Развод. (Не) чужой наследник

Глава 1. Две полоски на стекле

Дождь лупил по лобовому стеклу «Ауди» с такой яростью, будто пытался смыть с лица земли этот город вместе с пробками, серостью и моим глупым, совершенно неуместным счастьем. Дворники метались перед глазами, как сумасшедшие маятники, но даже они не могли стереть улыбку с моего лица. Я поймала свое отражение в зеркале заднего вида – чуть поплывшая тушь, мокрые прядь рыжих волос, прилипшая к щеке, и глаза… Господи, я не видела у себя таких глаз уже лет пять. Они сияли.

Я погладила живот. Рефлекторно. Там еще ничего не было – ни выпуклости, ни толчков, только крошечная точка на зернистом снимке УЗИ, который теперь жег мне сумочку сквозь кожу. И пластиковый тест с двумя уверенными, яркими, бордовыми полосками.

– Четыре недели, Ева Александровна, – голос врача до сих пор звучал в ушах, перекрывая шум ливня и гудки клаксонов. – Плод закрепился идеально. Поздравляю. Вы станете мамой.

Мамой.

Я пробовала это слово на вкус, перекатывала на языке, как дорогую конфету. Десять лет. Десять лет мы с Денисом строили эту империю, откладывая жизнь «на потом». Сначала – «давай выплатим кредит за первый офис». Потом – «надо выйти на федеральный уровень». Затем – «Ева, ну какой декрет, у нас аудит, налоговая лютует, без тебя я сяду».

Я была удобной. Я была его броней, его мозгом, его главным финансовым стратегом. Я знала каждую цифру в его отчетах, каждый серый счет, каждую лазейку в законе. Я сделала его богатым. И вот теперь, когда на счетах лежали суммы с шестью нулями, а дом в элитном поселке был достроен, я наконец-то могла позволить себе быть просто женщиной.

На пассажирском сиденье стояла белая коробка, перевязанная серебряной лентой. Внутри – крошечные пинетки, тест и снимок. Я представляла, как войду к нему в кабинет. Как Денис оторвется от монитора, нахмурится – он не любил сюрпризов в рабочее время, – а потом откроет коробку. Представляла, как разгладится его лоб, как исчезнет эта вечная складка напряжения между бровей. Как он подхватит меня на руки и закружит, забыв про статус, про костюм от «Бриони», про все на свете.

Он ведь хотел сына. Всегда говорил: «Мне нужен наследник, Ева. Кому я все это оставлю?»

Машина плавно затормозила у шлагбаума бизнес-центра «Титан». Стекло поползло вниз, впуская в салон запах мокрого асфальта и выхлопных газов.

– Добрый вечер, Ева Александровна! – охранник, пожилой Сергей Ильич, расплылся в улыбке, увидев меня. – А Денис Викторович еще у себя. Свет горит на двадцать пятом.

– Спасибо, Сергей Ильич. Я ненадолго. Сюрприз.

Я подмигнула ему – неслыханная дерзость для «железной леди», как меня звали за глаза сотрудники. Но сегодня мне было плевать. Сегодня я была не финансовым директором. Я была женой.

Парковка была почти пустой. Только черный «Гелендваген» Дениса занимал свое почетное место у лифта, да пара машин трудоголиков из IT-отдела жались по углам. Я схватила коробку, накинула капюшон бежевого пальто и побежала к лифтовому холлу, перепрыгивая через лужи. Каблуки гулко цокали по бетону, отбивая ритм моего сердца. Тук-тук-тук. Счастье-счастье-счастье.

Лифт мягко понес меня вверх. Зеркальные стены, тихая музыка, запах дорогого кондиционера с нотками лимона. Я придирчиво осмотрела себя. Очки в тонкой золотой оправе сползли на кончик носа – поправила. Пояс пальто затянут слишком туго – ослабила. Надо привыкать. Скоро талии не будет. Эта мысль снова вызвала прилив дурацкого, пьянящего восторга.

Двадцать пятый этаж. VIP-зона.

Двери разъехались с тихим шелестом. Здесь царила тишина, какая бывает только в больших офисах после окончания рабочего дня. Гудение серверов, едва слышный гул вентиляции, мягкий свет дежурных ламп, отражающийся в глянцевом керамограните пола.

Секретарская стойка была пуста. Странно. Леночка, личный помощник Дениса, обычно сидела до последнего, пока шеф не уедет. На столешнице идеальный порядок: ежедневник закрыт, монитор погашен. Только чашка с недопитым кофе и губной помадой на краешке сиротливо стояла у клавиатуры.

Наверное, отпустил пораньше. Или отправил за кофе.

Я прошла мимо стойки, ступая по ковролину совершенно бесшумно. Мои туфли утопали в густом ворсе. Коробка в руках казалась невесомой, но пальцы сжимали ленту так, что побелели костяшки. Я волновалась. Как школьница перед первым свиданием.

Дверь в кабинет Дениса была массивной, из темного дуба, с матовыми стеклянными вставками по бокам. Сквозь них пробивался свет. Значит, он там. Работает. Как всегда.

Я уже протянула руку к тяжелой бронзовой ручке, собираясь распахнуть дверь и крикнуть «Сюрприз!», но замерла.

Звук.

Странный, низкий, гортанный звук пробился сквозь дубовое полотно. Я нахмурилась. Совещание? В девять вечера? С кем? Партнеры из Китая? Но тогда я бы знала, все графики проходили через меня.

Я сделала шаг ближе, почти прижавшись ухом к прохладной поверхности дерева.

– Да… вот так… Господи, Денис…

Женский голос. Высокий, срывающийся на визг. И сразу за ним – низкий рык моего мужа.

– Глубже бери. Умница.

Мир не рухнул. Не было никакого взрыва, звона разбитого стекла или грома. Просто воздух вдруг стал вязким, как кисель, и его стало невозможно вдохнуть. Сердце пропустило удар. Потом еще один. А потом забилось где-то в горле, гулко, больно, ударяясь о кадык.

Это ошибка. Это фильм. Он смотрит порно? Нет, Денис не идиот, чтобы смотреть порно на полной громкости в офисе со стеклянными стенами.

Моя рука, державшая коробку с тестом, задрожала. Серебряная лента выскользнула из пальцев. Я медленно, словно во сне, нажала на ручку. Замок щелкнул. Дверь, идеально смазанная, подалась вперед без единого скрипа, открывая мне панораму моего личного ада.

Кабинет был огромным. Панорамные окна во всю стену открывали вид на ночной город, залитый дождем и огнями. Но я не видела города.

Я видела широкий, полированный стол из красного дерева. Тот самый стол, который мы заказывали в Италии три года назад. Я помнила его цену. Двадцать тысяч евро.

На этом столе, раскинув ноги и запрокинув голову, сидела Леночка. Ее юбка-карандаш была задрана до талии, белая блузка расстегнута, открывая кружевной бюстгальтер. А между ее ног, спиной ко мне, стоял мой муж.

Денис.

Я узнала его спину. Широкую, в идеальной сорочке, которая сейчас натянулась на плечах от напряжения. Его руки, сильные, ухоженные руки с часами «Patek Philippe», которые я подарила ему на годовщину, сжимали бедра секретарши, оставляя на бледной коже красные следы.

– Денис… еще… – простонала она, закатывая глаза.

Ее взгляд скользнул по потолку, по стенам… и уперся в дверной проем.

Леночка замерла.

Ее глаза расширились до размеров блюдец. В них плескался животный, первобытный ужас, смешанный с каким-то странным, пьяным дурманом. Она судорожно втянула воздух, ее грудь высоко вздымалась, обтянутая тонким кружевом.

Денис, не видя меня, почувствовал, как ее тело окаменело.

– Ты чего зажалась? – прорычал он, с силой толкаясь в нее в последний раз, и его голос, хриплый от похоти, хлестнул меня по лицу больнее любой пощечины. – Расслабься, Лена. Я еще не закончил.

Мои пальцы разжались сами собой.

Белая коробка с серебряной лентой выскользнула из рук. Она падала, казалось, целую вечность, кувыркаясь в воздухе, как подбитая птица. Удар об пол прозвучал в гробовой тишине, как выстрел. Глухой, картонный стук. Крышка отлетела в сторону. Крошечные вязаные пинетки выкатились на дорогой итальянский ковролин. Следом, с сухим шорохом, выпал тест. Две бордовые полоски уставились в потолок, словно немой укор.

Денис замер.

Медленно, очень медленно он отстранился от секретарши. Я видела, как напряглись мышцы на его спине под тонкой тканью рубашки. Он выпрямился, поправляя брюки, и только потом, с пугающим спокойствием, обернулся.

На его лице не было ни стыда, ни паники, ни раскаяния. Только легкое раздражение. Как будто я – досадная помеха, курьер, привезший пиццу не вовремя, или уборщица, зашедшая помыть полы в разгар совещания.

– Ева? – он смахнул несуществующую пылинку с рукава. – Ты не умеешь стучать?

Воздух выбило из моих легких окончательно. Я стояла, хватая ртом пустоту, как выброшенная на берег рыба. В нос ударил густой, терпкий запах секса – пота, мужского одеколона и сладковатых женских духов. Этот запах смешался с ароматом кожи дорогой мебели, создавая тошнотворный коктейль.

Леночка, наконец очнувшись, сползла со стола. Ее трясло. Она судорожно пыталась застегнуть блузку, путаясь в мелких пуговицах, натягивала юбку, пряча красные пятна на бедрах. Она не смела поднять на меня глаза.

– Д-денис Викторович… я… – пролепетала она, пятясь к двери.

– Пошла вон, – бросил Денис, даже не глядя на нее. Его взгляд, холодный и цепкий, был прикован ко мне. Или, скорее, к точке чуть ниже моего подбородка.

Секретарша шмыгнула мимо меня, обдав волной страха, и выскочила в коридор. Цокот ее каблуков затих вдали.

Мы остались одни.

Тишина была оглушительной. Она давила на виски, пульсировала в ушах. Я смотрела на мужа – человека, с которым делила постель, бизнес, мечты, жизнь – и не узнавала его. Словно с него сорвали маску. Исчез заботливый партнер, исчез «родной Деня». Остался чужой, расчетливый хищник с пустыми глазами.

– Ты… – мой голос был чужим, скрипучим, как ржавая петля. – Ты трахаешь ее… На столе…

– Не драматизируй, – Денис обошел стол и сел в свое кресло. Спокойно, по-хозяйски. Как ни в чем не бывало. Он откинулся на спинку, сцепив пальцы в замок. – Это просто сброс напряжения. У нас тяжелый квартал, Ева. Ты же знаешь.

– Сброс напряжения? – эхом повторила я.

Взгляд упал на пол. На пинетки. Одна лежала на боку, другая перевернулась подошвой вверх. Они выглядели такими жалкими, такими неуместными здесь, в этом царстве порока и лжи.

Денис проследил за моим взглядом. Его брови поползли вверх, когда он увидел тест.

– А это еще что за цирк? – он кивнул на разбросанные вещи. – Ты решила поиграть в счастливую семейку? Сейчас? Серьезно?

Внутри меня что-то оборвалось. Словно лопнула туго натянутая струна, державшая мой позвоночник. Боль, острая, жгучая, пронзила грудь, но слез не было. Слезы выкипели, испарились, оставив после себя сухую, злую пустоту.

Я шагнула вперед. Ноги были ватными, но я заставила себя идти.

– Я беременна, Денис, – сказала я тихо, глядя ему прямо в глаза. – Четыре недели. Это твой ребенок. Твой «наследник», о котором ты так мечтал.

Я ждала. Сама не знаю чего. Что он побледнеет? Что бросится ко мне? Что скажет, что это ошибка, затмение, что он любит только нас?

Денис поморщился. Словно от зубной боли.

– Залетела? – он хмыкнул, доставая из ящика стола пачку сигарет. Щелкнула дорогая зажигалка. Дым поплыл к потолку. – Невовремя, Ева. Очень невовремя.

– Невовремя?! – крик вырвался из меня сам собой. – Ты изменил мне! Ты предал нас! А теперь говоришь «невовремя»?!

Он выпустил струю дыма мне в лицо.

– Предал? – он усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого звериного оскала. – Ева, посмотри на себя. Ты же сухарь. Ты бухгалтер в юбке. Когда мы последний раз спали, а? Месяц назад? И то, потому что ты высчитала день овуляции в своем экселе. С тобой скучно. Ты стала функцией. А Лена… Лена живая. Она дает мне то, что нужно мужчине.

Каждое слово было ударом ножа. Точно под ребра. Проворачивая лезвие.

– Я строила этот бизнес вместе с тобой, – прошептала я, чувствуя, как дрожат губы. – Я ночами не спала над отчетами. Я вытаскивала тебя из долгов. Я отдала тебе десять лет своей жизни!

– И я тебе благодарен, – кивнул он, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. – Ты отличный работник, Ева. Была.

Он открыл папку, лежавшую на краю стола, достал оттуда тонкую стопку бумаг и небрежно швырнул их по гладкой поверхности в мою сторону. Листы скользнули и остановились у самого края, прямо над валяющимся на полу тестом на беременность.

– Подпиши.

Я опустила глаза. Крупные буквы заголовка расплывались, но суть я уловила мгновенно.

«СОГЛАШЕНИЕ О РАСТОРЖЕНИИ БРАКА. ОТКАЗ ОТ ИМУЩЕСТВЕННЫХ ПРЕТЕНЗИЙ».

– Ты подготовился, – прошептала я, поднимая на него взгляд. Меня начало трясти. От холода, который исходил от этого человека.

– Я бизнесмен, Ева. Я просчитываю риски, – Денис затушил сигарету, с силой вдавив окурок в стекло. – Наши счета, недвижимость, акции – все оформлено на оффшоры, к которым у тебя нет доступа. Твой брачный контракт – филькина грамота, мои юристы нашли в нем дыру размером с Большой каньон еще год назад.

Он встал. Оперся кулаками о стол и навис надо мной, подавляя, уничтожая.

– У тебя ничего нет. Квартира, машина, счета – все принадлежит фирме. А фирма – это я. Так что подписывай по-хорошему. Получишь отступные – хватит на первое время и на… – он брезгливо кивнул в сторону моего живота, – решение твоей маленькой проблемы.

– Решение проблемы? – переспросила я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. – Ты говоришь об аборте?

– Я говорю о том, что мне не нужны прицепы, Ева. И скандалы мне не нужны. Убирай проблему, подписывай бумаги и вали. Ты уволена. И с должности финдиректора, и с должности жены.

В этот момент за окном сверкнула молния, озарив его лицо мертвенно-бледным светом. Грохнул гром, от которого задрожали стекла.

Я смотрела на него и понимала: передо мной не муж. Передо мной враг. Враг, который ударил в спину в самый уязвимый момент. Он думал, что я сломаюсь. Что я сейчас упаду на колени, буду рыдать и умолять.

Но вместо слез внутри меня поднималась холодная, темная волна. Ярость.

Я медленно наклонилась. Не чтобы подписать бумаги. Я подняла с пола пинетки. Стряхнула с них невидимую пыль. Положила в карман пальто.

– Я ничего не подпишу, – сказала я твердо, хотя голос предательски дрогнул. – Я заберу то, что принадлежит мне по закону.

Денис рассмеялся. Громко, искренне.

– По закону? Ева, ты забыла, кто платит судьям в этом городе? Убирайся. Охрана выведет тебя через пять минут. Карты я уже заблокировал.

– Ты пожалеешь, Денис, – произнесла я, разворачиваясь. – Ты очень сильно пожалеешь.

– Вряд ли, – донеслось мне в спину. – Дверь закрой с той стороны. Сквозит.

Я вышла в коридор, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мир вокруг качался. Двадцать пять этажей вниз. В дождь. В ночь. Беременная. Нищая. Одинокая.

Но он ошибся в одном. Он думал, что я «просто бухгалтер». Он забыл, что я знаю, где в его империи зарыты все трупы.

Лифт ехал вниз слишком быстро. Желудок подпрыгнул к горлу, и меня едва не вырвало прямо на зеркальные панели. Я вцепилась в поручень, холодный металл обжег влажную ладонь. В отражении на меня смотрело привидение: пальто распахнуто, волосы, еще десять минут назад лежавшие в идеальной укладке, теперь торчали влажными сосульками, а тушь размазалась под правым глазом черной кляксой, похожей на синяк.

Двадцать пять этажей. Двадцать пять этажей падения в бездну.

Цифры на табло сменялись с издевательской плавностью. 20… 15… 10…

Мозг, мой хваленый аналитический мозг, который Денис так ценил и который только что вышвырнул за ненадобностью, пытался перезагрузиться. Он искал решение, как искал бы выход из налоговой проверки.

«Вводные данные: Муж – предатель. Активы – ноль. Жилье – служебное, оформлено на фирму. Счета – заблокированы. Беременность – угроза прерывания».

Я сунула руку в карман. Пальцы наткнулись на мягкую шерсть пинеток. Этот комочек тепла был единственным, что у меня осталось. И еще телефон. «Айфон», последняя модель, подарок фирмы. Интересно, когда он его отключит? Через час? Или прямо сейчас, чтобы добить?

Лифт звякнул, оповещая о прибытии на первый этаж. Двери разъехались.

Вестибюль бизнес-центра «Титан» встретил меня гулким эхом и стерильной чистотой. Здесь пахло кофе из автомата и полиролью для пола. За огромной мраморной стойкой охраны сидел все тот же Сергей Ильич. Час назад он улыбался мне, как родной внучке. Сейчас он даже не поднял головы.

Я прошла мимо турникетов. Ноги ступали тяжело, словно к лодыжкам привязали гири.

– Ева Александровна, – голос охранника прозвучал сухо, казенно. Не «Евочка», как обычно.

