Мельница

Размер шрифта: 13

* * *

Глава первая

В похлебке у Стефана плавала пара кружков побитой жизнью моркови, рыбья чешуя, ветка петрушки и глаз какого-то животного – а больше ничего, кажется, и не плавало. Живот крутило от голода, так что он все равно зачерпнул немного… Что ж, зато соли не пожалели.

– Эй!

Стефан заколотил по решетке. В ответ послышался страдальческий вздох, потом неторопливые шаги. Пришел другой стражник, не тот, который бросил его сюда пару часов назад, – и хорошо, а то на запястьях аж синяки от его пальцев остались. Может, этот подобрее окажется? Выглядит, правда, усталым, ну так Стефан как раз его разговорами развлечет.

– Чего тебе?

– Человек, который принес мне это, – Стефан указал на миску с похлебкой, – ошибся. Я не в обиде – в конце концов, у вас очень сложная работа. Но прошу вас все-таки принести мне еду, а не помои.

Стражник основательно почесал сначала лоб, потом затылок. Внимательно изучил свои пальцы и без особого интереса переспросил:

– Чего?

– Покушать, – сменил тактику Стефан. – Я, дяденька, с утра ничего не ел.

Ведь совсем недавно такое срабатывало! Но за осень Стефан вытянулся на целую голову и в плечах тоже раздался, так что выглядел теперь на свои четырнадцать с половиной. А может быть, даже на все пятнадцать.

– Похлебку жри, – подтвердил его опасения стражник.

– Да она ж пересолена! Вот, попробуй сам, хочешь?

Стражник потянулся почесаться еще раз, но одернул себя. Брезгливо сморщил нос.

– Ну нет, я такое не жру.

– Так я тоже! – обрадовался Стефан. – Потому что это не еда.

Взгляд стражника просветлел.

– Так ты нормальной жратвы, что ли, хочешь?

– Да!

– А ты не воруй, – разулыбался стражник, – и будешь дома у мамки нормальную еду трескать. Сечешь? Перевоспитание называется.

– Я приютский, – вздохнул Стефан.

– Тогда не будешь.

И потопал дальше по коридору, мыслитель эдакий. Ладно, еще что-нибудь придумаем, не привыкать. Когда Стефан впервые сбежал из приюта года три назад, хозяйка, госпожа Тимея, сама за ним явилась и забрала прямо из камеры. А уже в приюте, конечно, оттаскала за уши так, что они стали как две сливы, но это все равно было лучше розог. Которыми его, кстати, отходили в прошлом году. Зато Стефану тогда удалось буквально зубами раскрыть оковы на руках. Кусочек зуба, правда, откололся, но ему даже шло. Может, и сейчас попробовать?

Стефан повертел в руке ложку и на пробу сунул ее в отверстие для ключа на оковах. Вошел только самый кончик. Пошевелил им туда-сюда – безрезультатно. Еще несколько раз – ничего. Может, конечно, замок от такого все равно сломается. Все же постоянно жалуются, мол, сейчас всё хлипкое делают, не на века…

Стефан пробовал, пока не заболели пальцы, потому что взрослые люди не сдаются. А еще за ним теперь вряд ли придут из приюта – четырнадцатилетних воришек, в отличие от одиннадцатилеток, никто брать на перевоспитание уже не жаждет. Госпожа Тимея сказала бы: «А нечего было убегать», – и была бы, конечно, права.

В приют Стефан, впрочем, и не хотел. Только вот в тюрьму хотелось еще меньше. Тогда Стефану не следовало воровать – но ведь он всего-то стащил каравай хлеба да пару яблок на рынке. Он ведь не виноват, что никто не хочет брать на работу грязного пацана со злодейским отколотым зубом.

Интересно, за мелкую кражу его на полгода упекут или сразу на год? И если бы в каталажке хоть кормили нормально… В общем, одни расстройства.

Стефан рухнул на лавку и попытался уснуть. Может, ночью придет стражник посговорчивее. Или же Стефан за несколько часов станет старше и мудрее и что-нибудь придумает. Или, например, в тюрьме начнется пожар, тогда двери камер отопрут. Или Стефана наконец-то найдет дед или тетушка, о существовании которых он не подозревал, а они не теряли надежды и всё искали его, взявшись за руки, продираясь через вьюгу…

Стефана разбудили тихие голоса.

– …лет четырнадцати-пятнадцати, высокий, очень короткие волосы, – неспешно объяснял мягкий мужской баритон. – Мне говорили, его задержали сегодня.

– А нужно тебе чего? – спрашивал уже знакомый Стефану сообразительный стражник.

– Для начала поговорить.

– О чем?

– А это уже будет между нами.

– Этот, что ли?

Они остановились напротив камеры Стефана. Незнакомец, который откуда-то знал, как Стефан выглядит, протянул стражнику монету, после чего тот отпер дверь и впустил его внутрь.

Это был приятный мужчина лет тридцати пяти, темноглазый, с аккуратной бородкой и щеками, похожими на две теплые булочки (есть Стефану хотелось ужасно). Одет он был просто, но аккуратно. Пожалуй, чересчур аккуратно: даже сапоги грязью забрызганы выразительно, что ли. Художественно. Стефан встал, сравнявшись с гостем в росте, и принялся его рассматривать, пока в коридоре удалялись шаги стражника. Незнакомец, в свою очередь, молча разглядывал Стефана.

Шаги стихли. В углу камеры мелькнула мышь. Все это начинало напоминать приютскую игру «скажешь слово – ты корова», так что Стефан на всякий случай продолжил молчать.

Незнакомец, видимо, тоже вспомнил эту игру – улыбнулся ему одними глазами.

– Добрый вечер, – заговорил он. Слабак.

– И вам того же.

– Как тебя зовут?

– Да вы, наверное, и так знаете, раз описывали меня этому умнику.

– Не знаю. Мне просто рассказали, что на рынке сегодня поймали воришку – тебя.

– А вас как зовут?

– Дитер.

– Меня Стефан.

Мужчина кивнул.

– Какие у тебя планы на жизнь, Стефан?

Стефан задумался. Почесал затылок, напомнив самому себе сообразительного стражника. Ему хотелось не попасть в тюрьму. Потом – найти работу или еду. Еще – чтобы его не били розгами, а лучше вообще не били. А еще – увидеть живую лису, потому что в приюте висела картина с нарисованной, очень красивая. И научиться ездить на лошади, а потом скакать верхом далеко-далеко, до самого заката. Девчонку поцеловать тоже было бы здорово.

– Пожрать бы, – осторожно начал Стефан.

Гость тут же извлек из сумки грушу и протянул ему.

– Спасибо, – улыбнулся Стефан и наудачу добавил: – Еще денег бы.

Мужчина рассмеялся, но за золотом не потянулся. Эх. Но попытаться все равно стоило, верно?

– А ты за словом в карман не полезешь. Научиться какому-нибудь ремеслу не думал?

– Конюхом? – предположил Стефан. – Или плотником можно.

– А нравится-то тебе что?

– Приключения.

Мужчина почему-то улыбнулся.

– Чем-чем, а приключениями я тебя могу обеспечить. Если пойдешь ко мне в ученики. И кормить, конечно, буду, не волнуйся.

– А вы кто такой-то?

– Я темный маг.

Стефан аж поперхнулся своей грушей. Может, выплюнуть все и два пальца в рот сунуть? Госпожа Тимея не раз повторяла, что бесплатными в мире бывают только болезни да тумаки, а хорошими вещами никто разбрасываться не станет.

А еще она говорила: видишь темного мага – сразу в переулок какой-нибудь сворачивай, лишь бы на глаза ему не попадаться. Темный маг сильнее упыря, коварнее русалки и настырнее самого ушлого торговца. Так что, раз уж незнакомец такой прожженный, с грушей можно расслабиться. Захочет погубить Стефана – погубит, никто ему не помешает. Можно хотя бы вкусного поесть напоследок.

