка.

Богдан и Гобарын многозначительно переглянулись. Тот час же из-за ворот послышалось кряхтенье могучего Тихона. Лицо его, бледное как полотно, выражало молчаливый ужас. В руках он нес здоровенный котел. Ступал юноша осторожно, стараясь не расплескать ни капли. И вот уже скоро котел стоял посередь двора надежно и неподвижно. Доставая из кармана деревянную ложку, Тихон объявил, что каждый здоровый или хворый должен выпить отвар по ложке такого размера.

Ведьма, сварившая зелье, по всей видимости, пользовалась у местного населения особым доверием. Тотчас же за тягучей зловонной жижей выстроилась большущая очередь.

Улучшения в самочувствии больных да помирающих наступали на глазах. Жар спадал, зуд прекращался. Они засыпали, и сон их был сладок и безмятежен.

– Наверное, нам не стоит это пить? – замешкавшись уточнил князь у своего попутчика. – Я, скорее не буду…

– А я буду. – Гаркнул Габарын, недовольно осматривая пузырящуюся волдырями ладонь. Перекрестившись, богатырь зачерпнул из котла и выпил зелье.

Где-то вдалеке вновь послышался заупокойный плач Настасьиной матери.

«Уж не помер ли Макар?» – подумал княжич, поперхнувшись целебным отваром.

Как оказалось, дед Макар был жив и здоров. И тихонько посапывал, отходя от горячки. Слезы безутешная жена его лила по Тихону. Его, мол, ведьма запросила как оплату за котел с прохладной вонючей жижей. Подобное уже, говорят, случалось. В прошлом году она пожелала козу, а до этого молодая девка променяла себя на новые зубы для матери.

– И что же? – невинно уточнил Богдан, вглядываясь в горизонт. – Она так и живет в лесу? Не скрывается?

– Что бояться – то! Коли решит, то найдешь ее без труда, – проговорила Настасья, утирая материны слезы. – А коли без надобности ведьме с тобою свидеться – сгинешь.

По правде сказать, отношения с ведьмами у Богдана сложились неоднозначные.

В детстве ему часто снилась страшная ведьма из Марфушкиной сказки. Нередко это вызывало большие переживания о том, горит ли лучина и не сбежал ли ночной горшок.

Был в его жизни и положительный опыт взаимодействия с бесовщиной.

Так, в юности, рыбача из проруби, княжич провалился под лед. Река уносила его вниз по течению. Так и плыл он под ледяным покрывалом, не видя просвета, пока силы и воздух в груди не иссякли. Попрощавшись с белым светом, он приготовился встретиться с матушкой. Невесть откуда подле него оказалась девица. Одета она была лишь в ночную сорочку, босая и простоволосая.

«Утопленница», – пронеслось в голове молодого князя.

Он ожидал, что его вот-вот потащат на дно.

Бледное лицо девицы, сияло черными, как ночь глазами. Так и таращились они друг на друга, пока несчастная не поплыла прочь, сверкая голыми пятками. Едва ли одолев косую сажень, она ударила ладонями о лед и, выбравшись на поверхность, свесила ноги в воду.

Богдан, собрав волю в кулак, последовал за нею. Однако, стоило ему моргнуть, как ни девицы, ни выхода из реки уже не оказалось. Вместо нее он увидал ломящегося сквозь речной щит Габарына. Разбивая могучие кулаки, богатырь таки сломал лед и вытащил за шкирку обессилевшего княжича.

По словам Габарына, никакой утопленницы тот не видал. Но как нашел Богдана, богатырь умалчивал.

Прошло так много лет, и вот молодой князь вновь повстречался с колдовством.

Насколько приветлива была северная ведьма, одною рукой исцеляющая, другою уводящая в полон, Богдан не знал, но любопытство испытывал великое.

Дождавшись полной луны, он, не шумя, чтобы не разбудить Габарына, достал из поклажи меч и направился на поиски нечисти.

Глава 2

Шел князь долго, ведомый одной лишь желтою луной.

То ли не верил он в то, что ведьмы есть на самом деле, то ли и впрямь был уж больно бесстрашен. Да как только услышал о ней, так и понял, что судьбой ему велено с ведьмою повстречаться.

Ночь становилась все прохладнее.

Наконец, перейдя через яругу, уперся он в сосновый бор. Блуждая среди одинаковых деревьев, молодец заподозрил, что ходит кругами.

