Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга вторая – Магические артефакты

Глава 1 – День 1.

И вроде снился мне сон – но о чём он был, я не помнил. Лишь обрывки, ускользающие сквозь пальцы, как вода.

И вроде снился мне сон – но о чём он был, я не помнил. Лишь обрывки, ускользающие сквозь пальцы, как вода.

Я открыл глаза и тут же зажмурился: сквозь окно пробивался свет, ударяя прямо в лицо. А за светом – зелень. Деревья мелькали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью.

Я пытался ухватить смысл происходящего, но мысли путались. Ехал в странном автобусе, знакомом и в то же время чужом. Может, он уже снился мне? Или снится прямо сейчас? Ведь ещё недавно я переходил дорогу… был белый свет, потом – автобус, номер 410.

Я огляделся. Никого, кроме водителя. Салон казался вытертым временем: старые сиденья, потолок без колонок и объявлений. Не маршрутка, в которых я обычно ездил.

Куда я еду? Что всё это значит – сон или…

Меня обдало холодом, будто ведром воды. Лёд пробежал по спине. Я умер. Да, автобус сбил меня, когда я, сонный после смены, переходил дорогу. Всегда ведь смотрел налево и направо, а в этот раз… забыл.

Автобус остановился.

– Приехали. Можете выходить, – сказал водитель.

«Можете?» – я машинально оглянулся. Никого. Слишком вежливый, наверное.

Я поднялся и подошёл ближе. За рулём сидел он – и, достав пачку сигарет, вставлял одну в рот.

– Приехали? – спросил я хрипло.

– Приехали, выходи, – повторил он.

Я послушался. И вышел, не задавая лишних вопросов.

Выйдя наружу, я снова ослеп от яркого света. Прикрыв глаза рукой, зажмурился, но вскоре, чуть привыкнув, смог рассмотреть, что было впереди.

Передо мной раскинулись ворота – массивные, железные, чужие и в то же время будто знакомые. Над ними выделялась надпись: «Совёнок». По краям стояли две статуи – мальчик и девочка. Запечатанные в камне, они словно встречали меня, торжественные и молчаливые. В руках у них были трубы: казалось, вот-вот загудят, возвестят о чём-то важном, но холодный камень лишал их голоса. Оттого они лишь стояли, немые хранители этой странной тишины.

За спиной вдруг хлопнули двери автобуса. Я обернулся: водитель не стал ждать – автобус рванул с места, урча мотором, и покатил дальше по дороге, уносясь прочь.

– Эй, постой! – выкрикнул я.

Но смысла в этом не было. Хотелось броситься за ним, догнать, но ноги словно приросли к земле. И я остался стоять, глядя на ворота, которые теперь были единственным моим выбором.

Какой-то странный сон… Слишком живой. Я опустил взгляд – под ногами была брусчатка. Не просто ровная, новая, а потрескавшаяся, с тонкими разломами, сквозь которые пробивались зелёные ростки.

«Нужно посмотреть на руки», – мелькнуло в голове. Говорят, во сне их не видно. Но я видел. Чётко. Каждый палец, каждую линию на ладонях. Слишком реально.

Очень странный сон. Может, такие и снятся тем, кто лежит в коме?

Я посмотрел на себя. Всё та же форма охранника, а на плече висела моя сумка. Родная, тяжёлая, как и тогда, когда я уходил с работы. Я приоткрыл её и заглянул внутрь. Всё на месте. Даже телефон.

Я достал его и нажал на кнопку включения. Экран остался чёрным. Сел? Или… тоже умер вместе со мной? Отличное начало, ничего не скажешь.

Ладно. Наверное, теперь мне остаётся только войти туда, за ворота. Посмотреть, что там.

Я сделал пару шагов вперёд – и вдруг услышал по ту сторону чёткие шаги. Замер. Кто-то шёл. Тяжело, размеренно.

Сердце сжалось. Я боялся увидеть кого-то нового.

Через мгновение оттуда показался силуэт, и с лёгкой, но тяжёлой походкой ко мне вышла девушка. В белом топике и юбке, с короткими медными волосами, собранными в два взъерошенных пучка, и с чем-то красным на руке.

Она подошла ближе и окинула меня взглядом.

– Наконец-то приехал. Я уже три раза сюда подходила, а тебя всё нет и нет. Устала уже ждать, – сказала она, откинув на меня янтарные глаза.

Я растерянно молчал. Но, приглядевшись, заметил – вовсе не топик на ней, а рубашка, завязанная узлом под грудью, открывающая её стройную загорелую талию.

– Что встал как дундук? Челюсть с пола подними, – хмыкнула она со злой улыбкой.

– Эм… да я просто… А ты кто? – пробормотал я.

– Меня Алиса зовут. А ты как там тебя?.. – сказала она, чуть склонив голову.

– Семён, – ответил я.

– Да, точно, Семён, – повторила она, будто подтверждая самой себе.

– И получается, ты меня ждала, да? – спросил я.

– Ха, как бы сказать… Не ждала. Больно ты мне сдался. Это Ольга Дмитриевна заставила. Как будто я тут самая примерная пионерка. Сказала – приведи его, вот я и пришла встретить тебя, – фыркнула Алиса.

– Что? Ольга Дмитриевна?.. – переспросил я.

– Она самая. Это наша вожатая, – ответила Алиса.

– Вожатая… пионерка… – пробормотал я себе под нос.

Алиса прищурилась.

– Что ты там бубнишь? Пошли уже, – сказала она.

– Да просто… ты сказала «пионерка». Ты что, пионерка? – осторожно уточнил я.

– Ага. А что, по мне не видно? – она приподняла бровь.

Я взглянул на неё, потом перевёл взгляд на статуи у ворот. Алиса тоже повернула голову в сторону статуй, и она явно была, не похожа на тех двоих, которые были статуями.

– Это что же… у вас тут пионерлагерь? – выдохнул я.

– Ты с какого дуба рухнул? Конечно, лагерь. Ты что, и правда не знал, куда едешь? – спросила Алиса, склонив голову набок.

– Не знал… если честно, – признался я.

Она рассмеялась.

– Эй, деревня! Смотри: пионерлагерь «Совёнок». Тут живут – “пИонеры”. И тебя сюда отправили – быть пионером, – с издёвкой произнесла Алиса.

Вот это поворот… Умер – а оказался в каком-то пионерлагере, – пронеслось у меня в голове.

– А во что ты это одет? – Алиса смерила меня взглядом с головы до ног. – Странная у тебя одежда. Ещё и надпись «Охрана»… Ты что, охранником работал? Или у отца вещи украл?

– Это… ну, да. Работал охранником, – признался я.

– Понятно. Значит, прямо с работы сюда притащили. Вот почему ты на неделю опоздал, – хмыкнула она. – Ладно, пошли уже. Быстрее тебя приведу – быстрее освобожусь.

– Тогда пошли, – сказал я.

И мы двинулись к воротам.

Войдя внутрь, я едва не остановился от удивления. Всё здесь было… по-своему красиво. Как будто я попал в реальный сон. Вокруг шумели деревья, виднелись аккуратные здания. Где-то вдали мельтешили ребята в белых рубашках. Было тепло, и воздух… он был свежим, необычайно чистым, даже вкусным. После городского смога это ощущалось особенно остро.

Мы брели по тропинке, пока не вышли к ряду построек.

– Тут, значит, ваша Ольга Дмитриевна живёт? – спросил я.

– Не-а. Это клубы, – ответила Алиса. – Там, в той стороне, тоже клуб. А вон – жилой корпус. В тех домиках мы живём. Конечно, пока не ясно, куда тебя поселят… вроде бы всё занято.

– Ага… тут вы и живёте. И как давно? – уточнил я.

– Как неделю уже. В отличие от тебя, мы приехали вовремя, – усмехнулась Алиса.

– Понятно… – протянул я. Мысли путались. – Наверное, они такие же, как и я… или местные жители?

Всё это было странно. Очень странно. Но в то же время даже… смешно. В каком-то своём, непостижимом смысле.

Из здания клубов выбежала девочка. В отличие от Алисы, на ней всё было правильно: белая рубашка, юбка, и даже красный пионерский галстук на шее – точь-в-точь как на тех открытках, что я видел когда-то в детстве. Волосы у неё были рыжими, но темнее, насыщенно-красные, густые и пышные. Собранные в два хвостика, они мягко касались плеч.

На лице у неё мелькнула ехидная улыбка, а в руках она держала что-то вроде картины. Она спешно сбежала по ступенькам вниз, заметила нас – и на мгновение замерла, а потом снова сорвалась с места и умчалась дальше.

