Новая эра

Глава 1

2025 год нашей эры

Поездки за рулём меня всегда успокаивали. Звук трения покрышек об асфальт ласкал слух. Я специально выбирал сильно изрезанные шины с блоками равной величины, расположенными на одной линии. Благодаря такому рисунку протектора звуковые колебания приобретают одинаковую частоту, их амплитуды складываются, и шумовые волны усиливаются. Большинство людей испытывают акустический дискомфорт от гула дороги, для меня же этот звук — лучшая музыка.

Давно уже миновал федеральные трассы с плотным потоком и теперь наслаждался ездой на практически пустых дорогах периферии. Мысли неспешно текли и систематизировались. Нервозность отступила, а душа отдыхала. Даже не заметил, как проехал последние четыреста километров, и потому, увидев указатель о въезде в населённый пункт, даже слегка удивился.

Немного попетлял по известным улочкам, припарковал машину у знакомого деревянного забора, выкрашенного зеленной краской, и зашёл во двор. В это время батя, в одних трусах, сидел на крылечке и не спеша смолил папиросу.

— Мишка! — воскликнул он, не сумев скрыть удивление.

Намеренно не предупредил родителей о своём приезде, и моё появление застало их врасплох. Отец вскочил на ноги, обернулся в сторону открытой двери и заголосил:

— Мать! Гляди, кого к нам занесло!

Бросив клич, он спустился с крыльца, стиснул меня в объятиях с такой силой, что затрещали кости.

— Здорово, батя! — отозвался я и обернулся, услышав знакомый голос.

Мать, спускаясь с крыльца, всплеснула руками:

— Сынок, ну что же ты не предупредил? Я бы пирогов напекла! — и тут же, бросив строгий взгляд на отца, шикнула: — Иди хоть портки надень, позорище!

Пристыдив супруга, мама прижалась к моей груди.

— Хотел сюрприз сделать. — сказал я. — Успеешь ещё пироги испечь, я на неделю к вам.

Она отстранилась и, взволнованно заглянула мне в глаза.

— Случилось чего?

— Всё отлично, — ответил я. — Просто решил отдохнуть от работы и от города.

Мать заметно успокоилась, но тут же засуетилась:

— Ну что же мы на улице стоим! Пойдём скорее в дом!

Только переступив порог, я окончательно осознал: эта поездка была необходима, как глоток свежего воздуха. Меня тут же отправили в мою комнату — отдохнуть с дороги, — а родители захлопотали: мать собирала на стол, отец затопил баню. Любые попытки помочь пресекались на корню.

Через два часа я уже сидел в парилке, обливаясь потом и наслаждаясь блаженной лёгкостью в мышцах. После — вышел на улицу с батей, вдыхая прохладный вечерний воздух, чистый и прозрачный, как родниковая вода. Я словно заново родился, и настроение было таким светлым, что хотелось смеяться без причины.

За столом отец разлил самогон и поднял рюмку:

— Вот, натурпродукт! В вашей этой Москве такого в жизни не найдёшь!

— Это точно! — согласился я и залпом выпил мутноватую жидкость.

— Ты давай, закусывай! — со смехом сказал батя, глядя на моё мгновенно покрасневшее лицо.

Мать суетилась, подкладывая еду в тарелку и без умолку расспрашивая. После бани, самогона и домашней еды я чувствовал себя умиротворённым и лёгким, как воздушный шар.

Трапезу прервал телефонный звонок.

— Слушаю, — сказал я в трубку.

— Ну что, Михаил Николаевич, поздравляю! — раздался в ответ голос товарища.

Я не поверил своим ушам:

— Откуда информация? Результат огласят только через неделю!

— Ну это вам через неделю, а мне уже сорока на хвосте принесла. Ведущего инженера выбрали. И это ты! — ответил сослуживец и, видимо, для убедительности, добавил: — Инфа, сотка.

Оцепенение накатило волной, а следом — взрыв эйфории. Эндорфины ударили в голову, как шампанское, и я выпалил:

— Спасибо, дорогой, за весть! Чёрт побери, был бы ты сейчас рядом — расцеловал бы!

— Ну, давай, Миха, отдыхай! — попрощался коллега и отключился.

С блаженной улыбкой я обернулся и наткнулся на настороженный взгляд родителей.

— Кто звонил? — бестактно спросил батя.

До официального назначения я не хотел рассказывать о повышении, поэтому ответил уклончиво:

— Приятель с работы.

Отец внимательно на меня посмотрел, достал из-под стола бутылку и предложил:

— Давай ещё, что ли, по одной?

Из открытых окон веяло вечерней июньской прохладой.

— А давай, — ответил я, а выпив, спросил: — Чего про Славку слышно?

Славка — мой одноклассник, с которым мы крепко дружили. Каждый раз, приезжая сюда, я обязательно навещал его: он осел в деревне, но остался всё таким же душевным и родным.

— Отец у него помер, — сообщил батя и обернулся к матери: — Когда Генка загнулся?

Та, не раздумывая, ответила:

— Сегодня как раз сорок дней.

Геннадий Васильевич был хорошим мужиком. Преподавал черчение и вёл кружок по моделированию, на котором я пропадал сутками. Наверное, именно он и предопределил моё будущее.

— Давай помянем, — предложил я.

Батя кивнул:

— Земля ему пухом.

Мы выпили, не чокаясь.

— Пойду что ли прогуляюсь, — сказал я, поднялся со стула и, увидев одобрительный кивок отца, направился в комнату.

Сумка с вещами лежала на кровати. Стянул домашнюю одежду, достал и надел джинсы. Рубашки и футболки находились на дне. Вдруг рука нащупала непривычно мягкий материал: я вытащил вещичку, которой оказалась кофточка Айши, непонятно каким образом попавшая в сумку.

Непроизвольно перед глазами возникло лицо красавицы, в жилах которой течёт адская смесь восточных кровей. Мы расстались полгода назад, но её образ до сих пор будоражит мой разум. Поддавшись порыву, зарылся лицом в кусочек мягкой ткани, вдыхая едва уловимый аромат духов, а потом прижал блузку к обнажённому торсу. Именно в этот момент в комнату зашла мать и нерешительно замерла на пороге. Почувствовал себя неловко из-за того, что меня застукали в сей интимный момент, и поспешно выпалил:

— К Славке хочу сходить.

— В этом? — поинтересовалась матушка, глядя на сиреневую кофточку, распластанную на моей груди.

— Думаю, местные не оценят высокую моду. — смеясь ответил я и отшвырнул вещичку на кровать, а потом спросил. — Ты что-то хотела?

— Да просто решила узнать, куда ты собрался. — ответила мама и, ещё немного постояв в дверях, вышла из комнаты.

А я надел простую хлопчатобумажную футболку и направился к другу.

На стук мне открыл заросший и помятый Славка. Так как находился он под хмельком, то не сразу меня признал, а разобравшись кто перед ним, полез обниматься.

— Мишаня, ты какими судьбами? — ошалело воскликнул товарищ и, что‑то бормоча, потащил меня в дом.

— Батя у меня того… Пошли помянем.

— Оксана не будет против? — уточнил я, вспоминая суровый нрав Славкиной супруги.

— А она сегодня в ночную. Проходи.

На столе, где вперемешку лежали раскрытые фотоальбомы и стояла нехитрая закуска, одиноко возвышался портрет Геннадия Васильевича с чёрной лентой; рядом грустно отсвечивала стеклом ополовиненная бутылка водки.

По поведению товарища было понятно, что его до глубины души потрясла смерть отца и он до сих пор не смирился с утратой.

Славка постоянно наполнял стопки и гнусавым голосом рассказывал обстоятельства гибели родственника. В момент, когда я пожалел, что пришёл, друг открыл фотоальбом на странице с портретом.

Было очевидно: фотоснимок старый, снятый ещё на советский плёночный фотоаппарат, но складывалось впечатление, что на карточке был запечатлён друг. Отличалась причёска, некоторые детали, но в целом сходство было поразительное.

— Когда сделана эта фотография? — спросил я, тыкая пальцем в изображение.

— Это батя в восемьдесят шестом. — не задумываясь ответил Славка.

Я переводил взгляд с фотографии на друга и обратно. На снимке Геннадию Васильевичу было примерно столько лет, сколько сейчас нам, и сын был его практически точной копией.

— У тебя есть фотографии Веры Петровны в молодости?

— А тебе зачем? — поднял на меня мутные глаза товарищ.

— Просто интересно. — ответил я, не вдаваясь в подробности и не озвучивая, посетившую меня мысль.

— Вот здесь посмотри. — ответил друг и протянул мне альбом со снимками своей матери.

Я быстро нашёл подходящую фотографию, отложил в сторону и спросил:

— Натаха часто приезжает?

— Не-а, сегодня вообще не появилась. — пьяным голосом ответил Славка.

— А я уже и забыл, как она выглядит. — задумчиво сказал я, пытаясь подтолкнуть товарища на нужную мысль.

Друг отреагировал согласно ожиданиям и, протягивая фотографию сестры, произнёс:

— Да всё такая же. И до сих пор без царя в голове.

Я внимательно разглядывал изображения и сравнивал. При тщательном рассмотрении становилось ясно: прямого сходства нет. У Натальи были более мягкие, округлые черты лица, другой изгиб бровей и совсем иной взгляд.

Появилось непреодолимое желание перебрать фотоальбомы родителей, и я поспешно распрощался с товарищем.

Скоро мне стукнет тридцать шесть, но, как и в детстве, мама ждала моего возвращения и не ложилась спать. Как только я переступил порог кухни, она сразу спросила:

— Ну как там Слава?

— Переживает, конечно, но в целом нормально, — ответил я и, дабы пресечь дальнейшие расспросы, уселся на стул и перешёл к интересующей меня теме. — А где у вас фотоальбомы хранятся?

Обычно просмотр семейных фотографий вызывал у меня приступы зевоты, а настойчивые предложения коллег и знакомых взглянуть на снимки, сделанные в поездках или на торжествах, дико раздражали. Естественно, мать об этом знала, потому удивлённо на меня уставилась и настороженно спросила:

— А тебе зачем?

— Хочу посмотреть, какими ты и отец были в молодости, — правдиво ответил я.

Лицо матушки посветлело, и она поспешно скрылась в недрах дома, но вскоре вернулась и положила передо мной увесистый альбом с потрёпанной временем обложкой.

