Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга первая – Первая неделя
Название: Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга первая – Первая неделя (Remstered)
Автор(-ы): Алексей Алфёров
Ссылка: https://author.today/work/481043
Глава 1 – День 1
И вроде снился мне сон, но о чём он был – не помнил. Лишь обрывки, которые утекали сквозь пальцы, как вода.Я открыл глаза – и тут же зажмурился. Свет пробивался сквозь окно и бил прямо в лицо. А за светом – зелень. Деревья. Они мелькали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью.
Я сидел в старом автобусе. Потрёпанный временем салон, жёсткое сиденье, скрип пружин. Пусто. Ни одного пассажира – только я и водитель, что молча правил этим странным кораблём на колёсах.
– Что, чёрт возьми, происходит?.. – подумал я.
Последнее, что помнил: возвращался после ночной смены домой. Усталый, с тяжёлой головой. Шёл по переходу… и не дошёл. Свет фар, гудок, боль – и тьма. Автобус. Номер… кажется, 410.А теперь вот – сижу здесь. Жив? Или всё же мёртв и попал в какой-то другой мир, загробный?
Мысль резанула по сознанию: жизнь кончилась.Но додумать дальше я не успел.
Автобус дёрнулся и остановился. Водитель слегка повернул голову и негромко сказал:
– Выходите. Приехали.
Слово «выходите» неприятно кольнуло: ведь я был тут один. Но спорить с ним, с этим молчаливым шофёром, стало почему-то страшно. Я лишь послушался и шагнул к двери.
Выйдя из автобуса, я ступил на дорожку с заброшенной брусчаткой. Камни местами провалились в землю, кое-где сквозь них пробивалась трава, прокладывая себе новые тропинки.Я и шаг сделать толком не успел, как за моей спиной лязгнули ставни, и автобус дёрнулся с места.
– Эй, ты куда?! – выкрикнул я.
Ответом стал лишь густой шлейф пыли, оставшийся в воздухе.М-да. Отличное начало. И что мне теперь – бежать за ним? Или идти вперёд?..
Я оглянулся и заметил перед собой ворота. Огромные, массивные, старые, но почему-то ухоженные. На них чётко выделялась надпись: «Совёнок».
«Ворота судьбы», – мелькнуло в голове.Или распределения.
Когда-то в детстве мама рассказывала мне про врата рая: там якобы встречает апостол Пётр и решает, куда тебя дальше – налево или направо. Я всегда слушал с ухмылкой, будучи скорее агностиком, чем верующим. Но сейчас… кто знает? Может, это и правда что-то похожее.
Вот только здесь меня никто не встречал. Пусто. Тихо.
По бокам ворот я заметил две статуи. Мальчик и девочка, пионеры в коротких рубашках и с горнами. Каменные, серые, но такие живые, что казалось – вот-вот вдохнут и затрубят. Однако звука не было. Лишь тишина.
Тишина… и щебет птиц где-то в кронах. И шорох лёгкого ветра, которого я даже не чувствовал кожей.
Я вытянул руки перед собой и уставился на них. Они не были прозрачными, не исчезали на глазах. Наоборот – кожа казалась чуть моложе, чем я привык: чистая, гладкая. Ногти тоже выглядели свежими, но всё же самыми обычными, человеческими.Значит, я не призрак и не душа?Хотя… кто сказал, что душа прозрачная? Я ведь её никогда не видел – только слышал рассказы или смотрел в фильмах.
Потом глянул на одежду. На мне всё та же форма охранника, с которой возвращался с работы. И сумка висела через плечо.Я заглянул внутрь: телефон, пачка кофе, зарядка, термос – всё было при мне.
Достал телефон. Хотел включить, но он молчал. Ни вибрации, ни экрана – словно кирпич. Ну, или просто батарея села.– М-да… Отлично, – пробормотал я и сунул его обратно.
Других вариантов не оставалось. Теперь – идти вперёд, к воротам. Осмотреть, что там за ними.
Я сделал пару шагов. И вдруг – замер.
С другой стороны ворот послышались шаги. Чёткие, уверенные.И в ту же секунду замерло всё во мне – дыхание, сердце, мысли.
Я вглядывался в проём ворот, пока там не появился силуэт.Ко мне вышла девушка. Сначала я заметил юбку и стройные, чистые ноги в немного поношенных, но всё ещё аккуратных туфельках. Ноги приближались, и я невольно скользнул взглядом выше: белая блузка, на шее красная тряпка с узелком – скромный, но заметный акцент.
А потом – волосы. Длинные, золотисто-белые косы, густые, тяжёлые, словно сошедшие со страниц народных сказок о русских травницах и красавицах.
И, наконец, глаза. Голубые, чистые, как небо в полдень. Смотрел – и словно тонул в них, в этом солнечном море.
– Привет, ты новенький, да? – её голос оказался лёгким, звонким. – Семён? Меня Славяна зовут. Ольга Дмитриевна попросила меня тебя встретить.
– Славяна… – невольно прошептал я.
– Но все зовут меня Славя, – улыбнулась она. – Так что и ты можешь.
– А… меня Семён, – пробормотал я неуверенно.
Она посмотрела на меня и снова улыбнулась. Я тоже поймал себя на том, что уставился на неё, будто зачарованный. Кто она? Девушка, которая пришла меня встретить? Но где именно я оказался – спросить в слух не решался. Боялся, если ляпну что-нибудь не то, то ненароком отправят меня в ад.
– Ольга Дмитриевна… – неуверенно начал я.
– Да, Ольга Дмитриевна – наша вожатая, – кивнула Славя. – Ну, пойдём, я провожу тебя к ней.
Что мне оставалось? Только идти.
– Ну… хорошо, я пойду с тобой, – сказал я.
Славя развернулась и легко зашагала вперёд. А я, не имея другого выхода, поплёлся следом.
Мы вошли за ворота, и нас встретила узкая тропинка. Впереди виднелись здания. Всё выглядело по-своему уютно: никакого хай-тека, никаких евроремонтов – простые постройки, но в этом чувствовалась какая-то эстетика.
Подойдя к первому зданию, Славя, остановилась и обернулась ко мне:
– Давай сразу тебе покажу всё. Смотри: это у нас клубы, – сказала она и указала рукой на здание с массивными дверями.
– Здесь клуб кибернетиков, кружок рисования, готовки… В общем, каждый найдёт себе занятие.
Она махнула рукой вправо:
– А там – жилые корпуса. Это дома, где живут пионеры.
Я кивнул, но взгляд зацепился за другое: за зданием клубов, почти на отшибе, рядом с деревьями, виднелась ещё одна постройка.
Славя заметила мой интерес и улыбнулась:
– А это музыкальный клуб.
– Клубы… – протянул я, будто пробуя слово на вкус.
– Угу. Если чем-то интересуешься, можешь куда-нибудь записаться, – легко ответила она.
– А ты? Ты куда записана? – спросил я, скорее для поддержания разговора.
Славя немного смутилась, отвела взгляд.
– Я? Я не записана. У меня и так тут дел полно. Есть чем заняться. Больше помогаю Ольге Дмитриевне: смотрю, чтобы в лагере всё было в чистоте и порядке.
Слово «лагерь» неожиданно отозвалось в голове тяжёлым эхом.Лагерь… Что это вообще? Тюремный что ли? А Славя тут вроде как надзиратель? Хотя нет… смотрю на неё – ну никак не похожа на строгую надсмотрщицу. Скорее добрая сестра-хозяйка.
– Пошли дальше, – улыбнулась она.
Но мы и пары шагов не сделали, как дверь клубов вдруг с грохотом распахнулась – и оттуда не вышел, а буквально вылетел кто-то.
Словно вихрь, из дверей клуба выскочила девочка. Первое, что бросилось в глаза – густая, плотная копна тёмно-рыжих волос. Глаза голубые, как у Слави, только с задорным блеском. Улыбка до ушей, в глазах – озорство. Форма та же, что и у Слави: юбка, блузка, красная тряпка на шее, завязанная узлом. В руках она сжимала какой-то листок.
Она спрыгнула со ступенек и, не оглядываясь, бросилась в сторону жилых корпусов. Мы со Славей только проводили её глазами. И, судя по лицу Слави, не я один был слегка в шоке.
Следом из здания вышла ещё одна девушка.