Я замерла. Обернулась. Сергей Ильич смотрел в монитор, избегая встречаться со мной взглядом. Его пальцы нервно перебирали пропуск на шнурке.

– Да?

– Денис Викторович звонил на пост, – он наконец поднял на меня глаза. В них читалась виноватая жалость пополам со страхом за свое место. – Распорядился аннулировать ваш пропуск. И… ключи от корпоративного автомобиля нужно сдать.

Я усмехнулась. Горько, зло. Денис работал быстро. Эффективно. Как палач, который не хочет оставлять жертве даже шанса отползти в кусты.

– Машина записана на баланс холдинга, Ева Александровна, – пробубнил охранник, протягивая руку ладонью вверх. – Вы же понимаете. Инструкция.

Я достала брелок от «Ауди». Гладкий, теплый пластик. Моя машина. Я выбирала цвет, я заказывала этот бежевый салон, я возила ее на ТО. Но по документам – да. Это собственность ООО «Вектор». Собственность Дениса.

– Конечно, Сергей Ильич. Инструкция – это святое.

Я разжала пальцы. Ключ упал в его широкую ладонь. Охранник с облегчением выдохнул и спрятал брелок в ящик.

– Всего доброго, – бросила я и толкнула тяжелую стеклянную дверь, выходя в ночь.

Удар стихии был физическим. Ветер швырнул мне в лицо горсть ледяной воды, мгновенно пропитав пальто насквозь. Дождь здесь, внизу, казался еще более злым, чем из окна двадцать пятого этажа. Он барабанил по асфальту, превращая парковку в черное, рябящее озеро.

Я стояла под козырьком, глядя на свою «Ауди». Она стояла всего в десяти метрах. Блестящая, надежная, сухая внутри. Моя крепость, в которую меня теперь не пустят.

«Иди. Просто иди».

Я шагнула под ливень. Ледяные струи тут же потекли за шиворот, заставляя поежиться. Туфли на тонкой подошве мгновенно промокли. Каждый шаг отдавался хлюпаньем.

Я достала телефон. Экран светился в темноте спасительным маяком. Так. Такси. Нужно вызвать такси.

Я открыла приложение. Пальцы скользили по мокрому стеклу, сенсор тупил, не реагируя на касания. Наконец, карта загрузилась. «Эконом» – 450 рублей. «Комфорт» – 700.

Я выбрала «Эконом». Нажала «Заказать».

Колесо загрузки крутилось секунду, вторую… А потом выскочило красное уведомление: «Оплата отклонена. Недостаточно средств или карта заблокирована банком. Пожалуйста, выберите другой способ оплаты».

Я тупо смотрела на экран. Apple Pay был привязан к основной карте. К той самой, на которую капала моя зарплата и бонусы. Карте, которая была выпущена как дополнительная к счету Дениса.

– Тварь, – прошептала я, стирая с экрана капли дождя. – Какая же ты тварь, Денис.

Попробовать другую карту? Кредитку? «Отклонено». Сберегательный счет? «Отклонено».

Он обрубил все. Он не просто уволил меня. Он обесточил мою жизнь. В кошельке лежала пара сотенных купюр – я почти не пользовалась наличными. Этого не хватит даже, чтобы доехать до окраины, где жила моя мать.

Мать.

Мысль о ней обожгла. Я не звонила ей три месяца. С тех пор, как она в очередной раз сказала, что Денис – «золотой мужик», а я слишком много о себе возомнила. «Держись за него, Евка, кому ты нужна со своим характером?». Если я приду к ней сейчас – мокрая, беременная, брошенная, – я услышу только одно: «Я же говорила». Или еще хуже: «Иди мирись, ползай в ногах, но верни мужа».

Нет. Только не это.

Резкая боль внизу живота скрутила меня пополам. Я охнула, хватаясь за холодный мокрый столб фонаря. Это была не просто тянущая боль. Это был спазм. Острый, как удар спицей.

«Ребенок».

Страх, липкий и холодный, накрыл меня с головой, заглушив даже шум дождя. – Нет-нет-нет, пожалуйста, – шептала я, сгибаясь. – Только не сейчас. Маленький, держись. Пожалуйста, держись.

Я прижалась лбом к мокрому металлу столба. Дыши, Ева. Вдох-выдох. Как учили на йоге, которую ты бросила ради квартального отчета. Вдох. Выдох.

Мимо проносились машины, обдавая меня веером грязных брызг. Свет фар резал глаза. Люди в теплых салонах ехали домой, к ужину, к семьям. А я стояла посреди лужи, в пальто за сто тысяч, которое теперь годилось только на тряпки, и чувствовала, как жизнь вытекает из меня по капле.

Мне нужно было сесть. Мне нужно было тепло.

Я огляделась. Через дорогу, мигая неоновой вывеской «24 часа», светилась аптека. Там сухо. Там есть скамейка.

Я дождалась, пока поток машин поредеет, и перебежала дорогу, не обращая внимания на гудки и визг тормозов какого-то лихача. Влетела в стеклянные двери, едва не поскользнувшись на кафеле.

Тишина. Запах лекарств и хлорки. Тепло.

Аптекарша, молодая девушка в очках, подняла на меня глаза от кроссворда. Ее взгляд скользнул по моим мокрым волосам, по стекающей с пальто воде, которая тут же образовала грязную лужу на полу.

– Девушка, вам плохо? – спросила она настороженно. В ее голосе не было сочувствия, только профессиональная оценка: не наркоманка ли?

– Можно… воды? – прохрипела я. Горло саднило, будто я наглоталась битого стекла. – И но-шпу. Самую дешевую.

Я выгребла из кармана смятые купюры. Двести пятьдесят рублей. Девушка положила на прилавок пачку таблеток и бутылку воды без газа.

– С вас сто восемьдесят.

Я расплатилась дрожащими руками. Тут же, не отходя от кассы, открыла бутылку, вытряхнула две таблетки и проглотила их, едва не подавившись.

– Можно я посижу? – спросила я, кивнув на пластиковый стул у входа. – Пять минут.

Аптекарша поджала губы, но кивнула. – Только недолго. У нас не зал ожидания.

Я опустилась на жесткий пластик. Ноги гудели. Живот все еще тянуло, но острая боль отступила, превратившись в тупую, ноющую тяжесть. Я закрыла глаза.

Что делать? Идти некуда. Квартира – корпоративная, ключи, скорее всего, уже не подходят к замку. Денис педант. Он сменил коды доступа, пока я ехала в лифте. Гостиницы требуют карту и предоплату. Друзья?

Я перебрала в уме список контактов. Света? Жена партнера Дениса. Отпадает. Марина? Главбух. Она боится Дениса до икоты. Кристина? Мы вместе ходили в фитнес. Но она всегда завидовала моему «идеальному браку». Сейчас она будет просто смаковать подробности моего краха.

У меня никого не было. За десять лет я так растворилась в Денисе, в его бизнесе, в его интересах, что выжгла вокруг себя пустыню. Все мои друзья стали «нашими», а потом – «его». Я сама отсекла всех «лишних», кто не был полезен фирме.

Я сидела на пластиковом стуле в аптеке, сжимая в руке бутылку воды, и осознавала масштаб своей катастрофы. Я была нулем. Пустым местом. Женщиной без прошлого и без будущего.

Телефон в руке вибранул. Сердце подпрыгнуло. Денис? Одумался? Хочет вернуть?

Я посмотрела на экран. Сообщение от банка. «Уважаемый клиент! По вашему кредитному договору №… возникла просрочка. Просьба погасить задолженность во избежание передачи дела в судебный отдел».

Кредит? Какой кредит? У меня не было кредитов. Я открыла приложение. Доступ к счетам был заблокирован, но пуш-уведомления пробивались.

Еще одно сообщение. «Списание: 150 000 RUB. OOO "Luxury Travel". Недостаточно средств».

Я смотрела на эти цифры и начинала понимать. Денис не просто выгнал меня. Он повесил на меня свои долги. Я, как генеральный директор двух его «помоек» – фирм-однодневок, через которые он гонял наличку, – несла субсидиарную ответственность. Я подписывала эти бумаги не глядя. «Ева, ну это формальность, ты же знаешь».

Формальность.

Теперь эта «формальность» превращала меня не просто в нищую. А в должницу с миллионными обязательствами. Он решил меня уничтожить. Стереть в порошок. Чтобы я никогда не смогла поднять голову.

Злость, горячая и темная, снова шевельнулась в груди, вытесняя страх. Нет. Я не сдохну под забором. Не дождешься, Денис.

Дверь аптеки распахнулась, впуская шум дождя и холодный ветер. Вошел мужчина. Высокий, в насквозь промокшей черной кожаной куртке. Капюшон худи скрывал лицо, видны были только жесткий подбородок, покрытый щетиной, и сжатые губы. Он не был похож на покупателя аспирина. От него пахло не болезнью, а опасностью. Железом, табаком и чем-то резким, тревожным.

Аптекарша напряглась, рука ее потянулась к тревожной кнопке.

Мужчина прошел мимо прилавка, даже не взглянув на витрины. Он остановился прямо напротив меня. Вода стекала с его куртки на пол, смешиваясь с моими лужами. Он медленно снял капюшон.

На меня смотрели глаза цвета стылой стали. Холодные, оценивающие, абсолютно лишенные эмоций. Шрам, пересекающий левую бровь, дернулся, когда он заговорил.

– Ева Ковалева? – голос был хриплым, низким, как рокот мотора на холостых. Не вопрос. Утверждение.

Я вжалась в спинку стула, инстинктивно прикрывая живот рукой. – Кто вы?

– Это неважно, – он шагнул ближе, нависая надо мной темной скалой. – Важно то, что вы сейчас пойдете со мной.

– Я… я закричу, – пискнула я, оглядываясь на аптекаршу. Та застыла сусликом, боясь пошевелиться.

– Не закричишь, – усмехнулся незнакомец. Улыбка не коснулась его глаз. – Если хочешь сохранить то, что у тебя в животе. И если хочешь, чтобы твой муж не узнал, где ты.

Он протянул мне руку. Широкую ладонь с сбитыми костяшками. – Вставай, Ева. У тебя нет выбора. Твоя карета превратилась в тыкву, а принц оказался крысой. Я предлагаю альтернативу.

Его ладонь висела в воздухе передо мной – широкая, смуглая, с длинными пальцами, на которых не было ни колец, ни печаток. Только шрамы на костяшках, белесые и старые, словно память о давней драке, где он не жалел ни чужих зубов, ни собственных рук.

– Альтернативу? – переспросила я. Голос предательски дрогнул, сорвавшись на шепот.

За спиной незнакомца аптекарша уже сняла трубку телефона, нервно накручивая провод на палец. Ее взгляд метался между нами, как у перепуганной мыши. Она вызывала полицию. Или охрану.

– У тебя десять секунд, Ева, – произнес он спокойно, не повышая голоса, но от этого тона у меня по спине, прямо по мокрому позвоночнику, пробежал электрический разряд. – Через минуту здесь будут ГБР. Они оформят тебя как бродяжку или дебоширку. Денис узнает об этом через пять минут. Еще через десять тебя отвезут в отделение, где ты проведешь ночь в «обезьяннике» на бетонном полу.

Он сделал паузу, и его серые глаза скользнули по моему животу. – Как думаешь, твой «наследник» переживет эту ночь?

Удар под дых. Точный, выверенный. Он бил в самое больное место. Я посмотрела на аптекаршу. Та уже что-то быстро шептала в трубку, кивая головой.

Выбора не было. Между неизвестностью с этим опасным мужчиной и гарантированным унижением от мужа я должна была выбрать первое.

Я не подала ему руки. Гордость – это все, что у меня осталось, и я вцепилась в нее, как утопающий в обломок мачты. Я тяжело поднялась, опираясь на спинку пластикового стула. Колени подогнулись, но я заставила себя выпрямиться.

– Я могу идти сама, – бросила я, стараясь, чтобы это звучало твердо.

Уголок его рта дернулся в усмешке. Не доброй, не злой. Оценивающей. – Идем.

Он развернулся и толкнул стеклянную дверь плечом, даже не придерживая ее для меня. Я шагнула следом, из стерильного тепла аптеки обратно в холодный ад ночного города.

Дождь превратился в ледяную крупу. Ветер рвал полы моего промокшего пальто, пытаясь сбить с ног. Но я не успела сделать и двух шагов.

Прямо у бордюра, заслоняя собой свет фонарей, стоял черный монстр. Огромный внедорожник, похожий на броневик. Никаких опознавательных знаков, тонировка «в ноль», хищная решетка радиатора, которая, казалось, скалилась металлическими зубами. Это был не «Гелендваген» Дениса. Это было что-то другое. Более тяжелое, более дорогое и бесконечно более страшное.

Незнакомец открыл заднюю дверь. – Внутрь.

Я замешкалась на секунду. Садиться в машину к человеку, имени которого я даже не знаю? Это противоречило всем инстинктам самосохранения. – Куда мы поедем?

– Туда, где сухо, – отрезал он. – Садись, Ева. Я не такси, счетчик не тикает. Тикает твое время.

Острая вспышка боли внизу живота стала решающим аргументом. Я забралась на высокое кожаное сиденье, чувствуя себя мокрой, грязной дворнягой, которую пустили в королевские покои. Дверь захлопнулась с глухим, тяжелым звуком, отрезая шум улицы. Вакуум. Абсолютная тишина.

В салоне пахло кожей, дорогим табаком и сандалом. Климат-контроль мягко обдувал теплым воздухом. Я прижалась к спинке сиденья, стараясь не касаться обивки мокрым пальто, и меня начала бить крупная дрожь. Зубы выбивали чечетку.

Водительская дверь открылась, и салон слегка качнуло под весом незнакомца. Он сел за руль, не оборачиваясь. Двигатель ожил – не зарычал, а низко, утробно заурчал, как огромный спящий зверь.

Мы плавно тронулись с места, вливаясь в поток машин.

– Вы работаете на Дениса? – спросила я, глядя в его затылок. Короткая стрижка, мощная шея, напряженные плечи под мокрой кожей куртки. – Он прислал вас, чтобы… что? Запугать меня еще больше?

Мужчина посмотрел на меня через зеркало заднего вида. В полумраке салона его глаза казались почти черными. – Если бы я работал на Дениса, ты бы уже лежала в багажнике. Или на дне реки. Твой муж – истеричка, Ева. Он любит театральные эффекты. Я предпочитаю эффективность.

– Тогда кто вы? – я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. – Откуда вы знаете про долги? Про беременность?

Он молчал, ловко перестраиваясь из ряда в ряд. Машина скользила сквозь дождь, как акула в темной воде. Мы проехали центр и свернули на набережную, удаляясь от моего офиса, от моей прошлой жизни.

– Я знаю о тебе все, Ева Ковалева, – наконец произнес он. Его голос звучал ровно, монотонно, как зачитывание приговора. – Девичья фамилия – Волкова. Родилась в Сызрани. Золотая медаль, красный диплом Финансовой академии. Десять лет брака. Три ЭКО – все неудачные. Четвертая беременность – естественная, чудо, в которое врачи не верили.

Я замерла. Откуда? Про ЭКО знали только мы с Денисом. Даже мама не знала.

– Ты вела «черную» кассу холдинга «Вектор» с 2018 года, – продолжал он, и каждый факт падал тяжелым камнем. – Ты придумала схему с фирмами-прокладками «Орион» и «Сигма», через которые Денис выводил деньги на Кайманы. Ты же, как генеральный директор этих фирм, подписала поручительства по кредитам в «АгроБизнесБанке». Общая сумма долга на текущий момент – сто пятьдесят миллионов рублей. Плюс пени.

Сто пятьдесят миллионов. Цифра ударила меня по вискам. Я знала про кредиты, но Денис говорил о двадцати, максимум тридцати миллионах на оборотку. – Это неправда… – прошептала я. – Там не может быть столько.

– Может, – равнодушно отозвался он. – Денис брал кредиты под залог активов, которые уже были выведены. Классическая пирамида. И когда она рухнет – а это случится через пару месяцев, – банк придет к тебе. А за банком придут другие люди. Те, кто давал деньги «вчерную». И они не будут разговаривать. Они заберут все. Сначала квартиру твоей матери. Потом твое здоровье.

Я закрыла глаза. Темнота перед веками кружилась красными пятнами. Мне казалось, я падаю в глубокий колодец, и дна не видно.

– Зачем вы мне это говорите? – спросила я тихо. – Вы хотите меня шантажировать? У меня ничего нет. Вы сами сказали.

Машина свернула в узкий переулок промзоны. Высокие заборы с колючей проволокой, остовы старых заводов, редкие тусклые фонари. Страх снова поднял голову, царапая горло ледяными когтями. Куда он меня везет? Убивать?

– Шантажировать труп бессмысленно, – он затормозил у глухих железных ворот. Стекло водителя опустилось, он приложил магнитную карту к считывателю. – А ты, Ева, сейчас именно труп. Финансовый, социальный и юридический. Ты мертва. Тебя не существует.

Ворота с лязгом поползли в сторону, открывая въезд на территорию, которая разительно отличалась от разрухи вокруг. Идеальный асфальт, камеры по периметру, прожекторы, выхватывающие из темноты фасад отреставрированного кирпичного здания в стиле лофт.

– Но мертвецы имеют одно преимущество, – он въехал во двор и заглушил мотор. Тишина снова накрыла нас. – Им нечего терять. И они могут быть очень полезны.

Он повернулся ко мне. Свет фонаря упал на его лицо, высвечивая шрам, пересекающий бровь. Теперь я видела его ясно. Это было лицо не бандита, но воина. Жесткое, словно высеченное из гранита, с печатью усталости и абсолютной, подавляющей уверенности.