Предвидел, что начни я перелистывать страницы прямо сейчас, то однозначно старые снимки навеют воспоминания, мне придётся выслушать различные истории, и просмотр фотографий растянется на всю ночь. Именно поэтому я встал, засунул тяжёлую папку подмышку и, под огорчённый взгляд матери, отправился в свою комнату, на ходу пожелав ей спокойной ночи.

Едва оказавшись у себя, тут же нетерпеливо начал листать пожелтевшие страницы и довольно быстро нашёл снимки родителей, где они были запечатлены примерно в моём возрасте. Меня ждало разочарование — даже отдалённого сходства между нами не наблюдалось.

С чувством досады захлопнул альбом, но тут же снова открыл, взглянул на единственное сохранившееся фото бабушки и дедушки и окончательно понял, что мои ожидания не оправдались.

Время уже давно перевалило за полночь, и глаза слипались. Отложил тяжёлую папку с фотографиями, разобрал постель, разделся и блаженно растянулся на мягкой перине.

Только провалился в сон, как меня разбудил скрип половиц, звучащий особо громко в ночной тишине. Наверное, кто-то из родителей разгуливает по дому ночью. Перевернулся на другой бок, но сон безнадёжно ускользнул. Какое-то время ворочался, а как только уснул, то меня вновь разбудил мерзкий звук.

Всю ночь я практически не спал. Отец несколько раз вставал, и каждый раз я просыпался от гадского скрипа старых половиц.

Как только родители засуетились, я тоже поднялся с постели. Помятый и измученный бессонницей, вышел на кухню. Мать уже разводила какую-то стряпню, а отец сидел за столом и дул на чай, налитый в кружку огромного размера.

— Доброе утро. — буркнул я, налил стакан воды и залпом выпил.

— Сынок, что же ты в такую рань? Поспал бы ещё! — запричитала матушка.

— Ага, поспишь здесь! — с раздражением сказал я, а потом продолжил: — Я вот подумал, хочу пол поменять.

Мать ойкнула и осела на стул. Батя напротив взвился, в один прыжок оказавшись возле неё, начал кричать:

— Вот! Вот! А я тебе говорил нечего в этой Москве делать! Выучился бы на тракториста, да на бабе деревенской женился! А ты говорила, может, в люди выбьется! Выбился?

У матушки из глаз потекли слёзы. А я решительно не понимал, что случилось, и осторожно спросил:

— А что происходит?

Отец повернулся в мою сторону и гневно посмотрел.

— А ты вообще молчи! — зло сказал он, и, не дав мне вставить и слово, продолжил на повышенных тонах: — Даже родителей не постеснялся, расцеловал бы он мужика какого-то! Тьфу! — а потом повернулся к матери. — Внуков ждёшь? Дождалась?

— Ты чего? — спросил я, так и не въехав в ситуацию.

Отец продолжал бушевать.

— Да ты посмотри на кого ты похож: прилизанный, надушенный, аж противно! Вот такие руки должны быть у мужика! — орал батя, тыча мне в лицо пятерню с чёрными, от въевшейся мазутной грязи, ногтями. — Мать рассказала, как ты шмотки бабские примерял! Но и этого ему мало! Пол вздумал поменять!

Вдруг до меня дошла вся абсурдность ситуации. Сначала я чуть было не оскорбился, но потом меня пробило на смех. Я смотрел на красное лицо отца и хохотал.

— Не, ну ладно мать! Но ты‑то! — сквозь смех сказал я. — Спать не мог из‑за скрипа, вот и подумал, пока отпуск, пол перестелить надо!

Отец вмиг стушевался. Я понял, что он испытывает чувство стыда за неуместное поведение и сказанные на эмоциях слова. Немного потоптавшись, батя развернулся и вышел, бросив на ходу:

— Да ну вас!

Я посмотрел на матушку, которая поспешно отвела глаза.

— Ну вы даёте!

Чтобы немного разрядить обстановку, я решил избавить родителей от своего присутствия и съездить в районный центр — посмотреть материал и узнать, где в посёлке можно найти рабочих. Вернулся только к обеду, и мы сразу сели за стол. И мать, и батя старательно избегали встречаться со мной взглядом, а я лишь усмехался, глядя на их детское поведение. Чтобы переключить внимание с инцидента, я завёл сторонние разговоры.

— Вчера у Славки разбирали старые фото. Наткнулся на снимок Геннадия Васильевича в молодости и обалдел: он там вылитый Славка, прямо одно лицо.

— Ты для этого альбом попросил? — тихо уточнила матушка, не поднимая на меня глаз.

— Ага, только я на вас совсем не похож, — сказал я и решил пошутить. — Может, мы и не родные?

Мама вздрогнула, а отец побледнел. По их реакции получалось, что я попал в точку. Пауза затягивалась, и я не выдержал.

— Чего молчите? Рассказывайте!

Батя нервно сглотнул и заговорил:

— Нашему сыну месяц был, когда у него температура к вечеру поднялась, и он буквально за ночь сгорел. А утром я тебя на крыльце нашёл.

Отец замолчал, а мама тихо плакала. У меня в горле пересохло, и казалось, что родители меня разыгрывают.

— И что, вы меня усыновили? — наконец спросил я срывающимся голосом.

— Нет. Пару дней я незаметно выяснял по ближайшим посёлкам, не пропал ли у кого ребёнок, а потом мы Мишу похоронили, а тебя за него выдали.

Я не верил своим ушам. Мысли в голове лихорадочно прыгали, не позволяя осознать услышанное. Кое‑как собрав их в кучу, я спросил:

— Ну и где вы его…? — я даже не знал, как спросить.

— Так, в прихожей снял доски, яму вырыл и похоронили.

— Поэтому вы пол никогда и не перестилали, — догадался я.

Родители молчали. Я стремительно встал из‑за стола, вышел из дома, нащупал ключ в кармане и направился к машине. Мне нужно было подумать.

Дорога, как всегда, успокоила и привела мысли в порядок. В целом ничего страшного не произошло. Давно уже миновал нежный возраст, в котором подобное известие могло нехило тряхнуть и травмировать. Мне не на что было жаловаться. Никогда не чувствовал себя чужим; напротив, казалось, что родители душат меня своей любовью, и в подростковом возрасте чрезмерная опека даже раздражала.

Оставался ряд вопросов, и я уверенно повернул в сторону дома.

Прошло больше часа с того момента, как я покинул семейный очаг, но родители всё ещё сидели за столом. В помещении царила гробовая тишина, а в воздухе витала тревога. Твёрдым шагом я вошёл, сел на стул и накрыл своей ладонью мамину руку. Она подняла на меня заплаканные глаза.

— Сынок?!

Её голос выражал смесь вины и надежды.

— Всё в порядке. Вы мои родители. Я вам очень благодарен. Но я хочу прояснить для себя ряд моментов.

Близкие помолчали, а потом отец решительно сказал:

— Спрашивай.

Глубоко вдохнул и задал первый вопрос:

— Правильно ли я понял, что вы не знаете моих биологических родителей?

— Не знаем. Я во всей округе разнюхивал — нигде ребёнок не пропадал.

— А почему нельзя было официально похоронить младенца и усыновить меня?

Родители переглянулись.

— У нас ведь с Тамарой долго детей не получалось, а здесь Мишка наконец-то, — пояснил отец. — Мы с матерью испугались, что твои родители объявятся.

— Всю жизнь в страхе провели, думая, что за тобой придут и всё вскроется, — тихо произнесла мама. — Ты знаешь, по прошествии времени мы часто обсуждали, как смогли решиться на такой поступок. Это было как наваждение. Когда ты к нам попал, у тебя задний родничок ещё не затянулся, так мы и поняли, что ты с нашим Мишенькой почти в одно время родился. Я бы с ума сошла, если бы тебя отобрали. А так, в случае чего, свидетельство о рождении у нас на руках.

Мотивы родителей стали мне понятны, и я задал следующий вопрос:

— А зачем дома ребёнка похоронили? Как‑то не по‑человечески это.

Наверное, моё самообладание успокоило родственников. Морщины на лице разгладились, а голос у бати стал увереннее.

— Мы в восьмидесятом году в деревню приехали. Меня на трактор сразу определили, а Тамару в магазин бухгалтером, ну и дом дали. Но только жилплощадь‑то государственная была, в любой момент отобрать могли. Боялись, что загонит новый хозяин трактор на пахоту огорода, тут костяшки Мишутки и повылазят, а дом-то он и век простоит.

Я задумался. Да уж. Иной раз, докопавшись до правды, хочется закопать её обратно. Как‑то вмиг стало неуютно по соседству с прахом младенца.

— Может, продадите дом и ко мне переберётесь? — наконец спросил я.

Мать замахала руками и взволнованно сказала:

— Нет, что ты! С Мишенькой останемся. Да и старые мы уже, чтобы к городу привыкать. Всю жизнь в деревне.

Отец посмотрел на меня в упор.

— Ты сам знаешь, что всегда был для нас родным сыном, — заверил меня батя. Замолчал, подбирая слова, и добавил: — Уж ты уважь нас, когда умрём, косточки Мишутки вместе с нами похорони.

Я дал торжественное обещание. Но находиться в доме больше не мог. Сославшись на выдуманную причину срочного отъезда, я попрощался с родителями, которые всё поняли и не стали меня отговаривать, вышел на улицу и направился к машине. В голове крутились мысли: как теперь жить с этим откровением? Но одно я знал точно: эти люди по‑прежнему мои родители, и ничто этого не изменит.

Дорога предстояла длинная — девятьсот километров наедине с собой. Первые сто километров меня занимал вопрос: кто мои биологические родители и что побудило их подбросить меня чужим людям. Но в какой‑то момент неожиданная мысль так шандарахнула по мозгам, что пришлось остановиться.

Я думал о том, какова вероятность подобного стечения обстоятельств. Два грудничка, примерно одинакового возраста: один внезапно умирает, а второй из ниоткуда появляется на пороге...

Около часа я сидел, обдумывая этот вопрос. А потом решил выкинуть всю эту историю из головы, так как не испытывал потребности в выяснении своих родственных связей, и на моё отношение к родителям вряд ли что‑то могло кардинально повлиять.

Спустя десять часов, глубоко за полночь, я открыл дверь своей квартиры‑студии, вошёл и улыбнулся. На диване, вытянув стройные ноги, с бокалом шампанского сидела Айша. Несмотря на расставание, я так и не решился забрать у неё ключи от своей квартиры.