– Ульяна! Отдай немедленно! – крикнула она, осторожно спускаясь по ступенькам.
Увидев нас, она остановилась. Я посмотрел внимательнее – и невольно задержал взгляд. Девушка была красива. Та же форма: юбка, блузка, красная тряпочка. На губах отпечаталась тёмная полоска – словно след от кисточки, а на щеке виднелся мазок краски. Тёмные волосы, короткие, собранные в два аккуратных хвостика. Глаза – зелёные, глубокие.
– Лена, Ульяна у тебя опять рисунок стащила? – спросила Славя.
– Угу… – кивнула Лена и тяжело вздохнула.
– Не держи на неё зла, ты же знаешь, какая она – рыжая бестия, – улыбнулась Славя.
– Но… – начала было Лена, но Славя перебила её мягким голосом:
– Ладно, потом разберёшься. А пока – познакомься: у нас новенький. Это Семён. А её зовут Лена.
Лена перевела взгляд на меня. Сначала – в глаза, потом вниз, на одежду. На форму охранника, на сумку через плечо. Я почувствовал этот взгляд – он был слишком долгим, слишком пристальным. Не просто любопытство. Будто она пыталась вспомнить. Узнать.
– З-здравствуйте, – выдохнул я неловко.
– П-привет… Семён, – робко и с заметным смущением произнесла Лена.
– Приятно познакомиться, – сказал я, стараясь улыбнуться.
– Ладно, Семён, пошли дальше. Ольга Дмитриевна нас ждёт. Потом ещё будет время получше со всеми познакомиться, – позвала Славя.
Я кивнул. Лена ещё раз задержала на мне взгляд, после чего развернулась и быстрым шагом направилась в ту сторону, куда скрылась рыжая девочка – Ульяна.
Мы прошли дальше. Славя на ходу показывала строения:– Вот здесь у нас баня и душевые кабинки.
А потом мы вышли на площадь.
Тут было уже куда оживлённее. Мальчишки и девчонки носились меж деревьев, кто-то спорил и размахивал руками, кто-то жадно пил воду из кранов у обочины, кто-то, прищурившись, читал объявления на стенде.
А в центре площади возвышалась статуя какого-то солидного мужчины в кителе. Он смотрел вдаль и одной рукой поправлял очки. Под ним крупными буквами красовалась надпись: «Генда».
Я остановился, огляделся ещё раз. И тут меня кольнуло.
Стоп… стоп… Эти красные тряпки на шеях. Они ведь мне знакомы…
Я уставился на галстуки. Всплыли картинки из старых фильмов. Пионерские лагеря. Костры. Отчёты. Песни под гитару.
«Лагерь» – Славя ведь именно так и сказала!
Не тюрьма. Не загробный мир. Пионерский лагерь, чёрт возьми!
Я вспомнил и те каменные фигуры у ворот с горнами, и эти одинаковые белые блузки с юбками, и клубы, и этот памятник. Всё стало складываться.
И какой сейчас год?.. Может, я попал в прошлое? Или проживаю чужие воспоминания?
В моей жизни тоже был лагерь. Я там подрабатывал – помогал вожатым: метёлкой махал, картошку чистил. Но детей там было полно самых обычных, без всякой формы. А здесь… форма у всех, до последней мелочи.
Значит, я не просто в прошлом. Я в каком-то советском прошлом, в которое меня по всем законам логики ещё быть не должно.
Или… может, это и есть рай. Пионерский рай, получается.
Славя шла уверенно, не останавливаясь, а я, выйдя из ступора, догнал её и пошёл следом. Мы пересекли площадь, и я всё разглядывал по сторонам: люди, суета, даже сама природа – всё было в диковинку, всё казалось странно красивым.
Мы свернули на тропинку, и вдруг раздался голос:
– Славя!
Она обернулась. Я тоже. К нам приближалась ещё одна девушка. Ну, я сразу понял, что девушка: юбка, блузка, а поверх всего этого – огромная стопка книг в руках. Из-за этой башни торчали только глаза за очками, чёрные волосы и на макушке смешной локон, взбитый вверх. Локон этот загибался и выглядел так, будто кто-то нарисовал над её головой вопросительный знак.
Она быстро подошла, чуть запыхавшись.
– Ой, Женя! – обрадовалась Славя. – Смотри, у нас новенький, зовут Семён.
Женя приподняла голову, глянула на меня поверх очков и оценила пристально, будто сканируя. Голос у неё прозвучал сухо, с какой-то язвительной ноткой:
– Ага-ага… новенький, значит. Опять.
У меня внутри что-то кольнуло. «Опять»?.. Почему «опять»?.. Я же тут первый раз, чёрт возьми…Хотя… может, это у неё просто манера такая – разбрасываться колкостями. Или… стоп.Выходит, я не первый такой, кого Славя приводит к этой Ольге Дмитриевне?Потом она перевела взгляд на Славю:– Ты ключи свои дома забыла. Я дверь закрыла. Возьми, а то опять будешь меня искать и ныть.
– Ой, Женя, спасибо! Хорошо, что ты заметила, – улыбнулась Славя.
– Ага. Ладно, бери… я пошла, – фыркнула Женя.
Славя подошла, аккуратно сняла связку ключей, которые висели у Жени на пальце. Женя даже не посмотрела больше в мою сторону – просто развернулась и пошла дальше, лавируя между кочками так, будто их вовсе не было.
Я поймал себя на том, что провожаю её взглядом. Худенькая, стройная, ростом чуть меньше нас со Славей, с уверенной походкой. Ни на ноги не смотрит, книги не роняет – идёт так, словно всё вокруг обязано уступать ей дорогу.
– Это моя соседка. Женя зовут. Ты не обращай внимания, что она такая нервная. Она у нас хорошая девочка – просто характер у неё… своеобразный. Она у нас библиотекой заведует, – сказала Славя.
Да уж, подумал я, на ней и правда было написано: библиотекарь. Как я и представлял – строгая, с книгами, с очками… И с этим вечным «фыр-фыр» вместо нормального приветствия.
Мы пошли дальше. И вскоре перед нами показалось здание, которое сразу отличалось от других.
Здание оказалось необычным: треугольной формы, выкрашенное в зелёный цвет. У стены валялся велосипед с оборванной цепью, рядом покачивалось кресло-гамак. По бокам раскинулась сирень – пышная, в цвету, и от неё шёл такой густой аромат, что кружилась голова. Я втянул воздух, наслаждаясь этой теплотой, и невольно выдохнул.
Славя подошла к двери и постучала.
– Войдите, – раздался голос изнутри.
– Заходи, – сказала Славя, уже открывая дверь.
Мы вошли.
Внутри нас встретила девушка. Она стояла спиной, а потом развернулась. Я замер.
Стройная, высокая, в той же форме, что и остальные. Но в её облике сразу чувствовалась статность – и возраст. Старше пионеров, но при этом… младше меня самого, лет на пару. Взгляд строгий, уверенный.
– Здравствуй, новый пионер, – сказала она. – Семён, верно? Меня зовут Ольга Дмитриевна. Я вожатая в этом лагере. Ты, конечно, опоздал на неделю, но твои родители попросили принять тебя. Так что – добро пожаловать.
Родители?..
У меня внутри всё ёкнуло. Родители умерли тринадцать лет назад.Значит, я правда попал в загробный мир?
– Подождите… вы говорили с моими родителями? – спросил я, с трудом сглатывая.
– Ну да, по телефону, – кивнула Ольга.
– А… я могу с ними поговорить?
– Не-а, у нас тут телефон не работает. Я с ними созванивалась, когда ездила в райцентр, – спокойно ответила она.
Райцентр… Так-так… значит, рядом город. Но ведь она с ними по телефону говорила… Значит, живут где-то в другом месте. Может, мне ещё выпадет шанс увидеть их… хотя бы один раз.
Мысль мелькнула – холодная, как лёд.
– Мне нужно было тебя куда-то поселить, но у нас мест нет, – спокойно сказала Ольга Дмитриевна. – Так что ты будешь жить со мной.
– С… с вами? – я чуть не поперхнулся.
