Дочь меабитов. Книга 3. До первого снега
Глава I.«Никакой привязанности, никакой любви»
Лето в этом году никак не хотело уступать законное место осени. Весь сентябрь пекло так, что листья платанов в саду выгорели от зноя, не успев дотянуть до листопада, и щедро устилали газоны, оставив на своих гладких суставчатых ветках лишь круглые шарики-шишки. Но рано или поздно скалистые каймиарские горы сталкивают вниз неспокойные холодные ветра, которые смешиваются с теплым маревом, неся долгожданную прохладу горожанам, сельчанам, каждой косули в лесу и собаке на цепи. Вот и теперь, по утрам в дома стала пробираться бодрая свежесть, обещающая скорые заморозки.
Королева-мать, осторожно высвободившись из сонных объятий молодого мужчины, села в кровати. «Как я могла увидеть в нем что-то вчера? Сейчас абсолютно понятно: никакого сходства. Лишь молодость… И возможно наглость». Она спустила босые ноги на мягкий светлый ковер, сняла со спинки стула темно-синий шелковый халат, расшитый по низу серебряным узором…
– Если бы я не знал точно, с кем провел ночь, заподозрил бы у тебя прошлое каторжанки. Откуда все эти шрамы? – оказалось, за ней тоже тайком наблюдали.
Габриэлла поморщилась от его слов и поспешно оделась.
– Господин младший советник, пять утра, почти рассвело. Вам пора идти, – она повернулась к мужчине и безжалостно всмотрелась в его бесспорно очень привлекательное лицо.
Смуглый, хорошо сложенный, темные изогнутые брови как будто подведены кистью искусного портретиста, длинные ресницы, острые скулы… тонкие усы и борода, облагораживающая неожиданно безвольный подбородок. Каштановые коротко стриженые волосы, тем не менее, пытались виться и придавали образу мужчины немного мальчишечьей наивности.
«Боги! Вчера я, видимо, временно ослепла…»
– Ты прогоняешь меня? – он обиженно поднялся.
– Я прошу вас уйти, господин младший советник…
– Это из-за того, что я спросил о шрамах? Прости.
– Ильсур, не из-за этого. Просто тебе пора.
– Значит, это правда? Все, что говорят о тебе.
– Обо мне говорят столько всего, – королева-мать, грустно улыбнувшись, открыла дверь, ведущую на веранду. Прохладный воздух ворвался в спальню, разметав легкие, полупрозрачные белые занавески.
– Я про то, что ты никогда не позволяешь мужчинам остаться у тебя даже на завтрак….
– О, это редкая правда среди вороха сплетен…
– И про то, что все твои связи на одну ночь, тоже?
– Да. Теперь, когда ваше любопытство удовлетворено, прошу, одевайтесь и уходите…
Она отвернулась и шагнула навстречу слабому свету раннего утра. Загородная императорская резиденция замерла в почти еще ночном умиротворении. Вдали, на окутанных розовым шлейфом рассвета горах, блестел снег.
– Не гони меня… – теплые ладони осторожно легли на плечи.
Габриэлла резко обернулась, скидывая его руки.
– Господин младший советник, вы забываетесь. Спасибо за вчерашний чудесный вечер и не менее приятное его продолжение. Но на этом история закончилась. Я прямо попросила вас уйти. И впредь в обращении ко мне держитесь церемониала.
Молодой мужчина нарочито учтиво поклонился. Губы Габриэллы чуть дрогнули. Слишком комично его бравый вид сочетался с простыней, в которую он кутался.
– Как будет угодно Вашему Величеству… – он вернулся в спальню, почти сразу оттуда послышалось раздраженное шуршание и побрякивание.
Наконец советник снова показался на пороге. Одетый в серый парадный мундир министерства высоких технологий и связи, он выглядел очень привлекательно.
«В общем-то, если не искать сходства, сам по себе даже симпатичный… Но не более».
– Всего хорошего, Ваше Величество. Вы попросили, я ухожу. Но хочу, чтобы вы знали: меня не смущают ни сплетни, ни ваши тайны, ни демонстративное нежелание даже позавтракать со мной. Поэтому, я не прощаюсь.
И, не дожидаясь ответа, младший советник при кабинете министров Императора Шана, Ильсур Ранк, сердито покинул спальню королевы-матери.
Габриэлла вернулась в комнату. Факт его ухода и, уж тем более, брошенные угрозы, не произвели на нее никакого впечатления. Она села перед зеркалом и медленно стала расчесывать тяжелые гладкие светлые волосы, спадающие ей на плечи. В свои 36 лет королева-мать дышала уверенной, вошедшей в полную женскую силу, красотой. Серые глаза смотрели чаще с суровой холодностью, нежели с теплотой. Но многие приближенные знали, что за этим взглядом таится живое участие в людях, справедливость и мудрость. Королева-мать давно стала идолом для каймиарских женщин. Благодаря ее активной позиции в сфере женских свобод, каймиарки получили право на выбор практически любой профессии наравне с мужчинами, могли первые инициировать расторжение священных уз и даже биться за право воспитывать детей после развода.
Став кумиром для прогрессивной части общества, Габриэлла с лихвой отхватила гнев консерваторов. Сплетни, грязные заказные статьи в СМИ, обличительные программы… Даже Шан несколько раз не выдерживал и жестко пресекал нападки на бывшую жену…
А уж как всех интересовала ее личная жизнь! Сколько королеве-матери приписали связей и романов. Она сама порой с интересом читала о якобы своих похождениях.
«Лерика, а что? Вот губернатор Кратоса, которого уложили ко мне в постель “Каймиарские хроники”, действительно хорош. Присмотреться мне к нему?» – хохотала она.
Королева Лерика, переживающая из-за этих сплетен гораздо больше самой Габриэллы, хмурилась и осуждающе качала головой.
«И не смотри на меня так! Даже не начинай. Я буду жить так, как хочу. Пусть хоть каждый день полоскают мое имя в своих новостишках», – королева-мать осталась такой же категоричной в некоторых делах, как и 14 лет назад.
Ильсур со своими вопросами и ее спонтанный вчерашний порыв, который после дипломатического вечера во дворце внезапно унес молодого советника в ее спальню, подняли бурю давних воспоминаний. Обычно она их усиленно прятала сама от себя.
Несмотря на все газетные сплетни, Габриэлла была очень разборчива в своих связях. И то малое количество мужчин, которым она позволила приблизиться к себе в последовавшие за разводом 11 лет свободной жизни, действительно не получали от нее многого. «Никаких привязанностей, никакой любви», – повторила она мысленно свой спасительный принцип, вынырнув из тяжелых мыслей и фокусируясь на своем отражении.
В этот момент рядом на столике требовательно заверещал телефон. Недоумевая, кому взбрело в голову звонить ей в такую рань, она ответила. Через мгновение уже очень сосредоточенно королева-мать вслушивалась в каждое слово своего собеседника.
– Спасибо, что позвонили сразу. Готовьте крейсер и группу охраны. Я вылечу ровно в девять.
Отложив телефон, Габриэлла в волнении вскочила со стула и заметалась по спальне. Выдвигая ящики трюмо и комодов, она доставала коробочки и шкатулки, небрежно высыпала содержимое на туалетный столик и разочарованно отодвигала сверкающие камнями украшения, снова ныряя в недра шкафов. Наконец, маленькое желтое солнышко, переплетающее свои лучи с резной кожаной оправой, легло ей на ладонь. Королева-мать поцеловала медальон и победно зажала в кулаке.