Следом появилась ещё одна пионерка, повыше ростом. Она спустилась с крыльца спокойнее, но, завидев нас, тоже остановилась.

– Привет, Лена, – сказала Алиса.

Лена… новое имя, – отметил я про себя.

– Привет, Алиса. И… привет… – начала Лена, но Алиса перебила её:

– Семён. Видишь, мне тут личного охранника прислали, чтоб от приставаний парней спасал, – съязвила она.

– Было бы кому приставать, – тихо заметила Лена, и её голос сразу стал мягче, скромнее. – Привет, Семён.

– Привет, – ответил я.

Мы с Леной на мгновение посмотрели друг на друга. Она выглядела как-то особенно правильно: чистая выглаженная одежда, волосы – тёмные, почти чёрные, но на солнце отдавали мягким блеском. На лице играла скромная улыбка в виде галочки, а зелёные глаза светились спокойствием.

– Ты бы лучше не смотрела на моего Семёна, а бежала спасать свою картину, – тут же вскинулась Алиса. – А то Ульяна её точно вывесит в туалете, и пол-лагеря будет ею подтираться.

– Да ну тебя! – фыркнула Лена и побежала вдогонку за той рыжей девочкой – Ульяной.

– Это местная художница, – пояснила Алиса, кивнув ей вслед. – Смотри, она коварная. Не обманывайся её скромностью. Только расслабишься – и всё, свесит свои скромные ножки тебе на плечи, съест, даже не подавится.

Я, слушая её болтовню, всё равно провожал Лену взглядом.

– Эй! Ты меня слушаешь или нет? – перед глазами замельтешила Алиса рукой.

– Да, да… слушаю. Пойдём уже к вашей Ольге Дмитриевне, – сказал я.

Пройдя ещё немного вперёд, мы вышли на просторную улицу, где буквально кишело пионерами. По центру площади возвышалась величественная статуя мужчины, который гордо стоял, поправляя очки и устремляя взгляд куда-то в даль. У подножия большими буквами было выбито: Генда.

Наверное, какой-то местный директор лагеря, – мелькнула мысль.

Пионеры суетились вокруг: кто-то бежал, кто-то громко смеялся, кто-то просто стоял в тени деревьев. Но все они выглядели на редкость одинаково – белые рубашки, юбки или шорты, аккуратные галстуки. Их яркая форма контрастировала с густой зеленью, а отовсюду раздавались голоса и смех.

Мы пересекли площадь и направились дальше, к ряду домиков, похожих на те, что я видел в жилом корпусе.

– Тут тоже живут пионеры, да? – спросил я.

– Ага, тоже, – кивнула Алиса. – И Ольга Дмитриевна тут неподалёку живёт. Так что это, считай, «смертный райончик» – особо не разгуляешься.

И тут со стороны послышались шаги. Силуэт приближался к нам навстречу. Когда он подошёл ближе, я разглядел девушку с хмурым лицом и стопкой книг в руках. Взгляд у неё был стальной, прищуренный, словно проверяющий насквозь.

Мы остановились почти нос к носу. Я посмотрел на неё – и заметил на чёрных волосах, подстриженных под каре, один взвившийся на затылке локон. Казалось, он сам первым спросил: «Ну чего вы уставились?»

– Женя, смотри, новенького к нам привезли. Семён зовут, – сказала Алиса с ехидной ухмылкой.

– Ага. Опять новенький, значит, – коротко бросила Женя.

Опять? – удивился я. Это что же, таких как я каждый день сюда привозят?

Женя фыркнула и пошла дальше, не оглядываясь.

Алиса тут же, за её спиной, покрутила пальцем у виска, будто ещё чуть-чуть – и показала бы язык.

– Вот, смотри. Ещё одна шизанутая. Видишь, какие тут живут рядом с вожатой? – фыркнула Алиса.

– Значит, ваша Ольга Дмитриевна настолько строгая, что всех тут дрессирует и запугивает? – спросил я.

– Ага. Та ещё мымра. Но пошли, тут недалеко осталось – мы почти пришли, – ответила Алиса.

Мы подошли к домику, который сразу отличался от остальных. Он был треугольной формы, выкрашенный в зелёный цвет. Рядом раскинулась густая сирень, щедро раздавая свой сладкий аромат на всю округу. У стены стоял старый велосипед с порванной цепью, а неподалёку покачивался кресло-гамак.

– Вот пришли. Всё давай, заходи, – сказала Алиса.

– Один? – переспросил я.

– Ага. Один, – кивнула она.

– А вдруг её там нет? – попробовал я выкрутиться.

– Тогда постучи, – фыркнула Алиса.

– Может, всё-таки ты со мной войдёшь? – спросил я.

– Боишься, да? – в её голосе прозвучала издёвка.

– Не без этого, если честно… – признался я.

– Ладно, – протянула Алиса. – Сейчас, только подожди.

Она отвернулась и сунула руки под грудь – видно было, как развязывает бантик на рубашке. Потом аккуратно застегнула пуговицы, поправила ткань и сняла с руки красную тряпку, повязав её себе на шею.

Я сглотнул.

– Видимо, всё так серьёзно, да? – спросил я.

– Вот смотри. Ради тебя пришлось делать это. Так что будешь должен, понял? – прищурилась Алиса.

– Понял, понял, – поспешно сказал я.

Она подошла к двери и громко постучала.

– Тук-тук-тук!

– Войдите, – отозвался строгий голос изнутри.

– Всё, заходи. Тут она, – сказала Алиса, распахнув дверь.

Я шагнул ближе, но замер.

– Ну не стой столбом! – Алиса толкнула меня в спину и буквально втолкнула внутрь.

Влетев внутрь, я остановился, а следом зашла Алиса. Мы оказались в комнате, где стояли две кровати, шкаф с зеркалом, на стенах висели картины. Посреди комнаты стояла девушка – постарше остальных, но всё равно выглядевшая молодо. На вскидку – лет двадцать пять, да, где-то моложе меня на пару годков.

– Вот, привела к вам новенького, как вы и просили. Надеюсь, я теперь выслужилась, – сказала Алиса.

– Да-да, спасибо тебе. Скажем так: я забыла про твою вчерашнюю выходку. Но чтобы больше такого не делала, поняла? – строго спросила девушка.

– Хорошо, не буду больше, честное пионерское, – отозвалась Алиса.

– Вот и славно. Приветствую тебя, Семён, в нашем пионерском лагере. Ты немного задержался, но ничего страшного. Меня зовут Ольга Дмитриевна, я вожатая в этом лагере. Так что жить будешь у нас. Только вот мест свободных нет, мы не рассчитывали на тебя, поэтому… будешь жить со мной. Вот твоя кровать и вещи, – сказала она, указывая рукой.

– С вами жить? – вырвалось у меня, и я невольно посмотрел на Алису.

Та тоже на миг остолбенела, но потом в её взгляде промелькнуло беззвучное: «Ну парень, ты попал». А следом она даже хихикнула.

– А как я с вами жить-то буду? Вы же… ну, девушка, – осторожно спросил я.

– А что тут такого? Ты не бойся, уживёмся. Я тебя не съем, – улыбнулась она.

Она, конечно, выглядела совсем не страшной: высокая, стройная, в пионерской форме, волосы каштановые, глаза выразительные, зелёные, лицо милое и доброе. Но по рассказам Алисы – сама строгость в юбке. Интересное соседство намечается, – подумал я.

– Получается, это мои вещи? – кивнул я на аккуратно сложенные на тумбочке.

– Да, твои. Славя постаралась подобрать всё по размеру. Как и передавали твои родители, – сказала Ольга Дмитриевна.

Родители? Слово больно резануло по ушам. Какие ещё родители… у меня их давно уже не было.

– Родители? Вы говорили с ними? – спросил я.

– Ага, говорила, – просто ответила она.

– А я могу с ними поговорить? – в надежде спросил я.

– Нет. Тут телефона нет. Я когда в райцентр ездила, созванивалась с ними, – сказала Ольга Дмитриевна.

Райцентр? Значит, тут ещё и райцентр есть. Прямо деревенский район какой-то, – подумал я.

– Всё, переодевайся, – сказала Алиса.

– Эм… что, прямо при вас? – опешил я.

– А что тут такого? Ты же мальчик. Или есть там у тебя чего стесняться? – прищурилась Алиса.

– Алиса, перестань. Всё, Семён, давай одевайся, а мы выйдем. Не будем мешать. И я прослежу, чтобы Алиса не подсматривала, – подмигнула мне Ольга Дмитриевна.

– Ой, да больно он мне и не нужен, – отмахнулась Алиса.

– Всё, пошли, – сказала Ольга, и они вышли, оставив меня одного. Дверь захлопнулась.