Жить с девушкой в одном доме? С этой вожатой?Хотя да, она красивая: стройная, волосы аккуратно уложены, зелёные глаза… но жить вместе? Серьёзно? Я же не привык к такому. Я, скорее всего, буду ходить как на иголках. А может, они тут вообще мне «жену» нашли? Или это всё испытание, ловушка? Кто она такая на самом деле – вожатая, суккуб или что-то похуже?
– Ну да, будешь жить со мной, – продолжила Ольга, словно всё в порядке. – Вот твоя кровать, тумбочка, в шкафу есть место для вещей. На тумбочке мы со Славей уже подготовили тебе одежду. Надеюсь, она подобрала по размеру. Да, Славь?
– Ага, всё нашла, как просили, – улыбнулась Славя, машинально перебирая свою косу пальцами.
– Спасибо, Славя. Ну можешь идти, дальше занимайся своими делами. А я тоже выйду, подожду его у порога, – сказала Ольга Дмитриевна. – Осваивайся, только не задерживайся: как переоденешься, выходи. Потом решим, что делать с тобой дальше.
Они обе направились к двери и вышли.
Я остался один. В полном шоке проводил их взглядом, потом уставился на дверь, будто надеялся, что всё это сейчас отменят, скажут: «шутка». Но нет – тишина.
Обернулся. Кровать, шкаф, тумбочка с аккуратно сложенной одеждой. Мой новый «дом».Что ж, похоже, вот она – моя новая жизнь.Если, конечно, это вообще не сон.Сон уж больно настоящий.
– Эх-хэ-хэй… ну что, переоденемся? – пробормотал я себе под нос, подходя к сложенной одежде.
Взял в руки рубашку. На ощупь ткань оказалась мягкой, почти чистый хлопок, будто только что из прачечной. Приятная, тёплая. Я ещё раз огляделся.
Кровать Ольги… ну, кровать как кровать. Панцирная, скрипучая, заправлена кое-как, больше «для вида». На спинке висели её вещи. В том числе и лифчик. Я невольно присвистнул.– М-да… строгая вожатая, говорите? Что-то я сомневаюсь… – усмехнулся я.
Моя кровать, напротив, казалась почти новенькой. А над ней висела картина. Я всмотрелся – и чуть не прыснул. Мужик с синеватой кожей, с ехидной улыбкой и холодными глазами.Фантомас.Сошёл прямо со старого фильма, который обожал мой отец.
Я откинул куртку охранника, сложил свои вещи в шкаф, обувь сунул под кровать. Натянул пионерские шорты, рубашку, новые ботинки. Удобно… но непривычно. Словно надел чужую кожу.
И вот в конце – красный кусок ткани. Галстук.Я взял его в руки, покрутил, пощупал.– Ну и как тебя вообще завязывать? – пробормотал я.
Подошёл к зеркалу, чтобы разобраться…
И замер.
В отражении на меня смотрел юноша. Лет семнадцати. Молодой, с незнакомым лицом.Совсем другой. Не я сейчас. Не я десять лет назад. Не я вообще.
Я стоял, уставившись в это отражение, и холодок пробежал по спине.Кто ты?.. И где тогда я?
– В рот мне компот… – выдохнул я. – Так значит, я и правда умер?
Только вот душа моя вселилась в другое тело. В другом времени.
А я-то ещё голову ломал: какие родители? Теперь понятно – не мои. Родители этого парня. Того, кого тоже зовут Семёном.
И сразу мысль холодком по спине: а кто он был? Почему на нём оказалась моя форма охранника? Может, так это работает – душа переходит вместе с одеждой? А может, мне просто выдали новое тело, «нейтральное», подгоняя под легенду.
Жуть. Но делать нечего. С этим уже ничего не поделаешь.
– Ладно… – сказал я себе. – Нужно выходить. Меня ведь ждут. Вожатая. По совместительству – моя новая соседка.
Я подошёл к двери, взялся за ручку и толкнул её.
И шагнул вперёд.
В этот тёплый, зовущий свет лагеря.Свет странный, чужой… и в то же время притягательный.Страшно – и приятно одновременно.
Выйдя из домика, я увидел Ольгу Дмитриевну. Она сидела в своём кресле-гамаке и покачивалась, задумчиво глядя куда-то в сторону. Услышав скрип двери, поднялась и повернулась ко мне.
– Семён… теперь ты выглядишь как вылитый пионер, – сказала она, окинув меня взглядом. – Только вот галстук… не завязал.
– Я просто не умею, – пожал я плечами. – Не доводилось.
– Ммм, странно… но ладно, с кем не бывает, – усмехнулась Ольга и подошла ближе. – Вот смотри и учись.
Она взяла красный галстук, аккуратно поправила его на моей шее и с выражением начала показывать:
– Раз, два, три… затянули вот так. Видишь? Просто. Понял?
– Почти запомнил, – признался я. – А если забуду?
– Тогда подойдёшь ещё раз ко мне, или к кому-то другому. К примеру, к Славе. Но только не к Ульяне! – хмыкнула она. – Перетянет так, что покажешься нюней, и всё – зацепится. Потом фиг её от себя оторвёшь, будет издеваться. Но ты не бойся: если что, скажи, я сама с ней поговорю.
Я криво усмехнулся. Ага… ябедничать на девчонку, что она галстук перетянула. Вот это я докатился бы.
– Хорошо, – сказал я вслух.
– Вот и молодец. А теперь можешь немного прогуляться. Ты ведь знаешь, где площадь?
– Ну… видел уже, – кивнул я.
– Вот туда и иди. Скоро ужин, а ты, наверное, после дороги голодный. Потерпи чуть-чуть, потом все вместе пойдём в столовую.
– А где у вас столовая? – уточнил я.
– Когда зазвенит горн, просто смотри, куда идут остальные, и иди за ними. Не заблудишься. Только постарайся пока не измазаться, руки должны быть чистыми, понял?
– Понял-принял, – буркнул я.
– Вот и отлично. Вступай. Ещё увидимся. У меня тут дела, – сказала Ольга и, махнув рукой, вернулась в дом.
Я остался один на тропинке, с красным галстуком на шее и странным чувством – будто меня только что официально приняли в новый мир.
Ну и побрёл я обратно, в сторону площади. Всё равно ведь нужно было дождаться горна и хотя бы увидеть, куда все пойдут на ужин.Интересно, чем тут вообще кормят? Кашки? Супчики? Или, может, плохими пионерами, сваренными в котле…Фу, фу, ужас, даже думать об этом противно.
Я вышел на площадь и, не спеша, двинулся по краю, украдкой наблюдая за суетой.
На ближайшей лавочке сидели три пионерки – совсем малышки, явно младше даже моего нынешнего тела. Болтали ногами, смеялись и считали какую-то считалку. Видимо, местная игра.
Чуть дальше я заметил взрослую женщину, похожую на вожатую, которая объясняла мальчишкам что-то важное. До меня слов не долетало, но выглядело всё это как мини-лекция.
Вокруг статуи носилась парочка ребят – играли в салки. Смеялись, визжали, и казалось, что в этом мире вообще нет забот.
Я дошёл до угла площади, откуда расходились тропинки, и остановился. Передо мной виднелись два здания. Ни табличек, ни надписей. Одно выглядело ухоженным, с белёными стенами и покрашенными ставнями. Второе – подальше, деревянное и строгое, словно из другого времени.
Я сделал шагов десять ближе, прищурился.И тут, в самом отдалении, на краю территории, заметил ещё одну постройку – деревянную, в виде полукруга.Я моргнул.Похоже на сцену. Ну точно лагерь. Пионерский. И куда ж без самодеятельности.
И пока я разглядывал всё это, вдруг услышал голос за спиной.
– Врёшь – не уйдёшь! Я тебе, твои провода в рот засуну и подключу, будешь знать, как меня “Дваче” называть, электроник недоделанный! – раздался сзади звонкий, злой женский голос.
– Алиса, прости! Я не хотел!.. – в ответ закричал парень, почти рядом со мной.
По быстрым шагам я понял: он несётся прямо на меня. Я обернулся – и действительно, в мою сторону бежал пионер с белыми кудрявыми волосами, лицом, полным ужаса.
– Эй, держи его! – рявкнула девушка.
Я растерялся. Что делать? Держать? Пропустить? Мы с ним не успели договориться, кто в какую сторону шагнёт. В итоге он со всего размаху врезался в меня, оттолкнул, и я рухнул назад, пятой точкой. Только мягкая трава и кусты спасли меня от особо болезненного приземления.