Снова вернувшись к телефону, она набрала сообщение своей помощнице, привыкшей ко всему за несколько лет работы у королевы-матери:
«Доброе утро, Кая. Пожалуйста, велите подать завтрак раньше. В девять я уже должна вылететь по срочному делу. И зайдите ко мне сами прямо сейчас, вы мне очень нужны».
***
Невысокая худощавая женщина, когда-то очень привлекательная, но от тяжелого быта рано увядшая, встревоженно выглянула в окно на шум. Их неказистый дом стоял на отшибе мрачного спального района столицы. Однотипные серые многоэтажки, бликующие окнами в утреннем солнце, теснили своего мелкого красно-кирпичного собрата, не подпуская к нему ни свет, ни редких сторонних прохожих. Поэтому пять серебристых бронированных ландо, нависших над улочкой, вызвали у обитательницы домика тревогу. Разметав пыль, машины приземлились. Почти одновременно створы поднялись вверх, на улицу высыпали солдаты в глухих черных комбинезонах. Среди них шел еще кто-то. В длинном ярко-синем плаще с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. К ужасу укрытой от взоров непрошенных гостей наблюдательницы, солдаты двинулись прямиком к ее дому, собираясь вокруг него в угрожающее кольцо. Почти сразу в дверь постучали. Хозяйка дома переглянулась с худенькой кареглазой девочкой лет одиннадцати. Девочка сидела за столом над тетрадками. «Закрой дверь в комнату», – кивнула она на смежную с гостиной спальню, а сама отправилась в коридор. Щелкнув замком, осторожно открыла дверь. Незнакомка в синем плаще, по-прежнему скрывая в тени капюшона лицо, спросила:
– Доброго дня, здесь живет Зофра Каплан?
– Да, это я. Чем могу помочь? – женщина подалась вперед, взволнованно приглаживая разметавшиеся ветром каштановые, с кое-где пробивающейся сединой, волосы. В ответ гостья откинула капюшон и с улыбкой, во все глаза, молча продолжала смотреть на Зофру. Та ахнула от неожиданности.
Габриэлла едва удержалась от порыва броситься на шею хозяйке маленького домика, настолько вобравшей в себя черты лица той, что была дорога королеве-матери. Но не желая напугать ее, она спросила:
– Я вижу, вы меня узнали. Можно войти? Вы даже не представляете, как долго я разыскивала вас!
– Меня? Вы разыскивали меня, Ваше Величество?
– Да, именно вас.
– Это наверное какая-то ошибка, я простая женщина… Зачем я вам?
– Я с огромной радостью объяснюсь, но прошу, позвольте мне войти? Я вас не задержу надолго…
Зофра всплеснула руками и посторонилась, пропуская королеву-мать в дом.
– Простите, Ваше Величество, я так растерялась от неожиданности… Вы здесь, в моем скромном доме…
Габриэлла кивнула охране, чтобы ждала за дверью, а сама аккуратно повесила плащ на вешалку в прихожей, оставшись в строгом темно-сером платье, перехваченном мягким поясом, расшитым серебряным узором Императорского дома. Волосы, зачесанные назад, лежали на затылке красивым узлом.
Она прошла в комнату и с приглашения хозяйки села за стол, сжимая в руках большую сумку для документов.
– Здравствуй, милая. Учишься? – обратилась она к девочке.
– Здравствуйте… Мы недавно переехали, я еще не успела пойти здесь в школу. Занимаюсь сама по старым заданиям, – тихо объяснила девочка, во все глаза смотря на гостью.
Ее мать вошла в комнату с подносом и начала торопливо выставлять на стол чашки и чайник.
– Простите, Ваше Величество… У меня закончился кофе… Есть только чай.
– Все в порядке, – поспешила заверить Габриэлла. – Я почти никогда не пью кофе… – не выдержав, она взяла Зофру за руку. – Присядьте, прошу.
Та осторожно села напротив.
– Удивительно, насколько вы внешне похожи на свою мать…
Зофра резко выпрямилась от этих слов и настороженно, почти со страхом, посмотрела на Габриэллу.
– Вы приехали из-за моей биологической матери? Я ее совсем не помню и мало что про нее знаю… Давно не ношу ее фамилию… Откуда вы вообще узнали кто я?
– О, поверьте, даже для меня найти вас оказалось очень трудной задачей. Вас удочеряли несколько раз и каждый раз меняли имя. А я ведь искала по тем данным, что оставила мне ваша мама. Несколько лет назад мои люди вышли на след, но потом вы снова исчезли…
– Я вышла повторно замуж четыре года назад, и муж увез меня с дочкой на Север… На побережье. У него был небольшой рыболовный промысел… Но я все равно ничего не понимаю, простите…
– Зофра, не знаю, слышали ли вы мою историю, но я с вашего позволения расскажу ее с самого начала. Так будет понятнее, почему я сегодня нарушила ваш покой своим визитом. Почти 16 лет назад меня похитили прямо из дворца по приказу адмирала Чендлера и, лишив имени, спрятали в женском исправительном лагере «Иннос» на одноименном острове в Холодном море. Более похожее на чертоги Бога Тьмы места, пожалуй, трудно найти. Безликие, обритые, изнуренные, полуголодные женщины, день ото дня вели там тяжелое существование, терпели всяческие лишения… насилие. И я оказалась в их числе. Никто, даже сам Император, не знал о том, что я на тот момент уже была в положении. Если бы об этом знали похитители, вероятно, меня бы не оставили в живых. Но они не знали… Я попала в тюрьму под грифом особо опасной преступницы. И меня поселили в барак к тем, кто отбывал на Инносе наказание за тяжкие преступления. Негласной главой среди них была ваша мать – Талли Эмбо… мама Талли. Так ее все звали…
Габриэлла замолчала, пытаясь справиться с эмоциями. Внешность ее собеседницы вместе с воспоминаниями о самом страшном периоде ее жизни заставили голос дрогнуть… Она знала, что слез не будет… Но тяжелое с примесью ужаса ощущение нехватки воздуха в груди и тошнота могли настигнуть. Поэтому она дала себе немного времени, а потом снова заговорила…
– Ваша мать взяла меня под свое крыло, спасая от многих страшных вещей… Только благодаря ее помощи я смогла выносить принца. Мамы Талли не стало за неделю до его появления на свет. Она умирала у меня на руках и очень просила, если мне удастся выбраться, найти ее дочь, Марийку… То есть вас…
Женщина потрясенно смотрела на королеву.
– Я ее не помню… Совсем. У меня даже фото нет. Да что там… Я даже тетку родную, у которой жила, почти не помню. Она рано ушла к Богу всех Богов. А я попала в приют… потом в первую приемную семью, которая меня очень быстро вернула обратно. Во второй я задержалась подольше… Но приемный отец погиб на фронте, а мать слегла после известия о нем и уже больше не поднялась. Третья приемная семья взяла меня уже старшим подростком, больше как рабочую силу, чем дочь… А когда мне исполнилось 18 лет, я вышла замуж за отца моей Нэлли, – она кивнула на притихшую девочку.
– Вы любили его?
– Не знаю… Наверное. Он был добр ко мне. И дитя наше берег… Долгожданная она у нас была… Какое имя, вы сказали, мне дали при рождении?
– Марийка, – Габриэлла, спохватившись, вынула из бокового кармашка сумки кулон и положила на стол перед женщиной. – Вот. Мама Талли просила отдать это вам…
– Солнце Богов? – женщина взяла кулон в руки.
– Ваш отец был из меабитов. Это прозвучит нереалистично, но они познакомились в Юкатане на празднике в честь моего рождения. И он уехал вместе с вашей матерью в Империю… Она помнила о вас… Мучилась неизвестностью, хоть и не показывала вида. И велела передать, что вы желанный ребенок, плод ее единственной любви…
– Почему же она бросила меня? – резко спросила Зофра.