Лес, то тихий, то наполненный страшными звуками, жути наводил приличное количество. Утомившийся порядком от резких шорохов Богдан на миг пожалел, что не взял с собой Габарына.

– Покажись, ведьма! – проговорил князь, понимая, что вконец заблудился и замерз.

Запоздалые сомнения стали одолевать его буйную голову.

С чего он вообще взял, что ведьма захочет его увидеть? В конце концов, как выглядит ведьма любопытно каждому. А опальный отпрыск почившего князя все же персона не самая желанная.

– Я с миром пришел! – громче воскликнул Богдан, встретившись взглядом с одним из филинов, облепивших дебелую сосну. – Дело есть к тебе. Важное.

Филину, видно, надоело сидеть на ветке и он, в компании своих товарищей пролетел аккурат над головой горластого князя.

– Что раскричался-то, молодец, – позади раздался девичий голос. – Перебудишь тут всех.

Сердце у Богдана ушло в пятки. Выхватив меч из ножен, он обернулся и увидел тощую девку. Сонно протерев хитрые зенки, девка вопросительно развела руками.

– Чего хотел-то, мирный? – недовольно пробурчала она, оглядывая тяжелый меч княжича.

Богдан, мучаясь сомнениями, все же не стал убирать оружия, хотя девка и казалась безобидною.

– С тобою повидаться пришел, выходит, – проговорил князь, разочарованно подсчитывая подростковые прыщи на высоком девичьем лбу. – Про колдовство хотел спросить. И про утопленницу одну.

– Мертвых не воскрешаем, живых не топим, – деловито проговорила девка, доставая из широкого халата увесистую книгу. – Приворот, отворот, исцеление, предсказания и пророчества… Последнее не рекомендую. Этот товар пока выходит с браком… Вот тебе прейскурант.

Едва не схлопотав прейскурантом по физиономии, Богдан все же отправил меч в ножны и пролистал книгу.

В перечень услуг колдуньи входили чудеса, не поддающиеся здравому смыслу.

– Ну и расценки у вас, однако, – пробормотал князь, не веря своим глазам.

– Заказывать будешь али нет? – фыркнула девка, скептически оценивая платежеспособностью незванного гостя.

– Я, пожалуй, воздержусь, хозяюшка, – сказал Богдан, передавая книгу девице.

Тем временем лес вокруг расступился, открывая просторную поляну, засеянную травами, да цветами. Посередь нее, накренившись, моргала желтыми окнами одинокая избушка.

– Ложная тревога, – прогорланила прыщавая девица.

Да так громко, что у Богдана аж застреляло в ухе.

– Молодец собирается уже.

– Как собирается? – в дверях показалась бледное красивое лицо девицы постарше. – Зелье-то не готово еще…

Она осеклась и, моргнув черными, как смоль, глазищами, поспешила вытащить из спутавшихся кос обломок еловой ветки.

Вытирая перепачканные сажей ладони о не единожды залатанный сарафан, девушка с любопытством смотрела на молодого князя.

Богдан и сам не мог отвести от нее глаз, ибо узнал в ней свою утопленницу, босую и белокурую. Прекрасную, как рассветное солнце. Судя по всему, и была она ведьмою страшною, о которой слагали сказки, да песенки. И видно, выглядывала она Тихона или еще кого, кому обещала зелье чудесное.

– А ты чего здесь, княже? – наконец промолвила красавица, расправляя плечи. – Мы тебя до Лукьянова дня и не ждали.

Прыщавая девка при этом покраснела, словно вишня.

– Говорю же, пророчество с браком работает, – пробормотала она в сторону. – Ты что ж молчал-то, молодец, что княжеского роду? Пойду ромашки разведу. Продрог, небось, с дороги.

С этими словами так и удалилась она на задний двор, где помимо всего прочего закипал котел с зеленой жижею.

Выпрямившись и разгладив бороду, молодец направился прямиком к избушке. Красавица расплылась в приветливой улыбке.

Вблизи она казалась еще прекраснее.

– Долго искал меня, княже? – Покрываясь нежным румянцем спросила она.

Богдан испытующе смотрел в ее темные очи. Сам-то он уж не боялся, но умом понимал, что от таких ожидать можно всякое.

– И долго и коротко, – ответил молодец, невольно возвращаясь мыслями к ведьмачьему прейскуранту.

Судя по тому, что предсказания и пророчества находились на последней странице, а привороты едва ли не в начале, колдунья хорошо разбиралась в делах сердечных.