Приглушённый свет подчёркивал соблазнительные изгибы тела под шёлком платья, и от падающих теней лицо казалось совсем юным. В груди разлилось тепло. Девушка чувствовала свою власть надо мной и пыталась держать на коротком поводке. Но я не принимал правила её игры, диктовал свои, не в силах полностью прекратить эту связь.

Айша томно улыбалась, а я небрежно бросил, снимая обувь:

— А, Гюльчатай! Каким ветром?

Я постоянно делал вид, что забываю её имя. Девушка вскочила с дивана и нахмурилась.

— Ещё раз так меня назовёшь — заболеешь!

— Вот как. И чем же? — усмехаясь, спросил я.

— Переломом челюсти и сотрясением мозга! — весело ответила Айша.

Её смех заполнил пространство.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, подходя к девушке.

Та, глядя в глаза, ответила:

— Хотела тебя первой поздравить с повышением!

Я опять усмехнулся.

— Уже все в курсе?

— А то! Но, надо сказать, решение инвесторов не стало ни для кого сюрпризом. Это твой проект, ты его и должен вести! — произнесла Айша, поудобнее устраиваясь на диване и слегка откинувшись назад. — Я всё хотела спросить: почему ты его назвал «Палладиум», а не «Колыбель цивилизации»? Ну или, на худой конец, не «Ковчег»?

— Боже, какая пошлость! — рассмеялся я, плюхаясь в кресло напротив девушки.

— Ну, название ведь в честь священной статуи‑оберега, которая делала Трою неприступной крепостью? — Айша поднялась с дивана, плавно подошла и устроилась на подлокотнике моего кресла. Наклонившись ближе, она заглянула мне в глаза. — Всё ведь логично: космический город как форпост человечества в агрессивной среде космоса. Символ последней надежды, защиты и спасения.

Я не сдержал смешка:

— Нет, название — в честь итальянского архитектора Палладио. Его стиль основан на строгой симметрии, пропорциях и гармонии. «Палладиум» будет первой космической колонией на орбите Земли — международным проектом, шагом в будущее. А не вот эта вся апокалиптическая туфта про спасение цивилизации.

Айша фыркнула и закатила глаза:

— Боже, как скучно. Ни капли романтики!

— Зато без пафоса, — подмигнул я. — Представь заголовки: «Палладиум — шаг в будущее» звучит куда солиднее, чем «Ковчег: последняя надежда человечества».

— Ну и зануда же ты, — улыбнулась она, легонько толкнув меня в плечо.

Я подхватил её и усадил себе на колени.

— Как ты узнала, что я вернусь сегодня? Следишь за мной?

— Да, — не стала выкручиваться девушка. — А ты против?

Ухмыльнулся и провёл подушечками пальцев по бархатной коже бедра. Дыхание Айши сделалось прерывистым, губы растянулись в блаженной улыбке, а глаза заблестели. Она бессовестно меня дразнила, проверяя свои чары. Я это знал. Близость желанной женщины дурманила.

Поднялся с кресла, держа гибкое тело на руках. Прошёл несколько шагов, поставил девушку на ноги и открыл входную дверь. Она смотрела на меня непонимающим взглядом.

— Был рад повидаться, — сказал я, красноречиво давая понять, что пора на выход.

Айша фыркнула, запрыгнула в туфли и устремилась вниз по лестнице, стуча каблуками, а я крикнул ей вдогонку:

— Гуля, будешь проходить мимо, так проходи! Ой, в смысле, заходи!

— Да пошёл ты, козёл! — донёсся до меня раздражённый голос девушки откуда‑то с нижних этажей.

До исступления желал эту чертовку, но не упускал возможности щёлкнуть её по носу. Закрыл дверь и победоносно улыбнулся, а потом принял холодный душ и лёг спать.

Глава 2

Спустя год

Третий день я не мог прийти в себя после известия о выходе крупнейшей страны из международного проекта «Палладиум». Целый год был потрачен на разработку этапов строительства, а затем документы согласовывались и утверждались странами‑учредителями. Казалось, что все нюансы учтены и можно переходить на следующий этап — изготовление запчастей и оборудования.

По предварительным расчётам, к сборке первого модуля можно было бы перейти уже через пять лет. Но теперь все планы, в лучшем случае, отодвигались на неопределённый срок, а в худшем — на проекте можно было ставить крест.

От размышлений меня отвлёк осторожный стук, а следом в кабинет проскользнула Айша и нерешительно застыла на пороге.

— Что тебе? — устало спросил я.

— Как дела? — тихо поинтересовалась девушка.

Я допил остатки энергетика, смял алюминиевую банку и швырнул её в мусорное ведро.

— Всё хорошо.

— Миша, сотрудники уже даже мимо твоего кабинета на цыпочках ходят.

— А ты, смотрю, самая смелая? — язвительно спросил я.

Айша стремительно подошла к письменному столу.

— Я действительно за тебя переживаю!

— С чего бы это? — усмехнулся я, глядя в раскосые глаза.

— С того бы! — огрызнулась девушка, уселась на краешек стола и продолжила: — Никакой трагедии не случилось. Всё утрясётся.

Сначала ярость лишила меня дара речи. Я в изумлении уставился на коллегу, а потом, едва сдерживаясь, спросил:

— Ты себя слышишь? Что утрясётся?

Айша молчала, смотря в пол, а я продолжал набирать обороты:

— Действительно, никакой трагедии, просто проект, над которым я работал всю сознательную жизнь, накрылся медным тазом!

— А государственное финансирование… — начала говорить девушка, но я её перебил.

— Отказ! Все средства вбухивают в оборонку.

Айша соскочила со стола, обошла кресло сзади, положила ладошки мне на плечи, наклонилась и зашептала на ухо:

— Просто нужно подождать. Уверена, это временное решение, скоро конфликт на Ближнем Востоке утрясётся. Будем надеяться, что выход из проекта — всего лишь вынужденная мера. И как только обстановка стабилизируется, финансирование вернётся.

Близость Айши успокаивала, и ситуация уже не казалась безвыходной.

— Чёртова политика! Люди ради сиюминутных решений готовы поставить под удар проекты, которые способны изменить будущее всего человечества! — не сдержался я.

— Проще перераспределить бюджет сейчас, чтобы не допустить эскалации, — сказала девушка, разминая мне плечи. — Вот увидишь: как только дипломаты добьются перемирия, деньги снова направят на проект.

— Хотелось бы верить, что всё будет именно так, — сказал я и прикрыл глаза.

От прикосновений мурашки бегали по телу табунами. Мышцы расслабились, а веки отяжелели.

— Ну хватит, — сказал я и тряхнул головой, пытаясь избавиться от сонливости и сосредоточиться.

Айша вновь устроилась на краешке стола и заглянула мне в глаза.

— Что с тобой происходит?

— Ничего, — коротко бросил я.

— Тогда почему несколько суток не спишь? — не сдавалась девушка.

— С чего это ты взяла? — с вызовом спросил я.

Айша склонила голову набок.

— В зеркале себя давно видел?

— Утром, только ничего необычного не углядел.

Конечно же, я бессовестно лгал. Глаза от недосыпания воспалились, покраснели и сильно болели. Кожа лица стала серой, а между бровей залегла глубокая морщина. Чувствовал я себя так же паршиво, как и выглядел. За прошедший год нервотрёпка с согласованием проектной документации вытрясла всю душу, а навязчивый сон, повторяющийся каждую ночь, усугубил положение.

Девушка внимательно на меня смотрела.

— Я чем‑то могу помочь?

Это предложение меня изрядно рассмешило. Я смотрел в бездонные глазищи, которые выражали тревогу, но не верил — слишком долго Айша водила меня за нос.

— Слушай, почему ты ушла? — спросил я, неожиданно для самого себя.

Черноглазая красотка стремительно соскользнула со стола, отошла на несколько шагов, скрестила руки на груди и молча уставилась в окно.

Я всё ещё не понимал, с чего вдруг этот вопрос сорвался с губ. Ведь уже прошло полтора года с тех пор, как мы расстались. Тогда моя гордость была уязвлена, и я не стал унижать себя выяснениями.

Молчание уже начало напрягать, но наконец Айша посмотрела на меня в упор и выпалила:

— Из‑за снов!

Я поперхнулся слюной и, едва справившись с кашлем, спросил:

— Что?

— Знаю, что звучит глупо, но ушла я из‑за снов, — ответила девушка, кусая губы.

Я нервно сглотнул и осипшим голосом уточнил:

— И что это за сны?

Айша уселась в кресло по другую от меня сторону.

— Ты только меня не перебивай, — сказала она и торопливо продолжила: — Самый первый сон привиделся в ту ночь, когда я к тебе переехала. Мне приснилось удивительное место, словно я попала на другую планету. Я стояла у подножия утёса и не могла сойти с места, лишь оглядывалась по сторонам. Но ни страха, ни паники не испытывала. А потом внезапно почва почернела и растрескалась, в воздухе запахло гарью, и передо мной появился какой‑то человек…

— В чёрном балахоне? — перебил я девушку.

Её глаза округлились, она вскочила, как ужаленная.

— Откуда ты знаешь?

— Сейчас это не важно! — быстро ответил я и продолжил: — Ты ушла, когда оказалась на краю?

Айша побледнела и прерывисто дышала, но собралась с духом и ответила:

— Да. До обрыва осталось пара шагов. А как только съехала из твоей квартиры, сны прекратились.

Ошеломлённый услышанным, я еле выдавил из себя:

— Почему сразу всё не рассказала?

— Ты даже не попытался выяснить причину моего поступка! Я думала, что тебе всё равно! — выкрикнула Айша. В её голосе звучала обида. — Я находилась на грани и боялась, что ты мне не поверишь, а сочтёшь сумасшедшей!

Мы замолчали. В голове не укладывалось, как разные люди могут видеть одинаковый сон. Из‑за недосыпа всё казалось нереальным. Может, я и сейчас сплю, а этот разговор — не более чем просто сновидение.

Голос девушки не позволил мне погрузиться в размышления.

— Ты спросил про человека в чёрном балахоне. Откуда узнал?

— Мне снится такой же сон.

Айша застыла от изумления. Несколько раз она открывала рот, но не могла произнести ни звука.

— Ты меня сейчас разыгрываешь? — справившись с удивлением, уточнила девушка.