Я поднял голову и успел проследить взглядом за тем, как парень, спотыкаясь, бежал дальше. Но тут же над ухом раздался голос, уже в шаге от меня:
– Эй, и что ты его не остановил, а?
Я повернул голову. Передо мной стояли стройные ноги в юбке, выше – открытый живот. Блузка была завязана узлом, подчёркивая фигуру. Правда, не такая она уж и выдающаяся, как у Слави или даже Лены… Видимо, у неё был свой способ привлекать внимание.
Галстук… да, он был. Только не на шее, а повязан на руке, чуть выше запястья.
– Ты чего уставился? Челюсть с пола подними! – резко бросила она.
Я кивнул и посмотрел в лицо. Янтарные глаза. Яркие, горящие, как расплавленный мёд – и такие злые, что аж мурашки по коже. Волосы рыжие, такие же бешеные, торчали в разные стороны, хоть и были собраны в два коротких хвостика.
– Так и будешь молчать? – продолжила она. – Или тебе шелбан влепить, чтоб очухался? Хотя… зная Славю, когда она узнает, что ты своим гузном клумбу ей помял… хе-хе, я тебе не завидую, Дундук. – Алиса усмехнулась и скрестила руки.
– Эй, вообще-то… меня Семён зовут, – выдавил я наконец, всё ещё сидя в клумбе.
Алиса фыркнула.– Понятно. Ну ладно, сиди. А у меня дела. – Она сжала кулак, бросила злой взгляд куда-то в сторону и лёгким бегом умчалась прочь – видимо, всё ещё за тем кудрявым парнем. Электроником, если я правильно расслышал.
Я остался один. Вздохнул, поднялся и начал отряхивать с себя землю и листья. Глянул на клумбу…– Блин… реально всё помял, – пробормотал я. Цветы жалко поникли, некоторые стебли переломаны.Славя, наверное, за ними ухаживает… вот я, влип. Вот только этого мне не хватало – с первого же дня в лагере заслужить ярлык «вандала».
И тут вдруг протянулся звук горна. Резкий, протяжный, заполняющий всю площадь.
Я вскинул голову. Пионеры вокруг зашевелились, один за другим начали подтягиваться к тропинкам, направляясь куда-то вместе.
– Ну вот… настало время. Ужин. – Я вздохнул и двинулся вслед за всеми, стараясь держаться ближе к толпе.
Я шёл чуть быстрее остальных, стараясь побыстрее уйти от площади. Ещё не хватало, чтобы эти двое – Алиса с Электроником – опять на меня налетели.
Пионеры тянулись одной цепочкой по тропинке, которая вела в сторону, противоположную воротам и клубам. Я шёл за ними и вскоре увидел здание.
Ничего особенного: простое, деревянное, с широким крыльцом. Но запах… о, запах был тёплый и даже притягательный. Над дверью висела вывеска «Столовая». А из приоткрытых окон уже доносился звон ложек и гул голосов – кто-то явно успел урвать ужин пораньше.
Я подошёл к двери и немного замешкался.
– Эй, ну что ты встал? Давай быстрее, а то конфеты все разберут! – раздался сзади звонкий голос.
Я обернулся. Рыжая копна волос, озорная улыбка – Ульяна.
– Тогда я тебя лучше пропущу, – сказал я. – А ты покажи, что тут да как. Я же новенький, как-никак.
– Ого! – она аж прищурилась. – И правда новенький. Я тебя раньше не видела… хотя вроде видела. Ты ведь со Славей шёл сегодня, да?
– Ну… да, с ней, – кивнул я.
– Тогда слушай сюда, – важно произнесла она, делая вид, что говорит что-то очень серьёзное. – У нас тут свои правила. Раз ты новенький, то тебе положено показать столовую. Но! У нас принято, чтобы новенькие отдавали конфеты тому, кто показывал. Всё понял?
Говорила она строго, но улыбка всё равно выдавала её игру.
– Если так принято, то ладно. Отдам конфеты, – вздохнул я.
– Вот и молодец! – оживилась Ульяна. – Пошли, всё покажу!
И она, распахнув дверь, первым делом вбежала внутрь, а я только пожал плечами и последовал за ней.
Зайдя внутрь, я огляделся. Столовая как столовая – самая настоящая лагерная.Разнокалиберные столы: где лавочки, где стулья, кое-где скрипучие, кое-где побитые. За ними сидели пионеры, ели, о чём-то вполголоса бубнили.
У вожатых, похоже, был отдельный стол – подальше, у окна. Там взрослые девушки что-то оживлённо обсуждали, смеялись, кокетничали между собой. Мужчин среди них не было. И вообще я заметил странность: мальчишек здесь как-то маловато. Девушек – явно большинство. Даже младшие группы не сильно разбавляли этот перекос.Что это, я в какой-то промежуток после войны попал? Где мужчины были на вес золота?..
А если подумать, может, мне это даже на руку. За всю жизнь у меня с девушками особо ничего и не было. В детстве, конечно, влюблялся в одноклассницу, но это же детство – у всех тогда «любови» были.
– Эй, ты что опять встал? – дёрнула меня за рукав Ульяна. – Пошли за мной, возьмём подносы и к столу.
– Вот, не так быстро, – вдруг перебил чей-то женский голос.
Я обернулся.
Передо мной стояла девушка в белом халате. Высокая, чуть выше меня ростом. Тёмные волосы собраны в пышный хвост. На груди халат был чуть приоткрыт – ровно настолько, чтобы взгляд непроизвольно зацепился. Но главное – глаза.Разные, чёрт возьми. Один карий, другой голубо-светлый. И смотрели они на меня так, что у меня внутри всё похолодело. Как будто я попал под гипноз змеи Ка из «Маугли».
– Пионер, где ты так ухряпался? – сказала она строго. – А ну-ка марш к умывальникам. Потом уже за еду. Ульяна, проследи.
– Хорошо, Виола, – кивнула рыжая и повернулась ко мне. – Ну да, и впрямь ухряпался. Это хорошо ещё, что тебя Славя или Ольга Дмитриевна не видят. Давай-давай, беги к умывальнику, а то заставят ещё полы тут драить после ужина.
Она ухмыльнулась, а я лишь тяжело вздохнул.Ну да, вот и первый день – а уже смотрят, как на засранца. Отличный старт.
Мы подошли к умывальнику. Я наклонился, начал мыть руки, а Ульяна встала сбоку и с деловым видом принялась отряхивать мою штанину.
Вот только делала она это с таким «энтузиазмом», что местами реально было больно.
– Ульян, не увлекайся, больно, же! – сказал я.
– Да ладно тебе, чуток осталось… – хитро улыбнулась она. – Вот последний штрих!
И как влепила по ягодице!
– Эй! – возмутился я.
– Ой-ой, какие мы нежные, – фыркнула рыжая. – Всё, руки помыл? Тогда пошли.
Мы взяли подносы и подошли к прилавку.Меню дня оказалось простое: толчёная картошка, котлета и половник подливы. А на запивку – компот.
– Ну вот тебя на, – буркнул я. – Только ляпнул про компот, мне в рот – и вот он, советский, ароматный… разбавленный.
В довесок – пять конфет в шуршащих бумажных обёртках. Видимо, местный «бонус».
Мы двинулись в зал. Ульяна важно ткнула пальцем:
– Так, смотри. Вот это стол, на нём едят. А это стул. Сюда ты садишься, понял?
– Да я и так понял, что это стол и стул, – не выдержал я.
– Нет, ученик, – она покачала головой с видом учительницы. – Ты просто молча делаешь, понял? Традиция такая.
– Ладно… молчу, – вздохнул я.
Мы присели, и Ульяна сразу включила режим «учительницы»:
– Так, берём ложку… вот так, черпнул… и зубами жуёшь! Потом кружку – и запиваешь! – она жестикулировала, будто проводила мастер-класс.
– Это уже перебор, – покачал я головой.
– Не-а, не перебор, – хитро усмехнулась она. – Я тебя научила есть. Вижу, получается, значит сделала всё правильно. А теперь давай сюда мою зарплату.
И протянула руку к моим конфетам.
– Хоть одну оставь… попробовать, – попросил я.
– Одну? Ладно. Держи, – великодушно согласилась Ульяна, сгребая остальное.