– О, нет-нет. Она не хотела этого. Так получилось… Они с вашим отцом убегали от погони. Его смертельно ранили, и мама Талли не смогла его оставить умирать одного. Скорее всего, у нее произошло временное помутнение рассудка. Очнулась уже в камере…
– Чем они промышляли?
– Контрабандой… Были довольно известными в то время, насколько могу судить. Я нашла в архиве их дела. И привезла вам. Там подшиты фотографии…
Габриэлла достала из сумки две тонких серых папки и протянула своей собеседнице. Женщина осторожно открыла первую. Молодая красивая женщина с насмешливо-колким выражением лица посмотрела на нее с бледного от времени фото.
– И правда, мы похожи…
– Зофра, лагерь «Иннос» давно сравняли с землей. Но кладбище осталось, – она вынула из сумки еще одно фото. Там на большом светлом мраморном надгробии, кроме имени, было выбито Солнце Богов. А внизу тонкой строкой шла молитва: Virtu viva, miabitu rondo. Virtu viva, vrtu beninturo. Terra arte, terra korte, terra iminobele. – Я навещаю ее каждый год в день поминовения.
Дочь Талли посмотрела на фото.
– Разве моя мать исповедовала вашу веру?
– Перед смертью мама Талли попросила меня прочесть над ней молитву меабитов. Она хотела оказаться в Чертогах Богов рядом с вашим отцом. Я прочла… И читаю всегда, когда приезжаю к ней. Хотите, я могу отвезти вас туда?
– Нет, – Зофра отодвинула документы. – Спасибо, Ваше Величество, что почтили меня своим визитом. Но я ничего не испытываю к этим людям. Возможно, немного любопытства. Не более.
Габриэлла внимательно посмотрела в ее поникшее лицо.
– Зофра, скажите, могу ли я что-то сделать для вас? Вы уж простите, но я знаю о вашем положении. Вы второй раз овдовели… Я могу поддержать сейчас вас? Для меня это будет большой радостью, поверьте.
– Спасибо, Ваше Величество… Но мне ничего не нужно…
– Спасите моего брата! – никак не участвовавшая в их разговоре девочка вскочила и, обежав стол, опустилась на колени перед Габриэллой. В молитвенном жесте сложив ладошки на груди, она быстро-быстро заговорила.
– Мама уже не верит в хорошее, но вы сегодня приехали, и я сразу поняла, что теперь все изменится. Вы можете помочь, я знаю. Пожалуйста, спасите его. Он еще такой маленький…
Габриэлла удивленно посмотрела на хозяйку дома. Та сидела пунцово-красная и, казалось, впала в оцепенение. Королева-мать ласково положила ладонь на голову девочки.
– Что с твоим братом, дитя? И где он?
– Он болен, Ваше Величество, он очень болен. Ему уже два годика, а он не ходит и все время болеет. Маме врачи говорят: «Ты сама виновата». Но мама очень любит нас, и заботится. И все время молится Богу всех Богов. Но ничего не происходит… Вы же можете помочь? Вы ведь приехали помочь?
– Конечно, милая, конечно. – она погладила девочку по голове. – Если мама не против, я бы познакомилась с твоим братом. На последних словах, она вновь посмотрела на Зофру. Та молча кивнула.
Габриэлла, вслед за хозяйкой дома, вошла в маленькую светлую спальню. В глубине комнаты у окна, в детской кроватке, неловко свернувшись калачиком, спал худенький мальчик. Солнце теплым утренним лучом уткнулось ему в реденькие каштановые волосики, подсвечивая полупрозрачное ушко.
– Чем болен ваш сын? У него есть диагноз?
– Нет, Ваше Величество. Сказали, последствия родовой травмы. И больше ничего…
Габриэлла осторожно, чтобы не разбудить ребенка, вернулась в гостиную и поманила за собой женщину и девочку.
– Зофра, если вы захотите, у вашего мальчика будет лучший медицинский уход и обследования. А вы сможете всегда быть рядом. Но, скорее всего, вам придется переехать из этого дома в центр. Разумеется, о расходах на переезд вам думать не надо, ваша жизнь будет полностью обустроена. Нэлли сможет ходить в хорошую школу… Я все сделаю так, чтобы вам было удобно… Ну что вы, что вы…
Женщина стояла напротив королевы-матери, запросто очутившейся у нее в доме, как соседка, забежавшая с утра на чай. Смысл сказанного восхищал и пугал одновременно. Уехать… Уехать?! Лечить Ставри! Бессонные ночи и дни у кроватки малыша, одиночество рыбацкой жены, суровые ветра северного поморья, тяжелый на руку и скупой на ласку муж… Буря, вдовство, бедность… Все это загудело в ней тугой ржавой пружиной, и она зарыдала, сотрясаясь всем телом, прижимая ладони к груди, будто боясь потерять обожженное болью сердце.
Габриэлла решилась и сделала то, чего ей хотелось больше всего с первой минуты в этом доме: шагнула вперед и крепко обняла ту самую Марийку, которую столько лет искала.
– Вы моя чудесная, моя дорогая. Теперь все будет хорошо. Души близких доносят до нас свои любовь и заботу через руки других людей. Будем считать, это мама Талли привела меня к вам сегодня…
***
Под брюхом крейсера плыл неугомонный город. В полдень, освещенный ярким, но уже по-осеннему неласковым солнцем, он переливался и вибрировал жизнью сотен тысяч людей.
Габриэлла откинулась на спинку кресла, рассеянно скользя взглядом по яркому урбанистическому пейзажу. Встреча с Марийкой-Зофрой принесла одновременно радость и опустошение. Столько лет невыполненная клятва, данная маме Талли, оставляла приоткрытой дверь в ее прошлое. Но похоже, теперь наступил финал этой истории.
Не осталось никого, кому бы она не ответила щедрой благодарностью за помощь во время ее заключения. Пять лет назад не стало старушки Дивал, нянечки тюремного детского дома, которая была так к ней добра. Королева-мать обустроила ее жизнь в первый же год после своего возвращения. Но на похороны не поехала, не желая смущать ее близких. Ограничилась компенсацией расходов. Лора, лагерная медсестра, так и осталась работать в клинике доктора Саммерлера. Потребовалось много времени, чтобы уговорить ее принять подарок и переехать из дешевой ночлежки в купленную специально для нее квартиру рядом с клиникой… Семьи девчонок из шестого отряда, погибших в день ее побега…
Лица всех, кто в лагере помогал ей выживать и спасать сына, вереницей мелькали в ее сознании, а она все отодвигала их, ища одно, самое желанное и ненавистное одновременно. Быть королевой и ни разу не поддаться соблазну узнать, где он и чем занимается, требует больших усилий. Впрочем, один раз она все-таки не сдержалась… Ничего, кроме боли, досье о нем не принесло. И тогда Габриэлла навсегда распрощалась с Би внутри себя. Больше некому было ее так называть…
Телефон на столике перед ней неожиданно резко разразился вибрирующей дробью.
– Мама, привет! – требовательный голос принца вывел ее из оцепенения. – Мама, ты проверишь сегодня все? И ты обещала сама быть распорядительницей праздника. Я хочу рассказать уже всем друзьям. Ты же сможешь, да?
– Здравствуй, сыночек. Конечно, я сегодня все проверю. И ты смело можешь рассылать приглашения.
– Ты приедешь сегодня?
– Да, я буду во дворце через полчаса. Зайду сначала к твоему отцу, а потом можем пообедать все вместе.
– Ну тогда, до встречи, мам.
– Пока, обнимаю.