— Если бы, — усмехнувшись, ответил я.

И вновь повисло молчание, которое спустя минуту прервала Айша.

— Ты не спишь, потому что оказался на самом краю?

— Да.

Девушка задумалась, меряя кабинет шагами, а потом остановилась и сказала:

— А вдруг человек из сна чего‑то хочет от тебя?

— Чего?

— Ты должен это знать!

Я прислушался к себе — совершенно никаких ощущений.

— Не имею представления.

Айша подскочила, развернула офисное кресло, наклонилась, уперев руки в подлокотники, и уставилась прямо на меня:

— Ну же, Закрецкий, соберись и подумай!

Я смотрел в родные глаза и видел в них страх за свою жизнь.

— У меня правда нет никаких предположений.

Девушка помедлила несколько секунд и сказала:

— Я нашла учёного, который исследует сны. Это лучший специалист России в этой области. Его исследовательский центр находится в Западной Сибири, нам нужно срочно попасть к нему!

— Ты же знаешь, сейчас не время, решается судьба проекта, — устало протестовал я.

— Решается твоя судьба! Да и пока заварушка с военными конфликтами не закончится, вряд ли что‑то прояснится, — Айша помчалась к двери, на ходу бросив: — Я закажу билеты и свяжусь с Евсеевым. Жди!

От недосыпания у меня не было сил сопротивляться, и через какое‑то время мы уже ехали в аэропорт.

Пять часов до Томска. Айша развлекала меня разговорами, не давая уснуть. Реальность стала казаться нестерпимой. Нарушилась координация: меня то пошатывало, то конкретно заносило в сторону. Ухудшилась речь, я едва мог сформулировать свои мысли. К тому же пробивал озноб, а от вида и запаха еды, которую предлагали в самолёте, тошнило.

С каждой минутой моё состояние ухудшалось, начались провалы в памяти. Казалось, что отключаюсь на какое‑то время, а потом снова прихожу в себя.

Потому я знатно удивился, когда очнулся в удобном кожаном кресле, а напротив обнаружил высохшего старика. Тот, видимо, по моему обалдевшему лицу понял, что к чему, так как быстро сказал:

— Михаил Николаевич, всё в порядке. Просто из‑за отсутствия сна у вас отключаются контролирующие участки мозга, поэтому фрагменты происходящего выпадают из восприятия.

— Кто вы? — спросил я.

— Евсеев Евгений Степанович, врач‑психиатр высшей категории, руководитель центра медицины сна и психического здоровья.

Айша во время перелёта рассказывала об этом светиле психиатрии, но я представлял его иначе.

— Простите, а сколько вам лет? — спросил я, не утруждая себя размышлениями о тактичности.

— Восемьдесят, — с улыбкой ответил доктор.

Меня не покидало ощущение нереальности. Мысли вяло ворочались в черепной коробке, но я вспомнил про свою спутницу.

— Я летел сюда с девушкой. Где она?

— Она в зале для ожиданий.

— Так и…

— Сейчас мы побеседуем и решим, как поступить, — перебил меня врач, а потом нажал кнопку селектора и сказал: — Варенька, зайди.

Через несколько секунд в кабинет вошла девушка в белом халате, держа в руках стальной медицинский лоток, в котором находились приспособления для проведения инъекции. Она молча подошла, поставила посудину на стол и выжидающе на меня посмотрела.

А я перевёл взгляд на Евсеева и спросил:

— Что это?

— Тонизирующее средство, которое позволит вам сосредоточиться и снимет симптомы усталости. Закатайте рукав выше локтя.

Я послушно выполнил распоряжение. Девушка затянула резиновый жгут на плече и ловко ввела препарат в вену. Выполняя манипуляции, она не произнесла ни слова, а закончив, так же молча удалилась.

Как только закрылась дверь кабинета, я моментально почувствовал себя лучше. Туман в голове рассеялся, а окружающая реальность приобрела чёткость. Я удобно развалился в кресле и закинул ногу на ногу.

— Итак, Михаил Николаевич, давайте восстановим хронологию событий, — не глядя на меня, проговорил психиатр, попутно делая записи в блокноте. — Сколько вы уже бодрствуете?

Я посмотрел на часы и уверенно ответил:

— Семьдесят девять часов.

Я не понимал, как в этом сморщенном высохшем теле сохранялась жизнь. Ещё более невероятным казалось то, что Евгений Степанович Евсеев считался светилом психиатрии нашей страны и в восемьдесят лет продолжал вести активную врачебную практику, но только избранные могли попасть к нему на приём.

Психиатр, наконец оторвавшись от своих записей, посмотрел на меня в упор. Из‑под дряблых век, усыпанных старческими пигментными пятнами, на меня глядели ясные глаза с живым блеском, присущим преимущественно молодёжи, ещё не познавшей реалий взрослой жизни. Взгляд доктора меня поразил.

Ситуация мне уже не казалась абсурдной и ни капельки не раздражала. Я расслабился и поудобнее устроился в кресле.

Евгений Степанович улыбнулся, словно услышал мои размышления, и вновь погрузился в свои записи.

— Почему вы не спите на протяжении семидесяти девяти часов? — не отрывая взгляда от блокнота, задал вопрос доктор.

— Продолжительное время мне снится практически один и тот же сон.

— А как давно вы видите это сновидение?

— Уже год. С тех пор, как меня назначили руководителем технического проектирования.

— Опишите свой сон как можно точнее. Постарайтесь не упустить ни одной детали, — попросил меня доктор.

Оттолкнувшись от спинки кресла и упёршись локтями о колени, я опустил голову, прикрыл глаза и начал рассказывать:

— Мне снится, что я стою на утёсе. Передо мной открывается очень живописная картина. Оранжевое солнце гораздо больше, чем я привык видеть. Смотря на него, глаза совсем не слепит. Небо странного персикового цвета, на горизонте горы вздымаются одна за другой, и нет им конца. Выше их — только розоватые облака. А трава сочная‑сочная, тёмно‑зелёная; всюду незнакомые растения различных оттенков бордового, фиолетового и почти чёрного. Цвета необыкновенные, я никогда таких в жизни не видел.

Глядя на этот пейзаж, захлёстывает чувство эйфории: хочется запрокинуть голову к небу, развести руки в стороны, вдохнуть этот сладкий, пьянящий воздух и закричать во весь голос.

И в тот момент, когда ощущения меня переполняют, появляется ОН, и картина стремительно меняется. Небо становится грязно‑серым, тучи нависают прямо над головой, а молнии разрезают их вспышками. На месте цветущей долины появляется пустыня с растрескавшейся землёй. Ветер швыряет в лицо пепел, воздух горький на вкус, а лёгкие горят огнём.

Я замолчал, вновь откинулся на спинку кресла и посмотрел на доктора.

— Михаил Николаевич, а что это за человек, который появляется в вашем сне? Он знаком вам? Опишите его.

— Я его не знаю. Он всегда в чёрном балахоне. Лицо скрыто капюшоном. Больше мне о нём сказать нечего.

— Ну, может, этот человек что‑то говорит или совершает какие‑то действия? — спросил доктор.

— Молчит как рыба. Только прёт на меня танком. Каждую ночь я отступаю на шаг назад и просыпаюсь. А в следующем сне оказываюсь ровно на том месте, на котором закончилось прошлое видение, — всё ближе к краю утёса, — договорив, я вскочил на ноги и, заложив руки за спину, начал ходить туда‑сюда по кабинету.

— Ну а вы пробовали с ним поговорить? Спросить, кто он, что ему нужно? — психиатр задал вопрос, продолжая что‑то писать.

Меня захлестнула волна раздражения. Захотелось подскочить к этому светилу психиатрии, выхватить из его рук блокнот и разорвать на мелкие кусочки исписанные листки. Кое‑как сдержав порыв, я выплеснул свою агрессию в словах.

— Не понимаю: или вы идиот, или, может, считаете меня кретином? — вопил я. — Конечно, я пробовал с ним разговаривать! Каждую долбанную ночь я пытался выяснить, кто он, что ему от меня нужно! — выкрикнув последнюю фразу, обессиленно рухнул назад в кресло.

Доктор, сделав вид, что не заметил мою вспышку, невозмутимо продолжил:

— Значит, в последнем вашем сне вы оказались на самом краю? Именно поэтому не решаетесь уснуть?

Я молчал, умом понимая, что несусветная глупость — бояться спать из‑за дурацких снов. Но воспоминания о последнем сновидении, в котором перед пробуждением я посмотрел вниз, заставили меня поёжиться. Самым ужасным было то, что бездна манила меня: мне хотелось раскинуть руки и окунуться в пустоту, прочувствовать ощущение полёта. Желание было иррациональным, бессмысленным и безумным, но я знал, что не смогу совладать с ним.

Неизвестность пугала меня: что будет дальше? Просто прекратятся эти сны или закончится моя жизнь? Проверять не было никакого желания, и вот пошли уже четвёртые сутки бодрствования.

— Михаил Николаевич, вы ведь понимаете, что не сможете обходиться без сна вечно? У вас уже наблюдаются признаки спутанности сознания на фоне переутомления — этим объясняются ваши вспышки ярости. Позвольте мне вам помочь? — обратился ко мне доктор.

— Как вы это сделаете? Ворвётесь в мой сон и спасёте от падения в бездну? — с усмешкой спросил я.

— Конечно же, нет, — доктор добродушно улыбнулся. — Я предлагаю вам сон под нашим наблюдением в специально оборудованной капсуле. Активность мозга будет фиксироваться приборами, а кроме того, мы расположим на вашем теле датчики, которые будут контролировать все процессы жизнедеятельности.

Вдруг я почувствовал смертельную усталость. А вместе с ней пришло осознание, что другого выбора у меня нет: долго без сна всё равно не продержусь.

— Я согласен. Что нужно делать? — обратился я к Евгению Степановичу.

— Самую малость — выспаться, — произнёс доктор и вышел из‑за стола.

— Вы куда? — окликнул я врача.

Тот бросил на ходу:

— Отдам необходимые распоряжения, а вы подождите здесь.

Восприятие времени было странным: с одной стороны, казалось, что с момента ухода психиатра прошла целая вечность, а с другой — будто я остался в одиночестве лишь мгновение назад. Веки вновь налились свинцом, а мозг превратился в кусок ваты, наверное, тонизирующий препарат прекратил своё действие.