– Я предлагаю сделку, Ева.

– Какую сделку? – я вжалась в дверь, чувствуя спиной холод стекла.

– Я покупаю твои долги. Все сто пятьдесят миллионов. Я обеспечиваю тебе безопасность. Лучшую клинику для сохранения беременности. Крышу над головой. Юридическую защиту от Дениса.

Звучало как сказка. Как бред сумасшедшего. Никто не делает таких подарков. – А что я должна сделать? – спросила я. – Спать с вами? Продать почку?

Он усмехнулся. В этой усмешке проскользнуло что-то хищное. – Твое тело меня не интересует. Пока. Меня интересует твой мозг. Ты знаешь схемы Дениса. Ты знаешь, где он прячет деньги. Ты знаешь его уязвимые места.

Он наклонился ближе, и я почувствовала запах его парфюма – горький шоколад и оружейная сталь. – Ты станешь моим оружием, Ева. Ты поможешь мне уничтожить Дениса. Разорить его. Размазать. Превратить в пыль.

– Зачем вам это? – выдохнула я.

– Это личное, – его глаза потемнели, превратившись в два бездонных колодца тьмы. – Десять лет назад твой муж украл у меня кое-что более ценное, чем деньги. Пришло время платить по счетам.

Он протянул руку и открыл бардачок. Достал оттуда папку. – Здесь контракт. Ты поступаешь в мое полное распоряжение. Ты живешь там, где я скажу. Делаешь то, что я скажу. И никаких вопросов. Взамен – жизнь твоего ребенка и месть мужу.

– А если я откажусь?

Он пожал плечами. – Я открою дверь. Ты выйдешь. И через час умрешь от кровотечения где-нибудь под мостом. Или завтра тебя найдут кредиторы Дениса. Решать тебе.

Я посмотрела на темное здание за окном. Это была не клиника. Это была крепость. Логово зверя. Я перевела взгляд на свой живот. Там, внутри, билась крошечная жизнь. Жизнь, которую Денис приговорил, а этот страшный человек предлагал спасти.

Я вспомнила лицо мужа. Его брезгливую гримасу. «Убирай проблему». Я вспомнила Леночку на моем столе. Я вспомнила маму, которая не пустит меня на порог.

Ярости больше не было. Был холодный расчет. Я медленно протянула руку и взяла папку.

– Как вас зовут? – спросила я, глядя ему в глаза.

Он улыбнулся. И от этой улыбки мне стало по-настоящему страшно.

– Тимур, – произнес он. – Для друзей – Багиров. Для врагов – Хан. Но ты, Ева, будешь звать меня Хозяин. Пока не отработаешь каждый вложенный в тебя рубль.

Щелкнул замок центрального блокиратора дверей. Ловушка захлопнулась.

Глава 2. Контракт с дьяволом

Тяжелая металлическая дверь захлопнулась за моей спиной с звуком, напоминающим выстрел из крупнокалиберного орудия. Этот лязг, короткий и окончательный, отрезал меня от внешнего мира – от дождя, от города, от долгов и от прошлой жизни, в которой я была Евой Ковалевой, уважаемым финансовым директором и любимой женой.

Теперь я была никем. Активом. Строкой в контракте, который лежал в моей промокшей сумке.

Я стояла в прихожей, если так можно было назвать это пространство, больше похожее на ангар для частного самолета. Высокие потолки, уходящие в темноту, бетонные стены, на которых играли отсветы уличных прожекторов, пробивающиеся через узкие окна-бойницы. Здесь пахло не уютом, а стерильной чистотой, озоном и едва уловимым ароматом мужского парфюма – того самого, горького, древесного, который исходил от Тимура.

– Проходи, – бросил он, не оборачиваясь.

Тимур скинул мокрую кожаную куртку и небрежно швырнул ее на широкую банкетку из темной кожи. Под курткой оказалась черная футболка, плотно обтягивающая спину. Я невольно зацепилась взглядом за игру мышц под тканью. Денис, мой муж… бывший муж, тоже ходил в зал. Три раза в неделю, с персональным тренером, делая селфи в зеркале для инстаграма. Но спина Тимура была другой. Это была не "фитнес-эстетика", а функциональная, грубая мощь. Такая бывает у грузчиков в порту или у бойцов, которые не знают, что такое правила ринга.

На его правом предплечье, там, где заканчивался рукав футболки, чернела вязь татуировки. Сложный, агрессивный орнамент, уходящий вверх, к плечу. Я видела такие узоры в отчетах службы безопасности, когда мы проверяли контрагентов с криминальным прошлым. "Особые приметы".

Я сделала шаг и пошатнулась. Ноги, обутые в испорченные водой туфли, скользнули по наливному полу. Мокрое пальто, пропитавшееся ледяной влагой, казалось свинцовым панцирем, тянущим к земле. Меня била крупная дрожь – не столько от холода, сколько от отходняка после выброса адреналина.

– Где… где мы? – спросила я. Голос прозвучал жалко, отразившись эхом от бетонных стен.

– Мой дом, – коротко ответил Тимур. Он прошел вглубь помещения, щелкнул выключателем.

Зал залило мягким, теплым светом скрытых ламп. Я заморгала, привыкая к яркости. Это был лофт. Настоящий, промышленный лофт, занимающий, видимо, целый этаж старого заводского здания. Огромные панорамные окна во всю стену смотрели не на открыточный центр с его огнями, а на темную промзону и черную ленту реки. Вдалеке мигали красные огни телевышки.

Интерьер кричал о деньгах. О больших, очень больших деньгах, которые хозяин не считал нужным выставлять напоказ золотыми вензелями. Здесь царил брутальный минимализм: низкая итальянская мебель, огромный камин, отделанный натуральным камнем, и стеллажи, заставленные не книгами, а какими-то странными артефактами и макетами зданий.

Я, как аудитор, машинально начала оценивать обстановку. Привычка – вторая натура. Диван "Minotti"– полтора миллиона. Система "умный дом"– судя по панели на стене, топовая комплектация. Свет – дизайнерский. Этот "бункер"стоил дороже, чем весь наш с Денисом пафосный офис.

– Снимай, – голос Тимура вывел меня из транса.

Он стоял посреди зала и смотрел на меня. Тяжелым, немигающим взглядом из-под рассеченной брови. В этом свете шрам казался еще более глубоким, уродливым, но странным образом гармоничным на его лице. Как трещина на скале.

– Что? – я инстинктивно запахнула пальто плотнее, хотя оно было мокрым насквозь.

– Пальто. Обувь. Все мокрое, – он говорил так, словно отдавал команды на стройке. – Ты зальешь мне полы. И заболеешь. Мне не нужен труп с пневмонией в гостиной.

– Я… мне не во что переодеться, – я вцепилась в лацканы пальто побелевшими пальцами. Под пальто была блузка, которая стала прозрачной от воды, и юбка, прилипшая к бедрам. Я чувствовала себя голой. Униженной.

Тимур закатил глаза. Это движение было таким человечным, таким обыденным на фоне его пугающей внешности, что я на секунду опешила.

– Ева, включи голову. Ты же умная женщина. Я не собираюсь набрасываться на тебя прямо здесь. Если бы я хотел тебя трахнуть, я бы не стал везти тебя через полгорода и поить чаем.

Он развернулся и пошел к одной из дверей. – Иди сюда. Быстро.

Я подчинилась. Не потому что поверила ему, а потому что живот снова скрутило спазмом. Тупая, ноющая боль внизу, там, где билась крошечная жизнь, напомнила о главном. Я не имею права болеть. Я не имею права умирать. Я теперь инкубатор для "наследника", который нужен нам обоим, пусть и по разным причинам.

Комната, в которую он меня привел, оказалась гостевой спальней. Или, скорее, камерой класса люкс. Кровать king-size, застеленная серым бельем, шкаф-купе, дверь в отдельную ванную.

Тимур открыл шкаф, пошуршал там чем-то и бросил на кровать объемный серый худи и спортивные штаны.

– Это чистое. Мое, но тебе подойдет. В ванной есть полотенца, халаты, мыльно-рыльное. Даю тебе двадцать минут. Прими горячий душ. Согрейся. Потом выйдешь, поговорим о деталях.

Он уже собрался уходить, но я остановила его вопросом, который жег язык.

– Вы сказали… про врача. Про клинику.

Он замер в дверях. Обернулся. – Врач будет через час. Частный. Никаких записей в медкарту, никаких звонков в Минздрав. Он осмотрит тебя, сделает УЗИ, назначит поддержку.

– Откуда такая уверенность? – я все еще искала подвох. – Врачи обязаны сообщать о… подозрительных случаях.

Уголок его рта дернулся в той самой усмешке, от которой у меня холодело внутри. – Этот врач обязан мне жизнью. И еще он знает, что бывает с теми, кто слишком много болтает.

Тимур вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Щелчка замка я не услышала, но чувствовала его кожей. Я была заперта. Не ключом, а обстоятельствами.

Оставшись одна, я сползла по стене на пол. Ноги просто отказались держать тело. Я сидела на дорогом паркете, в луже воды, стекающей с моего пальто, и смотрела в одну точку.

Четыре часа назад я была счастливой женщиной, везущей мужу радостную весть. Сейчас я нахожусь в доме человека, которого Денис называл "Зверем"и "отморозком". Человека, который купил мои долги за 150 миллионов рублей.

Я медленно, дрожащими руками начала расстегивать пуговицы пальто. Мокрый кашемир был тяжелым, как грехи моего мужа. Блузка прилипла к коже, став второй ледяной шкурой. Я стянула ее, морщась от боли в плечах. Зеркало на дверце шкафа отразило мое тело. Бледное, с синими прожилками вен, покрытое «гусиной кожей». Живота еще не было видно – он был плоским, впалым. Только едва заметная выпуклость над лобковой костью, которую могла нащупать только я.

– Прости меня, малыш, – прошептала я, касаясь холодной кожи. – Прости, что выбрала тебе такого отца. И такого… спасителя.

Я зашла в ванную. Здесь было жарко – подогреваемый пол работал на полную мощность. Черная плитка, хромированная сантехника, запах эвкалипта. Я включила душ. Горячая вода ударила по плечам, и я, наконец, заплакала. Беззвучно, зажимая рот ладонью, чтобы "Хозяин"за стеной не услышал. Слезы смешивались с водой, смывая тушь, дорожную грязь и остатки моей гордости.

Я стояла под струями воды, пока кожа не покраснела, а зубы не перестали стучать. Потом вытерлась огромным махровым полотенцем, пахнущим кондиционером и тем же древесным парфюмом. Одежда Тимура была мне велика размера на три. В худи я утонула, рукава пришлось закатывать до локтей. Штаны держались только благодаря шнурку на поясе. Ткань была мягкой, качественной, она хранила запах чужого тела – не пота, а именно мужского тепла. Это было странное, пугающее ощущение интимности. Я носила одежду врага моего мужа.

Я вышла из спальни босиком, ступая осторожно, как кошка на чужой территории. В гостиной горел только торшер у дивана. Тимур сидел в кресле, вытянув длинные ноги. В одной руке он держал стакан с янтарной жидкостью, в другой – телефон.

– …да, полный аудит, – говорил он в трубку. Голос был жестким, деловым. – Подними все транзакции «Вектора» за последние полгода. Ищи переводы на Кипр и БВО. Да, я скинул тебе номера фирм-прокладок. Там директором числится Ковалева. Нет, ее не трогать. Она под моим протекторатом. Любой, кто косо посмотрит в ее сторону, будет иметь дело лично со мной. Ясно?

Он отключился и бросил телефон на столик. Поднял глаза на меня. В этом полумраке он казался еще огромнее. Хищник, отдыхающий в своей пещере после охоты.

– Согрелась? – спросил он. Не дежурно. Он действительно сканировал меня взглядом, отмечая, что дрожь прошла, а на щеках появился румянец.

– Да. Спасибо, – я осталась стоять у входа, не решаясь подойти ближе. – Тимур…

– Сядь, – он кивнул на диван напротив. – Врач едет. А пока у нас есть десять минут, чтобы обсудить правила твоего содержания.

Слово «содержание» резануло слух. Как будто я породистая лошадь или дорогая шлюха.

– Я не вещь, – сказала я, садясь на край дивана. – И я не буду вашей любовницей. Это мы прояснили в машине.

– Успокойся, – Тимур сделал глоток из стакана. – Я же сказал: твое тело меня интересует только как контейнер для ребенка. И как носитель информации. Но ты должна понимать ситуацию, Ева. Денис уже ищет тебя. Он знает, что ты не у мамы и не у подруг. Он проверит морги, больницы и вокзалы. Завтра утром он подаст заявление о пропаже человека.

– И что вы сделаете?

– Я сделаю так, что ты исчезнешь официально. Для всего мира Ева Ковалева уехала в санаторий. Или сбежала с любовником. Легенду мы проработаем. Но для этого ты должна отдать мне всё.

– Всё? – я напряглась.

– Твой телефон, – он протянул руку ладонью вверх. – Планшет, ноутбук – если есть. Любые средства связи. Ты не будешь звонить маме, подругам или бывшим коллегам. Один звонок – и Денис запеленгует тебя за три минуты. У него хороший начальник СБ, бывший фсбшник. Ты хочешь, чтобы он нашел тебя здесь?

Я представила Дениса здесь. С его связями, с его деньгами, с его злобой. – Нет.

Я достала из кармана худи свой айфон. Последняя нить, связывающая меня с прошлым. Там были фотографии. Видео с корпоративов. Переписки с мамой. Заметки о беременности, которые я начала вести сегодня утром.

– Пароль? – спросил Тимур, принимая гаджет.

– 080814.

– Дата свадьбы? – он усмехнулся, вводя цифры. Телефон разблокировался. – Как банально.

Он, не колеблясь ни секунды, зашел в настройки и нажал «Сброс контента и настроек». Потом вынул сим-карту и с хрустом переломил ее пополам своими сильными пальцами.

– Эй! – я дернулась. – Там были фото…

– Кого? Мудака, который выгнал тебя на улицу? – он бросил обломки пластика в пепельницу. – Забудь. Прошлой жизни больше нет. Ты начинаешь с чистого листа.

В этот момент в дверь позвонили. Громко, требовательно. Тимур встал. Его движения были пружинистыми, мгновенными. Он сунул руку за пояс джинсов, под футболку. Я увидела, как на секунду мелькнула рукоять пистолета.

– Сиди здесь, – бросил он мне. – И молчи.

Он подошел к монитору видеодомофона, глянул на экран и расслабился. Убрал руку от пояса. – Свои. Это Док.

Дверь открылась, впуская в лофт невысокого, щуплого мужчину с огромным медицинским чемоданом. Он выглядел уставшим, помятым, но его глаза за очками в роговой оправе были цепкими и внимательными.

– Хан, ты в своем уме? – с порога начал он, стряхивая капли дождя с плаща. – Два часа ночи. Я только с дежурства. Кого ты там пришил, что меня надо выдергивать?

– Не пришил, а спас, – Тимур кивнул в мою сторону. – Проходи, Марк. Пациентка в гостиной. Беременность, четыре недели, сильный стресс, переохлаждение, боли внизу живота. Мне нужно, чтобы она родила этого ребенка. Любой ценой.

Врач, которого звали Марк, посмотрел на меня. Потом на Тимура. Потом снова на меня. – Твоя? – коротко спросил он у Хана.

Тимур посмотрел на меня. Долго. Изучающе. – Теперь – да. Моя.

– Моя? – Марк переспросил с интонацией, в которой смешались недоверие и профессиональный цинизм. Он стянул мокрый плащ, оставшись в мятом хирургическом костюме цвета морской волны. – Ты что, Хан, решил обзавестись гаремом? Или это очередная заложница, которую надо подлатать, чтобы товарный вид не теряла?

– Закрой рот, Марк, – Тимур даже не повысил голос. Он просто посмотрел на врача своим фирменным взглядом – тем, от которого у меня внутри все сжималось в ледяной комок. – Делай свою работу.

Врач тут же стушевался. Видимо, он знал этот взгляд лучше меня. Он кивнул, торопливо прошел в центр комнаты и поставил свой чемодан на низкий кофейный столик из черного стекла.

– Ну-с, голубушка, – он повернулся ко мне, натягивая латексные перчатки. Щелчок резины прозвучал в тишине лофта неестественно громко. – Давай знакомиться. Я доктор Левин. Для друзей Марк. Но мы с тобой вряд ли подружимся, учитывая обстоятельства. Ложись.

– Куда? – я растерянно огляделась.

– Прямо сюда, – он указал на кожаный диван. – Условия полевые, но Хан у нас аскет, гинекологического кресла в гостиной не держит.

Я бросила быстрый взгляд на Тимура. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с непроницаемым лицом. Он не собирался уходить.

– Вы… вы выйдете? – спросила я, обращаясь к нему. Щеки залило краской. Одно дело – обсуждать контракт, другое – раздвигать ноги перед врачом под прицелом глаз постороннего мужчины.

Тимур даже не пошевелился. – Нет.

– Но это… это медицинский осмотр! – возмутилась я, пытаясь прикрыться полами его огромного худи. – Это интимно!

– Ева, – он произнес мое имя с усталой снисходительностью, как говорят с капризным ребенком. – Ты находишься в моем доме, в моей одежде, и внутри тебя – актив, в который я вложил сто пятьдесят миллионов. Я буду присутствовать при инвентаризации. Ложись. Или Марк осмотрит тебя силой. Ему не привыкать, он работал в тюремном лазарете.

Я посмотрела на доктора Левина. Тот виновато пожал плечами, мол, «прости, детка, начальство приказывает».