– У вас есть еще груша? – деловито спросил Стефан.

Незнакомец кивнул, протянул ему вторую. Пахла груша здорово, травой и медом – лучше, чем любые фрукты на рынке. Заманивает его, ишь.

– Зачем я вам? – в лоб спросил Стефан, не прекращая жевать. – Кровушки молодой хотите напиться?

Мужчина невозмутимо покачал головой.

– Ты с упырем перепутал.

– В нутро мое залезть? Для зелий ваших мерзких?

– Ты действительно думаешь, что в этом случае я бы стал спрашивать твоего разрешения?

– Нет, – признал Стефан. – На дурака вы не похожи. Если, конечно, странного признания не считать. А зачем вам ученик?

Мужчина внимательно посмотрел на Стефана, чуть наклонив голову. Как будто сам только сейчас об этом задумался – или прикидывает, как лучше соврать, чтобы Стефан поверил.

– Два ученика у меня уже есть, – немного невпопад ответил он.

– А третий нужен, чтобы число получилось красивое, что ли?

Мужчина улыбнулся.

– Можно и так сказать.

– А из тюрьмы вы меня выкупите?

– Разумеется.

– Тогда я согласен.

Согласен Стефан, конечно, не был, но не упускать же такой шанс.

Своих родителей Стефан не помнил, но госпожа Тимея любила повторять, что они оба сгнили в тюрьме. Она, правда, такое много про чьих родителей рассказывала – а у кого родители в тюрьме не сгнили, тех упыри сожрали, или волки, или телега задавила. Стефан все равно верил про тюрьму – это было приятнее, чем вовсе не иметь родителей. Но гнить в тюрьме он при этом не собирался.

Пока его новый знакомый переговаривался с подошедшим стражником, Стефан притворялся задумчивым и медлительным. Потом так же медленно он шел по коридору. Но, стоило тяжелой, обитой металлом двери с грохотом закрыться за его спиной, Стефан рванул вниз по улице, потом нырнул в какую-то подворотню. Темный маг за ним не побежал. И кричать вслед тоже ничего не стал.

Стефан выскочил во двор, свернул на какую-то улочку и пошел уже не спеша, успокаивая дыхание. Кажется, вышел сухим из воды. И даже груши умять успел.

Было уже довольно темно и ощутимо подмораживало, так что Стефан решил пойти к единственному теплому месту, которым любой мог насладиться бесплатно.

Горячий ключ бил уже за городом, и прямо над ним добрые люди выстроили мост, так что ты вроде как не просто сидишь на бережку, а под крышей. Кругом – пар, теплый, так что руки-ноги не мерзнут, даже если заснешь.

Сегодня у ключа под мостом было немноголюдно – выпивала пара мужиков лет сорока, по виду бездомных, да рыбачила женщина с кривым шрамом через всю щеку. Стефан опустил руки в теплую воду и сделал несколько глотков. В приюте говорили, что такую воду пить нельзя: там, мол, прозрачные угри живут, скользнут к тебе в живот и давай размножаться, пока сам прозрачным не станешь. Это звучало правдоподобно, конечно, но Стефану слишком уж хотелось тепленького.

Напившись, Стефан присел, облокотившись на свод моста. Бездомные без интереса проследили за ним глазами, потом отвернулись. Они передавали друг другу пузатую бутылку с чем-то мутным. Потом поставили ее на снег и затянули старинную песню о светлячке, который ищет озеро, чтобы посмотреться и узнать, достаточно ли ярко он светит. Озера он не нашел, но увидел, как его свет отражается в глазах устроившегося на поляне олененка. В приюте смеялись: упырь этот олененок, что ли, чего ему ночью-то не спится? И Стефан тогда тоже гоготал со всеми, но сейчас на небе мигали звезды, а в том, как мужчины подхватывали друг за другом мелодию, было что-то волшебное.

Женщина со шрамом отошла от воды и принялась собирать ветки. Переглянувшись, мужики встали помочь ей, и Стефан – тоже.

– Наловила чего-нибудь? – спросил он.

– А как же! Смотри, угорьки какие, – женщина кивнула на лежащую на снегу связку, которую Стефан сначала не приметил, потому что угри и впрямь были прозрачными, как стекло.

– А они разве не это… не размножаются внутри у тебя? – с опаской спросил он.

– Сейчас поджарим – и пусть только попробуют, – подмигнула женщина.

Вчетвером они споро насобирали веток для большого костра и спустя полчаса уже подставляли под языки пламени угрей, длинных, неестественно прозрачных даже жареными. И похрустывали они на зубах потом, как стеклышки, но солоноватые и пряные.

– Мне нечем заплатить, – спохватился Стефан.

– Нам тоже, – кивнули мужики.

Они рассмеялись, все четверо. Не потому, что кто-то смешно пошутил, а просто им было тепло и вкусно. Новый друг протянул Стефану бутыль, но тот лишь покачал головой и быстро передал ее дальше, женщине.

– Правильно, – кивнула та. – Ты еще молодой, спиться всегда успеешь.

– Вообще что угодно успею, если захочу, – тихо сказал Стефан и понял, что это правда. – А вы знаете песню про волчьи похороны? Споем?

Он пил только теплую воду из источника, но все равно веки вскоре стали тяжелыми-тяжелыми. Костер успел превратиться в тлеющие угли, а чернота неба сожрала все звезды. Стефан подполз поближе к своду моста, чтобы оказаться как будто в доме, и закрыл глаза.

Но спать все равно было боязно, как будто вот-вот подкрадется какой-нибудь зверь и сожрет. Часть Стефана старалась нырнуть в сон, но другая, тревожная часть каждый раз выталкивала его обратно в полудрему. Он морщился, пытался уснуть покрепче, но все не получалось и не получалось.

Вдруг темный маг найдет его здесь, перекинется в волка, выследит и прискачет, чтобы утащить в свое логово? То есть в мельницу – у каждого темного мага мельница есть, и мелет она кости тех, кого ученики мага поймают за ночь – когда зайцев да косуль, а когда и зазевавшихся путников или приютских мальчишек. А утром маг из той муки хлеб печет и отправляет учеников его продавать на рынок. Поешь такого хлеба – окажешься у колдуна в услужении, и сможет он тебе что захочет приказать, никак не ослушаешься. Потому темных магов и запретить никак не могут: в Совете все давно таким хлебушком угостились и теперь словечка поперек магов не скажут…

Совсем рядом что-то зашуршало. Стефан дернулся, распахнул глаза. У потухшего костра мужчина из компании, с которой они вместе ужинали, обыскивал своего храпящего собутыльника. Сунув себе в карман найденную монетку, он, тихо крякнув, принялся стаскивать с товарища сапоги. Скинул свои прохудившиеся, натянул украденные и, довольно улыбаясь, начал снимать с женщины шаль.

– Эй, – просипел Стефан. Прочистив горло, повторил громче: – Эй! Мы же вместе про волка пели!

Мужчина угрожающе двинулся на Стефана, но поздно: его товарищ и женщина проснулись, набросились на воришку. Из кучи-малы раздавались ругательства. Где-то вдалеке заухала сова. Стефан отполз подальше от дерущихся, вскочил на ноги и побежал, сам не зная куда.

Вокруг все уже серело, и на душе у него тоже было серым-серо. Того и гляди слезы закапают, как у ребятенка. В городе начинали вопить первые петухи, мычали коровы. Кто-то шаркал метелкой по снегу. В отдалении от аккуратных рядов маленьких домиков черной птицей вертелась мельница.

А что он, в конце концов, теряет? Как будто кто угодно не может его косточки на муку перемолоть – и так ли для этого нужно быть темным магом?

* * *

– Замерз?

– Да нет, – пожал плечами Стефан, стараясь не стучать зубами. Скрестись в дверь было бы совсем жалко, так что он ждал Дитера, привалившись спиной к ближайшему забору.

– Чаю выпьешь?

– Ага.