Я поднялся из кресла, прошёлся по кабинету и выглянул наружу. Моему взору предстал вытянутый коридор с вереницей дверей по всей длине. Чтобы не уснуть, я чувствовал необходимость размяться и побродить по холлу. Медленно шёл вперёд, и вдруг до моего слуха донеслись знакомые голоса. Я не мог разобрать, о чём разговаривала Айша с Евгением Степановичем, и ноги сами понесли меня на звук.

Одна из дверей была открыта. Я оказался рядом в тот момент, когда Евсеев сказал:

— Молодец, девочка! Только чего так затянула?

— Вы же знаете его характер! Все эти три дня пыталась поговорить, но он поглощён проектом.

— Это хорошо, — удовлетворённо произнёс доктор, а потом уточнил: — Как ты его убедила?

— Сказала, что мне тоже снится Алматея, — ответила Айша.

— Судя по всему, он тебе поверил, — хохотнул Евсеев.

— Что теперь будет? — прошептала девушка.

— Да пёс его знает, — ответил врач, сокрушённо вздыхая. — Но выбора нет: Михаил — наша последняя надежда. Уже пять экспериментов провалилось. Наконец‑то удача, и, как назло, расцвет капиталистических заморочек.

— А что мне теперь делать?

— Тебе нужно покинуть имитацию. Ну или жди развязку.

Голоса стихли, а я продолжал стоять как истукан — возможно, из‑за непонимания, о чём идёт речь. Единственное, что стало явным: Айша меня сюда заманила обманом. В ярости сжал кулаки и уже чуть было не ворвался в помещение, но меня остановил раздавшийся голос девушки:

— Я не хочу ждать, мне страшно. Помогите мне, я сама не смогу.

— Ты уверена? Может, обойдётся без крови.

В голосе врача не было убеждённости, какжется он сам не верил в то, о чём говорил.

— Я всё решила. — твердо ответила она.

До слуха донеслась возня, лязг, шаги, а потом старикан тихо сказал:

— Ну, тогда до встречи!

Услышав последнюю фразу Евсеева, я ввалился в помещение. Как оказалось, это был процедурный кабинет. Айша сидела на кушетке, а я появился как раз в тот момент, когда доктор вынул иглу из плеча девушки, и она начала заваливаться набок.

Кровавый туман застлал глаза. Лицо пылало, мышцы напряглись, тело вытянулось в струну. Я стоял, стиснув зубы, и шумно дышал. Внутри меня будто что‑то закипало, я чувствовал, как теряю контроль над разумом. В один прыжок я оказался рядом с докторишкой, сомкнул пальцы на его горле и затем поднял его вверх на вытянутой руке. Он извивался, болтая ногами в воздухе, и хрипел.

Я видел, как синеет его лицо, а глаза вылезают из орбит. Вдруг я почувствовал укол. Рука разжалась, и Евсеев шлёпнулся на кафельный пол процедурной, гремя костями. Я медленно обернулся и увидел медсестру, лицо которой не выражало никаких эмоций. Падая на колени, услышал, как врач хриплым голосом сказал:

— Варенька, как же ты вовремя!

Это было последнее, что я услышал перед тем, как завалился на пол и отключился.

Глава 3

Лицо обдувал тёплый ветер. Я глубоко вдохнул сладкий аромат полевых трав и открыл глаза. Пространство моментально перевернулось, и я принял вертикальное положение. Посмотрел на бордовый диск звезды, согревающий планету, и перевёл взгляд на долину, раскинувшуюся у подножия утёса.

От окружающего пейзажа внутри зарождалось чувство эйфории. Хотелось раскинуть руки, закрыть глаза и наслаждаться потоками ветра, треплющего волосы.

Но в сотый раз, словно из ниоткуда, передо мной возник ОН. Небо вмиг посерело, а тучи нависли прямо над головой. Почва растрескалась, и цветущая долина превратилась в пустыню. Раскалённый ветер царапал лицо, швыряя пепел, а горький воздух обжигал лёгкие.

Мне хотелось сбежать, но ноги словно вросли в землю. Задыхаясь, я закричал:

— Что тебе от меня нужно?

Молнии разрезали небо вспышками, и крик утонул в раскатах грома. Фигура в балахоне качнулась и медленно направилась в мою сторону. Меня сотрясала дрожь, разум охватила паника. Я стремительно развернулся лицом к пропасти. Дыхание было поверхностное и прерывистое, сердце колотилось так, что в ушах его стук отдавался эхом.

Я зажмурился и раскинул руки в стороны, но тут же открыл глаза и удивлённо себя осмотрел. На мне был надет чёрный балахонистый костюм из воздушной ткани, который от потоков ветра, надулся в области рук, словно крылья. В тот момент, когда я рассматривал своё облачение, почувствовал толчок в спину и моментально полетел в бездну. Во время полёта между ног раскрылось ещё одно воздушное крыло, и атмосферные потоки подхватили моё тело.

Навскидку по ощущениям, ускорение свободного падения отличалось от земного, ибо я не падал кулем, а парил в воздухе без каких-либо усилий и манёвров. Лёгкие перестали гореть, страх отступил, и вернулось чувство эйфории. Обладая знаниями об аэродинамике, я быстро сообразил, как мне максимально использовать низкую скорость падения для продления полёта и созерцания незнакомых пейзажей.

Прекратив фокусироваться на управлении парением, я взглянул вниз, но то, что я увидел, мне совсем не понравилось. Я словно наблюдал события, происходящие на уменьшенной копии родной планеты. Мой взгляд охватывал целое полушарие. То тут, то там в небо взмывали огненные грибы мощных взрывов, от которых в разные стороны разбегались ударные волны, испепеляя всё на своём пути.

Благодаря мощным взрывам, которые вошли в резонанс с глубинными процессами, нарастающая сейсмическая активность в недрах, вырвалась наружу. Вверх поднялись столбы пепла, окутывая планету толстым слоем и закрывая от света звезды. Потоки раскалённой лавы хлынули на поверхность, убивая всё живое. Началась цепная реакция, взорвавшийся супервулкан, пробудил другие.

Некстати вспомнилось, что именно вулканическая активность сорвала с Марса воздушную оболочку, а атмосферу Венеры сделала плотной и ядовитой. В груди похолодело, от воспоминаний о ядерной гонке между странами.

Между тем извержение океанических вулканов, вызвало цунами, волны достигали огромной высоты и обрушивались на материки, смывая с них следы цивилизации. Представшая перед моими глазами картина, вызывала восхищение силой стихии и вселяла благоговейный страх перед мощью природы.

Внезапно моё падение ускорилось, я летел вниз, рассекая воздух, и на огромной скорости встретился с поверхностью планеты. Вспышка боли разлилась по всему телу. Казалось, что я превратился в бесформенный кожаный мешок, набитый сломанными костями. Не мог пошевелить ни одной частью тела, лишь бешено вращал глазами, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.

Через пару минут после падения, в поле моего зрения появились ноги в массивных берцах. Кто-то бесцеремонно меня пнул, и тело непроизвольно содрогнулось в болевых конвульсиях.

— Вставай! — услышал я незнакомый голос.

— Не могу. — прохрипел я.

Раздался раскатистый смех, который звучал зловеще в царившей вокруг тишине.

— Это ведь сон, а значит, всё, что ты чувствуешь — лишь соответствие запрограммированным реакциям. — сказал незнакомец, а потом присел на корточки, за волосы поднял мою голову, заглянул в глаза и повторил. — Вставай.

Я попытался отдать приказы своим конечностям, но руки и ноги упорно не слушались, а пульсирующая боль лишала воли. Благодаря невероятным усилиям, мне удалось перевернуться набок. В тот момент, когда показалось, что я сейчас отключусь, незнакомец пнул меня под дых.

— Поднимайся!

От удара в солнечное сплетение перехватило дыхание, а в душе начала закипать злость на падлу, терзающую беспомощного человека. Скрипя зубами, через боль, я попытался сгруппироваться. Мужик в берцах ходил кругами, наблюдая за моими потугами.

Наконец, произведя немеренное количество попыток, я сумел подняться на колени. Первым делом огляделся вокруг и понял, что нахожусь в центре площади, вымощенной каменными плитами, при ударе о которые, по всем правилам физики, я должен был превратиться в аппликацию. Только потом, перевёл взгляд на незнакомца. Высокий, жилистый мужик, примерно моего возраста, с отпечатком маргинальной личности на лице, протягивал мне руку. Не сомневаясь, я схватил крепкую ладонь и, как только поднялся на ноги, резко произвёл удар кулаком в челюсть снизу вверх.

Голова незнакомца откинулась назад, и он взмыл в воздух, а в следующее мгновение упал на лопатки.

— То-то же. — сплюнув, сказал я.

Мужчина мигом оказался на ногах, выполнив прыжок с разгибом из положения лёжа.

— Акробат, что ли? — язвительно спросил я, принимая защитную стойку.

Незнакомец ухмыльнулся и, протянув руку, представился:

— Неман.

Я, не спеша, разжал кулаки и подозрительно посмотрел на нового знакомого. Тот выжидающе держал протянутую руку. Решившись, я схватил лопатообразную ладонь и крепко пожал.

— Михаил. — представился я и спросил. — Ты кто такой?

— Пойдём. — сказал он, игнорируя мой вопрос, и призывно махнул головой. — Тебе ещё многое нужно увидеть.

— Что это за место? — спросил я.

— Имитация. — просто ответил он, развернулся и пошёл по площади.

Я поспешил следом, на ходу уточняя:

— Имитация чего?

— Начала Новой Эры.

Я схватил за плечо нового знакомого.

— Может, хватит загадками говорить!

Мужик молча посмотрел куда-то в сторону. Проследив за его взглядом, увидел, что на каменных плитах отчётливо выделяются тени людей. Ни одного человека, кроме меня и Немана, в округе не наблюдалось, зато вся площадь была в тенях, словно здесь собралась целая толпа.

— Что это? — удивлённо спросил я.

— Это память о переходе в новую эру. Все эти люди оказались недалеко от эпицентра ядерного взрыва, который моментально спалил дотла их тела, они сгорели, словно спички, оставив после себя лишь тени.