У меня не было выбора. Снова. Я легла на спину, уставившись в бетонный потолок. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала себя лабораторной крысой, которую препарируют живьем. Марк деловито достал из чемодана портативный аппарат УЗИ – небольшую коробочку с экраном, похожую на старый ноутбук. Подключил датчик.

– Задирай кофту, спускай штаны, – скомандовал он. – Только до бедер, стриптиз не нужен.

Дрожащими руками я стянула серые спортивные штаны Тимура чуть ниже линии бикини. Холодный воздух коснулся кожи. Я зажмурилась, чтобы не видеть ни Марка, ни темную фигуру у окна.

– Так, живот напряжен, – констатировал врач, касаясь моего низа живота пальцами. – Гипертонус матки. Классика жанра. Нервничала?

– Меня выгнали из дома и угрожали убийством, – прошипела я сквозь зубы. – Как думаете?

– Понятно. Стресс-фактор, – кивнул он, выдавливая на мой живот порцию прозрачного, ледяного геля. Я дернулась.

Тимур сделал шаг вперед. Я почувствовала его приближение не ушами, а кожей. Он подошел и встал у изголовья дивана, нависая надо мной.

– Смотри на экран, Хан, – бросил Марк, водя датчиком по моему животу. – Видишь? Вот плодное яйцо. Размер… ммм… соответствует четырем-пяти неделям. Сердцебиение…

На экране замелькали черно-белые помехи. А потом раздался звук. Тук-тук-тук. Быстрый, ритмичный стук. Как будто кто-то очень маленький бежал марафон внутри меня.

Я открыла глаза. Слезы снова навернулись, но теперь это были другие слезы. Он был жив. Мой малыш. Мой крошечный борец.

– Есть сердцебиение, – подтвердил Марк. – Но есть и отслойка. Небольшая, но опасная. Гематома. Видишь темное пятно рядом?

Тимур наклонился ниже. Я чувствовала запах его парфюма и тепла, исходящего от его тела. Он смотрел на монитор с напряженным вниманием, словно изучал стратегическую карту. – Это опасно? – его голос звучал глухо.

– Угроза прерывания, – жестко сказал Марк. – Пятьдесят на пятьдесят. Если она продолжит бегать под дождем и истерить – выкинет завтра же. Ей нужен полный покой. Постельный режим. И гормоны. Много гормонов.

Врач вытер гель с моего живота бумажной салфеткой и начал рыться в своей сумке, доставая ампулы и шприцы.

– Я вколю прогестерон и папаверин, чтобы снять спазм. Но дальше – таблетки по часам. Утрожестан, Магне Б6, фолиевая. И никаких нервов. Слышишь, Ева? – он посмотрел на меня поверх очков. – Твой кортизол сейчас убивает ребенка. Ты должна стать овощем. Ешь, спишь, ходишь в туалет. Всё.

– Я поняла, – прошептала я, натягивая штаны обратно. Унижение от осмотра отступило перед страхом за сына. – Я буду лежать.

– Будешь, – подтвердил Тимур. – Я прослежу.

Марк сделал мне укол в бедро – быстро, профессионально, почти не больно. Потом выписал на бланке без печатей длинный список лекарств.

– Хан, пришли кого-нибудь в круглосуточную аптеку. Это нужно начать принимать прямо сейчас.

Тимур взял листок, пробежал его глазами. – Я сам съезжу. Заодно проверю периметр.

– Ты? – Марк хмыкнул, укладывая прибор обратно. – Сам поедешь за витаминками для беременных? Мир сошел с ума. Великий и ужасный Хан работает курьером.

– Заткнись, Марк, – Тимур сунул листок в карман. – Ты останешься здесь, пока я не вернусь. Присмотришь за ней. Если ей станет хуже – звонишь мне.

– Я не нянька! – возмутился врач. – У меня смена завтра!

– У тебя смена здесь, – Тимур подошел к сейфу, скрытому за одной из панелей стены, набрал код. Достал оттуда толстую пачку наличных и кинул ее Марку. Тот поймал деньги на лету. – Это за беспокойство. И за молчание.

Марк взвесил пачку в руке, его лицо смягчилось. – Ладно. Посижу часок. Чай у тебя есть? Или только виски?

– На кухне разберешься.

Тимур направился к выходу, на ходу надевая куртку. У двери он обернулся и посмотрел на меня. Я все еще лежала на диване, свернувшись калачиком под пледом, который мне кинул врач.

– Спи, – приказал он. – Завтра мы начнем работать. Ты мне нужна с ясной головой.

Дверь хлопнула. Я осталась наедине с доктором Левиным, который тут же плюхнулся в кресло Тимура и закинул ноги на пуфик.

– Ну, рассказывай, Золушка, – он снял очки и потер переносицу. – Как ты умудрилась влипнуть в Хана? Ты хоть понимаешь, кто он такой?

Я молчала. Лекарство начинало действовать – тело наливалось приятной тяжестью, веки слипались.

– Молчишь? Правильно, – Марк вздохнул. – Тимур Багиров – это человек, у которого вместо души – калькулятор, а вместо сердца – кусок льда. Он бывший наемник, прошел Сирию и еще пару мест, которых нет на карте. Потом занялся бизнесом. Строительство, рейдерство, "решение проблем". Он не спасает людей, Ева. Он их использует. Или уничтожает.

– Он спас меня, – пробормотала я, чувствуя, как язык заплетается.

– Спас? – Марк тихо рассмеялся. – Он купил тебя. Это разные вещи. Он увидел в тебе ресурс. Ты знаешь что-то про своего бывшего мужа, так? Что-то, что нужно Хану.

– Да.

– Ну тогда мой тебе совет, девочка. Отдай ему это. Отдай все, что знаешь. И молись, чтобы, когда ты станешь бесполезной, он просто выставил тебя за дверь, а не закопал на заднем дворе. Потому что Хан не оставляет свидетелей. И он никогда, слышишь, никогда ничего не забывает.

– Что… что Денис украл у него? – спросила я, проваливаясь в сон. – Тимур сказал… десять лет назад…

Марк перестал улыбаться. Его лицо стало серьезным, даже испуганным. Он оглянулся на дверь, словно проверяя, не вернулся ли хозяин.

– Денис не украл, – прошептала он едва слышно. – Денис убил. Косвенно, чужими руками, но убил. Единственного человека, которого Хан любил. Его младшую сестру.

Мои глаза распахнулись. Сон как рукой сняло. – Сестру?

– Да. Амину. Ей было девятнадцать. Она работала стажером в первой фирме твоего мужа. Официальная версия – самоубийство. Прыгнула с крыши. Но Хан знает правду. Ее накачали наркотиками на корпоративе… и пустили по кругу. А потом «помогли» упасть. Денис замял дело. Купил ментов, купил экспертизу.

Я закрыла рот рукой, сдерживая тошноту. Перед глазами всплыла Леночка на столе. Денис и его "сброс напряжения". Господи. Я жила с монстром. Десять лет я спала с убийцей и насильником.

– Хан тогда был в госпитале, после ранения, – продолжал Марк шепотом. – Когда он вышел и узнал… он поклялся. Он не просто хочет убить Дениса. Смерть – это слишком легко. Он хочет отобрать у него всё. Деньги, репутацию, власть. И семью.

Врач посмотрел на мой живот. – И теперь у него есть ты. Жена врага. И ребенок врага. Ты понимаешь теперь? Ты для него не женщина. Ты – инструмент высшей мести. Он будет растить этого ребенка, чтобы однажды ткнуть им в лицо Денису и сказать: «Смотри. Твой сын называет папой меня».

Холод пробрал меня до костей, несмотря на теплый плед. Я думала, что заключила сделку с дьяволом, чтобы спастись от мелкого беса. Но оказалось, что я попала в эпицентр войны, где нет правых и виноватых. Есть только палачи и жертвы.

– Спи, Ева, – Марк надел очки обратно. – Тебе нужны силы. В аду они быстро кончаются.

Я закрыла глаза, но темнота перед веками была полна кошмаров. Стук сердца моего сына на УЗИ смешивался со звуком шагов Тимура. Тук-тук-тук. Он идет. Он вернется. И я буду ждать его. Потому что теперь он – мой единственный щит от человека, который убивал девочек. Даже если этот щит сам сделан из лезвий.

Сон был вязким, липким, похожим на черную нефть. В нем не было сюжетов, только ощущения. Я бежала по бесконечному коридору офисного центра, а пол под ногами превращался в зыбучий песок. Стены сжимались, пульсируя красным светом, и отовсюду доносился смех Дениса. Громкий, раскатистый, перекрывающий шум крови в ушах.

«Убирай проблему, Ева. Убирай проблему».

Я проснулась от резкого звука. Хлопок входной двери прозвучал в тишине лофта как выстрел, разорвавший пелену кошмара.

Я резко села на кровати, и тут же пожалела об этом. Голова закружилась, к горлу подкатил ком тошноты – побочка от лекарств, которыми накачал меня Марк, или просто реакция истощенного организма. В комнате было темно, только узкая полоска света пробивалась из-под двери, разрезая полумрак гостевой спальни.

Голоса. Низкий, рокочущий бас Тимура и тенорок врача.

– …все стабильно. Спит как убитая. Я вколол двойную дозу, чтобы не дергалась, – донесся голос Марка. – Ты купил все по списку?

– Да. И еще кое-что, – ответ Тимура прозвучал глухо, словно он стоял спиной. – Держи. Это твой гонорар сверху. За такси не беспокойся, моя машина внизу, водитель отвезет.

– Щедро, Хан. Очень щедро. Слушай, я все понимаю, месть – блюдо холодное, но… она беременная баба, а не спецназовец. Не пережми. Если у нее случится выкидыш, ты потеряешь свой главный козырь.

– Я знаю, что делаю, Марк. Вали отсюда.

Шаги. Шуршание одежды. Стук закрываемой двери. И тишина. Такая плотная, что, казалось, ее можно резать ножом.

Я натянула одеяло до самого подбородка, чувствуя, как сердце бьется о ребра, словно пойманная птица. Марк ушел. Мой единственный, пусть и циничный, но все же свидетель, покинул периметр. Я осталась одна. В запертом лофте. С человеком, который десять лет вынашивал план уничтожения моего мужа.

Дверная ручка медленно повернулась вниз.

Я зажмурилась, притворяясь спящей. Инстинкт жертвы – замри, сливайся с местностью, может быть, хищник пройдет мимо. Но хищник не прошел.

Полоска света расширилась, впуская в спальню запах улицы – озон, мокрый асфальт и холод. Тимур вошел бесшумно. Ни скрипа паркета, ни шарканья. Только ощущение тяжелого, давящего присутствия, от которого волоски на руках вставали дыбом.

Я чувствовала его взгляд. Он жег кожу даже сквозь одеяло. Тимур стоял у порога, не приближаясь, и просто смотрел. Секунду. Две. Минуту. Это ожидание было невыносимым. Мне хотелось вскочить, закричать, бросить в него подушкой – что угодно, лишь бы разрушить эту статику.

Но я лежала, стараясь дышать ровно, хотя легкие горели от нехватки воздуха.

– Хватит притворяться, Ева, – его голос прозвучал совсем рядом. Он подошел к кровати, пока я боролась с паникой. – Я вижу, как у тебя дрожат ресницы. И пульс на шее бьется так, что его видно с трех метров.

Играть дальше было бессмысленно. Я открыла глаза.

Тимур возвышался надо мной темной горой. Он так и не снял куртку, на черной коже блестели капли дождя. В руках он держал белый бумажный пакет с логотипом круглосуточной аптеки и пластиковый контейнер.

– Садись, – он поставил вещи на прикроватную тумбочку и щелкнул ночником.

Желтый свет резанул по глазам. Я зажмурилась, прикрываясь ладонью.

– Я… я спала, – прохрипела я. Голос был сухим и ломким.

– Я вижу. Марк постарался, – он достал из пакета блистер с таблетками, выдавил одну капсулу. Потом открыл бутылку воды, скрутив крышку одним легким движением. – Пей.

– Что это?

– Утрожестан. Гормон. Чтобы твой организм не отторг плод. Пей.

Я послушно взяла капсулу и воду. Его пальцы на секунду коснулись моих – горячие, сухие, жесткие. Контраст с моей ледяной кожей был таким резким, что я едва не выронила стакан. Проглотив лекарство, я посмотрела на него снизу вверх. Теперь, зная про Амину, я видела его иначе. Раньше он казался мне просто бандитом, решившим отжать бизнес. Теперь я видела шрамы не только на его лице, но и где-то глубже, во взгляде. В этой ледяной серости плескалась такая застарелая, сконцентрированная боль, что мне стало жутко. Он был не просто зол. Он был одержим.

– Марк сказал мне, – прошептала я, не в силах сдержать этот вопрос. – Про вашу сестру. Про Амину.

Лицо Тимура мгновенно окаменело. Челюсти сжались так, что заходили желваки. Шрам на брови побелел, став похожим на молнию. Он медленно наклонился ко мне, уперевшись руками в матрас по обе стороны от моих бедер. Я вжалась в подушку, чувствуя запах его кожаной куртки и табака. Он был слишком близко. Недопустимо близко.

– Марк слишком много болтает, – прорычал он тихо. – Ему стоило бы вырвать язык.

– Это правда? – я не отводила взгляда, хотя инстинкт самосохранения вопил: «Молчи!». – Денис… он правда это сделал?

Тимур смотрел мне в глаза, и мне показалось, что я заглядываю в дуло заряженного пистолета.

– Денис был там, – произнес он, чеканя каждое слово. – Он был одним из пяти. И он был тем, кто приказал охране выкинуть ее тело на задний двор, как мешок с мусором, чтобы не портить вечеринку. А потом он заплатил следаку, чтобы тот написал «суицид на почве депрессии». Моей сестре было девятнадцать лет, Ева. Она не пила, не курила и мечтала стать архитектором.

Я закрыла рот рукой, чувствуя, как к горлу снова подступает желчь. Картинка сложилась. Денис, мой успешный, лощеный муж, с его идеальными манерами и благотворительными вечерами… Я жила с чудовищем. Я спала с ним. Я хотела родить от него ребенка.

– Господи… – выдохнула я. – Я не знала. Клянусь, я ничего не знала. Мы познакомились позже…

– Я знаю, – Тимур выпрямился, убирая руки. Давление исчезло, но воздух в комнате остался наэлектризованным. – Ты появилась через год. Идеальная ширма. Умная, амбициозная девочка, которая отмыла его репутацию и его деньги. Ты сделала его легальным, Ева. Ты построила ему этот фасад. Поэтому ты тоже виновата. Не в смерти Амины, нет. Но в том, что он до сих пор на свободе и богат.

Его слова били наотмашь. Жестоко, но справедливо. Я действительно создала империю «Вектор». Я прятала налоги, я договаривалась с аудиторами, я закрывала глаза на странные расходы. Я была соучастницей.

– Теперь ты понимаешь, почему я не отпущу тебя? – спросил он, открывая пластиковый контейнер. Внутри был рис с курицей и овощами. Пахло вкусно, но желудок сжался в спазме. – Ты – мой ключ к его сейфу. И ты – мать его ребенка. Это джекпот.

Он взял вилку, наколол кусок курицы и поднес к моему рту. – Ешь.

– Я не хочу.

– Ешь, Ева. Это не просьба. Тебе нужны силы. Ребенку нужны силы. Если ты потеряешь вес, Марк поставит тебе капельницу. Ты хочешь лежать здесь с иглой в вене?

Я открыла рот и проглотила еду. Она казалась безвкусной, как бумага. Тимур кормил меня, как кормят больного зверя или ценного пленника. Методично, без эмоций. Ложка за ложкой.

Когда контейнер опустел наполовину, он отставил его в сторону.

– А теперь слушай внимательно, – он вытащил из кармана новый телефон. Черный брусок без логотипов. – Завтра утром в новостных телеграм-каналах появится информация. «Жена известного бизнесмена Дениса Ковалева, Ева Ковалева, пропала без вести. Ее машина найдена на набережной, вещи и документы обнаружены в салоне. Следов борьбы нет. Основная версия следствия – суицид».

Я похолодела. – Суицид? Но… зачем?

– Потому что Денису так выгодно, – жестко объяснил Тимур. – Нет жены – нет раздела имущества. Нет проблем с оглаской развода. Он сам запустит эту версию. Он скажет, что ты была в депрессии, что не могла забеременеть… Он сделает из тебя сумасшедшую истеричку, которая прыгнула в реку.

– И что мне делать? – прошептала я. – Если меня объявят мертвой… я не смогу…

– Ты не будешь ничего делать, – перебил он. – Ты будешь сидеть здесь. Тихо, как мышь. Пока весь город будет искать твой труп, мы будем готовить удар.

Он встал, возвышаясь надо мной в полумраке.

– С сегодняшней ночи Евы Ковалевой больше не существует. Ты умерла, Ева. На том мосту, под дождем, когда он выгнал тебя. Здесь, в этой комнате, есть только мой актив. Мой инструмент. И мать моего будущего сына.

– Вашего? – я вскинула голову. – Это сын Дениса!

Тимур усмехнулся. Он подошел к двери, положив руку на выключатель.

– Денис отказался от него. Он назвал его «проблемой». А я… я вложил в него сто пятьдесят миллионов. Так что по праву инвестиций – он мой. Привыкай к этой мысли.

Свет погас. Комната погрузилась в темноту. Я слышала только удаляющиеся шаги Тимура и щелчок замка. На этот раз он запер меня по-настоящему. Не на ключ, а на засов страха и безысходности.

Я легла на спину, положив руки на плоский живот. – Ты слышал, малыш? – прошептала я в пустоту. – Мы умерли. Но почему-то именно сейчас, в плену у человека, который хотел украсть мою жизнь, я впервые за этот бесконечный день почувствовала себя в безопасности. Здесь, за бронированной дверью и спиной со шрамами, Денис не мог меня достать.