– Как звать-то тебя, девица? – Промолвил Богдан, прислушиваясь к тишине.

Она изредка нарушалась уханьем филинов, да ленивым бряцаньем черпака.

– Ишь. Меня и не спрашивал, – буркнула прыщавая девушка, обращаясь к пристроившейся рядом козе.

Та мирно жевала травку и особенно не разбиралась в этикете.

– Перенега я, – смущенно ответила ведьма.

– А я Богдан, – представился молодец, наблюдая как из кустов с малиной выбирается медведь.– За мною стань. И не двигайся.

Перенега послушно перебралась, куда было велено.

Медленно и без резких движений Богдан потянулся к мечу. Теплое дыхание ведьмы, что греха таить, сбивало князя с полезной мысли.

Здоровый косматый медведь, не одарив его и взглядом, вальяжно прокрался к костру и с любопытством обнюхал бурлящее варево.

– Ты чего это удумал, молодец?

Поднявшись на цыпочки, Перенега высунулась из-за княжеского плеча.

– Так медведь же…

Медведь, в свою очередь, будто заподозрил неладное и спрятался за козу. Та издала воинственное «ме» и вновь занялась своими делами.

– Так это наш медведь, – замявшись, призналась красавица. – Ты к костру проходи. Снаружи, наверное, холодно.

Княжич, как мог, старался взять в себя в руки. Соседство это, чудное и дивное, для местных девушек оказалось не в новинку. Богдану и самому было совестно шарахаться от медведя, потому что даже местная коза его не боялась.

Перенега, объятая девичьим волнением, сервировала пенек. Расставляя сушки и бублики, девица улыбалась чему-то своему. По видимому, подала она все, что имелось в доме.

– Ты что же не весел, мой свет? Не ешь и не пьешь… – обеспокоенно спросила ведьма.

Молодец, потупив взор, все крутил в руках остывающий напиток.

– Ромашка не по нраву? Так я тебе малины соберу…

Товарка ее закатила глаза.

– Не нужна ему твоя малина. Сядь уже, – прокаркала она, хмуря рыжие брови. – Да и нет там ее, как пить дать.

Медведь отвернулся в другую сторону. Как говорится, не пойман – не вор.

Перенега моргнула, отгоняя дурные мысли. Эх, жаль, приворотное зелье намедни прокисло. И князь бы не кручинился. И ей хорошо.

– Вижу я, что хозяйка ты добрая, и что любят тебя и люди и звери… – начал Богдан, отставляя кружку.

Слова давались ему нелегко. Перенега светилась от счастья Коза вертелась у ее ног, норовя облизнуть чумазые пятки.

– … только слышал я, что отняла ты девку от матери, и парубка увела в полон. Ну и козу, говорят…

Окончить он так и не смог. Улыбка сходила с прекрасного лица Перенеги, как гаснет огонь от воды из колодца. Она растерялась. Застыла, вцепившись тонкими пальцами в свой плохенький сарафанчик.

– Говорят, что кур доят, – рявкнула прыщавая девка. – Коза хворая была. Не сегодня, так завтра в похлебку пошла бы. Девку ту мачеха разве что на Ивана Купалу розгами не лупила! Ну и Тихон…

Она вдруг покрылась красными пятнами и зарделась, как маков цвет.

– …Тихон сам за ней увязался. Никто его не просил.

Богдан и сам покраснел отчаянно. По всему выходило, что был он не прав. Даже медведь, и тот посмотрел на него укоризненно.

– И Потапыча мы тоже не крали, уточняю на всякий случай, – робко добавила Перенега. – Варенька подтвердит.

Варенька хлопнула по лбу костлявой ладошкой.

– Так у нас еще кошка есть, – добавила она издевательски. – Прошу заметить, что досталась она Перенеге от матушки. А станешь и дальше слухи плести, то огрею тебя черпаком, будь ты хоть трижды князь, хоть четырежды.

Богдан, готовый провалиться сквозь землю, впервые прочувствовал гнев оскорбленного женского сердца. Вот так и узнал он, что девушка порою, пострашнее матерого богатыря будет.

– Ты прости меня девица, – молвил князь, наблюдая как губы Перенеги снова расплываются в нежной улыбке.

Видно, ведьма была отходчивая. В отличие от Вареньки. Та еще хмурилась и потрясала черпаком.

– Молод я и неопытен. А если вину свою могу загладить – только скажи.

– Слово даешь? – грозно спросила Варенька.