Внутри мельница темного мага оказалась куда больше, чем выглядела снаружи. Стефан вошел в просторную круглую комнату – с печкой, столом, стульями, медвежьей шкурой на полу и бесконечными шкафами и полками. В стене были двери, которые вели, скорее всего, в комнаты поменьше, – хотя с магами, конечно, ни в чем нельзя было быть уверенным. Дитер уже наливал ему чаю из огромного чайника. Мельница успокаивающе потрескивала, как огонь в камине. Пахло полынью.

– Почему убежал?

– Не одобряю темную магию.

– А вернулся зачем?

– Вы меня из тюрьмы выкупили, нужно отработать. А то нехорошо получается.

Дитер кивнул и подвинул к нему дымящуюся чашку. Снял с одной из полок горшок, дунул на него и тоже подтолкнул к Стефану. Из горшка пахло свежей пшенной кашей.

– Угощайся, это бесплатно.

Стефан благодарно улыбнулся. Набросился на еду – вкусную, вкуснее, чем в приюте.

– Не хочешь все-таки у меня учиться?

Стефан как мог скорее проглотил то, что было во рту, чтобы не говорить с набитым. Закашлялся.

– Есть условия, – торопливо начал он. – Во-первых, я не ем человеческое мясо и кровь не пью, это отвратительно. Во-вторых, вы не называете меня тупым. Можете побить или на горох поставить, только тупым не называйте, а то я из-за этого и правда глупею. А в-третьих, я могу уйти в любой момент. Красть у вас ничего не буду и секретов ваших тоже не выдам, но такой уж я человек: не могу без свободы.

Дитер расхохотался – громко, как вороны каркают.

– Тупых я в ученики не беру, – ответил он, отсмеявшись. – Так что можешь не волноваться, я и так вижу, что ты умный. Уйти ты можешь в любой момент, но если уходишь – потом не возвращаешься. А то ты любишь, я смотрю, бегать туда-сюда. А не уходишь – делаешь все, что я говорю. По рукам?

Глава вторая

– Здесь, получается, будет твоя кровать. Шкаф для вещей я могу смастерить вечером. Ты, случайно, не голодный? У меня как раз оставался последний леденец с ярмарки, хочешь?

– Ага, соси леденец и проваливай. Может, тебе сразу гробик сладить?

Эйлерт был спокоен и подчеркнуто любезен, Марко, напротив, так и подергивался от бьющего фонтаном раздражения. Но оба совершенно одинаково впились в Стефана взглядами, ожидая реакции. Как будто он на сцене, а публика уже приготовила гнилые помидоры.

– Вы всегда такие разные? – уточнил Стефан.

Марко закатил глаза; Эйлерт негромко рассмеялся. Они и выглядели почти комически противоположно: длинный, тощий, костлявый Марко и крепко сбитый невысокий Эйлерт. Кроме того, светлые волосы Марко торчали вороньим гнездом, его рубаха была измята, а очищать следы грязи со штанов он явно не считал нужным. Эйлерт, напротив, мог бы прямо сейчас отправиться на прием к какому-нибудь богатею и выглядеть там своим, ну, может, извинился бы и разок провел гребнем по и без того идеальным черным кудрям.

– Обычно я еще противнее, – заметил Марко. – Какого лешего ты вообще сюда явился? Не слыхал разве, что мы едим детишек и насылаем бешенство на жуков?

– Вообще-то это ваш Дитер явился ко мне в тюрьму. Сказал, что кто-то из вас заметил меня на рынке и теперь вы спите и видите, как я стану одним из вас. Тоже, если честно, не понял, зачем я ему понадобился.

Марко продолжал смотреть на Стефана и кривиться, а вот Эйлерт вдруг заинтересовался книжной полкой над своей кроватью. Он даже вытащил откуда-то тряпочку и принялся протирать от пыли немногочисленные корешки.

– Заливаешь, – резюмировал Марко. – Третий ученик нам без надобности.

– Интересно было бы посмотреть, как ты будешь ловить четыре ветра без четвертого участника, – ни на кого не глядя, пробормотал Эйлерт.

– О чем ты?

– Ритуал.

– На кой кому-то понадобится ловить все четыре ветра разом?

– Обратить время вспять. Летать научиться. Выдуть память.

Стефан не мог поверить своим ушам: темные маги действительно способны сотворить все эти невозможные вещи? Или Эйлерт просто хвастается, а на самом деле они только лягушек проклинать и умеют? Он уже начал формулировать вопрос, но тут Марко хлопнул себя по лбу.

– ТАК ОН ЗДЕСЬ ИЗ-ЗА ТЕБЯ?! – завопил он. – Ты уговорил Дитера взять к нам этого недоумка?!

– НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ НЕДОУМКОМ!

На несколько секунд Стефан словно стал собственным криком, и больше в мире не было ничего, а когда мир снова появился, они втроем уже вовсю мутузили друг друга. Точнее, Марко бросился на Эйлерта, а Стефан – на Марко. И ладно бы они только кулаками орудовали… Стефан успел укусить кого-то (хоть бы Марко!), а ему самому кто-то выдрал, кажется, клок волос. Книжки Эйлерта с грохотом посыпались с полки.

Стефан ненавидел драться, но в приюте это было все равно что мыть посуду или говорить «спасибо»: есть захочешь – быстро научишься. Так что он старательно раздавал тумаки направо и налево, давил на глаза, пинался, пытался приложить мерзкого Марко затылком о стену…

– Вижу, вы познакомились, – ровным голосом констатировал Дитер.

Они подняли глаза на его фигуру на пороге, тяжело дыша и вытирая разбитые носы, – и Дитер, наверное, не выдержав, расхохотался. У Стефана в приюте тоже был такой пацан из старших: притворялся эдаким ледяным принцем, но хватало его ровно до первого тумака или непристойной шутки.

Смеялся Дитер громко и с оттяжечкой, сам не заметишь, как присоединишься.

– Он нам… не нужен… – выдавил запыхавшийся Марко, утираясь.

– Да тебе вообще мало что нужно, – Дитер потрепал его по затылку. – Расческа, вон, не нужна, да? Или кровать заправить – тоже без надобности.

– Вы тему-то не меняйте! – возмутился Марко, расчесывая свою копну пальцами. – Он молокосос совсем, не нужен нам, говорю!

– Сделаешь свою мельницу – сам будешь решать, кого брать в ученики. Здесь я решаю.

– Никого я не буду брать!

– Как захочешь. Через пять минут жду вас в ангаре.

Эйлерт, как только в дверях появился Дитер, невозмутимо пригладил волосы, собрал рассыпанные книжки, придирчиво изучив, ничего ли не помялось, а потом принялся поправлять покрывало на своей постели: во время драки они успели немного его стянуть. На ткани чередовались черные и белые квадраты, как будто Эйлерт решил превратить в покрывало шахматную доску и застелить ей кровать. А может, он и правда так сделал: все-таки ученик темного мага. Стефану захотелось спросить, любит ли Эйлерт шахматы, но он с удивлением понял, что стесняется.

* * *

Марко и Эйлерт уселись прямо на грубо сколоченную скамью, так что Стефан последовал их примеру. В ангаре странно пахло: не только мукой и деревом, но и травами, и грибами, и даже шерстью. Скрип мельницы здесь звучал намного громче. Стефан прислушался, пытаясь уловить ритм, но его словно и не было: то как будто некто тщетно старался вскарабкаться по лестнице, то что-то кряхтело, то весело потрескивало, а то словно часы тикали.

– Ты ее интересуешь, – заметил Дитер, глядя Стефану в лицо. – Познакомься потом, вам обоим полезно будет.

– С мельницей познакомиться?

– Ну да, – спокойно подтвердил Дитер. И как ни в чем не бывало продолжил: – Думаю, ваша утренняя потасовка станет хорошей иллюстрацией к сегодняшнему уроку. Что, по-вашему, самое главное для мага?

– Гостеприимство? – фыркнул Марко.