А завтра… завтра я проснусь призраком. И призраки, как известно, умеют очень больно пугать живых.

Глава 3. Поминки по живой

Я проснулась от тишины. Не от будильника, который последние десять лет исправно разрывал мое сознание в 6:30 утра. Не от гула кофемашины, которую Денис обычно включал, собираясь в зал. И не от шороха города за окном. Тишина была плотной, ватной, стерильной.

Первые несколько секунд я лежала с закрытыми глазами, балансируя на грани яви, и отчаянно пыталась убедить себя, что всё это – дурной сон. Сейчас я открою глаза, и увижу бежевые шторы нашей спальни в «Москва-Сити». Увижу спину мужа, который выбирает галстук. Почувствую запах его дорогого лосьона после бритья. И вчерашний день – этот бесконечный кошмар с изменой, дождем, угрозами и человеком со шрамом – растворится, как утренний туман.

Я потянулась, чтобы нащупать телефон на привычном месте – на тумбочке слева. Рука коснулась холодного, гладкого дерева. Чужого. И реальность обрушилась на меня бетонной плитой.

Я резко села. Голова тут же отозвалась тупой, тягучей болью в затылке – «привет» от убойной дозы успокоительных, которыми меня накачал доктор Марк. Во рту пересохло, словно я жевала песок.

Комната. Чужая. Серая. Бетонные стены, высокие потолки, минимализм, от которого веяло холодом. Я была здесь. В логове Зверя. В доме Тимура Багирова. На мне было все то же огромное серое худи, пахнущее мужским парфюмом, который за ночь въелся в мои волосы, став частью меня.

– Доброе утро, покойница, – прошептала я сама себе, опуская босые ноги на паркет.

Пол был теплым. Подогрев. Еще одна деталь, кричащая о деньгах хозяина. Я подошла к окну. Тяжелые шторы блэкаут, которые вчера скрывали ночь, были плотно задернуты. Я нашла пульт на стене, нажала кнопку. Электропривод тихо зажужжал, и плотная ткань поползла в стороны, впуская в комнату серый, пасмурный свет ноябрьского утра.

Вид за окном заставил меня замереть. Это был не открыточный центр, где мы жили с Денисом. Это была промзона, но какая-то странная, облагороженная. Внизу, за высоким кирпичным забором с колючей проволокой, текла черная, свинцовая река. По ней медленно ползла баржа, груженая песком. На том берегу дымили трубы ТЭЦ, растворяясь в низком небе.

Я прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, в этом огромном городе, сейчас просыпался Денис. Пил свой эспрессо. И, наверное, уже знал, что его жены больше нет. Что он чувствует? Облегчение? Или уже звонит адвокатам, чтобы узнать, как быстро можно оформить свидетельство о смерти и разблокировать счета?

– Не надейся, милый, – прошептала я, и мое дыхание оставило на стекле мутное пятно. – Ты не получишь ни копейки.

Живот отозвался на движение слабой, ноющей болью. Я инстинктивно положила ладонь на низ живота. – Ты как? – спросила я шепотом, обращаясь к той крошечной точке внутри, которую видела вчера на экране УЗИ. – Держишься? Держись. Мы с тобой в одной лодке. И капитан у нас… своеобразный.

Дверь спальни была не заперта. Я толкнула ее и вышла в огромную гостиную. Здесь было пусто. Идеальный порядок, ни пылинки. Огромный диван, на котором меня вчера осматривал врач, стоял на своем месте, плед был аккуратно сложен. Но на журнальном столике из черного стекла что-то лежало.

Я подошла ближе. Это был мой новый телефон – черный брусок, который выдал Тимур. Рядом лежал листок бумаги, исписанный размашистым, острым почерком. И таблетница, разделенная на секции: «Утро», «День», «Вечер». В утренней ячейке лежали три капсулы. Утрожестан, магний, фолиевая кислота.

Я взяла записку. Бумага была плотной, дорогой. «1. Таблетки выпить до 9:00. 2. Завтрак на кухне. Ешь все. 3. В 10:00 смотри новости. 4. Из дома не выходить. Периметр под охраной. Датчики движения включены. Т.»

Коротко. По-военному. Никаких «доброе утро», никаких смайликов. Приказ.

Я послушно проглотила таблетки, запив их водой из графина, который тоже стоял на столе. Вода была комнатной температуры, с лимоном. Он позаботился даже об этом. Или это Марк оставил инструкции? В любом случае, меня не покидало ощущение, что я нахожусь под колпаком. Каждое мое движение было просчитано, предусмотрено и проконтролировано.

Я пошла на запах кофе. Кухня была отделена от гостиной барной стойкой из натурального камня. Черный мрамор с белыми прожилками. Техника «Gaggenau», встроенная в матовые фасады. Все стерильно, как в операционной. На плите стояла сковорода под крышкой. Рядом – включенная кофемашина, которая держала температуру.

Я подняла крышку. Омлет. С помидорами и зеленью. Еще теплый. Рядом на тарелке – тосты и нарезанный авокадо. Завтрак чемпиона. Или заключенного в VIP-камере.

Я села за стойку, взяла вилку. Кусок в горло не лез, но я помнила слова Марка: «Твой кортизол убивает ребенка». Я должна есть. Ради сына. Я жевала омлет, механически работая челюстями, и смотрела на часы на стене. 9:55.

Сердце начало ускоряться. Новости. Тимур обещал, что сегодня утром Ева Ковалева умрет официально.

Я взяла телефон. На экране не было ни пароля, ни иконок соцсетей. Только браузер, мессенджер «Signal» и приложение новостного агрегатора. Я открыла новости. Лента пестрела заголовками о курсе доллара, пробках и каком-то фестивале. Я пролистала вниз. Ничего.

Может, еще рано? Может, Денис решил подождать?

И тут экран моргнул, обновляя ленту. В топе, с пометкой «Молния», появился заголовок: «Трагедия в семье известного девелопера: жена владельца холдинга "Вектор"пропала без вести».

Пальцы задрожали так, что я едва смогла нажать на ссылку. Текст был сухим, канцелярским, явно переписанным из полицейской сводки.

«Сегодня утром в полицию обратился Денис Ковалев, владелец строительного холдинга "Вектор". По словам бизнесмена, его супруга, 30-летняя Ева Ковалева, накануне вечером ушла из офиса компании в подавленном состоянии и не вернулась домой. Автомобиль пропавшей, бежевый Audi Q5, был обнаружен патрулем ГИБДД на Краснопресненской набережной, в районе моста "Багратион". Двери машины были не заперты, в салоне найдены личные вещи, документы и телефон женщины. Следов борьбы или насилия в автомобиле не обнаружено. По предварительной информации источников в правоохранительных органах, рассматривается версия суицида. Как сообщил супруг пропавшей, в последнее время Ева Ковалева страдала от тяжелой депрессии на фоне семейных проблем и неудачных попыток забеременеть».

Я выронила телефон. Он со стуком ударился о мраморную столешницу. «Страдала от депрессии». «Неудачных попыток». Какая же он мразь. Он не просто убил меня. Он переписал мою биографию. Он выставил меня истеричкой, слабачкой, которая не справилась с жизнью и прыгнула с моста.

В груди поднялась горячая, удушливая волна. Я задыхалась. Он знал, что я не прыгнула. Он знал, что у меня нет машины – он сам отобрал ключи! Значит, он приказал кому-то… перегнать мою машину на набережную? Бросить ее там? Подстроить все это?

Слезы брызнули из глаз. Злые, горячие слезы бессилия. Я представила, как мама читает это. Как ей звонят подруги. «Валя, ты слышала? Ева…» У мамы больное сердце.

– Ненавижу, – прошипела я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Будь ты проклят, Денис.

В этот момент входная дверь лофта – та самая, железная, тяжелая – лязгнула замками. Я вздрогнула, сползая со стула. Кто? Полиция? Денис? Тимур?

Дверь распахнулась. На пороге стоял Хан. Он был не в коже, как вчера. На нем был строгий деловой костюм – темно-синий, явно сшитый на заказ, потому что найти пиджак на такие плечи в магазине невозможно. Белоснежная рубашка без галстука, расстегнутая на верхнюю пуговицу. Он выглядел как бизнесмен. Опасный, хищный, но абсолютно легальный. Только глаза остались теми же – ледяными колодцами, в которых не было ни капли тепла.

Он вошел, бросил на полку ключи от машины и папку с документами. Посмотрел на меня. Я стояла посреди кухни, в его худи, растрепанная, с красными глазами, рядом с недоеденным омлетом.

– Прочитала? – спросил он ровно.

– Да, – мой голос сорвался. – Как он мог… Он же знает, что у меня нет машины! Он сам забрал ключи!

– Значит, у него есть дубликат. Или он взломал систему. Денис подготовился, Ева. Я же говорил. Он не импровизирует.

Тимур прошел на кухню, налил себе кофе. Спокойно, будто мы обсуждали погоду, а не мою смерть.

– Что теперь? – спросила я. – Моя мама… она увидит это. У нее сердце…

– Твоей маме уже вызвали скорую, – он сделал глоток, глядя на меня поверх чашки. – Не бойся, не из-за новостей. Мои люди. Врачи из платной клиники. Они сейчас у нее. Сказали, что профилактический осмотр по страховке, которую ты якобы оплатила заранее. Они вколют ей успокоительное, прежде чем она включит телевизор. Она перенесет это нормально.

Я опешила. Он подумал об этом? О маме? – Спасибо, – выдохнула я. Это было искренне.

– Не благодари. Это часть сделки. Мне не нужно, чтобы твоя мать умерла от инфаркта и создала лишний шум.

Он поставил чашку. – А теперь о главном. Похороны, точнее, поисковая операция, продлится пару дней. Потом дело приостановят. Денис выждет паузу и подаст на признание тебя умершей, чтобы вступить в наследство твоей долей в фирмах.

– У меня нет доли. Он все переписал.

– Это он так думает, – Тимур усмехнулся. Хищно. – По документам, которые ты подписывала пять лет назад, ты владеешь 20% акций «Ориона». Той самой фирмы, на которой висят его основные активы – земля под застройку в Новой Москве. Он забыл про этот пакет. Или думал, что ты дура и не вспомнишь.

Я нахмурилась, вспоминая. Пять лет назад… Да, мы переоформляли структуру холдинга. Я подписывала какие-то бумаги у нотариуса. Денис тогда сказал: «Это технический момент, Ева, просто чтобы банк одобрил кредит».

– Но эти акции… они же ничего не стоят без его подписи?

– Они стоят полмиллиарда, Ева. И пока ты «мертва», Денис не может ими распоряжаться. Они зависнут. Сделка по продаже земли, которую он готовит с китайцами, сорвется. Потому что китайцы не купят актив с «мертвой душой» в акционерах.

Глаза Тимура блеснули торжеством. – Мы заморозим его главный проект. Мы лишим его денег, на которые он рассчитывает, чтобы закрыть дыры в бюджете. И вот тогда, когда он будет бегать по потолку от ярости и искать выход… мы нанесем второй удар.

Он подошел ко мне вплотную. Я почувствовала запах улицы и дорогого табака. – Ты готова работать, Ева? Или будешь дальше рыдать над некрологом?

Я посмотрела на телефон, где все еще светился заголовок о моей «депрессии». Потом на свой живот. Потом в глаза Тимуру.

Страх ушел. Осталась только ледяная, кристальная ясность. Я вытерла слезы рукавом его худи.

– Я готова, – сказала я твердо. – Что мне нужно делать?

– Для начала – вспомни пароль от облачного хранилища, где ты держала бэкапы 1С, – он протянул мне свой планшет. – Мне нужен доступ ко всей его черной бухгалтерии. Прямо сейчас.

Я взяла планшет. Пальцы больше не дрожали. Я умерла. Да здравствует новая Ева. Ева, которая уничтожит «Вектор».

Планшет в моих руках был тяжелым, холодным и непривычно тонким. «iPad Pro» последней модели, без чехла, без защитного стекла. Тимур не любил лишние "обвесы". Я села за барную стойку, пододвинула к себе остывший кофе и сделала глубокий вдох. Нужно было вспомнить.

Пароль от облака. Мы создавали этот бэкап три года назад, когда налоговая начала шерстить строительный рынок. Денис тогда истерил, требовал удалить все с серверов, сжечь жесткие диски. Я настояла на облачном хранилище. «На всякий случай», – сказала я тогда. Случай настал.

Я закрыла глаза, вызывая в памяти тот день. Пароль должен был быть сложным. Не дата рождения, не имя кота. Что-то, что знал только он… и я.

2805Amina

Пальцы замерли над виртуальной клавиатурой. Амина. Тогда я не придала этому значения. Денис сказал, что это имя его первой любви. Школьной. «Красивое имя, правда?». Господи. Он использовал имя убитой им девушки как пароль для своей грязной бухгалтерии. Какой же он… больной. Циничный, больной ублюдок.

Я ввела символы. Секунда ожидания. Колесо загрузки. «Доступ разрешен».

Экран заполнился папками. «Орион», «Сигма», «Вега», «Альтаир». Целая плеяда фирм-однодневок, через которые утекали миллиарды. Я почувствовала, как внутри просыпается профессиональный азарт. Страх отступил. Я была в своей стихии. Здесь, среди цифр и таблиц, я была не "покойницей"и не "инкубатором". Я была Финдиректором. Акулой.

– Есть, – выдохнула я, не поднимая головы.

Тимур, который все это время стоял у окна и листал что-то в своем телефоне, мгновенно оказался рядом. Он не подошел – он переместился. Бесшумно, как тень. Он встал за моей спиной, упершись руками в столешницу по бокам от меня. Я оказалась в капкане его рук. От него пахло дорогим кофе и той самой опасностью, которая теперь стала моим единственным убежищем.

– Показывай, – его дыхание коснулось моей шеи, и по коже побежали мурашки. Я списала это на сквозняк.

– Вот папка «Орион», – я ткнула пальцем в экран. – Учредительные документы. Реестр акционеров. Видите?

Я открыла файл. *«Уставный капитал: 100 000 руб. Учредители:

Ковалев Д.В. – 80%.Волкова Е.А. – 20%».*

Волкова. Моя девичья фамилия. – Он не переоформил, – прошептала я. – Он просто забыл. Для него эти 20% были мусором.

– Для него – да. А для китайцев – нет, – голос Тимура звучал низко, с нотками удовлетворения. – Они требуют стопроцентной чистоты сделки. Любое обременение, любой "спящий"акционер – это стоп-фактор.

Он наклонился ниже, глядя в экран. Его щека почти касалась моего виска. Я замерла, боясь пошевелиться. В этом не было ничего романтичного – мы просто смотрели документы. Но близость этого огромного, чужого мужчины была… подавляющей. И странно волнующей. Я чувствовала жар, исходящий от его тела сквозь тонкую ткань его рубашки и моего худи.

– А теперь открой баланс, – скомандовал он. – Я хочу видеть активы.

Я открыла таблицу. Земля. Гектары земли в Новой Москве. Кадастровая стоимость – копейки. Рыночная – миллиарды. – Вот. Участок 77:01…

– Отлично, – Тимур выпрямился, и я невольно выдохнула. Давление исчезло. – Скинь эти файлы мне на почту. И реестр, и баланс. Мои юристы уже готовят иск о наложении обеспечительных мер. Мы подадим его от твоего имени.

– Но я же мертва, – напомнила я. – Как мертвец может подать иск?

– А это будет сюрприз, – он усмехнулся. – Иск будет подан по доверенности, которую ты подпишешь задним числом. Якобы ты выдала ее месяц назад моему адвокату. Денис получит уведомление из суда как раз в день похорон. Представь его лицо.

Я представила. Денис стоит у гроба (пустого?), принимает соболезнования, играет роль безутешного вдовца. И тут к нему подходит курьер с повесткой. «Ваша жена жива? Или ее призрак требует свою долю?»

– Это жестоко, – сказала я.

– Это справедливость, Ева. Ты готова это сделать?

– Да.

В этот момент зазвонил его телефон. Тимур глянул на экран, нахмурился и отошел к окну. – Да, Марк. Что?

Я напряглась. Марк был у моей мамы. Тимур слушал, и его спина напрягалась все сильнее. Он молчал долго, секунд тридцать. Потом коротко бросил: – Я понял. Делай, что нужно. Я оплачу.

Он обернулся ко мне. Лицо его было непроницаемым, как маска, но в глазах мелькнуло что-то… похожее на сочувствие? Нет, Хану это чувство незнакомо. Скорее, расчет.

– Что с мамой? – я вскочила со стула, роняя планшет на стол. – Тимур, не молчи!

– Сядь, – приказал он.

– Не сяду! Что с ней?!

Он подошел ко мне, взял за плечи. Его хватка была железной, но не больной. Он фиксировал меня, не давая истерике вырваться наружу.

– У нее был приступ. Стенокардия. Новости по телевизору опередили моих людей на пять минут. Соседка позвонила.

У меня подогнулись колени. Если бы он не держал меня, я бы упала. – Она… жива?

– Жива. Марк успел. Они стабилизировали ее, сейчас везут в кардиоцентр. В частную палату. Я договорился с главврачом. Ей обеспечат лучший уход.

– Я должна поехать к ней! – я дернулась, пытаясь вырваться. – Пусти меня! Я должна…

– Куда ты поедешь? – он встряхнул меня. – В морг? Ты мертва, Ева! Если ты появишься в больнице, Денис узнает об этом через пять минут. И тогда он добьет твою мать, чтобы добраться до тебя. Ты этого хочешь?