– Даю, – брякнул князь прежде чем сумел подумать.

– Тогда возьми меня в путешествие. – Выпалила Перенега. – Хочу выйти из леса и повидать белый свет.

Варвара выронила черпак. Коза , разинув рот, потеряла травку. Один медведь оставался равнодушен. Ему похоже все было едино.

Богдан замешкался. Не такого он ожидал от девицы. Но, как известно, слово не воробей. Пришлось согласиться.

Глава 3 Волшебная дудочка

Солнце еще не проснулось, а славный русский богатырь уж направлялся в ведьмин лес. Тихон, подвернувшийся ему под руку, еле плелся, показывая дорогу.

– Габарын! Тихон!

Вполне себе энергичный княжеский голос отвлек Габарына от мрачных раздумий.

«Живой», – с облегчением подумал богатырь, вынимая дубину.

Тихон и рта не успел раззявить, а Габарын уже несся навстречу Богдану.

– Ой! – вскрикнула Варенька, отпрыгивая за спину порядком ошарашенного князя.

Коза и медведь, не теряясь, последовали ее примеру. Девка вцепилась в черпак и зажмурила зенки.

– Вареньку не тронь! – Возмутился мигом очнувшийся Тихон.

Покидав пожитки он пустился вслед за Габарыном.

Зато Перенега, сияя бездонными глазищами, мчалась прямо в лоб разогнавшемуся богатырю.

– Габарын! Габарын! – Прокричала ведьма. – Габарынушка! Родненький.

Она раскинула руки и, роняя жемчужные слезы радости, побежала еще быстрее.

Богатырь отбросил дубину.

Тихон, доблестно споткнувшись через нее, кубарем пролетел пару саженей. Аккурат к ногам молодого княжича, который к слову сказать, совсем ничего не понял.

Перенега, впечатавшись в могучую грудь Габарынову, казалось, вот-вот разорвется от счастья.

– Перенега я, – прошептала девица. – Дочь Святозарова.

Уткнувшись носом в безразмерную мужскую рубаху она продолжала сжимать его мертвою хваткой.

Богатырь молчал. Шершавые пальцы его неуклюже легли на дрожащие девичьи плечи.

– Как ты спаслась? – осторожно спросил Габарын.

Сердце его сжималось.

– В сундук я залезла в светлице у батюшки. Ради шалости. Дай, думаю, выпрыгну неожиданно, и он как разохается, как разахается… – утирая лицо рукавом, прорыдала девица. – Да очутилась я в избушке. На поляне заколдованной. День не могу выбраться, два, а на третий пришло мне видение. Будто и дом наш, и земли, и все, что стояло на них горит синим пламенем. Я в воду глядела годами без устали. Да кроме тебя, да юного княжича никого не увидела. Так и поняла, что все они… померли.

– Забрала их чума, красна девица. – Отозвался богатырь, хмуря кустистые брови. – А за нею пожар невиданный. В земли те проходить не велено. Говорят, там сила нечистая. Как же ты поживала, лебедушка? Столько лет все в избушке пряталась?

– Да привыкла я уж, Габарынушка. – Отвечала ему Перенега. – Сперва одиноко мне было. Да потом появилась Варенька. Мы медведя спасли от охотников. И козу от хозяина черствого. А вчера князь Богдан, ясно солнышко, в угол наш среди ночи пожаловал. Я ему загадала желание. Он меня из полянки и выпустил.

Молодой князь, «ясно солнышко», вопросительно зыркнул на Вареньку. Та, сама пребывая в прострации, развела лишь руками беспомощно. Очевидно историю эту, Перенега хранила бережно.

– Ты прости меня, девица красная, – молвил князь, подойдя к обнявшимся. – Зелье там прокисает бесценное. Ты сказала помешивать надобно. Варя там, смотрю, не справляется.

Спохватившись, Перенега, вскочила и понеслась проверять котелок, что держала в ручонках Варенька. Было это всем, что сохранилось от ее волшебного варева. Остальное сожрал Потапыч бессовестный.

– Это что, Габарын, за история? – прошептал Богдан, наблюдая, как Перенега воркует над жижею. – Задолжал ты мне, брат, объяснение.

– Волховитка она. Последняя, – пробормотал Габарын, собираясь в кучу. – Кровь течет в ней волхвов и кудесников. Много их было. Да вымерли. Земли их, цветущие ранее, ныне уж бесплодны и прокляты. И, кстати, тебе достались от батюшки. Родом с них мы с твоею матерью. И она была волховиткою.