Мы начали ужинать. И, признаться, было чем насладиться. Всё оказалось вкусным – особенно после моих домашних «подвигов на кухне», где я ел, что попало, или перекусывал фастфудом.
В этот момент к нам подсели ещё двое: Славя и какой-то пионер в очках.
Ого, ещё один парень, отметил я про себя.
– Семён, ну как, уже освоился? – спросила Славя. – А пионерская форма тебе идёт.
– Ой, спасибо, – сказал я, чувствуя, как краснею.
– Семён, знакомься: это Шурик. А это – Семён, – представила она.
– Приятно познакомиться, – сказал Шурик, поправляя очки.
– И мне приятно, – кивнул я.
– Ты же новенький, – продолжил он. – Если что, заходи к нам в клуб кибернетиков. Запишешься. У нас там работы полно: робота строим, аппаратуру чиним, схемы изучаем. Да и лишние члены нам не помешают.
На слове «члены» у меня невольно дёрнулся уголок рта.– Ну… я подумаю, – сказал я, стараясь не усмехнуться.
– Ну да, будет у нас ещё один зануда, – фыркнула Ульяна. – Лучше к нам в футбольный клуб!
– Футбольный клуб? – удивился я.
– Ага! Если, конечно, играть умеешь. А то все, кто у нас записан, мне и в подмётки не годятся. Я их рву, как тузик грелку!
– Ты ещё и футболистка? – не удержался я.
– А ты не удивляйся, – хмыкнул Шурик. – Она у нас та ещё заноза. Ей бы глистогонные пропить – постоянно крутится, как юла.
– Ну, Шурочка, за такие слова я тебе ещё устрою! – возмутилась Ульяна.
– Эй, тише, – вмешалась Славя. – Не нужно ссориться. Ульяна, веди себя как примерная пионерка.
– Ага, ну да… опять ты строишь из себя самую честную и правильную, – фыркнула Ульяна.
Я ел и наблюдал. Их разговоры были такими… житейскими. Простыми. Даже почти по-семейному. И от этого в груди у меня стало как-то теплее.
Доев ужин, я приступил к конфете. Ульяна, видимо что-то почувствовав, вдруг уставилась на меня, а потом резко вскочила с ухмылкой, схватила поднос и почти бегом вылетела из столовой.Я неспешно развернул конфету, вложил в рот – сладость приятно ударила по щекам, словно вернула меня обратно в детство.
– Ммм… вкусно. Жаль, что всего одна, – пробормотал я.
– В смысле одна? – удивилась Славя. – Всем же по пять штук выдали.
– По вашей традиции пришлось отдать Ульяне, – пожал я плечами.
– Какой ещё традиции? – прищурилась Славя.
– Ну, мол, кто показывает столовую – тому и конфеты.
– Это Ульяна тебе так сказала? – уточнила Славя.
– Ага, она.
Славя улыбнулась, но в её глазах мелькнула лёгкая строгость.
– Вот мелкая… а ты повёлся. Ладно, с кем не бывает. Вот, возьми мои, – она протянула мне пару конфет.
– Не-а, не надо. Сам виноват, – возразил я.
– Бери-бери, мне не жалко, – настояла Славя и положила две на мой поднос. – Вот теперь у тебя три, и у меня три. По-честному. Но ты в следующий раз сначала думай, потом верь. Особенно если дело с рыжими имеешь. Тут ещё одна есть – Алиса. Расслабишься, и ноги тебе на шею свесит.
Я кивнул, улыбнувшись.
– А дальше что у вас после ужина? – спросил я.
– Свободный час. Потом отбой, – ответила Славя.
– А ты чем займёшься?
– На обход схожу, посмотрю, чтобы всё в порядке было. А ты можешь по лагерю пройтись. Осмотрись, чтобы не теряться потом.
– Опять гулять… – усмехнулся я. – Хотя если есть где – почему бы и нет.
Мы доели, отнесли посуду. Вышли из столовой.
– Семён, давай, – сказала Славя, поправляя косу. – Если что, спокойной ночи. Вдруг сегодня не увидимся. И ты смотри, не потеряйся.
– Хорошо. Попробую. И тебе спокойной ночи, – ответил я.
Она улыбнулась и пошла своей лёгкой походкой. Я стоял и провожал её взглядом, пока её фигура не скрылась за деревьями.
А я теперь куда? – подумал я и, вздохнув, пошёл по тропинке наугад, куда-то в сторону.
Блуждая по тропинке, я вышел к футбольному полю.Рядом – турники, полосы с препятствиями, бревно для равновесия и несколько лавочек.Ну да, тут они, наверное, и гоняют в футбол, – подумал я.
Но взгляд зацепился не за поле. На одной из лавочек сидела девочка с книгой. Скромная, знакомая… Я сразу узнал её – Лена. Та самая, что днём бежала за Ульяной, когда та умыкнула её рисунок. Выходит, она не только художница, но и любительница посидеть с книгой в одиночестве.
Стоило ли подходить? Нарушать её спокойствие? Может, зря… но вдруг получится заговорить.Я решился.
Подошёл, встал рядом. Лена заметила меня, подняла глаза от книги.
– Разрешишь, если я присяду? – спросил я.
Она оглянулась на пустые лавочки неподалёку, потом снова на меня.– Садись, – тихо ответила она.
Я опустился рядом. Она тут же вернулась к чтению, а я молчал, разглядывая пейзаж. Солнце садилось, кроны деревьев окрашивались тёплым светом, а длинные тени ложились по земле, словно их нарисовали водой.
– Интересная книга? – спросил я.
Лена вздрогнула, словно не ожидала, что я заговорю, и снова оторвалась от страниц.– Книга?
– Да книга. Просто интересно, что читаешь, – пояснил я, стараясь не выглядеть навязчивым. Это первое, что пришло в голову, лишь бы не молчать.
– Интересная, – ответила она чуть смущённо.
– А жанр какой? – продолжил я осторожно.
– Детектив. Эркюль Пуаро, знаешь такого? – робко сказала Лена.
– Слышал… но не читал, – признался я.
Лена снова уткнулась в книгу.Я хотел продолжить разговор, но почему-то слова застряли. Рядом с ней тянуло молчать, просто сидеть и слушать вечер. Может, у неё была такая аура. А может, я просто чувствовал, что она не жаждет разговоров.
Я всё равно украдкой посматривал на неё. Она была красива в этом свете заката – когда лучи мягко золотят волосы, а потом солнце окончательно отворачивается, и тень накрывает книгу.
Лена аккуратно закрыла её, встала и поправила юбку.
– Можно вопрос?.. – робко и почти шёпотом спросила Лена, глядя куда-то вдаль.– Можно, – ответил я, смотря прямо на неё.
– Мы с тобой… виделись когда-то?.. – Она всё ещё говорила почти неслышно.– Ну, сегодня. Когда ты бежала за Ульяной, – сказал я, пожимая плечами.
– Нет… до этого, – Лена чуть наклонила голову, будто боясь услышать ответ.
– Нет, не виделись. Честно. Я тебя сегодня в первый раз увидел, – ответил я, стараясь говорить мягко.
– Значит, показалось, что я тебя когда-то видела… – проговорила Лена и слабо улыбнулась себе под нос.
– Бывает. Все мы на кого-то похожи, – кивнул я.
Хотя…Честно говоря, откуда мне знать? Может, у этого тела, в котором я сейчас нахожусь, и правда была какая-то прошлая жизнь. Может, он в детстве или где-то ещё и пересекался с ней… А я вот так просто, по-своему, ответил.
– Ладно… я пойду. Спокойной ночи, – сказала она с лёгкой нотой стеснительности.
Я тоже чуть смутился, растерялся, но ответил:– И тебе доброй ночи.
Она пошла в сторону площади. Я ещё немного посидел, провожая её взглядом, а потом поднялся и пошёл следом, но на расстоянии. Мы прошли через площадь; затем Лена свернула куда-то вглубь жилого корпуса, а я дошёл до своего домика.
Перед дверью я задержался, ещё раз оглядел лагерь.Чудо чудное. Куда же я всё-таки попал? Это подарок судьбы? Или знак свыше – что-то исправить, сделать? Не пойму никак.
– Ладно… спать так спать, – пробормотал я.