Его слова были как пощечины. Отрезвляющие. Я обмякла в его руках. Слезы снова потекли по щекам, горячие, соленые. – Я не могу ее бросить… Она там одна… Она думает, что я умерла…

– Она не одна. Там мои люди. И Марк. Он не отойдет от нее ни на шаг. А ты… ты запишешь ей видео.

– Что?

– Видео. Мы передадим ей телефон в палату. Она увидит, что ты жива. Что ты в безопасности. Но она должна молчать. Ты сможешь убедить ее молчать?

Я кивнула, глотая слезы. – Да. Мама… она все поймет. Она ненавидит Дениса. Она всегда говорила, что у него глаза пустые.

– Хорошо, – Тимур отпустил меня, но остался стоять рядом, словно стена, о которую можно опереться. – Запишешь сейчас. Пока эмоции живые. Пусть видит, что ты не в плену, что ты здорова. Только фон выберем нейтральный.

Он подвел меня к белой стене в коридоре. – Здесь. Свет падает хорошо. Говори быстро, по сути. "Мама, я жива, я спряталась от Дениса, он хочет меня убить, не верь новостям, я скоро свяжусь". Поняла?

Я вытерла лицо рукавом худи. Пригладила волосы. Тимур протянул мне свой телефон, включив фронтальную камеру.

– Мотор, – сказал он тихо.

Я смотрела в черный глазок камеры. Руки дрожали, изображение прыгало. – Мамочка… – голос сорвался. – Мам, это я. Ева. Пожалуйста, не плачь. Я жива. Слышишь? Я жива и здорова. То, что говорят в новостях – это ложь. Денис… он все подстроил. Он выгнал меня, он забрал все… Мне пришлось исчезнуть. Я в безопасности. Меня защищают. Пожалуйста, лечись. Береги сердце. Я скоро заберу тебя. Я люблю тебя. И… у тебя будет внук. Или внучка. Я беременна, мам.

Я нажала "стоп". Тимур забрал телефон. Он посмотрел видео, не меняясь в лице. – Пойдет. Про внука – это был запрещенный прием. Теперь она точно выживет, чтобы его увидеть. Старая гвардия живучая.

– Спасибо, – прошептала я. – За то, что… не дали ей умереть.

– Это прагматизм, – отрезал он, убирая телефон в карман. – Твоя мать – свидетель. Если Денис начнет давить, ее показания нам пригодятся.

Он врал. Я видела это. Прагматизм не заставляет нанимать частную скорую и платить главврачу кардиоцентра. Он сделал это… по-человечески. Может, доктор Марк был не прав? Может, там, за ледяной броней и шрамами, все-таки осталось что-то живое?

– Иди умойся, – сказал он, отворачиваясь. – Ты похожа на панду. А нам еще работать.

– Тимур, – я окликнула его, когда он уже шел к столу с планшетом.

– Что?

– Почему вы выбрали меня? Не говорите про акции. Вы могли найти их сами. Хакеры, взлом… Зачем вам я? Беременная, проблемная, с больной матерью?

Он остановился. Повернулся ко мне всем корпусом. Его взгляд скользнул по моему лицу, по губам, по фигуре, скрытой под мешковатой одеждой, и остановился на глазах.

– Потому что хакеры могут взломать сервер, Ева. Но они не могут взломать душу Дениса. А ты знаешь, где у него болит. Ты знаешь его страхи. Ты десять лет спала с врагом. Ты – идеальный яд.

Он помолчал и добавил тише: – И еще. Ты не сдалась. Вчера, в аптеке. Ты была на дне, но ты не легла умирать. Ты искала выход. Мне нравятся бойцы. Даже если они выглядят как мокрые котята.

Он отвернулся и уткнулся в планшет. – У тебя пять минут на сборы. Потом мы открываем "черную кассу". Я хочу знать, куда ушли деньги за ЖК "Северное Сияние". Там был мой бетон.

Я пошла в ванную. В зеркале на меня смотрела женщина с красными глазами, в чужой одежде, без дома и имени. Но в ее глазах больше не было паники. Там появился холодный блеск. Отражение Тимура Багирова. Я становлюсь похожей на него. И это пугало меня больше всего.

Ванная комната в лофте Тимура напоминала отсек космического корабля. Слишком много хрома, черного камня и зеркал, которые отражали тебя со всех сторон, не давая скрыться от самой себя. Я умылась ледяной водой, пытаясь смыть остатки сна и страха. Красные глаза понемногу приходили в норму, но кожа оставалась бледной, как бумага.

Я натянула худи обратно. Теперь, когда я знала правду про Амину, эта одежда больше не казалась просто "чужой". Она была броней. Щитом, который дал мне человек, потерявший сестру по вине моего мужа. Это создавало странное, почти извращенное чувство родства. Мы оба были жертвами Дениса. Только Тимур уже отрастил зубы, а я только училась кусаться.

Когда я вышла в гостиную, Тимур уже сидел за длинным дубовым столом, который служил ему рабочим местом. Перед ним стоял раскрытый ноутбук, рядом лежали распечатки, которые он, видимо, успел сделать с моего планшета.

Он не поднял головы, когда я вошла. Его пальцы летали по клавиатуре с пугающей скоростью. Он работал.

– Садись, – бросил он, кивнув на стул напротив. – Я прогнал баланс «Ориона». Там дыра.

Я села, чувствуя, как внутри просыпается профессионал. Цифры были моим языком. Я понимала их лучше, чем людей.

– Какая дыра? – спросила я, заглядывая в его монитор. – На момент моего ухода активы перекрывали обязательства. Земля в Новой Москве стоила триста миллионов по кадастру, рыночная – полтора миллиарда.

– Земля на месте, – Тимур развернул ко мне ноутбук. – А вот деньги, которые Денис взял под залог этой земли в «АгроБизнесБанке»… их нет.

Я пробежала глазами по строчкам. Кредит на 150 миллионов, выданный полгода назад. Целевое назначение: «Строительство инфраструктуры». Расходные ордера… Фирма-поставщик: ООО «СтройГрупп». Сумма: 148 миллионов. Основание: «Аванс за поставку щебня».

– Щебня? – я усмехнулась. – На сто пятьдесят миллионов? Он что, собирался засыпать этим щебнем всю Москву?

– «СтройГрупп» – это помойка, – констатировал Тимур. – Зарегистрирована на бомжа в Твери. Ликвидирована месяц назад. Деньги ушли в офшор, а потом растворились.

– Классика, – кивнула я. – Денис всегда так делал. Выводил кэш, чтобы закрыть личные долги или купить новую игрушку. Но при чем тут я? Кредитный договор подписывал он.

– Посмотри на поручителя.

Тимур открыл скан документа. «Договор поручительства №… Поручитель: Генеральный директор ООО "Орион"Волкова Е.А.»И подпись. Моя подпись. С характерным завитком на букве «В».

У меня похолодело внутри. – Я этого не подписывала, – сказала я тихо. – Я помню все договоры. На такую сумму… я бы никогда не подписала. Это подделка.

– Хорошая подделка, – согласился Тимур. – Экспертиза подтвердит подлинность с вероятностью 90%. Он использовал факсимиле или нанял профи, который копирует почерк.

Он откинулся на спинку кресла, сцепив руки в замок. Взгляд его тяжелых серых глаз буравил меня насквозь.

– Денис не просто повесил на тебя долги, Ева. Он подстраховался. Если банк начнет копать, виновата будешь ты. Ты гендиректор, ты поручитель, ты вывела деньги на фирму-однодневку. Это статья 159, часть 4. Мошенничество в особо крупном размере. До десяти лет.

Я закрыла лицо руками. – Господи… Он все продумал. Он знал, что рано или поздно пирамида рухнет, и заранее подготовил козла отпущения. Свою жену.

– Именно, – голос Тимура звучал жестко, без жалости. – Поэтому ты должна была «умереть». Мертвых не сажают.

– Но если я подам иск о признании акций… я же «воскресну»! – меня осенило. – И тогда банк придет ко мне. И полиция придет ко мне. Я сама засуну голову в петлю!

Тимур молчал. Он смотрел на меня, и в его взгляде я видела работу мысли. Он просчитывал варианты, как гроссмейстер.

– Не придет, – наконец сказал он. – Потому что мы ударим первыми. Мы не просто заявим права на акции. Мы инициируем банкротство «Ориона».

– Банкротство? – я уставилась на него. – Но тогда земля уйдет с молотка!

– Да. И купит ее… моя структура. По цене ниже рыночной. А долг перед банком будет погашен за счет продажи активов. Ты останешься чиста. Денис потеряет землю. А я получу проект, который давно хотел.

Я смотрела на него и понимала: передо мной сидит акула, которая страшнее Дениса в сто раз. Денис был вором и мошенником. Тимур был стратегом. Он использовал меня не просто как инструмент мести, но и как способ заработать миллиард.

– Вы все это спланировали? – спросила я. – С самого начала? Когда вытаскивали меня из аптеки?

– Нет, – он покачал головой. – В аптеке я спасал мать своего будущего крестника. Остальное – импровизация. Я умею видеть возможности, Ева.

Он встал, подошел к сейфу, достал оттуда папку с документами. – Вот доверенность. Мой нотариус уже заверил ее задним числом. Подписывай.

Я взяла ручку. Рука дрогнула. Если я подпишу это, я запускаю войну. Настоящую войну, в которой не будет пленных. Денис поймет, что я жива. И он начнет охоту.

– Ты боишься? – спросил Тимур, заметив мою заминку.

– Да.

– Это нормально. Только идиоты не боятся. Но запомни, Ева: пока ты здесь, в этой комнате, за этой дверью – тебя никто не тронет. Я обещаю.

Я посмотрела на него. На шрам, рассекающий бровь. На широкие плечи. На пистолет, который лежал на краю стола, рядом с ноутбуком. Я вспомнила маму, лежащую в палате. Вспомнила Леночку на моем столе. И подписала.

– Отлично, – Тимур забрал лист, даже не проверив подпись. – Процесс запущен. Завтра утром иск будет в суде. А теперь…

Он не успел договорить. Входная дверь лофта загудела. Видеодомофон ожил, показывая картинку с камеры у ворот. Черный тонированный микроавтобус без номеров стоял прямо перед шлагбаумом. Из машины вышли трое. В черных тактических костюмах, в масках-балаклавах. У одного в руках был таран.

Тимур изменился в лице мгновенно. Из спокойного бизнесмена он превратился в зверя, почуявшего опасность. – В спальню! – рявкнул он, хватая пистолет со стола. – Быстро! Запрись и не выходи!

– Кто это? – я вжалась в стену. – Денис?

– Хуже, – он передернул затвор, проверяя патрон в патроннике. – Это "чистильщики". Кто-то слил инфу, что я привез тебя сюда.

– Марк? – выдохнула я.

– Нет. Марк не самоубийца, – Тимур метнулся к панели управления "умным домом", нажимая какие-то кнопки. На окнах с тихим жужжанием начали опускаться стальные рольставни. Лофт превращался в бункер. – Беги, Ева!

Удар. Глухой, мощный удар сотряс стены. Они начали ломать внешнюю дверь.

Я бросилась в спальню, спотыкаясь о собственные ноги. Влетела внутрь, захлопнула дверь, дрожащими пальцами повернула защелку. Это смешно. Эта деревянная дверь не остановит тех, кто пришел с тараном.

Я сползла на пол, забившись в угол между кроватью и стеной. Обхватила колени руками. «Мама, я жива…» – эхом прозвучал мой голос в голове. Кажется, я поторопилась с этим заявлением.

Снаружи раздался грохот. Звон разбитого стекла. Крики. И первый выстрел. Сухой, хлесткий звук, от которого заложило уши. Потом второй. Третий. Очередь.

Я зажала уши руками, зажмурилась, и начала молиться. Не Богу. А тому человеку со шрамом, который сейчас, один против троих, стоял между мной и смертью.

– Хан, – шептала я. – Пожалуйста, убей их. Пожалуйста, не умирай.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Кто-то бежал. Звук борьбы. Глухой удар тела об пол. И тишина.

Я перестала дышать. Кто победил? Чьи это шаги приближаются к моей двери?

Ручка дернулась. – Ева, – голос Тимура был хриплым, сбивчивым. – Открой.

Я вскочила, распахнула дверь. Он стоял в коридоре, опираясь плечом о косяк. Пиджак был расстегнут, белая рубашка залита красным. Кровь текла по рукаву, капала на паркет. В руке он все еще сжимал пистолет, ствол которого дымился.

– Ты ранен! – я бросилась к нему, забыв про страх.

– Царапина, – он поморщился, пытаясь улыбнуться, но вышла гримаса боли. – Касательное в плечо. Жить буду.

Он шагнул в комнату и сполз по стене, оставляя на обоях кровавый след. – Они ушли? – спросила я, падая перед ним на колени.

– Они остались, – он кивнул в сторону гостиной. – Навсегда. Но приедут другие. Нам надо уходить. Прямо сейчас.

Он посмотрел на меня мутным взглядом. – Я же обещал. Тебя никто не тронет.

Его глаза закрылись. Голова упала на грудь. Пистолет с глухим стуком выпал из его разжавшейся руки.

Я осталась одна. В разгромленном лофте. С тремя трупами в гостиной и истекающим кровью мужчиной на моих руках. И с подписанной доверенностью, которая только что превратила мою жизнь в боевик.

Глава 4. Кровь на белом

Тишина была страшнее выстрелов. После грохота, от которого звенело в ушах, тишина казалась вакуумом, высасывающим воздух из легких. В этом вакууме был только один звук – хриплое, булькающее дыхание Тимура. И один запах – тошнотворно-сладкая смесь пороха, жженого пластика и свежей крови.

Я смотрела на свои руки. Они были красными. Горячая, густая жидкость пульсирующими толчками выплескивалась из плеча Тимура, пропитывая белоснежную ткань его рубашки, стекая по моему серому худи, капая на паркет. Это была не киношная бутафория. Это была жизнь, которая уходила из него с каждой секундой.

– Тимур! – я встряхнула его за здоровое плечо. Голова его мотнулась, тяжелая, как камень. Глаза были закрыты, ресницы отбрасывали тени на посеревшее лицо. – Не смей! Слышишь? Не смей отключаться!

Он не ответил. Только стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки, и издал низкий стон.

Паника, холодная и липкая, попыталась захватить контроль. «Он умирает. Ты останешься одна. С тремя трупами. В запертом бункере».Я зажмурилась, делая вдох. В нос ударил запах железа. Нет. Я не дам ему умереть. Не сейчас. Не после того, как он встал под пули ради меня.

Мозг включился, отсекая эмоции. Остались только факты. Рана в плече. Кровотечение сильное. Нужно остановить кровь. Нужен врач. Марк.

Я прижала ладонь прямо к дыре в его плече, навалившись всем весом. Ткань рубашки под пальцами была скользкой и горячей. Тимур дернулся, его веки дрогнули, но он не пришел в себя. – Терпи, – прошипела я, чувствуя, как кровь просачивается сквозь мои пальцы. – Терпи, Зверь. Ты же сильный.

Телефон. Мне нужен телефон. Мой лежал на кухне, рядом с недоеденным омлетом. Слишком далеко. Его телефон. Он убирал его в карман пиджака.

Одной рукой продолжая давить на рану, я второй начала шарить по его одежде. Пиджак был расстегнут, тяжелая ткань мешала. Пальцы скользили по коже, натыкаясь на твердые мышцы живота под окровавленной рубашкой. В другой ситуации это касание вызвало бы у меня дрожь. Сейчас я чувствовала только животный страх.

Вот он. Внутренний карман. Я вытащила черный смартфон. Экран загорелся, требуя Face ID или код-пароль. Я поднесла телефон к лицу Тимура. «Разблокировка не удалась. Глаза пользователя закрыты».

– Черт! – я выругалась словом, которого не было в моем лексиконе. – Открой глаза, Тимур! Открой чертовы глаза!

Бесполезно. Он был в глубокой отключке. Пароль? Я не знала пароль. Палец. Touch ID. У этой модели сканер был встроен в кнопку блокировки или под экран? Нет, это андроид, кастомная сборка. Сканер сзади или сбоку.

Я схватила его правую руку – тяжелую, безвольную, с сбитыми в кровь костяшками. Кровь на моих пальцах делала все скользким. Я вытерла его большой палец о свою штанину, оставляя багровый след на серой ткани. Приложила к сканеру.

Вибрация. Экран мигнул и открыл рабочий стол. «Доступ разрешен».

Я чуть не разрыдалась от облегчения. Трясущимися пальцами нажала на иконку «Контакты». В поиске вбила «М». «Марк Док».

Вызов. Гудок. Второй. Третий. «Возьми трубку, черт бы тебя побрал!»

– Да, Хан? – голос Марка звучал сонно и раздраженно. – Я только отъехал от клиники, что еще…

– Это Ева! – закричала я в трубку. – Марк, это Ева! Он ранен!

Тишина на том конце провода взорвалась звуком удара по тормозам и визгом шин. Сонливость врача испарилась мгновенно. – Куда? – голос стал жестким, собранным. – Характер ранения? Он в сознании?

– Плечо! Левое плечо! Крови много, она пульсирует! Он отключился! – я захлебывалась словами. – Тут были люди… в масках… Он убил их, но…

– Заткнись и слушай! – рявкнул Марк. – Пульсирует – значит, артерия или крупная вена. Зажми рану! Прямо пальцами, кулаком, чем угодно! Дави со всей дури!

– Я давлю!

– Хорошо. Я разворачиваюсь. Буду через двенадцать минут. Пробки, мать их. Ева, слушай меня. Если он потеряет много крови, у него остановится сердце. Ты должна держать давление. Не отпускай ни на секунду.

– Я поняла.

– Дверь! – крикнул он. – Входная дверь в лофт заблокирована?