Князь, озадаченный сим откровением, оглядел Габарына с особым вниманием. Уж в разлуке ли тот не тронулся.

– Я колдун, выходит, по-твоему? – Усмехнулся Богдан, прикладывая ладонь к широченному лбу богатыреву. – Ну а ты, не кудесник случаем?

– Разве что по прабабке. – Почесав репу ответил Габарын. – От нее и пошла у меня в роду силушка богатырская.

– Ну а мне что досталось? – Не поверил Богдан.

Богатырь, признаться, и сам не знал, как это работает. Если с чистокровными ведьмами все было понятно, то с полукровками дела обстояли иначе. Колдовать они не могли, но имели порой отличия от обычных людей не дюжие. Впрочем, Богдан на его памяти необычным ничем не славился.

– Ну. Узнаем, наверное. Как-нибудь. Как-то ж ты Перенегу вызволил, – уклончиво ответил Габарын, кивая в сторону. – Это что за компания дивная? Ты в лесу, чай, собрал все странности.

– Все в комплекте шли, с Перенегою, – отозвался князь, подавая дубину витязю.

Наконец рассвело. Лес озарился солнышком. Доброе и лучистое, оно обогрело странников. Те, не преминув доставить зелье в деревню, отправились в дорогу.

Долго ли коротко шли – оказались в заморском царстве. Кошель молодого князя к тому времени порядком истощился. Да и как иначе, коли приходилось ему кормить всю ораву. Да сарафан купил он Перенеге. С лентами. И Варе платочек, чтобы не чувствовала себя обиженной.

Песнями и стихами нынче много не заработаешь. Особенно если в тебе таланта музыкального, как у козлодера.

К счастью, по пути им встретилась ярмарка. Веселая и богатая. Никто не удивлялся здесь ни козе, ни медведю, ни испалинскому виду Габарынова. Мед и вино текли рекою. Музыканты играли, как в последний раз. Кукольники устраивали свои представления. И как вершина сия развлечения на третьи сутки, ближе к закрытию, задуман был кулачный бой. Победителю предлагались невиданные почести – конь и теплое место в младшей гвардии местного царя. Что считалось очень почетным и прибыльным. Не эту, правда, цель преследовал Богдан.

– Поддамся в финале, – улыбался князь по пути в таверну. – И дело с концом. За второе место кошель серебра выдают и две монеты из чистого золота. И деньги придут и служить не придется.

Они направлялись в харчевню. Все же питаться вяленным мясом который день было крайне неприятно. И неполезно. Тихон вон зеленый весь с непривычки. Габарын исхудал. А Варенька то и дело поджимала губы. Да и сам князь, признаться, оголодал не на шутку. Одна Перенега всегда улыбалась, была бодра, весела и готова грызть хоть кору с деревьев. Странная она. Не грустит и не сердится. Любит всех и всем угодить пытается.

– Ты б дожил до финала, княже, – хмуря брови отозвался Габарын.

Ему не нравилась эта затея. Он бы и сам пошел, да Богдан не позволил. Сказал, что ему за один только вид богатырский победа обеспечена. А расставаться с Габарыном Богдан никогда не планировал.

– Давайте тогда я? – предложил Тихон.

Сложен он был хорошо. Крепкий и рослый, мотыгой он, вероятно, управлялся славно. Но для кулачного боя, не имея опыта, не подходил.

– Зеленая сопля! – Хором гаркнули молодец и богатырь.

Тихон поник. Он хотел бы похвастаться перед Варенькой. Да и сам понимал, что с матерыми бойцами ему не тягаться. Предложил он себя, скорее из вежливости. А в ответ получил обзывательства.

– Да не дрейфь ты, Габарын, – все также улыбаясь проговорил княжич. – Ты напрасно волнуешься. К тому же у Перенеги видение было, что получим мы царево золото.

– Осторожнее будь с Перенегою. У нее в роду – одна лишь пророчица. И та косая, да хворая. За всю жизнь три предсказания сделала. И они не особо путные, – заметил богатырь. – Да и негоже князю в поддавки играть. Это опять же. Если выживешь.

Богдан улыбнулся.

– Сам сказал, земли мои отравлены. Какой же я князь. Ты, Перенега, Тихон и Варенька – вот оно, мое княжество…

Он остановился, потому что едва не споткнулся о козу. Та замерла посередь дороги и укоризненно смотрела на него своими большими желтыми глазами.