Но сын уже отключился. «Мой мальчик, когда ты успел так вырасти», – подумала королева-мать.
Почти год назад, когда Илиасу исполнилось 15 лет, его отец, Император Шан, настоял, чтобы сын из загородной резиденции, где жил с матерью, переехал во дворец. Габриэлла до последнего сопротивлялась этому, считая не обязательным приобщать ребенка к хитростям управления государством на расстоянии от нее. Но когда сам Илиас попросился жить во дворце, она сдалась. Теперь они виделись реже, чем хотелось бы…
Переходя из коридора в коридор к кабинету бывшего мужа, королева-мать мысленно готовилась к сложному разговору. Обсуждать воспитание наследника спокойно у них в последнее время совсем не получалось.
Император приветливо поднялся ей навстречу. Она протянула ему руку, и он мягко пожал миниатюрную ладонь.
– Рад тебя видеть. Выглядишь, как всегда, великолепно.
– Спасибо. Как тут у вас дела?
– Мне кажется, что ты гораздо лучше меня осведомлена о делах во дворце.
Королева-мать сняла плащ и села в кресло у камина.
– Ты про праздник для Илиаса?
– Да, и ты прекрасно знаешь, что я против.
– Вот поэтому ты и узнаешь в последний момент! Ну скажи мне, что такого, если мальчик немного отвлечется от учебы? Все лето ты заставлял его заниматься, не отпустил в Юкатан к морю. И я промолчала. Сейчас он сдал все свои дисциплины на высшие баллы. Почему бы теперь ему не отметить это с друзьями?
Шан возмущенно поднял ладонь.
– Нет, нет, подожди. Не надо делать из меня мучителя. Я тебе напоминаю, что наш обожаемый сын получил лето без отдыха в обмен на разгильдяйский семестр, где он вместо учебы создавал только ее видимость. Лгал тебе, мне, преподавателям и в итоге провалил экзамены. Как я должен был поступить? Пожалеть его и сказать: «ничего страшного»? Габриэлла, он принц. Наследник двух сверхдержав. Я просто не могу позволить ему превратиться в легкомысленного идиота. В купе с властью и деньгами – это страшная смесь.
Она закатила глаза:
– Не сгущай краски, пожалуйста. Всего лишь один единственный вечер. Под моим личным присмотром. С хорошими детьми.
– А то, что вы ведете себя как заговорщики за моей спиной, по-твоему, нормально? Какой ты пример ребенку подаешь? Учишь обманывать отца?
– Даже в мыслях не было. Я пообещала вечер в обмен на успешные экзамены, а последний он сдал вчера. Вот и все.
Император не ответил ей. Нахмурившись, Шан сидел за своим столом. Пальцы в тяжелых перстнях раздраженно отбивали дробь по столешнице, покрытой нежной темно-коричневой замшей.
Габриэлла поднялась и подошла поближе.
– Шан, Илиас не вырастет похожим на твоего старшего брата. Он хороший мальчик. Просто у него сложный возраст…
– А ты вспомни себя, Габриэлла. Разве не ты рассказывала мне, какой объем занятий ты вывозила в его возрасте?
– При этом веселье из моей жизни никогда не исчезало.
– С девочками проще, а парня такой подход может увести только в пороки. И пока я в своем уме и добром здравии, беззаботной жизни у Илиаса не будет.
Она было собралась возразить, но Шан снова предостерегающе поднял руку.
– Хватит. Один праздник. Под твоим присмотром. И больше никаких заговоров и гулянок без моего ведома.
Королева-мать с улыбкой прижала ладонь к сердцу.
– Обещаю, обещаю!
Шан улыбнулся ей в ответ.
– Ты останешься на обед? Он у нас сегодня особенный.
– Да, планирую остаться. А что случилось такого особенного?
– Илизея заговорила!
Габриэлла от этих слов радостно прижала ладони к щекам и сразу же отняла их, возмущенно топнув ногой.
– Полчаса тут сижу! А ты молчишь!
– Во-первых, не полчаса, а, во-вторых, мы вообще-то говорили о нашем с тобой ребенке.
– Перестань, – она махнула на него рукой. – У Илиаса всего лишь переходный возраст. А тут такое!!! Лерика с девочками у себя?
Он кивнул.
– Заговорила! Слава Богам! Да надо было с порога мне про это сказать! Пойду затискую в объятиях эту молчунью.
Королева-мать направилась к выходу. Но Шан не дал ей уйти.
– Есть еще кое-что…
Она обернулась на его слова, и он, помедлив, продолжил осторожно:
– Габриэлла, не подумай, будто я лезу в твои дела. Но мне сказали, вчера ты уехала с дипломатического вечера с Ильсуром Ранком. Будь с ним поосторожнее. Чем больше я приглядываюсь к младшему советнику, тем сильнее у меня желание снять его с должности. Слишком порывистый и временами жестокий.
Серые глаза чуть насмешливо посмотрели в спокойные темные.
– Поразительная скорость передачи информации у твоих шпионов. Спасибо, что волнуешься за меня. Но это всего лишь мимолетная встреча, без малейшего шанса на нечто большее. Ну все, я к девчонкам.
Она помахала ему рукой и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Глава II. Дом Императора
Три темных головы и одна светлая склонились над огромной настольной игрой-бродилкой, разложенной прямо на полу в центре детской. Любому, кто заглядывал сюда впервые, сразу было понятно: в этой комнате живет маленькая дама. Все оттенки розового и сиреневого перемешивались, отскакивая от подушечек, перламутровых птичек-подвесок, штор, мебели и даже ковра, который женская часть императорской семьи так и звала: «фуксия обыкновенная, пушистая». Действующая королева и королева-мать с азартом пытались обойти в игре двух хорошеньких, похожих как близняшки, принцесс.
– Илизея выиграла! – одна из них, черноглазая румяная девочка лет шести, победно подняла руку с игральной фишкой в руках.
– Ура, Илизее! – Габриэлла тут же заключила ее в объятия и расцеловала в обе щеки. – Ты моя чудесная! Ну-ка, скажи еще раз, как зовут твою любимую тетушку?
– Габриэлла, – старательно выговорила девчонка и получила новую порцию объятий и поцелуев.
Лерика и ее старшая дочь, тринадцатилетняя Илная, со смехом включились в эту возню, щекоча младшую.
– Ай-ай, шикотнооо, – забавно ломая язык, верещала та.
– Все, все, девочки, пора остановиться. Скоро обед. Идите переодевайтесь, и пойдем в малый зал, – Лерика встала и призывно поманила дочерей. Те послушно поднялись:
– Мы идем в малый зал, значит, папа тоже придет? – осторожно спросила старшая.
– Ну, а куда твоему папе от нас от всех деваться, – засмеялась Габриэлла. – Конечно, придет. И папа, и Илиас.
Илная, просияв, побежала вслед за младшей сестрой в соседнюю комнату, где их уже ждала няня.
Габриэлла повернулась к Лерике.
– Я так рада! Расскажи, как это произошло.
Мать девочек откинула назад пряди тяжелых черных волос, обнажая высокие скулы, и снова села на пол.
– Сегодня ночью в спальне Илизеи сквозняком распахнуло окно. Она проснулась от шума. А через минуту уже проснулась я. Слышу, кто-то кричит: «Мама! Мама!» И что ты думаешь, я сделала?
– Побежала в комнату к старшей, – догадалась Габриэлла.
– Да, именно! Прибегаю, дочка спит спокойно. А крики продолжаются. И тут меня осенило… Не помню уж, как я у Илизеи очутилась. Нашла ее всю дрожащую, в слезах. Меня увидела и говорит: «Мама, мне так страшно!» И непонятно, от чего больше ей страшно, что ветер тормошит занавески и тени скользят по кровати или от того, что она услышала собственный голос… Ну и я тут разрыдалась… Позвонила Шану, хотела позвать его в детскую. А слезы мешают, сказать толком не могу ничего…
– Я была сегодня у него. Он так счастлив.