Я подошёл к кровати и тумбочке. Кровать оказалась старой, панцирной, но аккуратно застеленной, с подготовленным матрасом. Какой же это странный сон… Всё выглядело до ужаса буднично. Даже вещи вот сложили, всё приготовили.

Одевать? Не одевать? – подумал я. В форме охранника становилось жарковато. Да и они все ходят в одинаковой одежде, значит, так будет лучше, свежее.

Я начал снимать вещи. Раздевшись, аккуратно сложил их в тумбочку, которая оказалась пустой, и закинул туда свою сумку. Думаю, тут она не пригодится. Всё равно ведь сон. Да, именно так… сон.

Я начал одеваться в эти предоставленные мне вещи. Одев шорты, я накинул на себя рубашку, начал застёгивать пуговки и чуть поёжился. Вот это сервис, я понимаю – всё прямо как будто сшито под меня, ни больше ни меньше. Ну да, чему я в моём сне ещё должен удивляться? Я инстинктивно прощупал ткань. Хлопок, ещё и хороший, лёгкий, и казалось, что телу в нём дышать стало легче.

А потом я посмотрел на зеркало. Вот это уже основательно: можно проверить, сплю я или нет. Ведь во сне в зеркале отражение либо искажено, либо его вовсе нет. Я подошёл и взглянул.

– Едрить-колотить… – выдавил я.

В отражении стоял пионер, только пока ещё без галстука. Парень, лет семнадцати, без прыщей и усталых глаз, которыми он смотрел на меня.

– Нет, нет… Видимо, всё же сплю, – пробормотал я.

Я ущипнул себя за руку и почувствовал боль.

– Ай! Больно… Но что за дела такие?.. – я снова уставился в зеркало и начал кривляться. Отражение кривлялось в ответ, повторяя все движения. Я даже немного потанцевал – и оно повторяло за мной.

– Да что происходит-то? Это ведь не я… Но чувствую себя я, управляю им сам. Вот так… и так… Всё повторяет. Может, я в чужом сне?

– Ладно, Семён, – сказал я себе. – Если это и правда сон, то он относительно хороший. И просыпаться я не хочу. Даже нравится быть в нём. Так что будем плыть по течению и посмотрим, что будет дальше.

Я накинул ботинки, которые тоже оказались в самый раз, и вышел на улицу.

Запахнув дверь, я увидел, как передо мной стояла Ольга Дмитриевна – ждала меня.

– Вот молодец, оделся. А галстук ты, что забыл надеть? – спросила она.

Я огляделся вокруг – Алисы уже не было.

– А Алиса где? – спросил я.

– Ушла куда-то. Наверное, по делам… или опять свои выходки устраивать. Так что с галстуком-то? – напомнила Ольга.

– Так я пока не умею его завязывать, – признался я.

– Не умеешь? Странно. Ты что, пионером ещё не был? – прищурилась она.

– Ну, получается, что не был, – ответил я.

– Подойди, я тебе сейчас покажу, – сказала Ольга.

Я шагнул ближе, и она взяла из моих рук красный кусок ткани. Накинув его мне на шею, начала объяснять:

– Смотри и учись. Ты ведь теперь пионер, будешь каждый день завязывать. Берём за концы… раз, два, три – и завязываем узелок. Только не слишком туго и не слишком слабо, чтобы он не висел, а был частью твоей одежды. Запомнил?

– Вроде бы запомнил. А если забуду? – спросил я.

– Тогда подойдёшь ко мне ещё раз. Или у других спроси – ничего страшного. Тут все когда-то учились, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Ага, понятно. А теперь что? – поинтересовался я.

– А теперь можешь прогуляться. Только далеко не уходи – скоро ужин. Смотри не пропусти, – сказала она.

– А как я пойму, что ужин? – уточнил я.

– Загудит горн, ты его услышишь, – ответила Ольга.

– А где я найду вашу пионерскую столовую? – спросил я.

– Смотри, куда все идут. И придёшь вместе со всеми. Тут голодных много, не заблудишься, – усмехнулась Ольга.

– Логично. Хорошо, пойду за всеми, – сказал я.

– Молодец. А теперь ступай, пионер. У меня ещё дела есть, – сказала Ольга Дмитриевна и скрылась за дверью.

Я остался один. Один – в этом странном лагере.

Ну не буду же я тут стоять, – подумал я и поплёлся по дорожке.

Ещё раз оглядел домики. Все они были как на подбор – небольшие, но в них чувствовался уют. Не больше нашего с вожатой… значит, живут они тут по двое, – отметил я.

Пройдя дальше, я вышел на площадь, где по-прежнему шумели пионеры. Кто-то сидел на лавках, кто-то просто стоял, переговаривался. Среди них попадались и совсем маленькие, и чуть постарше – но всё равно младше меня или Алисы. В стороне мелькнула парочка вожатых – что-то объясняли ребятам. Хотелось бы подойти, послушать, но почему-то было неловко… а может, даже страшновато.

Я прошёл по краю площади и увидел два здания, стоявших чуть в стороне. По виду – явно не жилые, крупнее остальных. Наверное, тоже клубы, – подумал я. Вдоль тропинки рядом с ними тянулись клумбы с цветами, и одна пионерка, на вид лет семнадцати, стояла с лейкой, поливая их.

Я подошёл чуть ближе. Она была задумчива, и в этом зрелище было что-то странно красивое: косы – бело-золотые, глаза – голубые, а выражение лица сосредоточенное и увлечённое.

Заметив меня, она выпрямилась.

– Привет. Ты новенький, да? – спросила девушка.

– Да, новенький. Семён зовут, – сказал я.

– А меня зовут Славяна, но все называют Славя, – ответила она с лёгкой улыбкой.

Славя… знакомое имя. Подождите, ведь Ольга говорила, что вещи для меня подобрала Славя. Но тогда я не вслушался, подумал, что речь о Славе, Вячеславе. А тут – девушка. Славяна… Славя. Вот это поворот.

– Цветы поливаешь? – спросил я.

– Да, поливаю. Красивые они, да? – ответила она.

Я посмотрел на клумбу. И правда – цветы были яркие, пушистые, разноцветные, и от них шёл приятный запах.

– Очень красивые, – сказал я.

– Ага. Вот я за ними и ухаживаю, чтобы такими и были, – улыбнулась Славя.

– Понятно… Слушай, говорят, ты мне одежду подобрала? – спросил я.

– Ага. Ольга Дмитриевна попросила, я и постаралась выбрать по размеру. Вижу, подошли – очень красиво смотришься, – сказала она с лёгкой улыбкой.

Я даже смутился от её слов.

– Спасибо тебе. И правда – как литые сидят, – признался я.

– Да не за что. Главное, чтобы тебе комфортно было, – ответила она.

– Комфортно – не то слово… Славя, а вот эти здания – это у вас что? – спросил я, показав рукой на два корпуса в стороне.

– Эти? – она посмотрела туда же. – Слева библиотека, а справа медпункт.

– Всё хорошо, запомнил: библиотека и медпункт, – повторил я. – А столовая где у вас?

– Столовая? А она вон там, через площадь и налево, – показала она.

В этот момент загудел горн.

– А вот и ужин. Ты постой тут, я в библиотеку лейку занесу – и вместе пойдём, покажу, – сказала Славя.

– Хорошо, жду, – кивнул я.

Она быстро забежала в деревянное здание и вскоре вышла обратно, подойдя ко мне.

– Семён, пошли, – сказала Славя.

– Пошли, – ответил я.

Мы двинулись через площадь. Пионеры уже вовсю шли гурьбой в одну сторону, и мы влились в общий поток.

– И чем тут у вас кормят? – спросил я.

– Едой. И даже вкусной, – улыбнулась Славя. – Каши, супы, булочки, компот, чай… В общем, как и везде.

– «Везде» – это в других лагерях? – уточнил я.

– Наверное. Я только в этом была, в других не бывала, – ответила она.

– А ты откуда? – спросил я.

– Я? С деревни. Недалеко от райцентра, – сказала Славя.

Значит, всё-таки тут кругом деревни… – подумал я.

Мы подошли к столовой. Пионеры уже почти строем заходили внутрь, весело щебеча и переговариваясь.

Здание было неприметное, но с очень приятным запахом, который доносился изнутри. У входа – крылечко, пара лавок, и выцветшая надпись «Столовая».

Мы вошли.