– … и коза с медведем, конечно же, – исправился князь, виновато почесывая затылок.

Довольная скотина развернулась и проследовала за девицами. Варенька, подбоченясь подле харчевни, увещевала медведя.

– Полезай, говорю,-теряла терпение девица.

Она размахивала кленовой дудочкой, что Богдан на днях вырезал для Перенеги. Медведь мотал головой. Тесно там было. И холодно. А в харчевне тепло. Пахнет мясом и клюквою.

– С медведями нельзя. Неграмотный что ли?

Варенька тыкнула пальцем в бересту, висевшую у входа в харчевню. Пучеглазый хозяин леса, перерубленный саблею, удался живописцу на славу.

– Дуди давай в свою дудку. Помираю от голода.

Варенька протянула Перенеге инструмент и прошмыгнула за дверь.

Виновато поднимая светлые брови, ведьма заиграла на дудочке.

Ей и самой не нравилось обижать Потапыча, да только и оставлять его здесь одного было боязно.

Едва зазвучала мелодия, медведь закружился, уменьшился и исчез. Коза попала под раздачу испарилась с ним за компанию. Остались от них лишь рисунки на дудочке.

Богдан огляделся. Не хорошо, если кто-то увидит. Нельзя привлекать внимания лишнего. Хотя, что греха таить, Перенегу никак не назвать неприметною. В новом сарафане и с тяжелыми косами она смотрелась, как фея чудесная.

Харчевня ломилась от посетителей. Курносая Варенька, не растерявшись, заняла местечко и любовалась местным колоритом. В воздухе витал аромат поросенка на вертеле. Радушная розовощекая хозяйка подливала желающим меда и браги. Перенега, робко перешагнув через совсем захмелевшего парубка, пробиралась к Вареньке.

Едва уселась она на скамеечку, как подошел к ней хлопец знакомиться.

– Али день пустой, али суп простой. Что не веселы, красные девицы, – молвил хлопец, подсаживая к Перенеге. – Эй хозяйка, подай-ка пирог, да морса. И меда для всех подошедших молодцев.

Габарын, чернее тучи, уселся за стол. Тихон, скрипя зубами, не знал на кого злиться больше, то ли на зардевшуюся Вареньку, то ли на княжича. У того, видно, совсем не осталось гордости. Он приветливо улыбался, да беззлобно поглаживал русую бороду.

– Благодарствую за угощение, – молвил Богдан, присаживаясь аккурат рядом с незнакомцем. – Я Богдан. Сын Арсения. Ты чей будешь, богатырь? Не припомню я, чтобы знались мы ранее.

– Федор я, – отвечал ему молодец. Нет отца у меня. Нет матери. Сам я свой. По земле хожу, странствую. И с тобою мы раньше не виделись.

Зубы Федора белые и ровные, напоминали жемчужины. И лицом он и ростом выдался. И хоть выглядел Федор приветливо, глаза имел то ли грустные, то ли холодные.

– Боем я кулачным на жизнь зарабатываю, – мягко добавил Федор. – Деньги имею приличные. Вот приглянулась мне девица. Выкуп могу уплатить порядочный. И приданного мне не надобно. Будет жить беззаботно, ежели мне ответит она взаимностью.

Он кивнул на Перенегу. Та скромно улыбнулась и опустила глаза. Варенька и Тихон переглянулись в ожидании бури. Богдан молчал. Если и злился он, то не подавал виду. Да и зачем, когда гороподобный Габарын, пыхтя, как просыпающийся вулкан, уже медленно поднимался со скамейки. Федор при этом буквально светился бесстрашием. Не сдвинувшись и не шелохнувшись, он был спокоен и невозмутим. И это, считай, на пороге гибели.

– Ты прости меня молодец, – сверкнув черными глазищами, неожиданно отозвалась Перенега. – Да давно я уже помолвлена . Ясно вижу, как ты женишься. Не на мне. На девице огненной. Что с рожденья тебе обещана.

Голос ее звонкий и чистый звучал искренне и по-доброму.

– Хоть и разные мы с тобою, но за слова эти, признательна, – добавила ведьма. – Никогда я таких не слышала.

Федор замер на миг. А потом улыбнулся. Будто б ничего и не было.

– Что ж отказ, так отказ, – молвил хлопец, подзывая разносчицу. – Добавь-ка нам меду, милая.

Габарын, медленно выдыхая опустился на свою скамейку.