– Он сначала испугался очень. Прибежал к нам. А я сижу в обнимку с дочкой и успокоиться никак не могу.
Габриэлла протянула руку и взяла ее ладонь в свою.
– В Илизее я уверена – она всегда держалась молодцом! Посмотри, только начала говорить и уже болтает без умолку. Просто нужно было дать ей время после операции.
– Два года, – голос Лерики дрогнул. – Я и не надеялась уже…
– А скажи-ка мне лучше, – королева-мать решила перевести тему разговора. – Почему так странно Илная отреагировала на факт совместного обеда с отцом? Вы что, в ссоре с Шаном?
– Да нет, нельзя сказать, что в ссоре, – Лерика поднялась на ноги и принялась ходить по комнате, на автомате поднимая с полу разбросанные игрушки. – В небольшой размолвке.
Габриэлла внимательно следила за ней взглядом. Стройная, ухоженная, очень привлекательная, действующая королева все больше с возрастом стала походить на своего отца. Только темные глаза, как фирменный знак императорской семьи, напоминали в ней ее мать. Пережив трагическую во всех смыслах смерть родителей и несколько трудных лет до официального замужества, она научилась замечать светлое даже в самых неприятных ситуациях. Поэтому ее поникший вид и попытки скрыть внутреннее смятение выглядели очень тревожным знаком.
– Лерика, может быть, если ты поделишься со мной, тебе станет легче?
Та обернулась:
– Шан хочет еще ребенка. Уже давно… А поскольку я несколько лет не беременею, он решил, что нам надо пройти обследование. И на днях сообщил мне об этом. Я отказалась идти к врачу. Он начал уговаривать… Ну вот… Слово за слово поругались.
– Почему он так настаивает? Хочет еще одного сына? – как ни старалась королева-мать скрыть тревогу, желание Императора иметь еще детей ее настораживало.
– Не знаю. Возможно. Но он прямо так конкретно никогда не говорил о сыне… Просто хочет еще детей.
– А почему ты отказываешься пройти обследование?
– Потому что не хочу и все, – Лерика отвернулась от Габриэллы и снова заметалась по комнате, приводя ее в порядок.
– Ничего не понимаю! Ты детей не хочешь?
– Хочу! Я так люблю Шана и никогда не отказалась бы от счастья – взять на руки только что родившегося малыша, который посмотрит на меня его глазами… Не считай меня глупой! Знаю, что мои девочки рождались слабенькими. Илнаю так долго выхаживали, Илизея перенесла операцию по пластике уха два года назад, а заговорила только сейчас. Я знаю все… Но я бы сама ни за что не отказалась от беременности. Просто… Шан больше не может иметь детей. А я не знаю, как ему об этом сказать.
– Лерика… – потрясенная Габриэлла подошла к ней и снова взяла ее ладони в свои. – Как же так? Что случилось? И почему Шан не знает о собственном состоянии здоровья?
– Всему виной эпидемия, которая прокатилась по стране четыре года назад… – у Лерики задрожал подбородок. Она отвернулась, пытаясь справиться со слезами, и прошептала: – ты ведь помнишь, Шан тогда едва выжил. Но тот метод, которым его лечили, спровоцировал бесплодие. Я попросила врачей не рассказывать ему… Хотела сама сказать, но не смогла..
Габриэлла молча обняла плачущую подругу, мысленно удивляясь, как ей удалось столько времени скрывать такие данные от мужа.
***
Совместный обед императорской семьи проходил на подъеме. Лерика взяла себя в руки и с удовольствием наблюдала, как Илиас с Илнаей то и дело приставали к младшей принцессе, прося ее сказать названия столовых приборов. Та послушно старалась выговорить все точно. И совсем забывала про еду.
– Дети, хватит, дайте ей поесть спокойно, – вмешался Шан. Он сидел во главе стола, напустив на себя строгий вид. Но все его домочадцы прекрасно видели, что отец сам едва сдерживается от игры в «Илизея, а что это такое, скажи, пожалуйста?» Поэтому в ответ на его просьбу брат с сестрой, пряча улыбки, уткнулись в свои тарелки. Габриэлла и Лерика сидели слева, все дети напротив. Королева-мать почти неделю, пока шли экзамены, не видела сына и сейчас любовалась им.
Чем старше становился принц, тем сильнее он походил внешне на своего отца. Высокий для своих лет, широкоплечий, каштановые кольца волос подстрижены так, что придают виду легкую небрежность. Неожиданные серые глаза на смуглом лице делали его еще более притягательным.
Илиас входил в возраст, когда симпатичный юноша начинает нравиться всем без исключения сверстницам и ловит восхищенные взгляды дам постарше.
Габриэллу одновременно забавлял и тревожил этот факт. Как бы она ни защищала сына в спорах с Императором, ей меньше всего хотелось видеть его ловеласом, прожигающим жизнь. Но одновременно с этим она почти никогда не могла ему ни в чем отказать. За что постоянно выслушивала нравоучения от Шана. Она покосилась на бывшего мужа. Он почти не изменился внешне, только проседь в аккуратной бороде и кое-где в таких же, как у Илиаса, вьющихся, только короче стриженных, волосах говорили о его возрасте. Да еще взгляд стал более жестким и глубоким. Отключившись от общего разговора за столом, она не заметила, что за девочками пришла няня.
– Тетя Габриэлла, ты придешь послушать, как я играю на флейте? У нас сейчас занятие по музыке, – спросила Илная.
– Конечно, моя птичка. Я приду через полчаса, – пообещала королева-мать. И девочки, довольные, выпорхнули из зала. Илиас остался пить чай с родителями. Габриэлла заметила, что он притих, будто обдумывая что-то.
– Нравится тебе новый учитель по истории государства? – обратился к нему Шан.
– Да, нравится…
– Разве сейчас не каникулы? – уточнила королева-мать.
– Это дополнительные занятия. Илиас теперь занимается с новым учителем три раза в неделю.
Габриэлла выразительно посмотрела на Шана.
– Я думала, каникулы распространяются на все без исключения занятия.
– Все нормально, мам. Мне, правда, интересно. А можно вас спросить кое о чем?
– Конечно, сыночек.
– Почему вы развелись? Единственные за всю историю императорского дома.
Взрослые переглянулись. Габриэлла почувствовала, как Лерика рядом с ней напряженно выпрямилась.
– Мы с твоей матерью развелись, потому что она не хотела больше быть моей женой. Так сложились обстоятельства нашей жизни… – ответил сыну Шан.
– А если бы хотела?
– Полагаю, мы до сих пор были бы женаты.
За столом повисло тягостное молчание…
– А Лерика тогда как же? Ведь Илнае 13 лет, а мне 15. А развелись вы, оказывается, 11 лет назад… Я никак не могу понять этого.
Королева резко встала:
– Прошу меня извинить. Пойду послушаю игру девочек.
Только за ней закрылась дверь, Габриэлла швырнула салфетку на стол.
– Илиас, ты ставишь меня и отца в неловкое положение! Я понимаю, если бы такую наивность проявила твоя младшая сестра. Но тебе, как ты сказал, уже 15. Пора учиться тактичности! И ты тоже хорош, – она повернулась к Императору. – Это что сейчас было? Зачем ее обижать?
– Ребенок задал вопрос, я честно ответил. Не вижу никакой в этом проблемы, – ворчливым тоном заметил Шан.