Открыл дверь и вошёл внутрь.
Внутри, на стульчике, сидела Ольга Дмитриевна, заполняя какие-то бумаги.
– Рассказывай, пионер, осмотрелся? На ужин не опоздал? – спросила она.
– Нет, поел. Очень вкусно у вас тут, – ответил я.
– Хорошо. Первое впечатление как? – подняла она глаза.
– Красиво. Природа, зелень… да и пионерки тоже красивые, – сказал я, чуть улыбнувшись.
– Ой, понравились значит, да? Ну молодец. А теперь давай – ложись спать. Форму на тумбочку, сапожки под кровать, и под одеяло, – скомандовала Ольга Дмитриевна.
– Прям при вас раздеваться? – уточнил я с сомнением.
– А что? Думаешь, я мальчишек в трусах никогда не видела? – прищурилась она.
Она смотрела на мальчишек? Что? – мелькнуло у меня в голове.
– Да не стесняйся ты. Ты же, тут жить будешь – всё равно увижу. Хотя ладно, если хочешь, отвернусь, – сказала она и чуть пожала плечами.
– Было бы славно, – пробормотал я.
– Ладно, раздевайся, я не смотрю, – и она повернулась к стене.
Я быстро стянул с себя всё, оставшись в трусах с сердечками, и юркнул под одеяло.
– Я всё, – ответил я.
– Спокойной ночи. Хороших снов, – сказала Ольга Дмитриевна уже мягче.
– И вам спокойной ночи, – ответил я и отвернулся к стенке.
Закрыв глаза, я перебрал в голове прошедший день: автобус, Славя, Ульяна, Алиса, парни, Лена с книжкой… Да, тут хорошо. Но вдруг я усну – а проснусь снова дома?
Хоть бы это было не так.
С этой мыслью я и погрузился в сон.
Глава 2 – День 2
– Эй, Семён, вставай, пионер! – голос Ольги Дмитриевны прорезал мой сон.
Я открыл глаза. И странное дело – даже приятно было услышать её голос, хоть спать всё ещё хотелось зверски.
– Ольга Дмитриевна… это вы? – пробормотал я.
– А кто же ещё? Вставай давай, утро за окном. Умываться и на завтрак, потом линейка у нас, – сказала она.
– Встаю, встаю, – буркнул я, поворачиваясь к ней.
Приподнялся, но одеяло с ног убирать не стал. Потёр глаза, зевнул и сладко потянулся. Ольга Дмитриевна тем временем порылась в тумбочке, а я начал натягивать рубашку, потом накинул шорты и сунул ноги в ботинки.
Она достала какой-то свёрток и протянула мне.
– Вот, держи. Это твоё. Там всё для умывания.
– А где мыться-то? – оглянулся я. – В доме умывальника не вижу.
– Выйдешь за домик, увидишь тропинку – по ней и дойдёшь. Рядом там и туалет, сразу чтобы знал, – объяснила она.
– Всё понял, – кивнул я, вставая.
– Вот и иди. Потом вещи занесёшь, дверь будет открыта. На завтрак – и сразу после на линейку на площади, – добавила Ольга Дмитриевна.
Я ещё раз потянулся, сонно крякнув, и вышел на улицу.
Свежий утренний воздух ударил в лицо. Где-то вдали уже перекликались пионеры, слышался плеск воды у умывальников. Пахло хвоей, сырой землёй и сиренью.
Свёрток оказался простенький, но основательный: маленький пакетик с зубным порошком, кусочек хозяйственного мыла и аккуратно сложенный белый платочек. Я даже хмыкнул про себя – точно как из рассказов родителей: никакой тебе зубной пасты с мятным вкусом, никаких ароматных гелей для душа.
За домиком тянулась тропинка, и вскоре я вышел к ряду умывальников. Рядом стоял деревянный туалет, от которого веяло не самой приятной свежестью.
Возле умывальников толпились пионеры: кто-то весело плескался, обрызгивая соседей, кто-то сонно ковырялся в зубах щёткой, а один рыжий мальчишка вовсе уронил мыло и теперь безуспешно пытался выловить его из травы, ругаясь вполголоса.
Я занял свободное место, открыл свёрток и насыпал щепотку порошка на щётку. Попробовал почистить зубы – и чуть не закашлялся: вкус был меловой, с лёгкой горчинкой, никакого «свежего дыхания» тут не жди. Но зато – эффект чистоты ощущался сразу, зубы аж скрипели.
Потом намылил лицо хозяйственным мылом – оно пахло не то дегтем, не то каким-то сараем, и смыл ледяной водой. Проснулся моментально.
Я вытерся платочком, который для этого, видимо, и предназначался, и огляделся. Всё вокруг кипело жизнью: смеющиеся девчонки, плеск воды, утреннее солнце, пробивающееся сквозь листву.
Да… вот он, пионерский лагерь. Настоящий.
Закончив с умыванием, я вернулся в дом. Ольга всё так же сидела, уткнувшись в бумаги, и молча их перелистывала. Я закинул свёрток обратно в тумбочку, достал галстук и, повозившись немного, завязал его по памяти. Осмотрел себя в зеркало – новый, свежий, даже странный какой-то. Ни прыщей тебе, ни синяков под глазами. Ну прям образцовый пионер, хоть на плакат вешай. Поправил рубашку, вздохнул и вышел.
На крыльце остановился, втянул носом запах сирени. Прямо густой, сладкий – будто сама весна решила меня приобнять. Можно было уже топать к площади, но я не спешил. Вышел на тропинку, шёл размеренно, пока сзади не послышались шаги.
Обернувшись, я увидел её. Ту самую библиотекаршу. В руках у неё была стопка книг, чуть меньше, чем вчера, а на лице – всё та же фирменная гримаса недовольства.
«Что я тебе такого сделал? Может, ты просто новеньких не перевариваешь?» – подумал я, провожая её взглядом. Но она ничего не сказала, лишь пробурчала что-то себе под нос и ускорила шаг, направляясь в сторону клумбы, где я вчера приземлился.
Я ещё секунду смотрел ей вслед, пока за спиной не раздалось:
– Доброе утро, Семён.
Я обернулся – Славя. Светлая, свежая, улыбчивая.
– Доброе утро, Славя, – ответил я, сам невольно улыбнувшись.
– Вижу, с утра уже бодрость из тебя так и льётся, – сказал я, глядя на неё.
– А то, я уже успела пробежаться, искупаться на пляже, умыться, – спокойно ответила Славя.
– И косы свои красивые заплести, – добавил я.
– А почему бы и нет? У меня это быстро получается. Я ведь не первый год живу с такими волосами, – улыбнулась она.
– Волосы у тебя, конечно, загляденье. Мамины, наверное, да?
– Нет, от бабушки достались. У неё тоже были такие, – сказала Славя.
– Красивая, наверное, была бабушка, – не удержался я.
– Ой, ну не смущай. Красивая, да. Но пошли лучше уже на завтрак, – прервала она разговор, услышав, как заиграл горн.
– А ты меня проведёшь? – спросил я с надеждой.
– Ты же уже знаешь, где у нас столовая, – хитро прищурилась она.
– Знаю. Но в компании с тобой было бы лучше, – ответил я.
Она посмотрела на меня чуть вопросительно, но, перебрав пальцами одну из кос, всё-таки улыбнулась.
– Пошли, прослежу, чтобы Ульяна у тебя ничего снова не забрала, – усмехнулась Славя.
Мы пошли вместе. Через площадь, мимо Генды. Я снова мельком оглянулся на памятник, потом – на пионеров, которые со всех сторон стекались к столовой. В этой суматохе мы дошли до дверей.
Зайдя в столовую, мы взяли по подносу и уселись за стол. Еда была самая лагерная: каша, чай и пара кусков хлеба.
К нам вскоре подсели Лена и Ульяна. Лена устроилась тихо, почти незаметно, будто её и вовсе не было. А вот Ульяна, садясь, едва не разлила весь чай из кружки.
– Ульяна! – фыркнула Славя.
– Ой, простите-простите! – задорно оправдалась рыжая.
Поздоровались, обменялись кивками, и тут Славя вдруг спросила:
– Ульяна, ты случайно не знаешь, что случилось с одной из моих клумб? Такое ощущение, что это твоих рук дело.