Дитер вздохнул и перевел выжидающий взгляд на Эйлерта. Тот сначала попытался сделать вид, что ничего не заметил, но Дитер, тоже не пальцем деланный, все смотрел и смотрел, и наконец Эйлерт, вздохнув, буркнул:

– Контролировать себя?

Дитер кивнул.

– А если точнее? Какую свою часть?

– Нижнюю, – хмыкнул Марко.

– Кулаки? – предположил Стефан. – Руки?

Дитер закатил глаза.

– Вы придумываете реплики поостроумнее, ожидая, пока я не скажу правильный ответ.

– Вы или Эйлерт, – кивнул Марко. – Всегда так делаю.

Дитер пожал плечами, привалился спиной к стене и принялся рассматривать потолок. Эйлерт, вместо того чтобы спасти положение, застрочил что-то в извлеченном из-за пазухи блокноте. Ну надо же, всегда с собой карандаш таскает!

Марко фыркнул и начал грызть какую-то сухую травинку. И все, время как будто застыло. Даже мельница заскрипела издевательски. Со значением. И все они, конечно, не смотрели на Стефана, но все равно как будто нет-нет да поглядывали. Как будто они и так знали ответ, только он один не знал.

– Да что вы как дети! – не выдержал Стефан. – Я же ничего про магов не знаю, и с чего вы вообще взяли, что я могу научиться колдовать? И почему вы ничего не объясняете никогда?!

– Опять, – не поднимая головы, сказал Дитер. – Что ты сейчас не контролируешь?

– Ничего я не контролирую. Не знаю, высоту голоса? Ору на вас?

– А почему орешь-то?

– Злюсь потому что. Потому что страшно.

– Правильно, – Дитер азартно потер руки. – Эмоции ты не контролируешь. А это для темного мага самое главное, потому что мы используем эмоции, чтобы колдовать. Но если чем-то не владеешь, то и использовать не сможешь, верно?

– А как их использовать-то? Когда уже контролируешь.

Дитер с некоторой театральностью повертел рукой в воздухе и указал на Марко. Тот застонал сквозь зубы, но под взглядом Дитера нехотя принялся объяснять:

– Осознаешь, что ты чувствуешь. Полностью, до мельчайших оттенков, осознаешь и принимаешь. Потом позволяешь эмоции войти в тебя и – на секунду, это важно! – полностью стать тобой, слиться. И тут ты р-раз – и хватаешь ее. Вытягиваешь ее из себя в воображаемый нож – или в настоящий, но это уже посложнее, о таком потом думать будешь, если доживешь. Ну а дальше дело техники. Надрезаешь этим ножом реальность – самую малость, но больше обычно и не получается. С той стороны просачивается немного силы, которая помогает тебе колдовать. Вот и все.

– Не все, – заметил Эйлерт. – В ответ с тебя могут взять плату.

– Ну ведь не за каждое заклинание, – возразил Марко. – Да и что у него брать-то?

– Тоже верно.

Стефан из этих объяснений понял только то, что они оба выпендриваются. На сколько они его старше-то? Эйлерт – года на два-три, Марко, может, на четыре, но вряд ли больше. А всё туда же – давай пыль в глаза пускать новенькому. В приюте тоже так делали.

– А у вас что брать? – мрачно пробурчал Стефан.

Ответил ему Дитер:

– Было очень умно с твоей стороны в первую очередь заинтересоваться частью об оплате. Но это не как в лавке, где у каждого товара есть своя цена. Это, скорее, суеверие: если так часто обращаешься к той стороне, она может забрать взамен то, что тебе дорого. Или того, кто тебе дорог, – поэтому маги предпочитают уходить из дома, чтобы не подвергать опасности родных.

– Вы узнали в тюрьме, что я приютский, и поэтому решили меня позвать, – сообразил Стефан. – Потому что у меня нечего брать, да?

– Да, – просто ответил Дитер.

– А у вас что забрали в оплату?

– Это очень бестактный вопрос, – сказал Эйлерт. – У магов не принято друг друга о таком спрашивать.

– Пока я жив, нас всех защищает мельница, – продолжил Дитер, как будто не услышав последние две реплики. – Так что можно не слишком переживать из-за древних поверий. И вообще, хватит языками чесать. Давайте-ка, покажите Стефану, что умеете.

Марко с Эйлертом переглянулись. Стефан попробовал притвориться, что ничуть не взволнован и – заранее – что не особенно-то и удивлен. Марко медленно перевел на него взгляд и уставился, не мигая, с такой неприкрытой ненавистью, что Стефану сделалось не по себе. Некоторые говорили, что темные маги и проклясть могут – вот так вот, одним взглядом. Или порчу навести, и будешь потом медленно чахнуть, сам не понимая, от чего. А один парень в приюте знал девушку, с которой случилось что-то подобное. Она смотрела прямо перед собой и плакала, и никто не мог ее успокоить, а когда все-таки договорились с каким-то магом, у нее щеки уже в мясо от слез облезли.

Марко прожигал Стефана своей беззвучной ненавистью несколько секунд, потом щелкнул пальцами – и у него на плече появилась небольшая черная белка. Стефан мог бы обмануть себя – придумать, например, что зверек прятался где-то за мешками и вот теперь вскочил Марко на плечо по незаметному сигналу. Такая специальная дрессированная белка.

Но белка смотрела на Стефана, Стефан – на нее, и чем дольше это продолжалось, тем понятнее ему становилось, что она не настоящая, не из меха и плоти. Что она создана только что силой раздражения Марко: она смотрела на Стефана с точно таким же выражением, а еще вид у нее был слишком уж правильный, как у ожившей картинки, а не как у настоящего зверька. Стефан смотрел на нее дальше. Кажется, он почувствовал, что эмоция, создавшая белку, была именно раздражением, а не злостью или ненавистью. Было в выражении острой мордочки нечто легкомысленное.

– Жонглируй, – приказал Марко.

Белка неуклюже прыгнула к стене, подняла с пола несколько камушков и принялась жонглировать ими, не отрывая от Стефана презрительно-насмешливого взгляда. Марко, в свою очередь, не мигая смотрел на белку. Он побледнел и вроде бы даже губу прикусил, – но сидел, наоборот, очень расслабленно, только кружки пива в руке не хватает.

– Здорово, – сказал Эйлерт.

– Так, баловство, – усмехнулся Марко.

Белка запустила камушками Стефану в лоб и растворилась в воздухе.

– Впечатляет, – признал Стефан.

Марко сдержанно кивнул.

– А приятные эмоции можно использовать? – все-таки спросил Стефан, раз уж остальные как будто чего-то от него ждали.

Дитер кивнул.

– Конечно. Только это намного сложнее.

– Почему?

– Попробуй – и сам поймешь. Отрицательные чище, что ли. Меньше деталей примешано.

– Отрицательные честнее, – пожал плечами Эйлерт.

– Но это не помешало ему однажды смастерить амулет на умиротворении, – заметил Марко. – Очень сильная штука получилась, между прочим.

– Которую ты где-то посеял уже через пару месяцев.

– А это просто я безалаберный, тут никакой амулет не поможет.

– Ладно, – Дитер хлопнул в ладоши. – К делу. Марко отправляется в город, находит там человека, которому хочет навалять больше всего, и делает ему самое искреннее добро, на какое способен.

– А зло нельзя? – скривился Марко.

Дитер не без удовольствия покачал головой.

– Контроль над эмоциями, ага? Зло каждый дурак может. Эйлерт идет на кладбище и добывает нам какую-нибудь низшую нечисть повеселее, для упражнений пригодится.

Эйлерт кивнул без особого восторга, но и возражать не стал.

– А Стефану нужно определить, какую эмоцию ему проще всего использовать для колдовства. Что ты испытываешь чаще всего? Без какого чувства ты уже точно будешь не ты или, по крайней мере, не совсем ты? У Марко, как ты успел, наверное, заметить, это гнев, у Эйлерта – …

– Очень бестактно рассказывать о человеке такие вещи, – недовольно сообщил Эйлерт от двери. – Это даже хуже, чем спрашивать, какую с него взяли плату за магию!