– А я вижу…
Тут в их спор снова вклинился Илиас.
– А что такого я спросил? Мне никто никогда не рассказывал об этом, и я сам не задумывался. Но вот пришел частный преподаватель, и мы начали изучать новейшую историю, и я вдруг прочел в учебнике… в учебнике прочел, не от вас узнал, про то, каким беспрецедентным случаем был ваш развод! Ты же сама сказала, можно задавать любой вопрос. А теперь я еще и виноват, – мальчик обиженно вскочил. – Я пойду готовиться к празднику.
Не успели его родители опомниться, как остались вдвоем за столом.
– А я тебе говорила! Надо было давно его посадить и рассказать все. Тогда бы такой неловкой ситуации не возникло, – снова напустилась она на Шана.
– Перестань. Еще полгода назад мы вместе решили, что пока рано.
– Ты настаивал, мне пришлось согласиться. А не вместе решили.
Император промолчал. Он самому себе даже не мог четко объяснить, почему оттягивает разговор с сыном. События 14-летней давности были слишком болезненными для всех, и как объяснить их правильно ребенку? Так, чтобы он все понял должным образом? Ответа не было, и разговор все откладывался.
– Лерику, наверняка, очень обидели твои слова…
– Габриэлла, я всегда был честен с ней. И никогда не скрывал, что готов был остаться твоим мужем…
– Боги! Не понимаю, за что только она тебя так любит. Надо же быть таким бездушным. Кому нужна эта правда? Кому от этого легче?
– Что я, по-твоему, должен был ответить?
Королева-мать покачала головой.
– Я с твоего позволения пойду. Обещала принцессам прийти и послушать флейты.
Оставшись в одиночестве, Шан тяжело вздохнул. Вот и пообедали всей семьей! Он не хотел ранить чувства жены. Возможно, Габриэлла права и его прямолинейность в отношениях с женщинами абсолютно лишняя.
***
Дверь в спальню Императора отворилась. Два силуэта, мужской и женский, мелькнули в проеме. Шан щелкнул замком и привлек к себе жену.
– Что это за похищение? А вдруг Илизея снова проснется сегодня ночью и будет меня искать…
– Я отправил к ним няню. Она позвонит в случае необходимости, – он провел ладонью по темным волосам Лерики, убирая пряди от лица и покрывая медленными нежными поцелуями ее скулы и полуприкрытые веки.
– Шан, подожди… я хочу поговорить с тобой.
Он взял ее за руку и потянул вглубь комнаты, поближе к белеющему лунным свечением окну.
– И я хочу… – Император достал из кармана камзола черную бархатную коробочку. – Это тебе, котенок.
Крошечный замочек щелкнул, в серебристом луче засияли серьги в виде больших, причудливо ограненных сапфировых капель. Лерика осторожно дотронулась кончиками пальцев до прохладных камней.
– Спасибо, очень красиво.
– Извини меня за сегодняшний обед. Я не хотел тебя обидеть, – он отложил свой подарок на письменный стол, стоящий сбоку от окна, и снова утянул ее в свои объятия. – Ты моя королева, сейчас и навсегда.
Рука в тяжелых перстнях легла ей на шею и медленно съехала туда, где начиналась линия корсажа платья. Тело податливо выгибалось навстречу его пальцам, губы приоткрылись в ожидании прикосновений… А он, подразнивая ее, нарочно оттягивал этот момент, зарываясь лицом в ее волосы. Она нетерпеливо прильнула к нему, со стоном стянула с широких плеч тяжелый камзол, расстегнула мелкие пуговицы рубашки. Мягкая ладонь по-хозяйски накрыла меч Бога всех Богов на его груди. В ответ требовательные губы наконец наградили ее долгим, мучительно-сладким поцелуем. С трудом оторвавшись от них, королева повернулась к мужу спиной и подняла тяжелым ворохом волосы, подставляя его рукам молнию на платье. Он провел едва ощутимо по обнаженной коже над V-образным вырезом.
– Я так хочу еще ребенка…
Лерика вздрогнула, волосы обреченно упали ей на спину, закрывая и его ладони.
Королева развернулась и чуть отстранилась. Пожалуй, действительно пришло время покончить с этим.
– Шан… У нас с тобой не будет детей, кроме Илнаи и Илизеи, – выдохнула она.
– Почему? – он испуганно всматривался в ее лицо. – Ты все-таки прошла обследование? Ты больна? Котенок, не волнуйся, если что-то не так, мы найдем лучших врачей и…
– Я не больна.
– Тогда я не понимаю…
– Шан… Пожалуйста, ты только не волнуйся… – она положила ладони ему на плечи, останавливая возражения. – Выслушай меня.
Он кивнул. Не отнимая руки, она продолжила:
– Четыре года назад, когда ты умирал во время эпидемии, ко мне пришли ученые из Национального исследовательского корпуса. Они увидели в ходе эксперимента, что если пораженный болезнью организм заразить вирусом-антагонистом, название которого я сейчас и не вспомню, то он вытеснит его из клеток. Я согласилась почти сразу. Каждый день погибали сотни мужчин.Ты вторую неделю лежал в бреду… Меня уже просили готовиться к худшему… Поэтому я ухватилась за этот шанс. И врачи спасли тебя, хотя их метод вызывал много сомнений. А сыворотку разработали только через два месяца. Риск был оправдан, тебя не стало бы гораздо раньше… прости… о том, что этот способ лечения спровоцировал в твоем организме другой, скрытый воспалительный процесс, мне сообщили позже… У тебя больше не может быть детей…
Император, оглушенный ее словами, отступил в полумрак кабинета.
– Как ты посмела? – тихо спросил он. – Как ты посмела столько времени утаивать от меня это?
– Я пыталась сказать… Шан, честное слово… Я пыталась. Но, как только собиралась, ты начинал говорить, что хочешь детей, как здорово, если у нас будет третья девочка…
– Мы договоривались, что ты никогда не будешь мне лгать!
– Шан…
– Мы договоривались с тобой, что в нашей семье не будет никаких тайн, заговоров и интриг за спиной!
– Но это ведь совсем другое…
– Лицемерие – всегда одинаковое!
Император отвернулся от нее. Оперевшись ладонями на письменный стол, он пытался справиться с волной ослепляющей злости.
Лерика подошла и осторожно дотронулась до его плеча.
– Прости меня, пожалуйста…
– Два года! – прорычал он и стряхнул ее руку. Еще один тяжелый взмах, и со стола ворохом полетели бумаги, электронная консоль, часы, и маленький черный футляр. Яркие сапфировые капли рассыпались по полу, как волшебные слезинки феи из любимых сказок их дочерей.
Тяжело дыша, он повернулся к жене. Бледная, с бескровными губами, она все так же стояла рядом, с сочувствием смотря на него. И эта жалость в ее глазах была невыносимой.
– Два года! – выкрикнул он ей в лицо. – Два последних года я делился с тобой мечтами, обсуждал возможные имена будущих детей, изучал вопросы генетики, приносил тебе разные исследования. А ты все это время скрывала от меня правду!
Не выдержав его тяжелого взгляда, она отвернулась, но Шан схватил ее за плечи и резко развернул к себе:
– Что еще ты утаиваешь от меня, Лерика Чендлер? Какой еще нож бросишь мне в спину?
Отзвук его слов еще не стих, а он уже пожалел о сказанном. Лицо королевы исказилось болью. Она высвободилась из его рук и заговорила срывающимся голосом.