Я сразу притих, ладони вспотели. Уткнулся в кружку, сделал вид, будто тут ни при чём.
– Нет, не знаю. Зачем мне твои цветы вообще сдались? – отрезала Ульяна.
– Точно? Не врёшь? – прищурилась Славя.
– Точно! Что теперь, всё, что в лагере случается, будете на меня вешать? – вспыхнула Ульяна.
– Ты же обычно бегаешь где попало, под ноги не смотришь, – заметила Славя.
– Не бегала я там! – возмутилась рыжая.
– Она правда не бегала, – тихо вставила Лена. – Я видела, как она у клубов носилась.
– Вот! Клубы – это не клумбы. А бегала я там жучков искала, хотела птичек покормить, – гордо заявила Ульяна.
– Ладно. Но если узнаю, что это ты… – грозно сказала Славя.
– Не узнаешь, потому что это не я! – гордо вскинула голову Ульяна.
– Ага, – тихо добавила Лена. – Обычно она на публику всё делает напоказ.
Я мысленно выдохнул: ну, хоть временно вне подозрений.
Мы доели завтрак, и Славя подвела итог:
– Пошли на линейку. Ульяна, сбегай Алису разбуди – вижу, опять спит.
– А почему я её всё время должна будить? – возмутилась рыжая.
– Ты ведь с ней живёшь, – спокойно заметила Славя.
– И что? Лену отправь! – отмахнулась Ульяна.
– Нет, я к ней не пойду, – фыркнула Лена, но с таким видом, будто и правда побаивается.
– Пусть тогда новенький идёт! – хитро выдала Ульяна.
– Нет, Семён ещё не знает, где вы живёте, – отрезала Славя.
– А я бы показала, – усмехнулась Ульяна. – Хотя потом Алиса ему таких тумаков пропишет, что фонарь под глазом Электроника покажется веснушкой.
Видимо, беднягу Электроника вчера она всё-таки догнала, подумал я.
В итоге решили, что Ульяна всё же пойдёт сама. Мы с Леной и Славей отнесли посуду и двинулись на площадь.
Выйдя на площадь, я увидел, что пионеры уже успели собраться. Славя с Леной протянули меня к краю, где, судя по всему, собирался наш отряд – самый взрослый. Мы втроём встали впереди, а за нами начали подтягиваться остальные.
Мельком я заметил знакомых рыжих, Шурика и Электроника – у последнего под глазом красовался свежий фингал. Женя тоже была здесь, стояла чуть поодаль, поправляя очки. Народ у нас был немногочисленный: наш отряд оказался самым маленьким в лагере.
Ольга Дмитриевна рядом с нами не стояла. Она заняла место в центре площади у Генды – явно была тут главной не только для нас, но и среди всех вожатых.
Линейка началась. Ольга привычно завела однотипную речь: мол, пионеры должны быть примером во всём – не опаздывать, посещать все мероприятия, соблюдать дисциплину. Курить, пить и хулиганить, разумеется, запрещается.
Ничего необычного. Точно такую же лекцию я слышал и в том лагере, где когда-то работал. Только без слова «пионер».
Наконец линейка закончилась. В конце Ольга Дмитриевна подошла к нам и начала раздавать поручения: всех отправила по делам, а вот Алису с её «трофейным» фингалом поставили убираться на сцене – наказание за то, что врезала бедному Электронику.
Меня же она попросила остаться. Что я и сделал, когда остальные разошлись.
– Семён, у меня к тебе дело особой важности, – сказала Ольга Дмитриевна.– Слушаю, – кивнул я.– У нас тут ЧП произошло, решила обратиться именно к тебе.– Это вы про Алису, наверное? – спросил я.– Нет, не про неё. Я про твоих родителей.
Я моргнул.– Родителей?.. А что с ними? Они приезжают, что ли? – с надеждой переспросил я.– Нет. Твои родители ведь сыщики. Думаю, у тебя их гены.
– Родители сыщики? – чуть не рассмеялся я.– Да, – совершенно серьёзно кивнула она. – Знаю, знаю, это конфиденциальная информация. Но дело важное, и я обязана её использовать.
Ё-моё. Новая вводная. Значит, здесь у меня уже не папа-слесарь и мама-продавщица, а какие-то Шерлоки Холмсы в миниатюре. Отлично. Похоже, лагерь решил выдать мне ещё и «наследственность».
– И вы хотите, чтобы я что-то нашёл, выходит? – спросил я.– Да. У нашей пионерки Мику пропала брошь. Золотая, очень дорогая. Утром сказала, что ищет. Может, обронила, а может, кто-то украл.
– Золотая брошь… И вы, наверное, думаете, что это сделал я? – прищурился я.– Не отрицаю, – спокойно сказала Ольга, – но зная твоих родителей, ты бы на такое не пошёл. Так что тебе нужно её найти.
– А почему не вызвать милицию? – удивился я. – Пусть ищут.– Милицию придётся звать, если не найдём. Но тогда поднимется скандал, лагерь закроют. Нам бы хотя бы неделю продержаться.
Я почесал затылок.– Вот уж поручили… Разумно ли это? Я же лагерь толком не знаю. Только вчера начал знакомиться с контингентом.– У тебя ещё будет время, – сказала она. – Но, Семён, прошу – постарайся найти.
– Может, Славю в помощницы взять? – предположил я.– Можешь. Или кого другого, как сочтёшь нужным. Выполнишь мою просьбу?
Я вздохнул.– Ладно, подумаю…
Теперь я ещё и сыщик. Ну вот и приплыли. Какой с меня вообще сыщик, если максимум моего опыта – это сериалы на работе, что я смотрел одним глазом, чтоб время скоротать. Вот и всё.
Хотя… может, как раз в этом всё и дело. Может, именно это было первым толчком. Может, это и была подготовка. И теперь – с этой странной, якобы способностью – я должен найти то, что потеряно. Исправить. Очиститься. И если найду – попаду в рай.
Вот и выходит, что это не просто расследование. Это уже искупление. Наверное, так и есть.
– Где эта ваша Мику сейчас? – спросил я.– В музыкальном клубе. Всё осматривает. Пойдёшь – помоги ей. Может, просто обронила.
– Хорошо, попробую, – кивнул я.– Тогда действуй. А к обеду доложишь. Если нужен помощник – скажешь. Ах да, ещё загляни в медпункт, там Виола оформит тебе медкнижку.
– Я даже не знаю, где он, ваш медпункт.– Видишь? Вон за площадью, то самое здание.
Я кивнул.– Всё, иди, – заключила Ольга Дмитриевна и направилась к корпусам.
Я остался один, немного в шоке. Обдумывая услышанное, двинулся в сторону музыкального клуба на окраине лагеря.
Мику… странное имя. Не русское, что ли? Хотя тут с именами у пионеров тоже не всё как у нас. Славяна – я вообще впервые такое слышал. Алиса ладно, встречал. Ульяна – редкое, но бывает. А вот Электроник… да это ж явно прозвище, какое уж там имя. Лена – ну Лены везде есть, почему бы и тут не быть. Женя – обычно мальчишек так называют, но для девочки звучит красиво, даже по-доброму что ли, имя которое вызывает ностальгию. Как я раньше не замечал? Только вот характер у неё к имени не подошёл, злобная она какая-то. Шурик… почему не Саша? Хотя кто знает, может он и не Александр вовсе. Мир этот я пока не познал.
Пока я так рассуждал, вышел к зданию. Издалека оно выглядело неожиданно нарядно: простое по форме, но с большими витражными окнами. Стояло чуть в стороне от лагеря, у деревьев – видимо, чтобы музыка никому не мешала. Но сейчас вокруг царила тишина, и даже намёка на звук не было.
Я подошёл ближе, потянул за ручку двери – и та без скрипа поддалась. Сделав шаг внутрь, я оказался в музыкальном клубе.
Войдя внутрь, я сразу был поражён. Большая комната заливалась светом из витражных окон. Вдоль стен стояли инструменты, на доске висели записи нот, рядом – портреты композиторов. Но всё внимание притягивало не это. В центре зала, на своём пьедестале, словно сам хозяин здешних мест, стоял рояль. Чёрный, величественный, он сразу показывал, кто здесь главная особа.