Внутри оказалось просторное помещение. Потолок держался на нескольких колоннах. С правой стороны тянулся прилавок с едой – там пионеры брали подносы и выстраивались в очередь. По другую сторону большого зала стояли столы разных размеров: длинные – человек на двенадцать, и поменьше – на четверых или шестерых. Лавки и стулья – всё просто, по-лагерному. Из окон лился мягкий свет. За некоторыми столами уже сидели ребята, которые успели примоститься первыми.

Ага, тут всё по поговорке: в большой семье клювом не щёлкают, – подумал я.

– Семён, – позвала меня Славя. – Я вот стала в очередь. Подойди ко мне. У тебя, кстати, руки чистые?

Я посмотрел на ладони.

– Да вроде чистые… Замараться пока у вас тут не успел, – сказал я.

– Тогда бери поднос и давай к прилавку, – сказала Славя и пошла первой. Я двинулся следом.

Мы взяли по подносу, потом по тарелке каши, холодной кружке с какой-то водой – наверное, компотом, – хлеб, ложки и целых пять конфет.

Вот это сервис, – подумал я.

Побрели к свободному столу, и удачно оказалось, что он был поближе к окну. Усевшись, я начал рассматривать порцию. Взял ложкой кашу, сначала понюхал, убедился, что пахнет вкусно, и только тогда положил в рот.

– Ммм… вкусно, – сказал я.

– Ага, у нас всегда вкусная, – ответила Славя.

И правда, вкусная. Такой я давно не ел. Даже когда после смены забегал в столовые-забегаловки, там тоже были каши и чаи всякие, но всё равно – не то. А тут… прямо букет вкусов, будто родных, ностальгических. Хотя чему я удивлялся? Это же сон. Во сне всё должно быть вкусным. Но ведь я не должен был чувствовать вкус… а тут чувствовал.

Я уже вовсю принялся за ужин, иногда косился, как ест Славя, а потом переводил взгляд в окно, словно это был экран телевизора. За стеклом виднелись деревья, и на ветвях скакали воробьи.

К нам с грохотом подсела Ульяна. Она шлёпнула поднос на стол так, что компот в наших кружках задрожал.

– Ульяна, а тише сесть не можешь? – строго сказала Славя.

– Ой, простите-простите, – отмахнулась она, а потом уставилась на меня оценивающим взглядом. – Ты же тот новенький, да? Который за Алисой плёлся. Она сказала, что тебя прислали охранником к ней. Это что, теперь ты её будешь охранять? Или, может, лагерь охранять от неё?

– Я… охранять? – переспросил я с недоумением.

– Ульяна, перестань, – вмешалась Славя. – Он просто приехал. Такой же пионер, как и мы.

– Да, такой же пионер, как и вы, – повторил я, ещё больше запутавшись.

– Ага, пионер… И как зовут? – спросила Ульяна.

– Семён, – сказал я.

– А меня Ульяна. Будем знакомы, – ответила она с довольной ухмылкой.

Славя посмотрела на нас и улыбнулась.

– А после ужина у вас тут чем занимаются? – спросил я.

– Да ничем особенным. Час свободного времени – и спать, – ответила Славя.

– А вообще? Чем? – уточнил я.

– Живём тут, веселимся. Я вот мяч люблю погонять. А так – в клубы записываются. Я, например, в футбольном, – с гордостью сказала Ульяна.

– Клубы? А кроме футбольного что есть? – спросил я.

– А Алиса тебе не показала? – удивилась Славя.

– Ха! – усмехнулась Ульяна, перебивая. – Да ей просто лень было, сто пудов. Или, реально, вбила себе в голову, что охранника прислали – мол, она у нас тут важная персона, особая. Хотя, честно сказать, я бы наоборот – от неё всё и охраняла!

Славя тоже заулыбалась:

– Да-да, а вот от вас защиты и нет.

– Эй, я не такая, как она! – возмутилась Ульяна.

– Ага-ага, рассказывай. За неделю вы больше всех наказаний отрабатывали, – заметила Славя.

Значит, рыжие тут, как говорится, «грозы района», – подумал я.

– Это всё не честно! – буркнула Ульяна. – Чуть что – сразу на нас вешают. Даже не разбираются, мы это сделали или нет!

– Конечно, кто же ещё. Других претендентов-то нет, – парировала Славя.

Ульяна что-то пробормотала себе под нос, потом вдруг резко посмотрела в окно и крикнула:

– Смотрите! Олень за окном!

Мы со Славей инстинктивно повернули головы. В этот момент стол дрогнул – Ульяна подскочила и уже мчалась к выходу.

Мы посмотрели на подносы – конфет больше не было.

– Эй! Конфеты! – воскликнул я.

– Вот же мелкая… Стащила, – вздохнула Славя.

Я уже поднялся, готовый броситься вдогонку.

– Семён, да не догонишь ты её, – остановила меня Славя. – Проворная она, а ты лагерь ещё не знаешь – заблудишься.

– А ты? – спросил я.

– А я привыкла. Я Ольге всё расскажу – она потом её накажет. И всё, – сказала Славя.

Я вздохнул и снова сел.

– Понятно… Так что там с клубами? – спросил я.

– Ах да, клубы. У нас есть музыкальный, кибернетиков, рисования, поварства. Ещё есть библиотека – туда тоже записываются. Ну и спортивные: например, футбол, – сказала Славя.

– Понятно. Есть чем заняться. А ты куда записана? – спросил я.

– Я? Нет, я не записана. У меня и так дел полно. Ольга Дмитриевна меня помощницей держит: я ей помогаю за лагерем следить, прачечной заведую и всё такое, – ответила Славя.

– Говорят, Ольга Дмитриевна у вас строгая, да? – сказал я.

– Строгая? Да не совсем. Это тебе Алиса наверняка наговорила. Она просто с рыжими очень строгая: те ведь хулиганки ещё те. Чуть расслабишься – сразу куда ни попадя лезут, хоть на Генду, – улыбнулась Славя.

Я кивнул и доел ужин. Мы встали и начали собираться. Славя взяла Ульянину посуду, поставила её на свой поднос и пошла к прилавку, я двинулся следом. Сдав посуду, мы вместе с остальными пионерами вышли из столовой.

Выйдя на улицу, я увидел, как пионеры уже расходились кто куда. А я сам не знал даже, куда идти. Может, всё-таки найти Ульяну, пока она не съела все конфеты? Почему-то хотелось хотя бы одну попробовать. Сам факт, что она их украла, не давал мне покоя.

– Славя, – обратился я к ней.

– Да, Семён? – откликнулась она.

– А Ульяна обычно, где сидит?

– Ульяна? Всё-таки хочешь её найти, да? – прищурилась Славя.

– Да просто… хотел попросить хотя бы одну конфету. Я ведь так и не попробовал ваши местные сладости, – признался я.

Славя улыбнулась и даже тихонько хихикнула.

– Раз уж так хочешь, можешь поискать её на спортплощадке, – сказала она.

– А где у вас эта спортплощадка? – спросил я.

– Иди по дороге дальше, с левой стороны увидишь, – ответила Славя.

– Ага, понял. А ты сейчас куда пойдёшь? Может, проводишь? – спросил я.

– Я? Провести тебя? У меня дела есть. Но ты не бойся. Главное – от дорожек не отходи, в лес не заходи. И смотри, когда темнеть начнёт, сразу назад по дороге. Она приведёт к площади, а от неё уже к своему дому. Тебя ведь с Ольгой Дмитриевной подселили, да?

– Ага, с ней, – подтвердил я.

– Ну вот. А я живу недалеко, в той же части лагеря. Если увижу тебя вечером – помогу дойти. А пока я пошла. Если что – спокойной ночи, вдруг не увидимся, – сказала Славя.

– Спасибо за объяснения. Спокойной ночи, Славя, – ответил я.

– Если что, обращайся. Помогу освоиться, – добавила она и улыбнулась.

– Хорошо, – кивнул я.

Она пошла в сторону площади. Я ещё долго смотрел ей вслед. Она шла лёгкой, но уверенной походкой. И было в этом что-то красивое: юбка, рубашка, старенькие поношенные башмаки… А особенно – её косы, что качались туда-сюда, словно два белых лебедя на тихом пруду.

После я посмотрел на дорожку и пошёл по ней. Вскоре вышел к воротам футбольного поля. Рядом недалеко стояли турники и прочие спортивные снаряды: даже полоса препятствий и бревно для удержания равновесия. Чуть в стороне – лавки для зрителей.

Рыжей головы нигде не было видно, но я заметил одну фигуру с тёмными волосами, короткими и собранными в два пучка. Я подошёл ближе и понял, что это Лена – та самая, что днём бежала за Ульяной. Она сидела на лавке, уткнувшись в книгу.

– Добрый вечер, – сказал я.

Она оторвалась от страниц и посмотрела на меня.