Я был потрясён и молча шёл за новым знакомым. Как только мы пересекли границу площади, включились звуки. Первое, что я увидел — это толпы воющих на разный лад людей. Они шли, сбиваясь в кучи и вытянув перед собой руки, с которых лохмотьями свисала обожжённая кожа. Если кто-то не выдерживал и руки падали плетьми, то моментально прилипали к телу. Лица были изуродованы, местами плоть отваливалась кусками, обнажая кости черепа. У многих были видны внутренности. У кого-то глаз болтался у щеки, у некоторых были оторваны уши. А в ранах копошились личинки мух.

Зрелище было ужасающее. Казалось, что это нашествие зомби, но нет — это были живые люди. Люди, которым не повезло погибнуть от взрыва моментально. Люди, обезумевшие от боли. Теперь они были обречены на медленную и мучительную смерть.

Тело била крупная дрожь, я не мог больше это вынести.

— Зачем?..

Неман посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло сочувствие. В тот же миг я оказался на утёсе, а перед собой увидел человека в чёрном балахоне. Он шёл на меня, а я инстинктивно сделал шаг назад и полетел в пропасть.

Я стремительно падал, набирая скорость. Всей душой понимал, что это конец. И хотя знал, что обречён, но страха совсем не испытывал. По ощущениям, падение продолжалось неприлично долго. Я даже успел задаться вопросом, почему у меня перед глазами не проносится вся моя жизнь, как это описывают в книгах. В тот момент, когда решил, что, видимо, это просто пафосное художественное выражение, почувствовал адскую боль от удара об воду и сразу пошёл на дно.

Жидкость хлынула в лёгкие, а вместе с ней тело наполнил страх, и никак не получалось вырваться из его цепких когтей. Ужас парализовал и не давал что-либо предпринять для спасения. А может я не сопротивлялся из-за понимания тщетности попыток бороться за жизнь при падении с такой высоты. Скорее всего, моё тело сейчас похоже на лепёшку, а в сознании я благодаря чуду.

Все эти мысли пронеслись в считанные секунды, а затем меня вытолкнуло на поверхность. Я обрёл под собой опору и открыл глаза. Вокруг царила кромешная темнота, тело было сковано и болела каждая его клетка. Свободными были только руки. Я ощупал пространство вокруг себя настолько, на сколько удавалось маневрировать.

Находился я в тесном замкнутом помещении. От мысли, что меня похоронили заживо, по спине пробежал холодок. Но в следующую секунду понял: на лице надето что-то вроде кислородной маски, которая как-то хитро крепилась, что не получалось её стянуть. Это факт немного успокоил, ведь вряд ли будут проводить погребение, предварительно оснастив труп средством для дыхания.

Но невозможность двигаться, кромешная темнота и звенящая тишина вызвали приступ паники. Тяжело дышал, бешено крутя головой, и пытался высвободиться. Очень быстро я выбился из сил и тогда, чтобы успокоиться, начал вспоминать последние события. Сначала мысли водили бешеные хороводы, но постепенно систематизировались и потекли, складываясь в воспоминания.

Совершенно точно, следующие события, после укола медсестры, в тот момент, когда я чуть не придушил Евсеева, были сном, при воспоминании о котором я поёжился. Перед глазами всплыли обезображенные ожогами мужчины, женщины, старики и дети. Наверное, сценаристы и кинорежиссёры, снимающие фильмы о зомби, вдохновились рассказами очевидцев, переживших ядерные взрывы, ведь те люди, которых я видел, действительно, больше смахивали на ходячих мертвецов.

Оставался вопрос где я сейчас — во сне или это уже реальность? Как провести чёткую грань между сном и явью? Если в видении я чувствовал боль, гнев, страх, отчаяние и слышал звуки. А этот запах палёных волос и горелого мяса, до сих пор стоит в носу.

Не успел я хорошенько всё это обдумать, как мои глаза уловили блики фонариков, которые стремительно приближались. Уже через несколько секунд я смог разглядеть, что нахожусь в прозрачной капсуле, среди завалов, а через мгновение, немного приподнявшись, обнаружил группу людей в герметичных костюмах, пробирающихся по направлению ко мне.

Честно говоря, меня обуревали противоречивые чувства, которые в совокупности вылились в тревогу. Между тем неизвестные приблизились вплотную. Послышался скрежет, и верхняя часть капсулы медленно открылась.

Пока я ещё не понимал кто эти люди: спасители или враги. Но наблюдая численный перевес и всё ещё ощущая скованность нижней части тела, не совершал резких движений, а молча разглядывал группу. Их было шесть человек, в одинаковых костюмах, полностью защищающих тело. На лицах сквозь прозрачные забрала экипировки, можно было разглядеть дыхательные маски.

Неизвестные окружили меня и переглянулись, я услышал едва уловимый звук голоса, выражающего облегчение:

— Успели.

Один из них шагнул вперёд и бесцеремонно схватил мою руку. Холодный металл коснулся кожи, последовал короткий укол в палец. Через мгновение тот же голос сухо констатировал:

— Чисто.

А затем меня освободили от сковывающих ремней и вытащили. Если бы меня не держали, я бы упал, тело словно онемело, я совсем его не чувствовал. Понял, что защищаться я неспособен и ничего больше не оставалось, кроме как покориться судьбе. Меня облачили в защитный костюм, и мы двинулись вперёд.

Двое освещали путь, двое тащили меня, взяв под руки, и ещё двое замыкали колонну. Работа группы была чёткая и слаженная. Через какое-то время мы очутились на свободном от завалов участке. Здесь же оказался трос с крюком. При помощи лебёдки кто-то, по очереди, поднял нас наружу.

На поверхности царила такая же темнота как и внизу. Очень быстро мы погрузились в кузов машины, которую я не сумел разглядеть и, не включая фары, транспортное средство тут же, практически бесшумно, двинулось. Ощущалась лишь небольшая тряска.

Привалившись к металлу, разглядывал ночное небо. Нашёл знакомые созвездия, но вот Луны не наблюдалось, зато на её месте расположилось кольцо, испускающее слабое мерцание.

— Что за чёрт? — непроизвольно вырвалось у меня.

Сидевший рядом человек, проследил за моим взглядом и ободряюще похлопал по плечу. Я не понял, как мне расценивать этот жест, и решил приберечь вопросы на более удобное время.

Глава 4

Мы все ехали и ехали. Давно уже потерял счет времени и не понимал, сколько минут, а может быть часов, прошло с тех пор как мы тронулись. В какой-то момент машина въехала на освещенную территорию, остановилась, а затем начала плавно опускаться вниз на механическом подъемнике. Мне показалось, что спуск длился минут десять, что само по себе являлось невероятным фактом.

После того как движение прекратилось, транспортное средство выехало из грузового подъемника. Группа сопровождающих людей выбралась наружу. Я неуверенно поднялся на ноги и поплёлся следом, чувствуя лёгкую дрожь в коленях после долгой неподвижности.

Мы направлялись к входу в какое-то помещение. По пути успел разглядеть, что с противоположной стороны находится огромный ангар с отсеками для транспорта. Он простирался насколько хватало взгляда.

Не имел представления, что это за место. Меня разбирало любопытство, которое вступило в конфликт с тревогой. Слишком все вокруг было странное и непривычное.

Пока осматривался, не заметил, как мы подошли к входу. Один из членов группы приложил ладонь к считывающему устройству, раздался короткий щелчок, двери бесшумно разъехались, и мы оказались в просторном светлом помещении. Судя по всему, здесь располагался пропускной пункт.

Незнакомцы мигом принялись стягивать защитные костюмы. Все происходило в абсолютной тишине. Я попытался последовать их примеру, но не понимал, как снять с себя это облачение и, как болван, растерянно себя осматривал. Один из сопровождающих помог мне избавиться от экипировки и, пока я рассматривал своих остальных спасителей, быстро сложил костюмы и маски в рюкзак.

Вся группа состояла из мужчин, примерно моего возраста, одинакового роста и схожей комплекции. Я органично вписывался в их компанию.

После того как незнакомец закончил укладывать мою экипировку, он взглянул на меня, и я удивленно воскликнул:

— Неман?

Мужчина швырнул мне в руки рюкзак и сказал:

— Пошли!

Группа мужчин быстро последовала к выходу. Я шёл за ними, чувствуя, как с каждым шагом возвращается чувствительность к онемевшим конечностям.

Когда мы вышли, я замер. Картина, которая предстала перед глазами, ошеломила. Я нервно озирался по сторонам: жилые кварталы из небоскрёбов уходили ввысь, теряясь в темноте, а широкие проспекты внизу были залиты ярким светом.

Несмотря на полумрак, город был отлично освещён. Вдалеке виднелся подвесной мост и многоуровневые дорожные развязки, уходящие на несколько сотен метров вверх. Никогда не видел ничего подобного.

Я застыл как истукан, с открытым ртом разглядывая это великолепие, и совсем забыл про сопровождающих. Очнулся, когда меня окликнул один из мужчин:

— Давай скорее!

Я поспешил примкнуть к группе и, поравнявшись с человеком из моего сна, спросил:

— Что это за место? Имитация?

Тот удивлённо на меня посмотрел и ответил:

— Это третий уровень.

— Третий уровень чего? — не унимался я.

Я заметил, что вопросом поставил мужчину в тупик.

— Тебе позже всё объяснят, — немного поразмыслив, ответил он, дав понять, что не намерен вступать со мной в долгие диспуты.

— Михаил, — представился, я, протягивая руку.

— Артамир, — коротко бросил новый знакомый, проигнорировав мой жест.

Любопытство, убив все сомнения и страх, разгоралось всё сильнее. Тем более по поведению сопровождающих я понял, что мне ничего не угрожает.

Через пару минут, миновав площадь, мы очутились на стоянке, заставленной автомобилями неизвестных мне марок. Машины выглядели лаконично и функционально: гладкие, обтекаемые корпуса без лишних деталей.

Больше всего меня зацепил даже не их необычный вид, а отсутствие покрышек на дисках. Вместо резины там светились голубоватые кольца магнитных полей, едва заметно дрожавшие в воздухе. Приглядевшись, я увидел, что под каждым колесом формируется диск силового поля, который держит машину над поверхностью.

Пятеро мужчин уверенно направились к серебристой машине. Я двинулся следом, но тут Артамир меня окликнул:

— Нам сюда!

Он уселся за руль автомобиля обтекаемой формы, грязно‑зелёного цвета. Стеклянная крыша плавно переходила в боковые панели без видимых швов. Затемнённые стёкла вмиг стали прозрачными, как только мужчина попал внутрь. Я устроился рядом на пассажирском сиденье, ощутив, как материал обивки мгновенно подстраивается под форму тела.