И тут я заметил: под роялем что-то шуршало. Я подошёл ближе и нагнулся посмотреть. Второй удар по нервам. Перед глазами открылась картина, от которой мурашки побежали по коже: юбка, чуть задранная, и две тоненькие ножки в чёрных чулочках. Я тут же отвёл взгляд – слишком уж неподходящее зрелище для пионерлагеря.
– Мику, это ты? – спросил я осторожно.
– Ой! – отозвался женский голос, явно не ожидавший услышать меня.
Раздался глухой стук о рояль.– Ой-ой-ой… – пробормотала она снова.
Из-под рояля показалась пятой точкой вперёд сама виновница переполоха. Выбравшись наружу, она подняла голову и посмотрела на меня. Лицо – странное, но симпатичное. Голубые глаза, нежные щёки… А волосы! Они были такие длинные, что часть всё ещё оставалась под роялем, и такого же цвета, как её глаза – или как небо за окнами. Я застыл в ступоре.
Она быстро вскочила, подобрала волосы, поправила юбку, и удивление на её лице тут же сменилось воодушевлением.
– Ой, привет! Ты новенький, да? Пришёл записаться ко мне в музыкальный клуб? Прости, что тут ещё не убралась… ну и вообще, что вот так тебя встретила. Меня Мику зовут, не удивляйся, что я так выгляжу: я наполовину русская, наполовину японка. Папа у меня русский, он инженер-строитель, приехал в Японию строить дома и мосты. Там и познакомился с мамой, а потом появилась я. Потом мы переехали в райцентр, и меня летом сюда отправили. Мне тут нравится, я вот клубом заведую – музыкальным, потому что музыку люблю! А ты любишь? Ой, прости, а как тебя зовут? – выпалила она на одном дыхании.
Я был шокирован ещё раз. Такого потока слов в первую встречу на меня не обрушивал никто. И, если честно, мне показалось, что она уже не сможет остановиться после такого разбега.
– Я… Семён, – сказал я.
– Семён? Ммм… Сёма… Сёмушка… какое красивое имя! – протянула она с улыбкой. – Прямо подстать тебе. Чувствую, ты у меня будешь лучшим учеником! Хотя пока и единственным. Но это ничего! Сейчас тебя запишем в мой клуб, я научу тебя всему, что знаю. Будешь потом такие серенады девушкам петь, что любая сердце отдаст! А может, может даже мне споёшь… а я подумаю… ну, хотя моё сердце так просто не получишь, тяжело его заслужить. Но если умеешь играть – можно попробовать! Всё, давай, сейчас дам ручку и листочек!
Она скороговоркой выдала всё это и метнулась к столу.
– Мику, я не по этому… – хотел было вставить я, но она уже подбежала обратно.
– Так, Семён! Сёма! Ученик с большой буквы! – торжественно произнесла она и сунула мне под нос листок и ручку. – Вот, распишись!
Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня почти щенячьими глазами – такими честными и ждущими. Видимо, правда у неё учеников нет. Хотя странно… вроде клуб просторный, уютный, а пустует. Да и я-то сюда пришёл не за тем.
– Мику, я не записываться пришёл, – наконец сказал я. – Ольга Дмитриевна попросила тебе помочь.
– Помочь? С чем? – удивилась она, словно только сейчас вспомнив, зачем я тут.
– Брошь твою найти, – ответил я.
Её лицо померкло, будто лампочку пригасили. Сразу стало ясно: не нашла.
– Да… потеряла я её, – тихо сказала Мику. – С утра ищу, и никак не могу найти.
– Вот я и пришёл помочь, – кивнул я. – Ты её когда последний раз видела?
Она сунула мне в руки листок и ручку.
– Ты пока пиши, а я расскажу… – Мику уже снова была в потоке. – Вот тут она у меня вчера и была. В шкатулке. На столе. А утром пришла – а её нету!
– А почему ты хранила её тут, а не дома? Да и зачем вообще в лагерь привезла такую дорогую вещь? – спросил я, разглядывая бумажку со своим именем.
– Я любила её… это подарок от папы. Я когда на публику играю, её в волосы цепляю, – объяснила Мику.
– Значит, играла тут на публику? – уточнил я.
– Нет, через пару дней только концерт. Уже запланирован. А я просто репетировала, танцевала… и всё такое, – она замялась.
– Одна? Или кто-то видел брошь на тебе?
– Одна. У меня же кроме тебя учеников нет, – вздохнула Мику.
Я мельком глянул на листок. Всё ещё надеялась, что я стану её учеником.
– А кто вообще знал, что у тебя эта брошь есть?
– Не знаю… наверное, все. Я ведь не первую смену тут. В прошлой пела с ней, может, тогда и заметили, – сказала она.
М-да. Зацепка так себе.
– Ты всё тут проверила-то? Может, просто уронила? Или, скажем, не сняла вчера, а дома уснула в ней. Она могла зацепиться за подушку и упасть за кровать. Ты там смотрела? – спросил я.
Глаза у неё округлились.
– Ой, и правда не подумала! Но посмотрю обязательно. Какой ты умный, Сёма. Сразу видно – мой ученик!
– Ладно, ладно, ученик так ученик, – вздохнул я и подписал листочек.
Не то чтобы я хотел, но смотреть в её щенячьи глаза и отказать… да невозможно это. Было в ней что-то такое… светлое.
Она аккуратно взяла у меня листочек, положила его на стол – отдельно от прочей кипы бумаг, словно это было что-то важное.
– Давай тогда разберёмся с клубом! – оживлённо сказала Мику. – Не зря же ты сюда пришёл. Начнём первый урок. Какой инструмент выбираешь? Гитару, барабаны, может, рояль? А ещё у нас есть даже треугольник! Могу и на нём научить играть.
Похоже, моё присутствие в клубе поднимало ей настроение даже после потери такой дорогой вещи. Отказывать, конечно, не стоило – видел, как ей важно, – но учиться прямо сейчас мне не особенно хотелось.
– Может, ты сначала покажешь, как играет настоящий маэстро? – предложил я.
Глаза у неё вспыхнули.
– Ой, как это гениально ты придумал! Сейчас я тебе не только сыграю, я ещё и спою! Хочешь? Я хочу! Даже не терпится начать!
– Вот, ещё лучше, – усмехнулся я.
– Тогда садись сюда, – она показала на диванчик. Я присел.
Мику села за рояль, положила руки на клавиши, улыбнулась – и первые ноты заполнили комнату. Музыка оказалась удивительно красивой. Она играла легко, будто дышала, а потом запела.
Я слушал – и вдруг поймал себя на том, что мне по-настоящему нравится. До боли, до щемоты. Внутри что-то проснулось, давно забытое. Будто часть детства, где клавишная музыка была особенно близка. Даже уже взрослым я иногда включал такие мелодии на телефоне – особенно когда за окном шёл дождь.
Слова я понять не мог – пела она на японском. Но это было под стать её кристальному голосочку: чистому, звонкому, будто из другого мира. Она меняла тональность, и казалось, что в песне были и я, и лагерь, и, может быть, её далёкая родина.
Потом она закончила.
Ну, а мне оставалось только поддерживать ситуацию – и я зааплодировал:
– Мику, ты просто чудесная. Ты лучшая… Жаль только, что я таким не стану.
– Ой, Сёма, ну что ты меня так смущаешь! – она улыбнулась, но тут же нахмурилась. – Почему ты думаешь, что не сможешь стать музыкантом? У меня получится тебя научить. Я буду стараться!
– Это хорошо, Мику, – кивнул я. – Но давай вернёмся к делу. Брошь-то лучше бы найти, а то как же так – концерт, а ты без неё?
Мику снова погрустнела.
– Это да… как же без неё играть… – тихо сказала она.
– Вот-вот. Давай так: ты сейчас пойдёшь к себе, всё там посмотришь. А мне ещё в медпункт нужно зайти, записаться.
– Записаться к Виоле? Ты что, хочешь врачом стать? – округлила она глаза.
– Не-а, не врачом. Просто медкнижку оформить. Вдруг я у тебя случайно порежусь об струны – без бумажки не вылечат.
Она рассмеялась:
– Да, правильно. Но я тебе не дам порезаться, я их, если что поменяю – поставлю мягче. На гитаре ты научишься играть, это точно!
– Вот и хорошо, – улыбнулся я. – Я после обеда зайду к тебе, там и посмотрим дальше. А �