– Д… добрый, – тихо произнесла она.

– А ты Ульяну не видела? – спросил я.

– Ульяну? Нет, не видела, – ответила Лена.

Ага, понятно. Значит, нет тут ни Ульяны, ни моих конфет, – подумал я.

– А где она может быть, не знаешь? – уточнил я.

– Где может быть?.. Даже не знаю. Бегает, наверное, где-нибудь. Может, наших кибернетиков докучает, – сказала Лена.

Кибернетики… понятно. Наверное, местные ребята, что записаны в клуб, – отметил я про себя.

– А ты тут, что одна сидишь? – спросил я.

– Книгу читаю, – ответила Лена.

– Разрешишь присесть рядом? – спросил я.

– Сесть рядом… со мной? – она удивлённо посмотрела, заметив, что другие лавочки пустуют.

– С тобой, – подтвердил я.

– П… присаживайся, – сказала она после короткой паузы.

Я сел рядом и посмотрел на поле. Представил, как днём там бегают пионеры, играют в футбол, а сейчас оно пустовало. Настроение стало какое-то странное: вроде бы хотелось поговорить с этой Леной, но слова не находились. Она сидела молча, только переворачивала страницы, и этот тихий шорох разрезал вечернюю тишину. Поле понемногу погружалось в сумрак от заката.

– Лена, а что ты читаешь? – вырвалось у меня, лишь бы прервать эту непонятную ситуацию.

– Да так, просто… интересный роман. Ничего такого, – сказала Лена.

– Понятно. А обложку могла бы показать? – спросил я.

– Обложку? Да там и показывать нечего, всё стёрлось, – ответила она.

– А про что книга? – поинтересовался я.

– Просто роман. Человек писал о своей жизни, – сказала Лена.

– И интересная у него была жизнь? – уточнил я.

– Интересная, – коротко ответила она.

– Понятно… А у меня вот не особо интересная, – признался я. – Хотя, вроде бы, приехал к вам, и стало как-то интереснее. Но я пока, может, и не понял этого.

Лена посмотрела на меня странным взглядом, потом захлопнула книгу.

– Ладно, я пойду. Спать пора. Спокойной ночи тебе, – сказала она.

– И тебе спокойной ночи, – ответил я.

Она встала, аккуратно поправила юбку и пошла по дорожке в сторону площади. Я тоже не хотел тут оставаться. Чуть подождал, пока она отойдёт, и побрёл следом.

Я шёл – Лена вдали, и, приближаясь к площади, понял: она идёт в сторону моего дома. Наверное, тоже живёт в том жилом корпусе.

Что это за место такое? Странное – и сон, и не сон вовсе. Я в коме или всё-таки умер, а это какое-то своеобразное загробное «лагерное» царство? Впрочем, я когда-то уже работал в похожем месте: помню себя подсобником, просыпался рано, с утра чистил картошку в столовой, подметал дорожки на той же самой площади. Тогда у нас завод закрыли, половину охранников отправили в детский лагерь – на пол ставки. Было весело, особенно вечерами в беседке: под бутылку рассказываешь истории, обсуждаешь усталость бытия и всё такое.

А теперь я как будто в роли живущего: познакомился с другими, и в основном – с девушками. Даже красивыми, не какими-то обычными – вот эта мысль невольно улыбнула меня. Мальчишек я тут почти не видел, особенно постарше. Может, это моё воображение так всё подстроило, чтобы мне действительно было здесь комфортно.

Потом Лена свернула к домикам и пошла по дорожке в самую глубь лагеря, куда-то далеко, пока я окончательно не потерял её из виду.

Мой дом был ближе. Я свернул к себе и остановился у крыльца. Рядом всё так же цвела сирень – её кисти уже терялись в темноте, но всё ещё хранили нежный сиреневый цвет. Я невольно вдохнул этот аромат, и он словно смыл остатки дневной суматохи.

Чуть постояв у двери, я толкнул её и вошёл внутрь.

Внутри горел свет. Ольга Дмитриевна сидела за столом, склонившись над бумажками. Под светом лампы это выглядело удивительно уютно. Она хмыкнула, украдкой посмотрела на меня и сказала:

– Пионер пришёл. И даже не заблудился. Похвально. На ужин-то сходил?

– Сходил, да. Даже познакомился у вас тут… со Славей, Леной и Ульяной тоже, – ответил я.

– Вот и хорошо. Первые шаги сделал. Но это только начало. У нас ещё есть с кем знакомиться. Ну и как тебе лагерь, нравится? – спросила она.

– Как бы да… Нравится. Красиво у вас тут, необычно даже, – признался я.

– А ты вообще когда-нибудь в лагерях бывал? – уточнила Ольга Дмитриевна.

– Не-а, не доводилось, – сказал я.

– Печально. Столько пропустил. А годы у тебя уже какие… скоро повзрослеешь, и больше сюда не примут. Тут только до восемнадцати. Потом разве что вожатым или рабочим, – сказала она.

– Понятно. Значит, многое упустил, – подтвердил я.

– Так что стоишь-то? Проходи, раздевайся и ложись спать. С дороги, наверное, устал. Силы нужны. Завтра утром уже будь бодр как штык, – сказала Ольга Дмитриевна.

– А что завтра будет? – спросил я.

– Завтра всё по расписанию: подъём, умывание, завтрак, потом линейка. Потом тебе нужно будет в медпункт – записаться. А дальше уже пионерская жизнь: с обедом и ужином. Между делом пробегись по лагерю, посмотри всё уже свежим взглядом, в клубы загляни – может, куда-то захочешь записаться. Тут есть где разгуляться и над чем подумать. Новых знакомых встретишь. А сейчас спать, как положено. У нас отбой, – сказала Ольга.

Я подошёл к кровати и уставился на неё.

– Что так смотришь? – спросила Ольга Дмитриевна. – Мы тебе тут всё свежее постелили, позаботились, чтобы мой сосед не спал на грязном.

– Да нет, не в этом дело… – сказал я.

– А в чём тогда? – удивилась она.

– Просто… у вас тут как спят? В одежде? – спросил я.

– В какой ещё одежде? Конечно нет. Раздевайся и под одеяло, – спокойно ответила Ольга.

– А вот насчёт раздеваться… прямо при вас это делать? – смутился я.

– А что, я тебя смущаю? – приподняла бровь она.

– Как бы… да. Вы ведь будете смотреть, – сказал я.

– Хочешь, я отвернусь? – с лёгкой усмешкой спросила она.

– Я просто не привык к такому… А вы тоже будете при мне раздеваться? – вырвалось у меня.

– Я? Перед тобой? Ты же мальчишка. Как я перед тобой-то раздеваться буду? – сказала Ольга, слегка хмыкнув.

– Может, тогда и не будем этого делать друг при друге? – предложил я.

– Ладно, я поняла тебя. Хорошо. Давай я выйду, если ты так хочешь, – вздохнула Ольга.

– Хотелось бы, – признался я.

– Всё-всё, я ушла. Ты ложись. И спокойной ночи тебе, – сказала она.

– И вам спокойной ночи, – ответил я.

Она встала из-за стола, задержала на мне взгляд, вздохнула и вышла, оставив меня одного.

Наверное, грубо вышло… Но а как иначе? Раздеваться перед ней – я ведь её сегодня впервые увидел. Да и что я о ней знаю, кроме того, что она строгая вожатая?

Интересно, а как это вообще – спать во сне? Может, это какой-то конец сна: усну здесь и проснусь там, где-нибудь в палате, с пищащим монитором рядом и катетером в руке, через который капают глюкозу? Хотя… про завтра она говорила так буднично, словно всё и правда будет – подъём, линейка, столовая. Будет – значит будет.

«Ладно, спать так спать», – подумал я.

Я сбросил ботинки и подсунул их под кровать, потом снял галстук, рубашку и шорты… или это бриджи? Или у них это вообще называется «штаны»? Всё-таки пионерлагерь. А пионерлагеря, если вспомнить, были до самого развала СССР. Может, я и вправду попал в какое-то советское прошлое?

Я лёг на кровать и укрылся одеялом – тёплым, уютным, словно из детства, у бабушки в деревне. Смотрел наверх… вернее, в самую крышу: потолка ведь не было, домик-то треугольный. На стенах висели картины. И из одной на меня смотрел чудик с фиолетовой кожей. Ухмылялся. И был знакомый.

– Чёртов Фантомас… – пробормотал я. – Что ты забыл в моём сне? Я тебя с детства не видел.

«Ладно… споки-ноки», – сказал я и повернулся к стене.

«И тебе споки-ноки, Сеня», – отозвалось где-то в голове.