— Что это? — восхищённо выдохнул я.

— Квантовая ткань, — спокойно пояснил Артамир.

— Чего? — я недоверчиво прищурился.

— Материал, способный менять свою структуру на молекулярном уровне. При ударе твердеет, превращаясь в силовой каркас.

Я ещё не успел обдумать услышанное, как внезапно поверхность сенсорной панели ожила, засветившись мягким светом, и отобразила голографический интерфейс с трёхмерной картой города. Откуда‑то появились координаты назначения в навигационной системе, по всей видимости, интегрированной в городскую интеллектуальную сеть, и активировался протокол запуска.

Мотор завелся почти бесшумно, лишь лёгкое гудение напомнило о работе мощного электромагнитного привода. Машина плавно поднялась на несколько сантиметров над стоянкой.

— Как это… — начал я, но не смог закончить мысль.

— Ты о чём? — уточнил Артамир.

— Как машина завелась?

Артамир постучал указательным пальцем за левым ухом:

— Чип считывает нейронные импульсы мозга и преобразует их в цифровые команды. Левитрон реагирует и запускает движок.

— Левитрон? — переспросил я, нахмурившись.

— Это общее название для средств передвижения, — пояснил он.

— Погоди-ка… То есть ты машиной мысленно что ли управляешь? — вырвалось у меня.

— Ну да, — Артамир пожал плечами, будто речь шла о чём‑то обыденном.

— А если ты сознание потеряешь?

— Тогда система возьмёт на себя управление, — ответил Артамир, а потом задал вопрос в лоб: — А ты вообще откуда взялся?

Я потёр лицо ладонями, пытаясь собраться с мыслями.

— Меня сейчас больше волнует, где я оказался…

Дело было не в том, что я больше не хотел уточнять детали, я попросту не мог вымолвить ни слова: челюсти словно свело судорогой. Видимо, так проявлял себя экзистенциальный ступор.

Судя по всему, провожатый понял моё состояние и сухо пояснил:

— Активирую режим тоннельного движения. Сейчас войдём в сеть.

Машина тронулась, оповестив нас синтезированным женским голосом:

— Маршрут построен. До въезда в магистральный тоннель — три минуты сорок пять секунд. Автопилот активирован, система готова к работе.

Через указанный промежуток времени мы подъехали к широкому шлюзу с массивными герметичными дверями. Те плавно разошлись в стороны, открыв вход в просторный тоннель с идеально ровным покрытием. Вдоль всей ширины автострады были проложены узкие металлические полосы. По ним уже скользили другие машины — беззвучно, словно паря в воздухе.

Как только мы въехали на магистраль, магнитная система автоматически синхронизировалась с направляющими контурами в полотне. Левитрон окончательно оторвался от поверхности, зависнув на высоте около пятнадцати сантиметров, и начал ускоряться.

— Это что, статоры линейного двигателя? — наконец отмер я.

— Ну да.

С восхищением смотрел, как машина двигается вдоль металлических полос, за счёт электромагнитной тяги, без единого толчка — плавно, почти невесомо. Скорость стремительно возрастала. В этот момент я ощутил странную лёгкость: видимо, включился гравитационный компенсатор и убрал инерцию разгона. В ушах не было привычного рева двигателя, лишь тихий гул силовых полей.

Бесконечные ряды прозрачных панелей тянулись вдоль стен тоннеля, соединяясь в ровные геометрические линии. В местах стыков виднелись тонкие металлические профили.

Я зачарованно смотрел на проносящийся город, который являлся многоуровневой конструкцией, соединённой сетью тоннелей, лифтов и воздушных переходов. Каждый виток магистрали имел съезды на уровни, где улочки разветвлялись между строениями.

Минут через пятнадцать мы выехали из тоннеля, магнитная подушка ослабила подъёмную силу. Машина автоматически адаптировалась к новому участку дороги. По всей видимости, под корпусом сформировались стабилизирующие поля с пониженной интенсивностью. Они и обеспечили лёгкий контакт с покрытием. Артамир перешёл на ручное управление: на панели вспыхнули тактильные сенсоры.

Всё выглядело настолько продуманно и технологично, что мне вдруг подумалось, что я ещё сплю, и это лишь сон — настолько рациональным и отточенным казался мир вокруг.

Через минуту Артамир вырулил на площадку перед огромным зданием с непривычной архитектурой.

— Идём, — скомандовал сопровождающий.

Я даже не стал ничего уточнять. Мы выбрались из левитрона, прошли внутрь здания и остановились в холле, где Артамир обратился к девушке на ресепшене:

— Координатор уровня нас ждёт.

Та кивнула и, выбежав из‑за стойки, жестом пригласила следовать за ней. Мы прошли метров пять по коридору и попали в кабинет. У окна, к нам спиной, стояла хрупкая женщина с длинными тёмными волосами. И тут, услышав, как дверь захлопнулась, я обернулся и обнаружил, что Артамира рядом нет. В недоумении я топтался у входа, не представляя, как себя вести.

А когда координатор повернулась ко мне лицом, мои глаза чуть не вылезли из орбит.

— Айша? — удивлённо спросил я.

Девушка изумлённо подняла бровь:

— Ты обознался. Меня зовут Агидель.

Давняя знакомая настолько натурально разыграла удивление, что я на секунду даже засомневался, но быстро сориентировался. В два прыжка оказался рядом с девицей, запустил руку в её чёрные волосы, сжал их в кулак, рванул вниз так, что голова запрокинулась, посмотрел в глаза и заговорил сдавленным от злости голосом:

— Айша, учти, я больше не позволю морочить мне голову! Немедленно рассказывай, что происходит!

Девушка ухмыльнулась и резко нанесла хлёсткий удар в область солнечного сплетения. А когда моя рука разжалась, с размаху зарядила мне коленом по промежности. Я взвыл и рухнул на колени, сжав причинное место руками, а потом и вовсе сложился в коленно‑локтевую позу. В голове пронеслась мысль о том, что в последнее время меня избивают все кому не лень.

Пока я корчился от боли на полу, девушка невозмутимо сказала:

— Не знаю, откуда ты такой взялся, но если ещё хоть раз позволишь себе подобную выходку, то заболеешь.

— Переломом челюсти и сотрясением мозга? — уточнил я сквозь сжатые от боли зубы.

Девушка засмеялась. Её смех заполнил помещение.

— А может, и чем посерьёзнее, — ответила точная копия Айши. — Запомни: меня зовут Агидель. Я тебя впервые вижу и знать не знаю.

Боль немного утихла. Я смог поднялся на ноги, тут же уселся на стул, решив сделать вид, что принял её правила игры.

— Понятно, — сказал я, выдержал паузу, а потом продолжил: — Итак, что это за место?

— Третий уровень.

Ничего не понял, поэтому решил уточнить:

— Это какой‑то стратегический объект?

Айша‑Агидель подозрительно на меня посмотрела и удивлённо спросила:

— Да кто ты вообще такой?

— Закрецкий Михаил Николаевич, тысяча девятьсот девяностого года рождения, — игриво ответил я.

Девушка разместилась за массивным столом и задала следующий вопрос:

— Как ты оказался за территорией колонии?

Я не удержался и хохотнул. Вся эта ситуация походила на ролевые игры, где Айша изображает из себя сотрудника секретных служб и ведёт допрос задержанного шпиона. Закончиться всё должно было внезапно вспыхнувшей страстью между подозреваемым и стражем правопорядка с последующим неистовым соитием прямо на столе.

— Послушай, может, закончим этот цирк? — предложил я. — Ты сама всё прекрасно знаешь! Только вот я ничегошеньки не понимаю. Не хочешь объясниться, какого лешего ты заманила меня в Томск? И что вообще происходит?

Девушка внимательно на меня посмотрела, сузила глаза и наклонилась вперёд.

— Послушай, умник, Томска нет уже около двух тысяч лет, как и всех остальных городов на планете. После Страшного Суда уцелело только сердце Западной Сибири — благодаря территориальному положению. Выжить удалось горстке людей, которая и выстроила новое общество. На планете существует только наша колония, состоящее из четырёх уровней, уходящих вниз на четыре километра. Общая площадь — пятнадцать тысяч квадратных километров, на которых проживает почти миллион человек, — на одном дыхании выпалила девица, перевела дух и продолжила: — Поэтому прекращай разыгрывать комедию и отвечай на вопросы.

Я потрясённо молчал, не в силах поверить в услышанное. Смущала непоколебимая уверенность, которая звучала в голосе собеседницы. Наконец я спросил:

— И какой сейчас год?

— Две тысячи двадцать шестой, — ответила девушка.

Услышав ответ, у меня вновь возникло ощущение, что эта девка вздумала водить меня за нос. Только я открыл рот, чтобы высказаться, как она добавила:

— Две тысячи двадцать шестой год Новой Эры.

Глава 5

Опять возникло ощущение нереальности происходящего. Действительность воспринималась как что‑то чужеродное, а окружающие предметы казались бледными декорациями, словно я смотрел на них сквозь мутное стекло. Пропало доверие к собственным ощущениям, появилась боязнь сойти с ума.

— Да ну, бред какой‑то, — на выдохе пробормотал я, сжимая пальцами край стола, чтобы хоть как‑то зацепиться за реальность.

— Меня предупредили, что ты с прибабахом, но я не предполагала, что всё так серьёзно, — глядя на меня с опаской, сказала Айша‑Агидель. Её голос доносился будто издалека, сквозь ватную пелену.

Я ухватился за её слова, как утопающий за соломинку.

— Кто предупредил? — резко спросил я, вглядываясь в её лицо в поисках ответа.

Девушка замешкалась на мгновение, нервно облизнула губы, но быстро взяла себя в руки.

— Здесь я задаю вопросы! — рявкнула она и, не давая мне опомниться, продолжила: — Так всё‑таки, как ты оказался за территорией колонии? Откуда ты взялся?

Я молчал, не зная, что ответить, находясь в состоянии, близком к безумию. Если принять за чистую монету всё услышанное и исключить вероятность того, что происходящее — это сон, тогда получается, я каким‑то образом оказался в будущем.