Дитер шутливо поднял ладони. Марко с Эйлертом ушли, и Стефан долго вслушивался в их удаляющиеся голоса. Наедине с Дитером стало неуютно – хотя вряд ли он захочет сейчас принести Стефана в жертву или выпить его крови. Дитер смотрел на него спокойно и внимательно, безо всякого выражения. Обычно люди не рассматривали друг друга так долго и уж точно не в упор.

– Я не умею колдовать, – пробормотал Стефан. Во рту вдруг пересохло.

– Конечно. Иначе тебе было бы нечему учиться, верно?

Стефан не умел очень многих вещей. Например, лазать по деревьям. Или скакать на лошади. Резать овощи аккуратно, а не тяп-ляп. Молчать, когда нужно молчать. Танцевать. Разговаривать намеками. Кувыркаться. Чинить вещи. Вырезать что-то из дерева. И колдовать тоже не умел.

Дитер вздохнул.

– Начинается, – фыркнул он. – Я не собираюсь говорить за тебя правильный ответ, потому что его знаешь только ты.

Стефан сглотнул, дернул головой. Нужно было собраться, а то выгонят ведь в первый же день. А воровать на рынке он, как выяснилось, тоже не то чтобы мастак.

– А какой вопрос? – уточнил он, чувствуя, как горят щеки.

– На какой эмоции колдовать будешь?

Грудь как будто перехватило невидимым обручем, который не только вдохнуть ему не давал, но и уже обретенный воздух выталкивал из легких.

– Страх?

Стефан опустил голову, сцепил пальцы. Стоял и слушал, как в ушах шумит кровь, маленький, жалкий и потерянный. Может, было бы лучше использовать его органы в каком-нибудь ритуале, раз уж с мозгами так не повезло.

Ничего не происходило, так что выбор был: стоять вот так вечно или посмотреть уже на Дитера.

Дитер, оказывается, все это время улыбался ему.

– Правильно. Я же сразу сказал, ты умный парень.

– И бестактный. – Кровь наконец-то отлила от лица, и какое же это было облегчение. – На какой эмоции чаще всего колдуете вы?

– Стыд, муки совести и прочие мощные вещи. А теперь вернемся к тебе. Чего ты боишься, Стефан?

– О, – Стефан был сейчас очень благодарен, что Марко и Эйлерта нет рядом. – Остаться одному. Оказаться хуже всех. Что надо мной будут смеяться. Что побьют или выпорют. Голода. Вообще умереть, особенно в мучениях. Или что похоронят заживо. Задохнуться. Заснуть и не проснуться. Что червяки съедят мои глаза. Медведей. Глубины. Высоты. Насекомых.

– Давай насекомых попробуем, – невозмутимо кивнул Дитер.

Стефан приготовился к очередной игре в «кто кого перемолчит» – ну вот есть у Дитера такая слабость, можно и привыкнуть, не по щекам же тот его лупит, в конце концов. Но Дитер не стал рисоваться со своим «я не скажу правильный ответ» и объяснил по-человечески:

– Вспомни во всех подробностях, как по тебе полз какой-нибудь жук. Вспомни, что ты чувствовал, что представлял. Испугайся, а как только испугаешься – не пытайся отвлечься или успокоить себя. Вместо этого бойся еще сильнее. Бойся, пока страх не заполнит тебя всего, от пальцев до макушки. Пока он не пропитает твою кожу. Пока не станет реальнее, чем ты сам.

– Вам бы сказки сочинять, – пробормотал Стефан.

Он этих насекомых даже не назвал ни первыми, ни вторыми. С другой стороны, что-что, а бояться Стефан отлично умел. Бояться, тупить, говорить невпопад – в этих вопросах на него можно было положиться.

– Сосредоточься, – подсказал Дитер.

Стефан кивнул. Привалился к стене.

Засыпая в приюте, он иногда слышал, как жуки поедали бревна приютских стен. Этот звук – тихий, почти на грани слышимости – тревожил, но его можно было игнорировать. Зимние жуки были тихими, пугливыми и при первой возможности старались юркнуть в какую-нибудь щель. Летних жуков Стефан боялся куда больше. Большие и маленькие, летающие и ползучие, черные и почти прозрачные – они как будто специально пытались выселить Стефана и других мальчишек из их комнат. А может быть, даже из города. Превратить дома в огромные гнезда и муравейники.

– Хорошо, Стефан. Закрой глаза.

У приютских были испытания – нырнуть в ручей с моста, раздеться ночью догола и обойти здание, не есть ничего весь день. Обычно Стефан был не против, но одно было донельзя мерзкое: сунуть руку в муравейник, подержать там и потом медленно достать. Муравьи копошились на его коже и даже почти не кусались: это были черные муравьи, маленькие, незлые, не то что рыжие. Но их было слишком много, и на руке им было не место. Стефана мутило из-за этого, хотелось сунуть руку в воду, в кипящее масло, в огонь, да хоть отрубить ее – только бы не ощущать на себе эти невесомые черные точки… Один муравей упорно пытался залезть ему под ноготь.

– Продолжай.

Стефана знобило от страха, но в том, чтобы не останавливаться, тоже было странное удовольствие. Летом два года назад старшие парни притащили откуда-то двухвосток. Те жалили вполне больно, но дело было даже не в укусах. Они быстро и неестественно плавно скользили по доскам и тоже прятались между половицами, чтобы ночью протыкать людям барабанные перепонки и откладывать яйца прямо им в головы. Некоторые ребята даже закладывали в уши вату или залепляли их на ночь воском, но это было трусливо, все смеялись над такими. Стефан просто старался не засыпать ночью, а утром тут же садился на кровати и проверял мизинцем, как там его уши.

Взял однажды такую двухвостку на ладонь – и она заскользила невесомо, как муравей, хотя и была раз в десять больше. Но самое жуткое – она вверх по руке побежала, а не вниз. Нацелилась ему прямо в ухо или в ноздрю.

Стефан сбросил ее тогда и раздавил голой пяткой.

А если бы не сбросил?

Стефан представил, как она бежит по его руке, прыгает на шею – ножки и щупальца мазнут по коже, – и потом – раз, два – и она забирается в ухо!

Он с размаху сунул в ухо указательный палец – и услышал мокрый хруст, который ни с чем не перепутаешь. Но ведь…

– Теперь открой глаза.

Их было не десять или двадцать – а много, очень много, несколько сотен. Пол так и кишел двухвостками – если он захочет выбежать, будет давить их с каждым шагом. А если все они решат залезть ему в уши – Стефан не выживет, и неважно, умрет он от их яиц в голове или от омерзения. Он попытался закричать, но из горла вырвался только какой-то скрежет, а по губам скользнули насекомьи ножки. Он стиснул зубы, начал плеваться, но уже непонятно было, есть ли что-то во рту, в носу, в глазах, в ушах. Попытался скинуть все это хотя бы с лица, мял и царапал кожу пальцами, ладонями, руками.

– Где твой страх?

Повсюду. Дитер мог бы и помочь ему – но Стефан не сумел сказать даже это, только сплюнуть еще немного и замычать. Яростно потер лицо, чтобы избавиться от двухвосток, попытался только выдыхать и никогда не вдыхать.

– Твой страх – покрывало.

Его страх – двухвостки, которые бегают по лицу и по коже. Его страх – ледяной огонь, который не дает ни дышать, ни думать, ни говорить. Его страх похож, вообще-то… на покрывало. С отчаянной силой Стефан рванул его вверх и ощутил в пальцах прохладную легкую ткань. Отбросил ее в сторону.

Двухвостки исчезли. На полу перед Стефаном лежало черное покрывало с россыпью теплых желтоватых звезд.