Я закрыл глаза. Жизнь у меня, конечно, была неинтересная. Если бы я написал о себе книгу, она была бы скучной. Но сейчас, кажется, появился повод всё исправить. И с этой мыслью я погрузился в сон.

Глава 2 – День 2

– Пионер… пионер, вставай! Подъём, говорю! Вставай, глухая тетеря! – раздавался голос где-то сквозь сон, который словно начал трястись, будто от землетрясения.

Я открыл глаза – моё плечо кто-то тряс.

– Всё-всё, встаю, встаю, – пробурчал я.

– Не «всё-всё», а «есть, так точно»! Вставай и бегом умываться! – сказала Ольга Дмитриевна.

Я повернулся к ней и протёр глаза.

– Утро уже, за окном пионеры умываться пошли, а ты спишь. Наверное, так устал вчера после дороги, что даже горн тебя не разбудил, – сказала она.

– Очень сильно устал… Может, я ещё посплю? – с надеждой сказал я.

– Никаких «ещё посплю»! Вставай! На умывальники – вперёд и с песней! – строго сказала она.

Вот уж точно строгая вожатая, – подумал я.

Я приподнялся на локтях и уже хотел сбросить с себя одеяло, но понял, что на мне только трусы, и замешкался.

– И что ты медлишь? – прищурилась она.

– А вы… будете смотреть? Мы же вчера договаривались, – напомнил я.

– Ой, и правда! Забыла, что ты у нас стеснительный. Но что тут стесняться? Думаешь, я мальчишек в трусах не видела? Или ты там вообще без них? – сказала она с хитрой улыбкой.

– Нет-нет, трусы на мне! – выпалил я.

– Ну, так и что тут такого? – развела руками Ольга.

– Как бы… договор дороже денег, – ответил я, стараясь выглядеть серьёзным.

– Ухх, что за сосед мне попался! – вздохнула она. – Ладно-ладно, ухожу. Только смотри: видишь свёрток на столе? Это тебе, там всё для умывания.

– А где умываться-то? Тут у вас ни умывальника, ни тазика с кружкой, – спросил я.

– Выйдешь – я покажу, куда идти. Умывальники у нас на улице стоят. Так что давай, не задерживайся. Галстук можешь пока не надевать – потом, когда умоешься, оденешь, – сказала она.

– Всё понял, – ответил я.

И она лёгким шагом вышла из домика, оставив меня одного.

Я всё же сбросил с себя одеяло и присел на кровать, которая жалобно скрипнула под моей задницей. Вот дела… Я снова проснулся тут. И спал тут. И ещё страннее было то, что я вообще ночью спал, а сейчас – утро, я встал. Я ведь не привык к такому. Обычно работал ночью, днём отсыпался, устраивая дома темень, зашторивая окна толстыми шторами. Солнечный свет для меня давно стал чем-то чуждым. А тут – спал ночью. И ещё спать хочу, чтобы наконец-то выспаться. Только вот не дали.

Я встал и начал одеваться. Накинул шорты, рубашку, сунул ноги в ботинки. Жаль, тапочек у них тут нет… хотя бы каких-нибудь пионерских. Ладно, не жили богато – и нефиг привыкать.

Я взял свёрток со стола и подошёл к зеркалу. Там всё так же красовался этот парень, в которого я будто бы превратился. Если подумать – красивый. Только вот чёлка большая, непривычная, лезет в глаза. Я смахнул её вбок, плюнул в ладонь и пригладил торчащую прядь.

– Всё, пошли. Посмотрим, где они тут рожи свои моют, – пробормотал я и вышел из дома.

Выйдя на улицу, я увидел Ольгу Дмитриевну. Она устроилась в кресле-гамаке, закинув руки за голову, и смотрела куда-то вдаль.

– Всё, я готов. Где у вас эти умывальники? – спросил я.

– Ага. Вот слушай: иди по дороге, за моей сиренью, и прямо туда по дорожке. Там уже вовсю моются, не ошибёшься, – сказала она.

– Понятно. Ладно, тогда пойду, – ответил я.

– Иди-иди. Только долго не намывайся. Тебе ещё галстук надеть и мыльные принадлежности занести. А потом завтрак, – напомнила Ольга.

Я кивнул и побрёл по указанной дороге. Пройдя чуть дальше, и правда услышал шум воды, стоны, визг, смех, гомон пионеров, которые вовсю плескались: терли зубы щётками, полоскали горло и дружно плевались.

Я подошёл ближе и занял свободное место у одного из кранов. Пионерия показала себя во всей красе. Я открыл кран и подставил руку. Вода оказалась ледяной. Вот от чего они стонали, – понял я.

Я плеснул на лицо холодной воды и развернул свёрток. Внутри были щётка, мыло, платочек и какой-то порошок.

А зубная паста где? – удивился я.

Понюхал порошок – и догадался. Ага, вот оно, паста по-старинке. Отец рассказывал, что в его детстве они зубы именно таким чистили.

– Понятно… чему я, собственно, удивляюсь, – пробормотал я и взялся за щётку.

Я украдкой посмотрел на соседей у кранов. Те бодро полоскали рты, с силой тёрли зубы и так же громко сплёвывали белёсую пену кто в траву кто в раковину. Ага, вот оно как делается… Ну, значит, будем учиться, чистить зубы порошком – подумал я.

Взял щётку, обмакнул её в воду и насыпал немного порошка. Сначала понюхал. М-м… мел и сода в одном флаконе. Прямо по ГОСТу. Ну что, вперёд, наука требует жертв.

Пошёл скрип по зубам такой, что аж мурашки пробежали. Я невольно скривился. Едрить, и этим они каждое утро балуются? Вот теперь понимаю, почему пионеры такие серьёзные – им с утра такие испытания дают.

Я оглянулся – другие чистили, будто так и надо, ни один даже глазом не моргнул. Я снова сунул щётку в рот. Не плюнь тут себе на кеды, Семён. Держи марку. Ты же теперь пионер, будь добр соответствовать.

После пары минут героической борьбы я сплюнул в траву и зачерпнул ладонью холодной воды, чтобы прополоскать рот.

– Фух… – выдохнул я. – Ну теперь точно зубы как у Гагарина.

Я умыл лицо, вытерся платочком и почувствовал, что даже проснулся окончательно. Холодная вода пробила лучше любого будильника.

Ну что, первый урок лагерной жизни пройден. Теперь можно идти галстук надевать.

Пионеры уже расходились кто куда: кто в лагерь, кто в туалет. Я собрал всё обратно в свёрток и тоже заглянул в туалет, который встретил меня вполне ожидаемым «ароматом». Контраст, конечно, с утренней свежестью был знатный.

После этого снова умыл руки и побрёл к себе домой. Ольги Дмитриевны на этом кресле-гамаке уже не было – значит, она внутри.

Я вошёл. В комнате Ольга как раз застилала мою кровать.

– Умылся, да? – спросила она.

– Ага. Как мог, но умылся. Даже в туалет сходил, – сказал я с какой-то гордостью, задрав нос.

– Тогда с облегчением тебя, – улыбнулась она. – Смотри: я твою кровать застелила. Теперь запомни, как она должна выглядеть, и после себя застилай так же. Понял?

Я посмотрел сперва на свою кровать, потом на её. Ну, мою она застелила аккуратно… а свою явно так, с ленцой, – подумал я.

– А можно мне стелить как вы свою? – спросил я.

– Эй, на мою не смотри! Я вожатая, мне можно. А ты должен быть образцовым пионером. Вдруг проверка, а у тебя постель плохо застелена? – сказала она.

– А где же мне тогда брать образец, если у вас такая? – не удержался я.

Ольга закатила глаза.

– Давай без прибауток. Лучше галстук надевай и в столовую, – строго сказала она.

И тут за окном протрубил горн.

– Вот, слышишь? Это горн на завтрак. Давай-давай, поторопись, а то останешься голодным, – сказала Ольга Дмитриевна.

А голодным оставаться я точно не хотел. Быстро подошёл к тумбочке, закинул мыльно-рыльные принадлежности и схватил галстук. Натянув его на шею на бегу, я выскочил из дома.

Я брёл по дороге, по пути поправляя галстук. Уже миновал площадь и направился к столовой, как вдруг сзади послышался знакомый голос:

– Эй, охранник, постой! – это была Алиса.

– О, привет, девчата, – сказал я, обернувшись.

– Доброе утро, Семён, – бодро добавила Ульяна.

Она выглядела уже полной энергии, в отличие от Алисы, которая зевала и тёрла глаза.

– Ну и как тебе жить с Ольгой Дмитриевной? – спросила Алиса.