Туман в голове сгустился, словно сдавил череп тисками, а в висках ощущалось настойчивое постукивание. Я в полной мере испытал помутнение сознания. В тот момент, когда практически потерял связь с реальностью, всплыло воспоминание о подслушанном разговоре Айши с Евсеевым. С глаз моментально спала пелена. В упор посмотрел на собеседницу и быстро спросил:

— Наш разговор как‑то связан с планетой Алматея?

Айша‑Агидель вздрогнула от неожиданности, её рука непроизвольно дёрнулась к воротнику.

— Откуда тебе это известно? — внезапно побледневшими губами выдавила она. Наткнувшись на моё молчание, повысила тон практически до крика: — Да кто ты такой, чёрт возьми?

То, что я попал в яблочко, было очевидным, и это придало уверенности.

— Сам бы хотел узнать, — усмехнулся я. Придвинувшись на краешек стула, сложил локти на стол, сцепил ладони в замок и непринуждённо спросил: — Так что там насчёт Алматеи?

Девушка поднялась из‑за стола, сделала несколько шагов, скрестила руки на груди, повернулась ко мне спиной и, уставившись в окно, заговорила:

— Это экзопланета земного типа, обнаруженная в обитаемой зоне звезды. Ещё до Судного Дня предки отправили зонд за пределы Солнечной системы. Совсем недавно мы получили данные о том, что Алматея пригодна для жизни нашего вида.

— Чушь собачья! — прервал я рассказ, резко ударив ладонью по столу. — Генераторы зондов, как правило, работают на плутонии и остаться работоспособными в течение двух тысячелетий просто не могут! После того как ядерное топливо полностью расходуется, аппарат обречён вечно скитаться в космосе. Никаких данных вы получить не могли! Значит, ты мне нагло лжёшь!

Я буравил взглядом Айшу‑Агидель, следя за каждой её реакцией.

— Всё так, — повернувшись ко мне, спокойно ответила девушка, игнорируя мой праведный гнев. — Только ты забываешь, что на зонде находилось послание для внеземных цивилизаций: видео, звуковые сигналы и координаты Земли.

— Ты хочешь сказать, что данные о пригодности экзопланеты отправила внеземная цивилизация? — усмехаясь, уточнил я свои догадки.

— Я хочу сказать, что у нас всё равно нет выбора. На Земле человечеству больше нет места, — серьёзно сказала девушка.

— Как это? — изумлённо спросил я.

Агидель посмотрела на меня как на полудурка, но всё же ответила:

— Атмосфера отравлена, доступные ресурсы практически истощены. Свободное наземное пространство заполонили гибриды.

— Гибриды? — переспросил я.

— Генетика претерпела радикальные изменения из‑за накопленных мутагенов в почве и воде. Это позволило скрещиваться разным видам — и теперь существуют формы, приспособившиеся к окружающим условиям. Чудовища с постоянно развивающимся интеллектом. Они учатся, адаптируются, передают приобретённые навыки потомству. Рано или поздно их численность возрастёт до таких размеров, что наша оборона рухнет.

— Похоже, я всё-таки сплю, — пробубнил я, осознавая нелепость ситуации, и спросил: — К чему вообще весь этот разговор? Я‑то тут при чём?

— Наша беседа связана с проектом «Палладиум», — выдала девушка и, склонив голову набок, с любопытством наблюдала за моей реакцией.

Думаю, я её не разочаровал. Если сказать, что я удивился, то это не сказать ничего. Мои брови поползли вверх, глаза широко раскрылись, а челюсть на секунду отвисла. Перехватило дыхание от осознания масштаба того, во что я, похоже, оказался втянут.

Последующая реакция удивила меня самого. Я сорвался с места, вихрем пронёсся мимо Артамира и выскочил из здания. Выбравшись наружу, в несколько шагов очутился у металлического парапета, вцепился руками в перила и закрутил головой, разглядывая окружающую местность.

Ночной город, горящий огнями, лежал перед глазами как на ладони — вытянутый вдоль одной оси и похожий на обычный развитый мегаполис. Но при детальном рассмотрении бросались в глаза очевидные различия. Жилые сектора располагались на многоуровневых платформах, каждая из которых была автономным биомом с собственной экосистемой.

Порывы лёгкого ветра трепали волосы, а я совсем не понимал, откуда ему взяться в подземелье. Существовало только одно объяснение — это продолжение моего сновидения.

В голову залетела шальная мысль, что самый надёжный способ узнать, во сне я или в реальности, — это прыгнуть вниз. Возможно, движимый эмоциями, я и осуществил бы задуманное, но возле меня оказались Артамир и Агидель.

— Послушай, — начала говорить девушка, привлекая моё внимание. — Я в такой же растерянности и мало что понимаю. Но, похоже, ты — последняя надежда человечества.

— И кто так решил? — спросил я, резко повернув голову к собеседнице. Пальцы непроизвольно сжались на холодных перилах.

Девушка замешкалась, стушевалась и, кажется, смутилась. Немного поразмыслив, она сделала едва заметный жест Артамиру, и тот удалился, оставив нас наедине.

— Боюсь, что ты не воспримешь это всерьёз, — сказала Агидель, замолчала, подбирая слова, и вновь заговорила: — Где тебя найти, я узнала из снов.

Только я открыл рот, чтобы уточнить детали, девушка быстро продолжила:

— Понимаю, что звучит как чепуха. Я и сама считала это абсурдом, но ровно до того момента, пока отряд хранителей не обнаружил тебя именно там!

Возникло пугающее чувство дежавю. Однажды Айша уже говорила мне подобные пламенные речи, и всё оказалось обманом. Я развернулся к собеседнице и нахально принялся её разглядывать, отмечая каждую деталь.

Сейчас меня интересовал всего лишь один вопрос: старая ли знакомая передо мной или это совсем другой человек? Девушка смотрела прямо на меня, не отводя взгляда, её дыхание оставалось ровным.

— Не слишком ли ты юна для координатора уровня? — наконец спросил я.

Напряжение спало, мышцы лица молодой особы расслабились, а губы растянулись в лёгкой, усталой улыбке.

— Управляющего выбирают жители уровня. Считается, что чёткое проявление какой‑либо расы предков является признаком избранника судьбы.

— О чём ты? — ошалело уточнил я.

Агидель повернулась спиной к парапету, облокотилась о стальные перила и ответила:

— Человечество больше не делится ни на расы, ни на национальности. Кровь тех, кто остался в живых, перемешалась. Проявление черт исчезнувших рас — явление редкое. Как только я достигла совершеннолетия, меня назначили координатором уровня. Я не просилась на этот пост, но так решили люди.

Я немного обдумал слова девушки, пытаясь упорядочить мысли, и попросил:

— Расскажи мне подробнее о твоих снах.

Агидель судорожно вдохнула, будто готовясь к погружению в воду, и заговорила:

— Этот человек начал мне сниться с тех пор, как меня выдвинули на пост координатора. Знаешь, в этих видениях каждую ночь мне показывали события, разыгравшиеся на планете. Я испытала весь тот ужас, который пережили предки: коллапс экосистем, ядерная зима, бегство под землю. Сегодня ночью ОН указал твоё местоположение и дал понять, что ты — ключ к спасению человечества. «Палладиум» может стать ковчегом цивилизации.

Услышав последние слова собеседницы, я буквально подпрыгнул:

— Это всего лишь незаконченный проект, который так и не был реализован.

— Мне это известно, — спокойно ответила Агидель и впервые за весь разговор посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде читалась не просто уверенность, а отчаяние человека, цепляющегося за последнюю надежду. — Но, возможно, только ты можешь его завершить.

Избыток информации привёл к некорректному восприятию окружающей реальности. Я ощущал психическую перегрузку: сознание неистово отвергало всё услышанное как нечто чуждое для моего понимания. В висках застучало, ладони вспотели, перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Мне нужно всё обдумать, — наконец сказал я, с трудом сфокусировав взгляд на девушке.

— Конечно. Разговор может подождать и до утра, — ответила она и жестом подозвала Артамира, маячившего поодаль от нас. — Тебя проводят. А завтра продолжим.

Мужчина выслушал указания координатора, и мы направились к стоянке.

— Артамир! — голос девушки прозвучал резко, заставив хранителя остановиться.

Он обернулся, приподняв бровь в немом вопросе. Девушка подошла ближе, её взгляд был напряжённым.

— Позаботься о биоконтуре, — сказала она. — Неизвестно, откуда он взялся. Нам эпидемии только не хватало.

Артамир на мгновение задержал на ней взгляд, затем коротко кивнул. Мы погрузились в левитрон. Машина тронулась, увозя меня навстречу новой реальности.

Глава 6

Чувствовал напряжение во всём теле. Хотелось забыться.

— Как у вас можно расслабиться? Может, заедем в бар? — спросил я, пытаясь хоть как‑то упорядочить мысли в голове.

— Что такое бар? — уточнил Артамир, бросив на меня короткий взгляд.

— Питейное заведение, где можно пропустить по стаканчику чего‑нибудь хмельного.

— У нас запрещена химическая стимуляция нервной системы. За нарушение — обнуление идентификатора, — ответил мужчина и пояснил: — Блокировка доступа к ресурсам — это верная смерть.

Эта новость не добавила мне энтузиазма. Я откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул.

— Печалька...

Артамир бросил на меня мимолётный взгляд.

— У нас есть кое‑что получше. Тебе точно понравится.

Жизнь заиграла красками в предвкушении неизведанного.

— И что же это?

— Скоро узнаешь. — туманно ответил он. — Только сначала нужно выполнить распоряжение координатора.

— Какое? — настороженно спросил я.

— Имплантировать идентификатор. Иначе при первом же рейде тебя вышвырнут с уровня.

Хотя сказанное звучало для меня как набор слов, не несущий смысловой нагрузки, я не стал ничего уточнять. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Через небольшой промежуток времени, мой сопровождающий, перейдя на ручное управление, въехал на стоянку перед зданием с широкими дверями.

Артамир жестом позвал меня за собой и вышел из левитрона, а потом уверенно направился к входу, даже не удостоверившись, иду ли я следом. Он приложил ладонь к считывающему устройству. Прозвучал щелчок замка, створки разъехались.

Мы петляли по извилистым, ярко освещённым коридорам. Наконец, мужчина зашёл в одно из помещений, похожее на процедурный кабинет больницы. Об этом намекал интерьер в светлых тонах и различное оборудование, очень похожее на медицинский инвентарь: стойки с мониторами, ряды шкафчиков, странные аппараты с проводами и трубками.