* * *

На обед были: ломтики жареной картошки с самой восхитительной в мире хрустящей корочкой, куски говядины с чем-то кисло-сладким, помидоры и огурцы, пахнущие солнцем и летом, невероятно мягкий кекс с ванилью и цукатами. И еще пряный сбитень.

– Клюквенный соус, серьезно? – Эйлерт с восхищением вытаращил глаза на Марко. – Да тебе своих учеников набирать пора! Без обид, учитель.

Дитер добродушно рассмеялся.

– Рассказывай, Марко, – в тон Эйлерту предложил он. – Тебе точно есть чем похвастаться.

Марко пытался казаться сдержанным и загадочным, но улыбка во весь рот его выдавала.

– Мерзкий тип, – начал он, не переставая улыбаться. – Шмыгал носом каждые полминуты, а еще брызгал на меня слюной. А его волосы… Не удивлюсь, если он в последний раз мыл их в речке еще летом. Сел играть со мной в карты и жульничал так бессовестно, что его даже слепой бы раскусил.

– А ты что, просто сидел и проигрывал ему? – не поверил Стефан.

– Ну да, – пожал плечами Марко. – Мне ж надо было добро ему сделать. Хотя пять золотых – это, вообще-то, пять золотых!

– Разберемся, ты про колдовство рассказывай!

– Пока мы играли, мне казалось, я мог бы весь город разнести силой своего гнева. Но сидел, молчал, улыбался ему. О жизни расспрашивал. У этого неудачника дом недавно сгорел, так что ему приходилось ночевать в коровнике. Представляете запах?!

– И?

Марко закатил глаза.

– Ну, теперь ему есть где ночевать, в общем. Два этажа, крылечко, половицы и даже картины на стенах. Но… – он с наслаждением прикрыл глаза, – вы бы видели, какие уродливые это картины, врагу не пожелаешь. Половицы скрипят, а часы в гостиной отстают на двадцать минут. Я все-таки не железный. Ну и забрал за это у него свои пять золотых обратно, а то нечего!

Стефан потер лоб. Что-то не сходилось.

– Но если ты можешь вот так вот просто сотворить настоящий дом…

– Я попрошу, «просто»! Меня чуть не разорвало от раздражения, он плюется, понимаешь ты?! От него навозом пасет!

– Но тем не менее! Почему перед мельницей не выстраивается очередь из просителей, почему вас не носят на руках, почему о вас никто особенно не знает?

– А, ну так мы же едим младенцев на ужин, – объяснил Марко. – Еще я сказал этому парню, что, как только он расскажет, откуда у него дом, колдовство рассеется.

– А это правда?

Марко рассмеялся.

– Может, да, а может, нет. Кто знает.

Марко вот наверняка знает! Стефан подумал, что будет несправедливо, если у человека вдруг возьмет и исчезнет дом. С другой стороны, дом, вон, и сгореть может.

– А еду ты сделал на остатке той силы? – уточнил Стефан.

– Ну да. Весь погреб забил. Но если новая подруга Эйлерта питается какой-нибудь гадостью, то пусть сам ее кормит.

Новая подруга Эйлерта лежала у него на плечах, время от времени отпивая сбитень из его кружки. Это была блестящая серая змейка с двумя парами куриных лапок. Глаза у змейки были умненькие, внимательные, но, кажется, не злые. Стефан внутренне порадовался, что, по крайней мере, не боится змей, и потянулся ее погладить. В ответ змея вонзила ему в руку два неожиданно острых клыка.

– Она решила, что ты хочешь украсть ее питье, – невозмутимо пояснил Эйлерт. – Больно?

– Ага. И обидно.

– Никого одушевленного лучше без разрешения не трогать. Что людей, что зверей, что нечисть.

Стефан почувствовал, что краснеет. Как будто ему снова пять лет и его цапнула уличная собака.

– Она хоть не ядовитая?

– Не знаю. – Эйлерт осторожно почесал змею под пастью. Та в ответ уставилась на него и мигнула. – Говорит, нет. Но ты попроси у мельницы помочь, если само не пройдет.

– А у топора мне попросить нарубить дров, если сам не смогу?

Остальные замерли на секунду, прислушиваясь к тишине – или к тому, как змея скребет когтями стол. Но ничего особенного не произошло.

– Делает вид, что тебя не слышит, – подытожил Дитер. – Но я бы все равно не советовал расстраивать место, в котором живешь.

Стефан закатил глаза и насадил на вилку ломтик картошки. Сбитень у него в кружке вдруг задрожал, несколько капель пролилось на стол. Стол тоже накренился – в одну сторону, затем в другую. Потом накренился еще сильнее, и Стефан, так и не сообразив, что происходит, шлепнулся на пол. Остальные подошли к стене – и вовремя, потому что Стефан к ней же и подкатился, как с горки.

– Можно было посоветоваться, – заметил Дитер, будто бы ни к кому не обращаясь.

Он стоял, опираясь ладонью о косяк, и поглядывал в окно. Равновесие он держал не хуже матроса на корабле. Марко и Эйлерт, кажется, в своих силах не были так уверены и на всякий случай сели на пол, привалившись к стене. Стефан попробовал было устроиться на полу, скрестив ноги, но после очередного крена снова повалился на спину. Эйлерт взял его за руку и притянул поближе.

– Что происходит?

– А ты не понял еще? Посмотри наружу.

Стефан встал на колени, ухватившись пальцами за подоконник, глянул в окно. Не поверил своим глазам и открыл створки, чтобы высунуться как следует. Мельница отрастила себе десяток темных шерстяных лапок, похожих на насекомьи – если бы, конечно, в мире существовали такие огромные насекомые. Перебирая этими лапками, мельница резво трусила по земле. Ее паруса вращались быстрее обычного, помогая поддерживать скорость.

Что-то кольнуло Стефана в плечо. Колдовская змея ловко вскарабкалась по его руке и теперь тоже смотрела вниз глазами-смородинками. Ломиться через город мельница не стала – она обходила его, стараясь ничего не повредить, но держалась в поле видимости. Люди выходили на пороги, некоторые ребятишки махали руками. Присмотревшись, Стефан разглядел в окнах расплющенные носы. Устроили они местным представление напоследок – а могли ведь отправиться ночью, раз уж так нужно было куда-то идти.

– И часто она так?

– Не особенно, – ответил Дитер. – Перед тобой выпендривается.

– Передо мной вот не выпендривалась, – обиженно заметил Эйлерт.

– Так ты всю ночь с ней разговаривал, – пожал плечами Дитер. – А этот не верил, что она живая. Теперь-то веришь?

– Теперь верю, – кивнул Стефан и высунулся в окно немного подальше.

Змея вонзила в него когти глубже и проскрипела что-то совсем тихо, прямо ему на ухо.

– Не бойся, – пробормотал Стефан. – Привыкнешь.

Змея цапнула его за ухо и спрыгнула на пол.

– Это потусторонняя нечисть, а ты с ней как с маленькой, – тут же вступился Эйлерт.

Стефан показал ему неприличный жест и снова принялся смотреть в окно. Кажется, он осваивался.

Мельница отошла от города чуть дальше, и теперь кругом был снег, уже начавший розоветь в лучах предзакатного солнца. За ними оставалась причудливая цепочка следов – то-то, наверное, перепугаются случайные охотники.

– Почему у нас все со столов не попадало? – не отрываясь от окна, спросил Стефан. Его макушки тут же коснулось созданное им сегодня покрывало. Обмоталось вокруг лица и висело так, пока Стефан его не снял и не повязал на плечи, как плащ искателя приключений. – Ты можешь двигать или удерживать предметы. Понял.

Эйлерт подполз к нему и устроился рядом наблюдать за пейзажем. К соседнему окну подошел Дитер – немного рисуясь тем, как он держит равновесие, ну или Стефану так показалось. Марко присел рядом с учителем.

– Давай на реку? – тихо предложил Дитер. – Покатаемся.

– А мы не проломим лед… – начал было Стефан, но сразу же оборвал сам себя. – Ну да, не проломим, ты и вес менять можешь. Здорово.