– Да как… Заставила с утра умыться, ещё и показала, как кровать стелить, – ответил я.

– Он что, с Ольгой живёт? – удивилась Ульяна. – Вот ему не повезло!

– Ага, смотри какой – почти выглаженный ходит, – подколола Алиса.

– А ты, я вижу, не умывалась? – спросил я.

– Да она только что проснулась, еле-еле разбудила, – выдала Ульяна.

– Я бы лучше ещё поспала, – зевнула Алиса. – Но если Ольга Дмитриевна не увидит меня в столовой, будет опять злиться.

– И ещё объявит на линейке, которую она после завтрака затеяла, – добавила Ульяна.

– Понятно… А мне, значит, спать вообще не видать, – сказал я.

– Вот надо было раньше приезжать, чтобы место себе урвать, а теперь страдай, – хитро усмехнулась Ульяна.

– Ладно, пойдёмте уже, – фыркнула Алиса.

И мы втроём побрели к столовой.

Подойдя к столовой, мы примкнули к общему строю. Внутри взяли подносы, набрали еды и уселись за стол возле окна.

Завтрак был отменный: толчёнка, подлива и царская котлета, от которой шёл тёплый запах мяса и масла. А ещё был чай.

Мы принялись завтракать. Алиса ела порцию буднично, ковыряя вилкой, будто всё ещё не до конца проснулась. Ульяна же жевала так, что чуть ли не изо рта всё вылетало, и при этом тараторила:

– Значит, подхожу я к открытому окну, а они там своего робота паяют. Шурик этого отправляет за банкой с болтами, а сам к другому столу идёт, где у них вытяжка. Ну, я в окно – раз! – паяльник в руки, и назад в кусты! Смотрю издалека: подошли обратно к роботу, а понять ничего не могут. Как давай друг на друга сыпать: «где паяльник?», «да ты его потерял!». Чуть до драки не дошло! – рассказывала она, жуя котлету.

– Ага, и куда ты потом его дела, этот пояльник? – спросила Алиса, лениво отодвигая тарелку.

– А это самое смешное! Я им дверь с другой стороны подперла. Они как выйти хотели – ещё больше в ступор впали! Шурик в окно полез, а Серёжа дверь ломать пытался. Ну и потом, видимо, догадались, что это я. Искали меня часа два… так и не нашли! – гордо закончила Ульяна.

– Понятно, – фыркнула Алиса.

Я ел и слушал, поглядывая в окно. Какие-то Шурик, Серёжа, электроника, роботы… всё это звучало вроде бы интересно, но я так и не понял, о чём речь. Судя по всему, лагерь действительно жил своей жизнью. А я здесь, похоже, вовсе не главный персонаж.

Я продолжал слушать глядя в окно, и уже хотел приступить к котлете. Но, ткнув вилкой в тарелку, услышал лишь скрежет – пусто.

Опустил взгляд – котлеты не было. Поднял глаза на рыжих.

– Котлета… – произнёс я вслух.

– А ты в большой семье рот не разевай. Отвернулся – и нет котлеты, – заявила Ульяна с набитым ртом.

– Эй, это моя котлета была! – возмутился я.

– Вот и нет. Я её съела – значит, моя, – с невинным видом сказала она.

– Тогда чай твой мой, – сказал я и протянул руку к её кружке.

– Вот ещё! – хихикнула она и быстро осушила кружку до дна.

Я привстал.

– Ну, Ульяна… ты сейчас мне ещё за мои конфеты тоже ответишь! – сказал я грозно.

– А ты попробуй, догони! – выкрикнула она и, вскочив со скамейки, умчалась к выходу.

Я уже хотел броситься за ней, но Алиса лениво остановила меня:

– Да сиди ты. Всё равно не догонишь. Поверь, я знаю – я же с ней живу, – сказала она и зевнула.

– Вот мелкая, – фыркнул я.– А как ты хотел? – не растерялась Алиса. – Она сразу поняла, что ты какой-то недоделанный охранник, что даже котлету сберечь не смог. Как тебя там, на работе то держали?– Да она… я там… – запинался я, пытаясь что-то ответить.– Да успокойся ты. Если уж лапух – с этим ничего не поделаешь, – сказала Алиса.– Я не лапух, – возразил я.– Ах да, пионер-охранник. Главное – Ольге не наябедничай, а то назовут стукачом, – подмигнула Алиса.– Я лучше сам придумаю, чем её наказать, – провозгласил я.– Вот это уже другое дело. Давай допивай чай и идём на площадь – там сейчас пионеры на линейку будут собираться, – сказала Алиса.

Мы допили чай, встали. Алиса взяла посуду Ульяны и понесла на прилавок, я последовал за ней. Выйдя из столовой, мы направились к площади, где уже слышался лёгкий гул собирающихся ребят.

Подойдя к площади, я увидел, как пионеры уже вставали в строй целыми пачками. А я – хоть убей – не знал, куда себя приткнуть.

Алиса, заметив моё замешательство, ухватила меня за локоть и оттащила к краю, где уже стояли Лена, Славя и ещё два парня. Она выставила меня вперед, а сама встала позади, рядом с парнями.

– Привет, Семён, – улыбнулась Славя, увидев, как я занял место рядом.– Приветствую, господа пионеры, – ответил я.– Привет, – робко сказала Лена.– Здравствуй, новенький, – добавил парень сзади.

Я обернулся. Рядом с Алисой стоял худощавый парень в очках.– Меня Шурик зовут, – сказал он, поправляя очки.– А меня Серёжа, – добавил другой, кудрявый.– А я Семён, – ответил я.

Вот они, значит, над кем Ульяна там издевалась с пояльником, – мелькнуло у меня в голове. И точно: за их спинами примкнулась сама рыжая – хитро улыбаясь и прячась так, будто знала, что я её ищу.Вот ты где, рыжая… Ну погоди у меня, – подумал я.

– Так, всё, тихо, – сказала Славя.

Я повернулся к центру площади. На середину вышла Ольга Дмитриевна и поприветствовала всех пионеров.

– Здравствуйте, товарищи пионеры! Объявляю нашу утреннюю линейку открытой, – громко сказала Ольга Дмитриевна.

Я украдкой посмотрел на другие отряды. Там рядом с ребятами стояли и вожатые. Значит, если Ольга здесь впереди, выходит, она самая главная. Вот уж соседка мне досталась, – подумал я.

К тому же, в других отрядах пионеры были явно младше нас. В нашем же отряде только Ульяна выделялась – бубнила себе что-то под нос. И какого чёрта она с нами? На вид ей не больше пятнадцати, – промелькнула мысль.

Ольга тем временем начала речь: о дисциплине, о том, что форма должна быть в порядке, распорядок соблюдён, шалостей поменьше… В общем, всё как и полагается в пионерлагере. Другой речи я и не ожидал. Линейка тянулась скучно, но мы стояли смирно, дожидаясь конца. Я же всё думал, как бы поскорее закончить это и поймать рыжую. Наконец, Ольга закончила речь и велела всем расходиться. А потом вдруг окликнула меня и сказала задержаться.Я посмотрел на Ульяну – та показала мне язык и умчалась прочь.

Беги-беги… судьба пока к тебе благосклонна, – подумал я.

Пионеры начали расходиться, оставив меня одного, и после ко мне подошла Ольга Дмитриевна.

– Слушаю вас, – сказал я.

– Слушай, пионер, я тебя не просто так позвала, у меня к тебе дело есть, – сказала Ольга.

– Ага, помню, в медпункт зайти, – ответил я.

– Это да, но я не об этом, – покачала головой она.

– А о чём? – спросил я.

– В твоём отряде есть пионерка, Мику зовут, – сказала она.

– Мику? Не видел ещё такую, – удивился я.

– Она на линейке не была. Сказала, что у неё пропала брошь. И не просто безделушка, а дорогая, золотая, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Не понял… У неё пропала, а вы теперь думаете, что это сделал я, потому что только приехал? – спросил я.

– Нет, нет. На тебя я не думаю, ты как бы не мог взять. У тебя же родители, – сказала она.

– Родители? А что с родителями? – переспросил я.

– Они ведь сыщики у тебя, знаю-знаю. Это не конфиденциальная информация. Но я думаю, у тебя есть их гены. Так что хотела к тебе обратиться, – сказала Ольга.

Какие ещё родители-сыщики? У меня папа был слесарем, мама продавщицей… – подумал я. – А может, это у этого Семёна, в котором я сейчас живу, такие родители?

– Эм… ну допустим. И что вы хотите – чтобы я нашёл её? – спросил я.

– Вот именно. Нужно найти, – подтвердила Ольга.

– А почему она сама не ищет? Может, просто потеряла, – сказал я.