– Да, я – Лерика Чендлер! Я помню об этом. Каждый раз, когда смотрю в глаза твоей бывшей жены и вашего сына. Каждый раз, когда врачи объясняют мне очередные диагнозы моих детей. Я помню… При каждой нашей ссоре, когда в какой-то момент ты вдруг смеряешь меня вот таким, как сейчас, ненавидящим взглядом… Я помню… Я – Лерика Чендлер, и ничего не могу с этим поделать. Я не говорила, не потому что хотела обмануть, а потому что я дала согласие на экспериментальное лечение, потому что… я виновата…
Она замолчала, пытаясь не дать слезам лишить ее голоса. Больше всего ей хотелось сейчас прижаться к нему и заплакать. Но Император отрешенно смотрел куда-то мимо нее, не пытаясь даже взять за руку. Справившись с комом в горле, она продолжила:
– Если тебе нужно время свыкнуться с мыслью, и ты не хочешь меня пока видеть, скажи честно… Я возьму девочек и уеду… Ненадолго… Просто, чтобы не раздражать тебя сейчас своим присутствием…
– Куда, интересно, ты собралась?
– Пока не знаю… Может к морю. Это не важно, – голос ее как будто разом выцвел и стих. Она присела и подняла разлетевшиеся по ковру серьги. Аккуратно сложив их в футляр, протянула мужу.
– Верни, пожалуйста, ювелиру. Мне всегда очень приятно твое внимание. Но носить я их не смогу теперь… Прости.
Шан не взял коробочку из ее рук, и она положила ее на стол.
– Доброй ночи, Ваше Величество.
Несколько секунд, и он остался в оглушительной тишине вспоминать события четырехлетней давности. Тогда всю Империю охватил ранее неизвестный вирус. За то, что он сваливал с ног именно сильную половину человечества, в народе его прозвали мужским наказанием. Женщины переносили болезнь не тяжелее, чем грипп, а мужская смертность превысила все мыслимые значения. Поминальный плач поднимался над страной тяжелым гулом.
Император заразился новой вирусной инфекцией в первую волну, когда еще лаборатории всего мира бились в тщетных попытках разработать эффективные препараты. Шан умирал, не успев вырастить наследника и выдать замуж дочерей, не успев сделать многое для своих подданных… В бреду ему виделся силуэт сестры у кровати, она держала его за руку и плакала… Он не помнил, сколько времени провел в таком состоянии, время стерлось, исчезло вместе с ощущением пространства. Тело погрузилось в огнедышущую жаровню, сознание плыло. Но однажды силуэт сестры стал ярче и постепенно превратился в похудевшую, заплаканную Лерику, которая не отходила от него с самого первого дня болезни. Это она держала его за руку, это ее он принимал за старшую сестру… Когда Шан окончательно пришел в себя, жена рассказала о странном методе лечения, на которой пришлось согласиться ради спасения его жизни… Но он и подумать не мог, что она не сказала ему всей правды.
Император встал у окна, наблюдая за морем огней вдали. Тысячи жизней, за которые он много лет так или иначе несет ответственность. Почти все эти годы Лерика стоит рядом, разделяя его непростую жизнь правителя мира, забрав на себя заботу о дочерях, много значимых социальных проектов и всю светскую сторону проявления Императорского дома. Лерика и есть его дом…
***
«Вот и все… Черная тайна раскрыта. Отчего же совсем не стало легче? Обман он, конечно, не простит… После мамы, после всех предательств. Но и что я ему в тягость, не признается… Опять эти натянутые улыбки ради детей и угнетающее молчание, как только девочки выйдут… Пожалуй, надо уехать самой…» – Лерика медленно брела к себе, утопая в чувстве вины.
Открытый коридор между двумя частями дворца обдал ее морозным дыханием ночи. Из-за холода или из-за волнения, а может быть из-за всего сразу, ее начал бить озноб. Дрожащая ладонь наконец легла на резную ручку, замок щелкнул, узнав ее прикосновение, и пропустил внутрь королевских покоев.
Оказавшись у себя, в привычной теплой обстановке, Лерика перестала сдерживаться. Съехав по стене на пол прямо у порога, она сжалась в комок и расплакалась едкими, опустошающими слезами. Все ее страхи вырвались наружу, заставляя сотрясаться от первобытных, как все исконно женское, нескончаемых рыданий. Неожиданный стук в дверь прямо над ее головой показался невыносимо громким. Она испуганно замерла.
– Мирмиракклен, я слышу тебя. Открой, пожалуйста.
Чуть помедлив, Лерика поднялась и разблокировала замок. Отступила вглубь комнаты, позволила мужу войти. «Ну вот и все… Сейчас он скажет, чтобы я убиралась с его глаз…» Но королева ошиблась. Император шагнул вперед и обнял ее.
– Ты не раздражаешь меня, глупая. Я люблю тебя. И наших девочек. И с ужасом думаю о том, как столько времени ты носила в себе такую боль.
Она прижалась к нему и снова заплакала, но уже тихо и жалобно. Шан легко взял ее на руки.
– Мой бедный, маленький котенок. Совсем измучилась. Никогда больше ничего не скрывай от меня. Обман и утаивания мне неприятны. Поэтому я сорвался… Извини, пожалуйста.
Она обвила тонкими руками его шею.
– И ты прости… Прости… Я просто не знала, как сказать… Просто не знала…
– Тише, хватит. Не оправдывайся больше. У нас есть две чудесные, лучшие на свете дочери. Кажется, этого вполне хватит для счастья. Мне можно остаться у тебя? – последнюю фразу он произнес таким заговорщицким шепотом, что она улыбнулась сквозь слезы и вместо ответа прижалась губами к его щеке.
– Буду считать, что да.
Глава III. Тайна закрытых дверей
Нож с тяжелым гулом на фоне воцарившегося молчания пролетел заданную дистанцию и воткнулся в самое сердце мишени.
– Один, – торжествуя воскликнул принц и пошел вынимать клинок, готовый к следующему броску. Его конкурент был выше и лет на десять старше. Прищурив левый глаз, он дождался, когда Илиас подойдет к исходной черте, и метнул свой нож. Публика восхищенно зааплодировала. Изогнутое блестящее лезвие с крупными зазубринами по одной стороне вошло точно в щербинку, оставленную предыдущим метателем.
– Один-Один, Ваше Высочество, – с чуть поддразнивающей интонацией заметил обладатель столь меткого глазомера.
– Не радуйтесь раньше времени, советник. У нас еще две попытки, – не уступал Илиас.
Королева-мать наблюдала за этим соревнованием в числе других гостей праздника на безопасном расстоянии от места, где установили мишень. Ее раздирала смесь негодования и беспокойства. «Кто позвал Ранка к Илиасу на праздник? Вот кто? Или у него хватило наглости прийти без приглашения?» – мысленно возмущалась она.
Счет между метателями снова сравнялся: 2:2. Принц выбросил руку, нож сверкнул, как продолжение кисти, и певуче врезался в центр мишени. «Три!» – победно закричал он. Пришла очередь советника сделать последний бросок. Его клинок в третий раз угодил точно в место, где секунду назад торчал другой нож. Гости, состоящие в основном из подростков-друзей Илиаса по школе, детей каймиарской элиты, зашумели и стали пестрыми стайками возвращаться в зал к танцам, конкурсам и еде. «Хорошо хоть ума хватило не поддаваться из желания угодить наследнику престола», – едко подумала Габриэлла. Младший советник нагнал ее на полпути и забежал вперед, заставляя остановиться:
– Добрый вечер, Ваше Величество. Счастлив вас видеть.
– Добрый вечер, советник. Солгу, если скажу то же самое. Каким образом вы очутились на молодежной вечеринке моего сына?
– Принц меня пригласил, – самодовольно отрапортовал он. – О, слышите? Снова играет оркестр. Вы подарите мне танец?