Я посмотрела в сторону коридора. Там, за углом, валялись тела наемников. – Они… они выбили внешнюю дверь. Тараном.

– Хорошо. Значит, я войду. Сиди с ним. Не вздумай выходить в коридор. Если там есть «контроль» – тебя снимут. Жди меня.

Он отключился. Двенадцать минут. Это вечность.

Я отбросила телефон на кровать и снова навалилась на рану двумя руками. Тимур лежал в неудобной позе, полусидя-полулежа у стены, голова свесилась на грудь. Кровь уже натекла лужей под ним, пропитывая паркет.

– Ты не умрешь, – шептала я, чувствуя, как под моими ладонями бьется его жизнь. Толчки были частыми, но слабыми. – Ты обещал. Ты сказал, что меня никто не тронет. Вставай, Багиров! Ты же Зверь! Звери не умирают от одной пули!

Мне казалось, что кровь везде. Я чувствовала ее металлический вкус во рту, хотя не облизывала губы. Запах сводил с ума. Взгляд упал на пистолет, лежащий у его ноги. Черный, матовый металл. От ствола все еще пахло гарью. Я никогда не держала в руках оружие. Денис любил пострелять в тире, но меня считал слишком «нежной» для этого. Теперь я жалела, что не умею стрелять. Если те трое были не одни… Если сейчас в проломленную дверь войдет четвертый…

Я потянулась и подтащила пистолет к себе. Он был тяжелее, чем казалось. Холодный, скользкий от крови Тимура. Я положила его рядом с коленом. Я не умею стрелять. Но я нажму на курок, если кто-то войдет. Я выгрызу им глотки. Во мне проснулось что-то темное, древнее. Инстинкт самки, защищающей гнездо. В этом гнезде были мой нерожденный сын и этот израненный мужчина, который стал моим единственным шансом на выживание.

Тимур вдруг дернулся и сделал глубокий, судорожный вдох. Его глаза приоткрылись – мутные, расфокусированные. Он попытался поднять руку, но она бессильно упала.

– Ева… – его губы едва шевелились. Кровь пузырилась в уголке рта. Он прикусил язык, когда падал? Или легкое задето?

– Я здесь, – я наклонилась к самому его лицу, мои волосы коснулись его щеки. – Я держу. Марк едет.

– Уходи… – прохрипел он. – В сейфе… паспорт… деньги… черный выход… через кухню…

– Заткнись! – крикнула я, и слезы брызнули из глаз, смешиваясь с кровью на моих щеках. – Никуда я не пойду! Ты слышишь меня? Я подписала твою чертову доверенность! Мы партнеры! Партнеры не бросают друг друга!

Его взгляд на секунду прояснился. В нем мелькнуло удивление. И что-то еще. Уважение? – Дура… – выдохнул он. Но в этом слове не было злости. Только бесконечная усталость.

Он снова закрыл глаза, и его голова тяжело ударилась о стену. – Тимур!

Я прижалась ухом к его груди, прямо поверх окровавленной футболки под пиджаком. Сердце билось. Гулко, неровно, как сломанный мотор, но билось.

Где-то вдалеке, за окнами с опущенными стальными жалюзи, завыла сирена. Полиция? Если приедет полиция, нас арестуют. Три трупа. Оружие. Нелегальный статус. Тимур сказал – «никаких ментов». Я надеялась, что это Марк. Что он летит по встречке, разгоняя поток.

Минуты тянулись, как резина. Мои руки онемели от напряжения, но я не ослабляла нажим. Кровь стала липкой, она застывала коркой, склеивая мои пальцы с его рубашкой. Я смотрела на его лицо. Бледное, с резкими тенями. Шрам на брови казался сейчас единственным ярким пятном на серой коже. Он был красив. Пугающей, варварской красотой. Даже сейчас, на грани смерти, от него исходила сила.

В коридоре послышался шум. Скрип стекла под подошвами. Быстрые шаги. Я схватила пистолет. Рука дрожала так, что ствол ходил ходуном. Я направила его на дверной проем. Палец лег на спусковой крючок. «Предохранитель. Где у него предохранитель? Я не знаю!»

Тень упала на порог. Человек вбежал в комнату, держа перед собой медицинский чемодан как щит. – Не стреляй! – заорал Марк, увидев меня. – Ева, это я! Убери пушку, мать твою!

Я опустила пистолет. Силы кончились. – Он здесь, – прошептала я. – Помоги ему.

Марк подлетел к нам, падая на колени прямо в лужу крови. – Твою ж дивизию, Хан… – он быстро ощупал шею Тимура, оттянул веко. – Пульс нитевидный. Шок первой степени. Убирай руки, дай посмотрю.

Я убрала ладони. Кровь снова хлынула толчком, но Марк уже вставил туда тампон из марли, мгновенно распаковывая жгут. – Держи здесь! – рявкнул он, передавая мне зажим. – Тяни на себя!

Я тянула, глядя, как врач работает. Его руки летали. Укол в вену. Жгут на руку. Еще один тампон в рану. – Касательное, но глубокое. Задета подключичная, – бормотал он. – Повезло, что кость цела. Иначе бы руку ампутировали.

Он поднял на меня глаза. Очки его перекосились, на лбу выступил пот. – Ты молодец, Ева. Ты пережала артерию. Если бы не ты, он бы вытек пять минут назад.

– Он будет жить? – спросила я деревянным голосом.

– Будет. Он живучий, как таракан. Но мне нужна помощь. Надо перетащить его на кровать. На полу я не смогу зашить.

– Я помогу.

– Ты? – он скептически посмотрел на мой живот. – Тебе нельзя поднимать тяжести! У тебя угроза!

– Плевать, – я встала, вытирая окровавленные руки о штаны. – Он весит сто килограмм. Ты один его не поднимешь. Берем за ноги и за плечи. На счет три.

Мы подняли его. Это было тяжело. Невыносимо тяжело. В животе стрельнуло острой болью, но я стиснула зубы. Мы заволокли его на кровать, испачкав кровью серое белье.

Марк включил мощный налобный фонарь. – А теперь выйди. Дальше будет мясо. Тебе на это смотреть не надо.

– Я останусь.

– Выйди! – заорал он. – Ты мне мешаешь! Иди на кухню, выпей воды, успокойся. Если ты сейчас свалишься в обморок, я не смогу реанимировать двоих!

Я попятилась к двери. Последнее, что я видела – это как Марк разрезает ножницами окровавленную рубашку Тимура, обнажая широкую грудь, покрытую шрамами и татуировками. И свежую, рваную рану, из которой толчками выходила жизнь.

Я вышла в коридор. И только тут увидела то, что не заметила в панике бегства. Три тела. Они лежали в гостиной, неестественно изломанные куклы в черной тактической форме. Стены были изрешечены пулями. Осколки дорогой вазы хрустели под ногами. Один из нападавших лежал лицом вверх. В центре его лба, прямо в черной балаклаве, зияла аккуратная дырка. Тимур не промахивался.

Я перешагнула через труп. Меня начало трясти. Откат. Адреналин уходил, оставляя место ужасу. Я прошла на кухню, открыла кран и сунула руки под ледяную воду. Вода стала розовой. Я терла кожу, пытаясь смыть кровь, но она словно въелась в поры. Кровь Тимура. Я смотрела на свои руки и понимала: я больше никогда не буду прежней. Сегодня я держала в руках смерть. И жизнь. И я сделала свой выбор.

Я вытерла руки полотенцем. Взяла планшет, который так и лежал на столе. Экран светился уведомлением. «Отправка файлов завершена».

Я нажала "ОК". Война началась.

Время в лофте текло иначе. Не минутами и секундами, а каплями, падающими из неплотно закрытого крана на кухне. Кап. Тишина. Кап. Стон из спальни. Кап.

Я сидела на барном стуле, поджав под себя босые ноги, и смотрела на дверь, за которой Марк пытался вытащить Тимура с того света. Я не могла заставить себя подойти ближе. Не потому что боялась крови – я видела ее сегодня достаточно, чтобы хватило на всю жизнь. Я боялась тишины. Боялась, что стоны прекратятся, и доктор выйдет с тем самым лицом, которое я видела в фильмах. С лицом человека, проигравшего смерть.

А еще я боялась смотреть в сторону гостиной. Там, за углом, лежали они. Три черных мешка с костями, которые еще час назад были людьми. Они пришли убивать. Они выломали дверь. Они стреляли. Тимур убил их. Он сделал это так буднично. Так… эффективно.

Я вспомнила его глаза в тот момент, когда он вошел в спальню. В них не было страха. Не было паники. Только холодный расчет и боль. Он не защищал свою жизнь. Он защищал инвестицию. Меня. Или все-таки человека?

– Ева! – крик Марка заставил меня подпрыгнуть.

Я слетела со стула и бросилась к спальне. Дверь распахнулась, и врач высунулся в коридор. Он был по локоть в крови. Очки сползли на самый кончик носа, лицо блестело от пота.

– Спирт! – рявкнул он. – У него в баре есть водка или спирт?

– Да, – я кивнула, вспоминая ряд бутылок на полке. – Виски, коньяк…

– Тащи все! И полотенца! Чистые! Быстро!

Я метнулась к бару. Руки дрожали, бутылки звякали друг о друга. Схватила "Macallan"восемнадцатилетней выдержки – Денис удавился бы, если бы узнал, что я собираюсь использовать коллекционный виски как антисептик. Прихватила водку "Beluga". В ванной сдернула с крючков свежие полотенца.

Когда я вбежала в спальню, меня накрыло запахом железа и сырого мяса. Тимур лежал на кровати, раскинув руки. Его грудь, широкая, мощная, была вскрыта. Нет, не вскрыта – рана на плече была расширена, края кожи оттянуты металлическими зажимами. Я видела мышцы. Видела что-то белое – кость? И кровь. Много крови.

– Лей! – скомандовал Марк, указывая на свои руки.

Я откупорила водку и плеснула ему на ладони. Он растер жидкость, поморщился – у него самого были мелкие порезы. – Теперь ему на рану. Только не в саму дырку, а вокруг. Обработай поле.

Я подошла к кровати. Тимур был бледен, как мел. Его губы стали синими. Он дышал поверхностно, со свистом. – Прости, – прошептала я, опрокидывая бутылку. Спирт попал на развороченную плоть. Тимур выгнулся дугой, издав горловой, рычащий звук. Его глаза распахнулись – невидящие, безумные от боли.

– Держи его! – заорал Марк, хватая иглодержатель. – Навались на ноги! Если он дернется, я порву сосуд к чертям!

Я бросила бутылку на ковер и навалилась всем телом на его ноги. Они были тяжелыми, твердыми, как бетонные столбы. Мышцы под моей грудью ходили ходуном. Он пытался встать, инстинктивно уходя от боли.

– Тише, тише, – я гладила его по бедру, чувствуя себя песчинкой, пытающейся удержать лавину. – Все хорошо. Марк помогает. Потерпи.

Марк шил. Его движения были резкими, точными. Игла входила в плоть с чавкающим звуком. – Еще немного… Артерию я перевязал. Сейчас закрою мышцу…

Тимур снова дернулся, и его рука – здоровая, правая – метнулась ко мне. Он схватил меня за запястье. Хватка была такой силы, что я вскрикнула. Мне показалось, кости сейчас хрустнут. Он не узнавал меня. В его глазах была темнота. – Амина… – прохрипел он. – Беги…

У меня перехватило дыхание. Он бредил. Он был там, десять лет назад. Спасал сестру, которую не смог спасти тогда. – Я здесь, – прошептала я, наклоняясь к его лицу, не обращая внимания на боль в запястье. – Я убежала. Я жива. Все хорошо, Тимур. Отпусти.

Его взгляд сфокусировался на моем лице. Зрачки расширились, поглощая радужку. – Ева? – выдохнул он. Хватка ослабла. Рука упала на простыню.

– Готово! – Марк затянул последний узел и отрезал нить. – Фух…

Врач отшвырнул инструмент на столик, стянул окровавленные перчатки и сполз на пол, прислонившись спиной к кровати. Его трясло. – Я думал, мы его потеряем. Давление падало до шестидесяти. Еще бы минута…

Я сидела на краю кровати, глядя на Тимура. Он снова провалился в забытье, но теперь его дыхание стало ровнее. Грудь мерно вздымалась и опадала. Повязка на плече была белоснежной. Пока.

– Он выживет? – спросил я тихо.

– Если не начнется сепсис. И если он пролежит пластом хотя бы сутки, – Марк достал сигарету, но не стал прикуривать, просто покрутил в пальцах. – У него организм как у быка. Другой бы уже кони двинул от такой кровопотери.

Врач поднял на меня глаза. – А ты как? Живот?

Я прислушалась к себе. Странно, но боли не было. Адреналин, видимо, сработал как анестезия. Или мой сын решил затаиться, понимая, что сейчас не время капризничать. – Нормально.

– Это пока, – мрачно пообещал Марк. – Завтра тебя накроет. Тебе бы самой лечь.

– Я не могу, – я кивнула на коридор. – Там… они.

Марк поморщился. – Да. Проблема. Я вызвал уборщиков. Своих. Приедут через полчаса. Вывезут мусор, отмоют стены. Но тебе лучше на это не смотреть.

– Я уже видела.

– Видеть труп и видеть, как его распиливают, чтобы вынести в мешках – разные вещи, – жестко сказал он. – Иди на кухню. Закрой дверь. И включи музыку в наушниках.

Я встала. Ноги были ватными. – Марк… кто это был?

Он посмотрел на Тимура. – Наемники. Профи. Работали чисто, глушители, никакой суеты. Если бы Хан не спал с пистолетом под подушкой… нас бы здесь уже не было.

– Денис?

– Вряд ли, – Марк покачал головой. – Твой муж – коммерс. Он нанимает бандитов, чтобы пугать, а не ликвидаторов из ГРУ. Это кто-то серьезнее. Кто-то, кому Хан перешел дорогу очень давно.

Я посмотрела на профиль Тимура. Сколько у него врагов? Сколько людей хотят его смерти? И теперь я – мишень рядом с ним.

– Иди, Ева, – мягко сказал Марк. – Я посижу с ним. Тебе надо выпить чаю. С сахаром.

Я вышла из спальни, стараясь не смотреть в сторону гостиной. Но взгляд сам скользнул туда. Тела все еще лежали там. В лужах крови, которые начали густеть и темнеть. Я прошла на кухню, закрыла дверь. Включила воду, чтобы заглушить тишину.

Через двадцать минут приехали "уборщики". Я не видела их лиц. Слышала только тяжелые шаги, звук молний на пластиковых мешках и жужжание какой-то машины – видимо, промышленного пылесоса или парогенератора. Марк не обманул. Они работали быстро.

Я сидела, уставившись в чашку с остывшим чаем, и думала о том, что моя жизнь превратилась в ад. Но почему-то мне не хотелось вернуться в "рай"к Денису. Там была ложь. Красивая, глянцевая, упакованная в подарочную бумагу ложь. Здесь была правда. Кровавая, грязная, страшная, но правда.

Тимур не врал мне. Он сказал, что меня никто не тронет. И он закрыл меня собой. Он назвал имя сестры в бреду. Амина. Это была его болевая точка. Его открытая рана, которая не зажила за десять лет. И я стала частью этой раны.

Дверь кухни открылась. Вошел Марк. Он умылся, но на шее все еще виднелись бурые пятна. – Все. Чисто. Как в операционной.

– Тимур?

– Спит. Стабилен. Я поставил капельницу с физраствором и глюкозой. Кровь переливать не рискнул, группы нет, но плазмозаменители залил. Проснется злой и голодный.

Марк сел напротив, потер лицо руками. – Слушай, Ева. Я не знаю, что у вас за контракт с Ханом. Но если у тебя есть возможность… беги. Пока он слаб. Пока двери открыты. Забери паспорт из сейфа, возьми деньги и беги.

Я посмотрела на него удивленно. – Ты же его друг.

– Я его врач. И я вижу, к чему все идет. Хан начал войну, которую не сможет выиграть в одиночку. А ты… ты гражданская. С прицепом. Ты станешь его уязвимостью. Слабым местом. В него будут стрелять, а попадут в тебя.

Я вспомнила, как Тимур смотрел на меня перед боем. "Мне нравятся бойцы". – Я не уйду, – сказала я твердо. – Мне некуда идти, Марк. Я мертва. И у нас с ним… общее дело.

Марк вздохнул, качая головой. – Дура. Такая же, как он. Ладно. Твой выбор.

Он встал. – Я уезжаю. У меня смена через три часа, а я похож на мясника. Если температура поднимется выше тридцати восьми – звони. Телефон он тебе разблокировал?

– Да.

– Ок. Дверь запру снаружи. Код тот же. Не открывай никому, даже если скажут, что доставка пиццы. Поняла?

– Поняла.

Марк ушел. Я осталась одна в квартире, которая еще час назад была полем боя. Я встала и пошла в гостиную. Там было чисто. Идеально чисто. Пахло хлоркой и лимоном. Никаких тел. Никакой крови. Даже дыры в стенах были чем-то замазаны, хоть и грубо. Словно ничего не случилось.

Но я знала, что случилось. Я подошла к спальне, приоткрыла дверь. Тимур спал. Его грудь мерно поднималась. Лицо расслабилось, шрам стал менее заметным. Я вошла, села в кресло у кровати. Взяла планшет. На экране висело сообщение: «Получатель: Суд. Исковое заявление принято к рассмотрению. Дата слушания назначена».

Я посмотрела на спящего Зверя. – Спи, – прошептала я. – А я пока посторожу.

Я положила руку на живот. Война началась. И мы в ней победим. Потому что нам больше нечего терять.