Послушавшись Дитера, мельница свернула к реке. Какие-то рыбаки разбежались в разные стороны. Один, наоборот, остался стоять, но на всякий случай поднял руки вверх, как будто в плен сдавался. Мельница опустилась на лед и втянула почти все лапки, кроме двух задних, – а уже ими как следует оттолкнулась.

Они заскользили вниз по реке. Их лица покусывал холодный ветер, а лучи заходящего солнца, наоборот, гладили, как мамины руки.

Катавшиеся на коньках дети сначала разбежались в стороны, но потом пустились за мельницей в погоню – а та снова выпустила пару ног, оттолкнулась и заскользила еще быстрее, как будто они соревновались. Вниз по течению стояла другая компания рыбаков, и те стали ругаться и грозить им вслед кулаками. Один даже запустил снежком прямо им в окно. Стефан поднял снег с пола, раскрошил в ладонях и поднес к лицу, вдыхая колючий запах холода.

Мельница, кажется, ускорилась: в лесу у реки теперь нельзя было различить отдельные деревья – они слились в изумрудно-серое полотно. Если высунуться из окна – ветер будет свистеть в ушах.

– Это мой сотканный из страха плащ помогает? – спросил Стефан. – Я просто обычно боюсь… когда так быстро.

Дитер рассмеялся, но сейчас это не было обидно, хотя и над ним.

– Тебе просто слишком интересно, чтобы бояться.

– Плащ можно заговорить на смелость, – заметил Марко, не отрываясь от окна. Его щеки раскраснелись от ветра. – Будешь хорошо себя вести – через годик научу.

– Через три месяца, – тут же тряхнул головой Эйлерт. – Он способный.

– Желание поставишь?

– Легко.

– По рукам.

Мельница немного накренилась, так что Эйлерт подкатился к Марко – и они ударили по рукам.

* * *

Стефан смотрел на темную громаду леса за окном, пытаясь сообразить, далеко ли они сейчас от приюта. Катилась мельница несколько часов – со скоростью повозки с бодрыми лошадьми, а иногда и быстрее. Но насколько быстро обычно катится повозка?

Марко коротко промычал что-то во сне и с ворчанием повернулся на другой бок. Он вообще спал шумно: дергался, вскрикивал, что-то бормотал. Эйлерт, наоборот, спал очень тихо, но, прислушавшись, Стефан различал его глубокое дыхание. Паруса мельницы тихонько поскрипывали снаружи – они продолжали вращаться и ночью, но медленно, размеренно, как будто мельница тоже спала. Хотя теперь Стефан не удивился бы. Он, наверное, еще нескоро снова начнет чему-то удивляться.

Деревня была недалеко – вечером Стефан успел рассмотреть из окна тесные ряды разноцветных домов, – но окна мальчишеской комнаты выходили на хвойный лес, огромный и мрачный, как ночной кошмар. В приюте говорили: в хвойных лесах живут оборотни, звери-людоеды, упыри и прочие чудовища. Тот, кто остается на ночь в лесной чаще, будет съеден или умрет от ужаса. Можно, конечно, на сосну забраться, но там тебе в шею вопьется летучая мышь и высосет всю кровь, или сова уставится на тебя, и в ее глазах отразится тайная правда, от которой сойдешь с ума. А еще так бывает: идешь по лесу, и поманит тебя за собой прекрасная дева с точеными чертами и едва заметной полуулыбкой. Заведет подальше в бурелом, поцелует – тут и превратишься в ледышку. Но зато перед смертью увидишь нечто очень красивое.

А теперь вот у самого леса поселились темные маги. Дитер, наверное, сумеет заколдовать какое хочешь чудовище, а потом использует для чего-нибудь. Марко заморозит зимнего духа еще сильнее, а потом раскрошит. А Эйлерт, пожалуй, даже людоеда очарует. Так что Стефан может перестать их всех бояться и наконец-то уснуть!

Он оторвался от окна, лег поудобнее и зажмурился. Сон не шел, но это было еще полбеды. Казалось, из леса за ним кто-то наблюдает. Стефан притворился спящим, задышал глубоко и ровно, потом распахнул глаза и подскочил к окну. С еловой ветки обрушилась снежная шапка. Может, что-то обратно в лес юркнуло, а может, просто порыв ветра.

Вздохнув, Стефан выбрался из кровати. Подошел к Эйлерту. Тронул его за плечо – никакой реакции.

– Эй! – тихо позвал он. – Проснись, а?

Руку обожгло болью. Крик Стефана смешался с шипением. На плече спящего Эйлерта скалилась змея.

– Мне попросить надо, – зашептал Стефан, тряся раненой рукой. – Пожалуйста!

Змея издевательски погрозила ему когтем.

– Курица пережаренная!

В ответ змея снова зашипела.

– Заткнулись оба!

В затылок Стефану прилетел сапог. Марко шарил руками вокруг своей кровати, прикидывая, чем бы еще в него запустить.

– Ты проснулся! – обрадовался Стефан.

– Нашел чему радоваться.

– Послушай, я не могу уснуть из-за окна! Ты не мог бы сотворить шторы или что-то подобное? А то как будто следит кто-то.

– Нет.

– Что «нет»?

Марко глубоко вздохнул. Мельком глянул в окно, покачал головой.

– Даже если кто-то пытается следить, он или она ничего не увидит, потому что нас защищает мельница, как Дитер тебе, глухой тетере, уже говорил. Колдовать я сейчас не буду, потому что хочу спать, а ты укройся с головой одеялом или вон тряпкой своей новой и тоже спи, а то вместо окна я тебя заколдую.

Удовлетворенно вздохнув, Марко сам закутался с головой.

– Да тебе же это полминуты, наверное… Такому искусному магу-то…

Из-под одеяла послышался неестественно громкий храп.

– Ты должен помогать как старший!

Храп сделался еще громче.

– Пентюх ужаленный.

Стефан залез под одеяло с головой, но так стало еще тревожнее. Теперь каждый звук казался таинственнее и ближе. Невозможно было не слушать. Он даже дышать перестал, чтобы ничего не пропустить.

Завесить окно покрывалом Стефану тоже не удалось: цеплять его было не за что, а, попытавшись сотворить карниз, он сотворил только огромную занозу в пальце. Зато у него явно есть способности к колдовству. Вот бы от них еще и жилось полегче.

Вздохнув, Стефан снова вылез из-под одеяла и, натянув портки, зашлепал к двери. Он найдет Дитера, и тот точно помочь не откажется.

Дитера он не нашел. Едва не сбился с количеством каморок и закутков – как будто мельница, забавляясь его неудачами, на ходу достраивала новые комнаты. В очередной кладовке Стефан споткнулся о лежащий на пороге мешок и полетел на пол. Здесь Дитера, конечно, тоже не было. Стефан выскочил в главный зал, на самую середину мельницы.

– Ну а делать-то мне что? – спросил он, глядя в потолок. – На полу здесь лечь, как собаке? Я могу.

Это не казалось таким уж плохим решением: в зале было тепло и приятно пахло травами. Но тут скрипнула и приоткрылась входная дверь. Стефан уставился в полоску морозной темноты, но оттуда ничего не являлось – ни Дитер, ни чудовища.

– Это ты, что ли?

Мельница согласно скрипнула.

– Намекаешь, чтобы я сходил и проверил, кто там бродит?

С ума сойти, он разговаривает с заколдованными досками.

Откуда-то сверху упали рубаха, плащ, один сапог, а потом и второй. Вздохнув, Стефан принялся одеваться.

На улице было так холодно, что воздух стал практически осязаемым. Топая по снегу, Стефан как будто раздвигал перед собой тонкое темно-синее стекло. Тишина, сначала очень его напугавшая, через несколько шагов треснула и раскрошилась: со стороны деревни брехала собака, мычали коровы, похрустывал снег; в лесу как будто шептались друг с другом деревья. Стефан обошел мельницу, пригляделся к стоявшим в ряд соснам и елкам. Они едва заметно шевелились от ветра, с ветки вспорхнула птица.