– Боюсь, что могли украсть, – ответила она.

– Тогда, наверное, лучше вызвать милицию. Пусть ищут. А почему именно я? Я ведь пока ещё не работал «как родители-сыщики», – сказал я.

Да я вообще не знал, как быть сыщиком в живую. Я только сериалы смотрел, CSI там разные… Там хотя бы трупы, а тут брошь. Вот это был для меня интересный поворот.

– Милицию нельзя, это же будет скандал. После такого лагерь закроют, и нас без работы оставят, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Так я простой пионер, мне-то какое дело до этого? – спросил я.

– Прошу тебя, помоги. Хочешь, я тебе помощника дам. Если что попросишь – попробую организовать для поисков. Только всё должно быть в тайне, – сказала она уже с грустным видом.

Я посмотрел на неё и как-то смягчился.

– Ладно. Только вы мне завтра утром поспать дадите? – спросил я.

– Хорошо. Ты главное займись делом, – сказала она.

– Попробую… Не обещаю, конечно, что найду. Хотя, может, она и правда просто потерялась, – сказал я.

– Вот и сходи к ней, помоги поискать, – ответила Ольга.

– Мне бы в первую очередь вашу Мику найти. Где она находится-то? – спросил я.

– Она сейчас в музыкальном клубе. Я её попросила, чтобы ещё раз всё проверила. Там и найдёшь её, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Хорошо. Тогда у меня другой вопрос: где этот ваш музыкальный клуб искать? – спросил я.

– Вот уже другое дело. Смотри: по дорожке к клубам пойдёшь, и как придёшь к зданию – ты в него не заходи. Обойди его и по тропинке дальше, там, у деревьев, будет здание. Окна там большие, сразу увидишь. Вот это и есть музыкальный клуб, – сказала Ольга.

– Понятно. Здание с большими окнами… Хорошо, – сказал я.

– Вот и иди. А потом в медпункт зайдёшь, Виола тебя записать должна, – добавила Ольга Дмитриевна.

– Виола… это местный врач? – уточнил я.

– Да-да. Всё, иди, пионер. И удачи тебе… нам тоже бы удача не помешала, – сказала она.

Я кивнул. Она развернулась и пошла куда-то своей дорогой, а я побрёл по дорожке к тем самым клубам.

Дойдя до здания, где были клубы, я шмыгнул за него и увидел тропинку. Вдали и правда стояло другое здание. Подойдя ближе, я заметил огромные окна – не просто большие, а панорамные, почти на всю стену. Красивые, свет лился сквозь них так, будто само солнце хотело заглянуть внутрь.

У входа было аккуратное крылечко и белая дверь.– Вот он, музыкальный клуб… – пробормотал я. – Только музыки не слышно. Наверное, и правда, там пионеры заняты поисками.

Я дёрнул за ручку, и дверь поддалась. Шагнул внутрь – и оказался в просторной, очень уютной комнате.

Оглядевшись, я сначала никого не увидел. У стены стоял диванчик, рядом – целая коллекция музыкальных инструментов: гитара, бас, барабаны. На стене висела доска для записей и портреты всяких там Моцартов, Бетховенов и прочих гениев. Но больше всего выделялся он – рояль. Чёрный, массивный, из хорошего дерева, с приподнятой крышкой и сияющими белыми клавишами. Стульчак рядом словно приглашал: «садись, попробуй».

Я уже хотел подойти ближе, как вдруг заметил какое-то шевеление под роялем. Присев на корточки, я увидел картину, от которой у меня аж дыхание перехватило…

Перед моими глазами раскинулись ноги в чёрных чулочках. И – самое неловкое – место, откуда они росли: юбка у пионерки явно была немного задрана. К такому меня жизнь точно не готовила. Я сглотнул и медленно поднялся, пытаясь переварить ситуацию.

«Ну, Семён… и что дальше?» – мелькнула мысль. И почему-то первым делом в голову пришло… нажать на клавишу.

Я ткнул пальцем по белой клавише.Рояль глухо буркнул какую-то ноту.

И тут же из-под рояля раздалось пение:– Ой! – тонкий голос, а затем глухой стук о деревянный корпус.– Ой-йой-йой!..

В следующее мгновение пятой точкой вперёд, будто гусеница, из-под рояля выползла девушка. Подняла голову – и наши взгляды встретились.

Её глаза были цвета ясного неба, широко распахнутые от удивления. Волосы – длинные, густые, небесно-голубые, такие длинные, что часть их всё ещё стелилась по полу. Она почесала макушку, будто смущённая своим выходом, и начала подниматься.

– Ты, наверное, Мику? – спросил я, глядя на неё.

– Ой, а ты, наверное, новенький, да? Записаться ко мне пришёл? В музыкальный клуб? Извини, что так встретила, просто я тут… ну, скажем так, кое-что искала! Да, меня зовут Мику, только ты не удивляйся, что имя такое и выгляжу я немного необычно, это всё потому что у меня папа русский, а мама японка. Папа у меня инженер-строитель, он работал в Японии, мосты строил, здания разные, вот там и познакомился с мамой, и они полюбили друг друга. А потом появилась я!

– Я жила в Японии, пока папа не перевёз меня сюда, и вот каждое лето меня отправляют в лагерь. А я же музыкантка, я очень люблю музыку, поэтому и стала заведующей в музыкальном клубе. Так что ты проходи, садись на стул, я тебя сейчас запишу. Конечно, ты будешь первым, потому что ещё никто не записался, но ведь всегда надо с кого-то начинать! Вот я и ждала первого ученика, и тут ты зашёл – так что я очень-очень рада! Будем знакомиться, тебя как зовут? – всё это она выпалила на одном дыхании.

Я стоял и слушал, и не знал, куда деваться: то ли, как она говорит, садиться на стул, то ли провалиться сквозь землю. Она неожиданно вывалила на меня поток слов так, будто я включил какое-то баптистское радио, где трансляция идёт 24/7 без перерыва.

– Эм… я… меня Семён зовут, – наконец выдавил я.

– Семён, Сёма, Семушка! Какое чудесное имя, просто лучшее для моего ученика! Давай не стой, садись! А я сейчас квиток подготовлю, запишем тебя – и потом будем начинать занятия, – безостановочно тараторила Мику.

– Мику, да я… не за этим пришёл… – попытался вставить я, но она уже схватила меня за руку и усадила на стул возле парты, где были разложены листки. Сама устроилась напротив и, достав бумагу, принялась что-то писать.

– Так, запишем: Семён, ученик с большой буквы, принят в музыкальный клуб! В графе «учитель» – Хацуно Мику, – приговаривала она, царапая ручкой по листу.

– Мику, постой, я сюда по делу… – попытался я.

Но она будто не слышала ничего, кроме собственного энтузиазма, и сунула мне бумажку с ручкой:

– Вот тут роспись поставь!

– Мику, меня вообще-то Ольга Дмитриевна отправила… – начал я.

– Да-да, знаю, знаю! Ольга Дмитриевна сказала записаться – вот и распишись тут, – перебила она, глядя на меня снизу вверх, состроив щенячьи глазки.

Я вздохнул, посмотрел на неё – и понял: видимо, я и правда её первый «клиент за долгие годы». Лучше уж поставить галочку, чем дальше спорить. Я взял ручку и расписался.

Она взяла мой листок, внимательно посмотрела на него, потом аккуратно отложила в сторону и, не сделав ни секунды паузы, продолжила свой словесный поток:

– Как чудненько! Вот теперь у меня есть ученик! А если есть ученик и учитель, значит должен быть и первый урок. С чего бы начать… Наверное, с нот. Ты знаешь ноты? До, ре, ми, фа, соль, ля, си, до! – звонко произнесла она, будто это был пароль в волшебный мир.

– Уже знаю, – пробормотал я, – после того как ты сказала. Но можно мне сказать, как твоему ученику?..

– Да, да, конечно! Задавай вопросы! А я всё отвечу, всё расскажу и покажу. И даже научу, если ты хочешь научиться играть. Или, может, ты уже умеешь? – Мику наклонила голову набок и заглянула в глаза так, что я чуть не смутился.

– Эм… я пока не умею, – честно признался я.

– Вот и отлично! Мы это исправим! У меня тут есть инструменты на любой вкус. Хочешь гитару? Или барабаны? А может, рояль? Какой тебе по душе? – загорелась она, махнув рукой на весь клуб.

– Мику… – я сглотнул и поднял ладонь, будто тормозя её поток. – Прошу, просто послушай меня.

– Да, Сёма, слушаю, что ты хотел сказать? – наконец остановилась Мику, сжимая в руках карандаш.