– С каких это пор вы дружите с Илиасом? – сама мысль, что у ее мальчика могут быть какие-то общие интересы с этим повесой, заставляла ее внутренне морщиться. Ничего хорошего от него перенять нельзя. Боги! Какой ошибкой с ее стороны было поддаться тогда порыву…
– С недавних. Мы познакомились на испытаниях новых скоростных лондо, месяц назад…
– Советник, вы слишком взрослая и… опытная компания для столь юного, только начинающего жить человека, как мой сын. Поэтому убедительно прошу держаться на почтительном расстоянии от наследника престола.
– Габриэлла, ты такая красивая, когда выходишь из себя. Я не причиню вреда твоему сыну, просто составлял пару раз компанию ему на прогулках. Так что насчет танца?
– Никаких танцев не будет, советник. Ваша назойливость мне не нравится. И впредь не нарушайте церемониал в общении со мной.
Ранк лицедейски расшаркался:
– Прошу извинить меня, Ваше Величество… Если желаете, я тотчас покину праздник…
– Будьте любезны!
Габриэлла обошла советника так, если бы это был столб или дерево, которое она не сразу заметила на пути, и вернулась к гостям сына. Улучив момент, она достала из сумочки телефон, собираясь написать Шану и попросить отослать Ранка куда-нибудь хотя бы на время, чтобы он прекратил общение с Илиасом. Но не успела набрать и приветствия, как Император сам позвонил ей.
– Габриэлла, у нас несчастье. Срочно приезжай во дворец!
– Что случилось?! С девочками что-то?
– Нет. В провинции Суамар произошло сильнейшее землетрясение, затем толчки были в соседних Хоаре, Гоате и Зантаре. Огромное количество разрушений и жертв. Я жду оперативную информацию и начинаю экстренное совещание.
– Я поняла, выезжаю сейчас же к тебе.
Королева-мать повернулась, высматривая сына. Отыскав его кудрявую голову в толпе, она подошла и взяла его под руку.
– Илиас, прости, пожалуйста, мне надо срочно уехать. Кая, моя помощница, в курсе всей программы, она доведет праздник до конца, – она тянулась к его уху, перекрикивая музыку.
– Ну, мам! Ты же обещала! Что-то случилось?
– Нет, сынок, все хорошо. Просто надо уехать, уладить кое-что, – соврала она, не желая портить ему праздник. Улыбаясь гостям, она так быстро, насколько можно было передвигаться в толпе, выскочила на улицу. В сопровождении охраны королева-мать двинулась к своему крейсеру.
У взлетной площадки раздавался сердитый гул голосов.
«Как я по-вашему должен сейчас лететь к Императору? Быстрее, ищите другой борт, вызывайте мне такси, делайте хоть что-то», – советник Ранк кричал на одного из подчиненных. Увидев Габриэллу, он почти взмолился:
– Ваше Величество, вы во дворец? Я получил приказ срочно явиться на совещание к Императору. А у меня ландо сломалось. Прошу, на полчаса перестаньте меня презирать и захватите с собой? А то не хочется испытать на себе праведный гнев Его Величества.
Королева-мать кивнула и, пока Ранк отдавал еще какие-то указания своей команде, написала Шану сообщение: «Ты вызывал Ранка? Он тут набивается ко мне в компанию под предлогом сломанной машины». Ответ пришел почти сразу: «Да, захвати его. Но посади в салон к себе охрану».
С балкона императорской загородной резиденции открывался хороший обзор, в том числе и на королевский крейсер, готовящийся к взлету. Илиас видел, как мать нетерпеливо помахала Ильсуру Ранку, и он вбежал к ней на борт. «Срочные дела, которые надо вот прямо сейчас уладить, значит? Хоть бы потрудилась скрыть свои интрижки», – со злостью подумал принц, провожая взглядом светящуюся зеленую точку в небе. По широкой сверкающей белым мрамором лестнице принц вновь спустился в банкетный зал и тут же попал в кольцо журналистов.
– Ваше Высочество, позвольте задать несколько вопросов?
Илиас помедлил, как будто обдумывая что-то, а затем согласно кивнул.
***
Шан только что отпустил рабочую группу, экстренно собранную в связи с чрезвычайной ситуацией, объявленной сразу в пяти провинциях. В кабинете кроме него остались только Лерика и Габриэлла. На столе еще сияла цифровая визуализация местности, где находился эпицентр землетрясения.
– Я против того, чтобы ты туда ехала. По большому счету – это мне надо туда ехать! – Император вышел из-за стола и уже, наверное, раз в десятый покрутил в разные стороны схему предполагаемых новых очагов подземных толчков.
– Ну да, а кто тут будет вместо тебя подписывать бумаги, выделять деньги и принимать другие жизненно важные решения? Моя зона ответственности – медицина. Удар на себя принимает мое детище – «Джи-Хоспитал». Как раз заеду туда, посмотрю на каком этапе строительство последнего корпуса, своими глазами увижу реальное положение дел и через сутки вернусь к тебе с докладом.
Лерика отодвинула стул рядом с собой и сказала уже в третий раз проходящему мимо мужу:
– Шан, присядь.
Император сел рядом с женой и положил руку на спинку ее стула.
– Габриэлла, это может быть опасно. Будут новые подземные толчки. Хотя бы не заезжай в Суамар.
– Тогда какой смысл туда ехать?
– И я еще удивляюсь, в кого у меня сын такой упрямый!
– Не начинайте, пожалуйста, – в их спор вмешалась королева. – Шан, Габриэлла права. Нам надо понимать, что случилось, и, главное, надо дать понять, что Императорский дом держит ситуацию на контроле и не позволит скрыть какие-то важные данные. Королева-мать – весомая фигура. Да еще если приедет без предупреждения… Объективнее картинки тебе никто не даст. А ты сам поедешь туда, когда появится больше данных и будут приняты основные финансовые решения.
– Ну-ну… Вам двоим надо быть Императором. Сидеть в обнимку на троне и править, – с сарказмом заметил Шан и замолчал, обдумывая, как лучше поступить. Женщины тоже умолкли, ожидая его решения.
– Ладно, поезжай. Но я тебя умоляю, Габриэлла, будь осторожнее…
– Да, обещаю, буду на чеку.
– Хорошо, лети на моем крейсере, а свой «панцирь» вели отогнать поближе к «Джи-Хоспитал». Собери себе группу из министерства благополучия и здоровья, министра только не бери, он нужен мне здесь. Действуй по ситуации, если что-то экстренное, сразу звони.
Габриэлла согласно кивнула.
– Лерика, возьми на себя вопросы благотворительной помощи, работу волонтеров. Сделай все необходимые заявления для прессы. Наверняка люди захотят помочь пострадавшим. Надо максимально быстро организовать этот процесс. Сам я выступлю публично уже завтра ближе к полудню, когда будет что сказать конкретно о ситуации.
Он посмотрел через стол поверх голограммы на королеву-мать:
– Буду ждать от тебя отчет. Передохнешь пару часов до вылета?
– В дороге посплю. Не могу сидеть сложа руки, – она встала из-за стола. – Ну, все, мои дорогие, я пошла. Тяжелая ночь. Света Богов нам всем.
Как только за Габриэллой закрылась дверь, Лерика устало положила голову на плечо мужу.
– Котенок, два часа ночи. Хоть ты пойди немного отдохни. Пока у меня заседание с казначейством.
– Я сейчас тоже не засну. Посижу минутку с тобой и пойду в пресс-центр.
Шан со вздохом обнял ее. Действительно, тяжелая ночь. А день будет еще тревожнее и мрачнее.
***
Королева-мать летела над Суамаром. Эпицентр �