Он вдруг почувствовал нечто другое. Это нельзя было понять и тем более объяснить словами, но на Стефана смотрел не человек, не зверь и не чудовище. Его разглядывало нечто большее. Один мальчишка в приюте рассказывал, как родители возили его к морю – и, впервые увидев пахнущую солью бесконечность, он почувствовал, что море как будто его разглядывает. Не потому, что ему интересно, а просто оно видит все, потому что море – такое, не умеет не смотреть.

И вот сейчас на Стефана тоже смотрело нечто огромное и спокойное. В Стефане не было ничего особенного, но это существо интересовало вообще все, от горы до копошащейся на ветке букашки… Значило ли это, что оно и зла ему не желало?

Накинув капюшон, Стефан лег на снег и закрыл глаза. Вспомнил свой страх, попробовал погрузиться в него (холод этому весьма способствовал), попробовал ощутить, как страх наполняет все тело. Потом, глубоко вдохнув, он распахнул глаза и направил свой страх в небо.

– Что ты такое?!

Он не ожидал, что получится крик. В деревне, кажется, разом залаяли все жившие там собаки и вроде бы даже в паре окон вспыхнули масляные лампы. Стефан попытался не обращать внимания и продолжил сверлить взглядом небо.

Разумеется, оно не разговаривало по-человечески. Но Стефан знал теперь: это потому, что он маг, это не страшно и не полезно, а просто факт.

Рядом с такой огромной и спокойной штукой Стефан вмиг перестал бояться. Как будто страх ушел в небо вместе с вопросом. Он вскочил на ноги, посмотрел на лес – просто деревья в снегу, красивые даже, а он устроил непонятно что. Его тело стало легким, свободным, как будто еще немного – и он улетит вверх или куда-нибудь еще, неважно. Вообще все неважно.

Стефан вдохнул морозный воздух – так глубоко, как только мог, до боли в легких. Его ноги' что-то коснулось. Подумал: мышь или заяц, убежит сейчас, – но коснулось снова, настойчивее. Присев, Стефан увидел на снегу маленькую, размером с половину его ладони, черную мельничку.

– Привет.

Он опустил на снег раскрытую ладонь, и мельничка тут же на нее прыгнула. Стефан поднес ее к глазам: черная с белыми полосками, теплая по сравнению со снегом, паруса быстро, взволнованно вращаются.

Взволнованно? Он что, понимает ее? Как будто бы к нему вышел лесной зверек – диковатый, но любопытный.

– Ты очень красивая. Крохотная такая.

Мельничка в его ладони стала чуть теплее.

– Утром покажу тебя Дитеру.

Ладонь словно заледенела, Стефан даже вскрикнул от неожиданности.

– Ты не хочешь?

Ладонь вновь потеплела. Мельничка воодушевленно вращала парусами, словно радуясь, что Стефан ее понял.

– Ты прячешься? Хочешь, помогу с этим?

Руке стало еще теплее.

Пожав плечами, Стефан осторожно спрятал мельничку за пазуху. Там она как будто еще немного уменьшилась, ну, или ему так показалось.

* * *

Марко разбудил его еще до рассвета – просто поднес к лицу ярко горящую масляную лампу и бесцеремонно потряс за плечо. Стефан, зевая, сел. В комнате было очень холодно, а темнота за окном вновь казалась неприветливой и суровой.

Эйлерт все еще спал, завернувшись в свое черно-белое покрывало, а его змея маленьким комочком сопела рядом на подушке. Совсем как кошка, разве что кошки не пытаются отгрызть руку кому ни попадя. Хотя, наверное, смотря какие кошки…

– Что-то случилось? – спросил Стефан. Спать хотелось так сильно, что он совершенно ничего не боялся, и это новое чувство казалось достаточно приятным, чтоб пожертвовать ради него возможностью выспаться.

А может, это вчерашнее приключение все еще согревало его. Как там сказал Дитер – слишком интересно, чтобы бояться? Было бы неплохо жить так, чтобы тебе всегда-всегда было слишком интересно, только так, наверное, не получится колдовать.

– Одевайся давай, лентяй. Пойдем к лесным духам здороваться.

Честно говоря, Стефан очень сомневался, что Марко имеет право чего-то там от него требовать. Дитер ничего не говорил о том, что нужно слушаться старших учеников. Так что, наверное, можно было бы с чистой совестью напомнить Марко, что ночью он Стефану не помог, так что пусть теперь сам со своими духами разбирается.

Но мешало любопытство. В приюте духами пугали непослушных детишек, равно как и темными магами. А теперь, гляди-ка, Стефан сам маг, живет на мельнице и собирается здороваться с чем-то неведомым, что бы это ни значило.

– А что мы…

– Выйдешь – увидишь, – отрезал Марко и хлопнул дверью комнаты. Вздохнув, Стефан быстро натянул штаны и рубаху, накинул плащ, сунул ноги в сапоги и выскочил следом. Маленькая мельничка осталась под подушкой.

Небо было чистое-чистое, не черное, а будто бы темно-синее, и на нем все еще горели крупные яркие звезды. На мгновение Стефан испугался, что в этом свете будут слишком очевидны его ночные следы и Марко ими заинтересуется, но, к счастью, снег успел полностью их засыпать, так что теперь никто бы не догадался, что младший ученик куда-то там отлучался.

Марко протянул ему мешочек, в котором обнаружились орехи – и знакомые, и какие-то диковинные. Стефан покрутил в пальцах один из них, крупный, весь волнистый и изгибающийся в разные стороны, как неправильно развившийся кабачок.

– Они волшебные?

– Ага. Делают идиотов умными, – Марко закатил глаза с мерзким выражением, и Стефан, вспыхнув, развернулся было, чтобы вернуться на мельницу – ну не драться же в самом деле.

– Да ладно, постой. Откуда тебе знать, правда, – Марко схватил его за рукав. – Это южный орех, вкусный, зараза, и дорогой. Но духи как раз такое любят, смысл им жрать то, что и так на каждом кусте растет.

Стефан снова подозрительно уставился на орех.

– А какая разница, что дорогой, если вы все создать можете?

– Нет, так нельзя. Духам нужно предлагать только настоящее. Пошли.

Марко приблизился к стене деревьев и протянул на раскрытой ладони горсть орехов. Ветки зашевелились, что-то юркое мелькнуло на самом краю зрения, а потом на стволе вдруг оказалась белка. Вроде бы самая обычная, по-зимнему серая, только глаза у нее были какие-то странные. Как у Эйлертовой змеи.

Белка потянулась лапками, на мгновение будто бы превратившись в меховую змею, и смела угощение с ладони Марко.

– Давай теперь ты. Но другой.

Отличное объяснение, все сразу стало понятно! Стефан зачерпнул горсть орехов и, виновато покосившись на уже накормленную белку, сделал шаг в сторону. Между ветвей скользнула еще одна тень, тонкая, черная.

– Поблагодари ее за гостеприимство, – шепотом подсказал Марко.

– Спасибо… что пустили мельницу сюда? – ничего не понимая, пробормотал Стефан. Совсем маленькая белка – а может, это была и ласка или куница, Стефан никогда в жизни их не видел, только на картинках, – поднялась на задние лапки, вытянулась дугой и, взяв угощение, совсем по-человечески кивнула.

– Ага, теперь надо кого-то из птиц найти, пойдем чуть дальше вглубь, – пробурчал Марко, снова протягивая Стефану мешочек.

Это было весело, лесное зверье – или принявшие его обличье духи – все выходило и выходило, и Стефан, немного освоившись, благодарил их все многословнее и красочнее, а им, кажется, это очень даже нравилось. К счастью, совсем в чащу Марко соваться не стал, и мельницу всегда можно было разглядеть между деревьями. Так что Стефан шел за Марко вдоль кромки леса, и, несмотря на с�

Продолжить чтение