В спальне пахло эвкалиптом и лекарствами. Запах крови почти выветрился, но мне казалось, что он остался в моей памяти, отпечатавшись где-то на подкорке. Я сидела в глубоком кожаном кресле, подтянув ноги к груди, и смотрела на Тимура.

Он спал. Теперь, когда он был без сознания, под действием обезболивающих, маска "Зверя"сползла с его лица. Исчезла жесткая складка между бровей. Губы, обычно сжатые в тонкую линию, расслабились. Он выглядел моложе. И… человечнее. Я смотрела на белую повязку, закрывающую его плечо. Она поднималась и опускалась в такт его дыханию.

«Ты спас меня».Эта мысль крутилась в голове, не находя выхода. Денис, мой муж, с которым я прожила десять лет, предал меня при первой же угрозе его комфорту. Тимур, человек, которого я знала меньше суток, закрыл меня собой от пуль. Почему? Ради мести? Ради акций? Или есть что-то еще, чего я не вижу?

Планшет в моих руках мигнул, сообщая о новом письме. Я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Открыла почту. Письмо от адвоката Тимура. «Уважаемая Ева Александровна (по доверенности). Сообщаю, что исковое заявление о признании права собственности на 20% акций ООО "Орион"и наложении обеспечительных мер зарегистрировано в Арбитражном суде г. Москвы. Номер дела А40-… Копия иска направлена ответчику (Ковалеву Д.В.) курьерской службой. Ожидаемое время вручения – завтра, 10:00».

Завтра в десять утра. Завтра в десять утра Денис будет стоять у зеркала, поправляя траурную повязку на рукаве (если он вообще решит ее надеть). Он будет репетировать скорбную речь для прессы. Он будет думать, что победил. И в этот момент курьер вручит ему пакет. Пакет от мертвой жены.

Я представила его лицо. Как его холеные черты исказятся от ярости. Как он начнет звонить своим юристам, ментам, бандитам. Как он поймет, что его идеальный план рухнул.

Удовлетворение, которое я почувствовала, было холодным и острым, как скальпель. Это было не счастье. Это было начало расплаты.

Тимур пошевелился во сне. Застонал тихо, сквозь зубы. Я отложила планшет и подошла к кровати. Коснулась его лба. Горячий. Марк сказал: «Если выше тридцати восьми – звони». Лоб был влажным, но не обжигающим. Тридцать семь с небольшим. Реакция на травму.

Я поправила одеяло, укрывая его. Моя рука задержалась на его груди, там, где билось сердце. Тук. Тук. Тук. Сильное. Упрямое сердце, которое пережило войну, потерю сестры и десять лет одиночества.

– Мы их уничтожим, Хан, – прошептала я в тишину комнаты. – Обещаю. Ты не зря пролил кровь.

В этот момент его глаза открылись. Не мутные, как раньше. А ясные, сфокусированные. И абсолютно трезвые, несмотря на наркоз. Он смотрел на меня снизу вверх, и я замерла, не убирая руку с его груди.

– Ты не ушла, – его голос был хриплым, похожим на шорох гравия.

– Нет.

– Я сказал тебе бежать. Там были деньги. Паспорт. Ты могла начать новую жизнь.

– Я не хочу новую жизнь, – ответила я честно. – Я хочу вернуть свою. И забрать то, что у меня украли.

Тимур усмехнулся. Уголок его рта дернулся вверх. – Упрямая. Как баран.

– Как вы, – парировала я.

Он попытался сесть, но поморщился от боли. – Лежи, – я мягко надавила ему на плечо. – Марк сказал – сутки покоя. Иначе швы разойдутся.

– Марк – перестраховщик. Мне надо встать. Завтра тяжелый день.

– Завтра ты будешь лежать. А я буду работать. Иск подан, Тимур. Война началась. Тебе нужен отдых, чтобы возглавить армию, когда придет время.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде больше не было той снисходительности, с которой он смотрел на меня вчера в аптеке. Там было уважение.

– Ты видела их? – спросил он тихо.

– Кого?

– В гостиной.

– Да.

– И как? Тебя не вывернуло?

– Я смыла кровь с рук. И выпила чай, – сказала я ровно. – Я теперь тоже солдат, Хан. Привыкай.

Он закрыл глаза, и мне показалось, что он улыбнулся. По-настоящему. – Спи, Ева. Ложись. Вон то кресло раскладывается.

– Я посижу так.

– Ложись, – в его голосе снова зазвенели стальные нотки. – Тебе нельзя сидеть. У тебя ребенок. Ему нужен сон, а не мать-зомби.

Я не стала спорить. Силы действительно кончились. Я разложила кресло, взяла плед. Легла, свернувшись калачиком, лицом к нему. Ночник я не выключила. Желтый круг света был нашим маяком в этой темноте.

– Тимур? – позвала я тихо, когда его дыхание снова стало ровным.

– Ммм?

– Спасибо.

Он не ответил. Но я знала, что он услышал.

Я закрыла глаза, и темнота больше не казалась мне враждебной. За стенами этого лофта был город, который считал меня мертвой. Был муж, который меня предал. Были враги, которые хотели нас убить. Но здесь, в этом квадрате света, мы были живы. И мы были вместе.

Завтра наступит новый день. День похорон Евы Ковалевой. И день рождения чего-то нового. Того, у чего еще нет имени, но у чего уже есть зубы.

Я провалилась в сон, и в этот раз мне ничего не снилось. Только стук двух сердец. Моего сына. И Зверя, который его охранял.

Глава 5. Траур по расписанию

Утро началось не с солнечного луча и не с пения птиц. Оно началось с запаха. Густого, насыщенного аромата свежемолотого кофе, в который примешивалась нотка чего-то резкого, лекарственного. Йод? Спирт?

Я разлепила глаза. Шея затекла так, что при попытке повернуть голову позвонки хрустнули, отдаваясь острой болью в основании черепа. Я все так же сидела в кресле, свернувшись в неудобный узел под пледом. Взгляд метнулся к кровати. Пусто. Серое постельное белье было сбито, на простыне осталось бурое пятно – напоминание о вчерашней ночи, о крови, которую мы с Марком пытались остановить. Но самого Тимура не было.

Паника, холодная и мгновенная, ударила в грудь. «Умер? Увезли? Напали снова, пока я спала?»

Я вскочила, путаясь ногами в пледе, и едва не рухнула на пол. Сердце колотилось в горле. В спальне было тихо, только гудел кондиционер, выгоняя спертый воздух. Я выбежала в гостиную.

Здесь царил полумрак. Рольставни на окнах все еще были опущены, превращая лофт в бетонную коробку, отрезанную от мира. Единственным источником света были мониторы. Их было много. Стена, которая вчера казалась просто декоративной панелью, сдвинулась, открывая целый командный центр. Десятки экранов, графики, потоки видео с камер наблюдения.

Тимур сидел перед ними в том же кожаном кресле, в котором вчера пил виски. Он был жив. На нем были только черные спортивные штаны. Торс был обнажен, и я увидела последствия нашей "операции". Белоснежная повязка перетягивала левое плечо и грудь, резко контрастируя со смуглой кожей и чернильной вязью татуировок, покрывающих правую руку и ребра. Он сидел неестественно прямо, видимо, любое движение причиняло боль, но его пальцы – правой, здоровой руки – уверенно бегали по сенсорной клавиатуре.

– Ты должна была спать до десяти, – произнес он, не оборачиваясь. Голос был хриплым, низким, словно проржавевшим за ночь.

Я выдохнула, чувствуя, как колени становятся ватными от облегчения. – А ты должен лежать, – сказала я, подходя ближе. – Марк сказал – сутки покоя. Ты потерял литр крови, Тимур. Если швы разойдутся…

– Не разойдутся, – отрезал он. – Марк шьет как белошвейка, на совесть. А лежать я буду в гробу. Сейчас не время.

Он повернул голову, и я увидела его лицо. За ночь он осунулся еще сильнее. Под глазами залегли черные тени, щетина стала гуще, превращая его лицо в маску усталости. Но глаза… глаза горели лихорадочным, злым блеском. Это был блеск охотника, который загнал добычу в угол и ждет момента для прыжка.

– Кофе там, – он кивнул на столик рядом с собой. – Пей. Представление начинается через пять минут.

– Какое представление? – я взяла чашку. Керамика была горячей, обжигала пальцы. Сделала глоток – черный, без сахара, крепкий, как удар под дых. То, что нужно.

– Твои похороны, Ева. Или, точнее, их генеральная репетиция.

Тимур нажал клавишу, и центральный монитор ожил. Картинка была четкой, высокой четкости. Я узнала место сразу. Краснопресненская набережная. То самое место, где нашли мою машину. Сейчас там было людно. Стояли полицейские машины с мигалками, желтая лента огораживала участок тротуара у перил. Внизу, на свинцовой воде Москвы-реки, покачивался катер МЧС. Водолазы в оранжевых костюмах готовились к погружению.

А на берегу, в окружении камер и журналистов, стоял он. Денис. Он был великолепен. Черное кашемировое пальто, идеально сидящее по фигуре. Лицо скорбное, но мужественное. Он не плакал – Денис Ковалев не плачет на публике. Он просто смотрел на воду с выражением трагической потери. Рядом с ним, поддерживая его под локоть, стоял начальник его службы безопасности – тот самый бывший фсбшник, про которого говорил Тимур.

– Звук, – скомандовал Тимур.

Из динамиков полился голос репортера: «…поисковая операция продолжается уже третий час, но сильное течение и погодные условия осложняют работу водолазов. Напомню, вчера вечером здесь был обнаружен автомобиль супруги известного девелопера…»

Камера взяла крупный план Дениса. К нему подсунули микрофон. – Денис Викторович, есть ли надежда?

Мой муж медленно повернулся к камере. Он выдержал паузу – ровно такую, чтобы это выглядело эффектно, но не театрально. – Надежда есть всегда, – сказал он тихо, и его голос дрогнул. Идеально дрогнул. – Ева была… сложным человеком. Эмоциональным. У нас были трудности, как у всех пар. Но я не верю, что она могла…

Он осекся, отвернулся, прикрыв глаза рукой. – Простите. Я не могу сейчас говорить. Я просто хочу найти мою жену.

– Браво, – прокомментировала я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. – «Сложным человеком». Он даже здесь умудрился меня пнуть.

– Он работает на публику, – сухо заметил Тимур. – Готовит почву. Если тело не найдут – а его не найдут, – через полгода он подаст на признание тебя умершей. А пока он играет роль безутешного вдовца, которого "сложная"жена довела до трагедии.

– Зачем водолазы? – спросила я. – Он же знает, что я не прыгала.

– Для картинки. И для протокола. Он платит за этот цирк из своего кармана. Каждый час работы этого катера стоит денег. Он не жалеет средств, чтобы убедить всех в твоей смерти.

Я смотрела на экран, на эту ярмарку тщеславия, устроенную на моих костях, и чувствовала странную отстраненность. Словно это происходило не со мной. Словно та Ева, о которой они говорили, действительно умерла. Утонула в ледяной воде. А здесь, в бетонном бункере, стояла другая женщина. В мужском худи, с чужим пистолетом в памяти и желанием крови.

– А теперь переключим канал, – сказал Тимур. – Смотри сюда.

Он вывел на соседний экран другую картинку. Это была скрытая камера. Черно-белая, с видом сверху, из угла помещения. Я узнала приемную Дениса. Стойка из белого камня, логотип «Вектор» на стене. Леночка – та самая секретарша, с которой он мне изменял – сидела за столом, печатая что-то с видом великомученицы. На ней было черное платье. Траур. Какая ирония. Любовница носит траур по жене.

– Откуда у тебя доступ к камерам его офиса? – спросила я.

– Я же сказал, Ева. Я наблюдаю за ним десять лет. Я знаю, когда он приходит, когда уходит, и сколько сахара он кладет в кофе. В его офисе стоит моя система видеонаблюдения. Я установил ее еще на этапе строительства бизнес-центра, через субподрядчика.

Дверь приемной открылась. Вошел Денис. Он только что вернулся с набережной. Снял пальто, бросил его на диван. Скорбная маска сползла с его лица мгновенно, сменившись выражением брезгливого раздражения. Он что-то сказал Леночке. Звука не было, но я умела читать по губам. Я знала его мимику. «Кофе. И чтобы ни одна сука меня не трогала».

Он скрылся в своем кабинете. Леночка подскочила, побежала к кофемашине.

– Сейчас, – Тимур посмотрел на часы. – 10:15. Курьер должен быть на проходной.

– Курьер с иском?

– Да. Спецпочта. Вручение лично в руки под роспись.

Мы ждали. Минуты тянулись мучительно медленно. Я смотрела на Леночку, которая суетилась с подносом. Она выглядела напуганной. Видимо, Денис срывал на ней злость за то, что "проблема"с моим исчезновением затянулась.

В 10:23 двери лифта в приемной разъехались. Вошел мужчина в форме курьерской службы. С планшетом и плотным картонным конвертом. Он подошел к стойке. Леночка замахала руками, преграждая путь. Я видела, как она говорит: «Нельзя, у него горе, он не принимает». Курьер был настойчив. Он показал на конверт. Красная полоса. Судебное. Срочное.

Леночка замялась. Она знала, что судебные документы нельзя игнорировать. Она нажала кнопку селектора. Сказала что-то. Денис, видимо, рявкнул в ответ, потому что она вжала голову в плечи. Но потом кивнула курьеру. «Проходите».

– Есть, – выдохнул Тимур. Он подался вперед, морщась от боли в плече, но не отрывая взгляда от экрана. – Заходи, птичка. Неси нам нашу бомбу.

Курьер вошел в кабинет Дениса. Камера в кабинете тоже была? Да. Тимур переключил вид. Кабинет Дениса. Тот самый стол. Окно с панорамой города. Денис сидел в кресле, расслабив узел галстука, и пил виски. С утра. Он даже не встал, когда вошел курьер. Небрежно махнул рукой – «клади сюда». Расписался в планшете, не глядя.

Курьер вышел. Денис остался один. Он сделал глоток виски. Лениво взял конверт. Вскрыл его ножом для бумаги. Достал документы.

Я затаила дыхание. Он пробежал глазами шапку. «Исковое заявление…»Его брови поползли вверх. Он поставил стакан. Начал читать внимательнее. Лист задрожал в его руке.

И тут случилось то, ради чего стоило пройти через весь этот ад. Денис вскочил. Резко, опрокинув тяжелое кожаное кресло. Он швырнул бумаги на стол. Схватил стакан с виски и со всей силы запустил его в стену. Хрусталь разлетелся вдребезги, оставив на дорогих обоях мокрое пятно.

Он орал. Я не слышала слов, но видела, как исказилось его лицо. Это было лицо человека, который увидел призрака. Он схватил телефон. Начал набирать номер. Пальцы не слушались, он тыкал в экран, ошибался, сбрасывал.

– Кому он звонит? – спросила я.

– Юристам, – усмехнулся Тимур. – Или начальнику СБ. Он в панике. Он понимает, что иск подан от твоего имени. Значит, ты жива. Значит, ты не утонула. Значит, ты идешь за ним.

Денис метался по кабинету, как зверь в клетке. Он подбежал к окну, посмотрел вниз, словно ожидая увидеть меня там, на тротуаре. Потом снова к столу. Схватил документы, начал читать их снова, вчитываясь в каждое слово.

Вдруг он замер. Он уставился в одну точку. В подпись. Моя подпись на доверенности.

Он медленно опустился на край стола. Он понял. Он понял, что это не просто иск. Это объявление войны. И что я не одна. У меня появились зубы.

– Он боится, – прошептала я. – Впервые за десять лет я вижу, что он боится.

– Страх – это хорошо, – Тимур откинулся на спинку кресла, и его лицо побелело от боли, но улыбка осталась. – Страх заставляет делать ошибки.

В этот момент телефон Тимура, лежащий на столе, завибрировал. Не тот, по которому он говорил с Марком. А другой. Одноразовый. На экране высветился номер. Я узнала его. Это был личный номер Дениса.

Тимур посмотрел на меня. – Он звонит на номер, который был указан в иске как контактный для связи с представителем истца.

– Ты ответишь?

– Конечно. Невежливо заставлять вдовца ждать.

Тимур нажал «Принять вызов» и включил громкую связь.

– Слушаю, – произнес он своим обычным, ровным, металлическим голосом.

– Кто это?! – заорал Денис в трубку. Он не сдерживался. Его голос срывался на визг. – Кто ты такой, тварь?! Где она?!

– Доброе утро, Денис Викторович, – спокойно ответил Тимур. – Примите мои соболезнования. Я слышал, у вас трагедия. Жена пропала.

– Не паясничай! – рычал Денис. – Я вижу иск! Я вижу доверенность! Она жива! Где ты ее прячешь? Сколько ты хочешь? Это похищение? Я тебя из-под земли достану!

– Вы никого не достанете, Денис Викторович. У вас руки коротки. А насчет того, где Ева Александровна…

Тимур посмотрел на меня. И подмигнул. – Она в надежном месте. И она передает вам привет. А еще она просит передать, что 20% "Ориона"– это только начало. Мы идем за всем.

– Ты… – Денис задохнулся от ярости. – Ты хоть знаешь, на кого ты попер? Я тебя…

– Вы ничего не сделаете, – перебил его Тимур. Голос Хана стал ледяным. – Потому что если с головы Евы упадет хоть один волос… или если у нее случится выкидыш от нервов… я выложу в сеть видео с корпоратива десятилетней давности. То самое. С крыши.

В трубке повисла мертвая тишина. Денис молчал. Он понял.

– Ты… – прошептал он. В его голосе больше не было ярости. Был ужас. – Это ты…

– Я, – подтвердил Тимур. – Готовься, Денис. Зима будет холодной.

Он нажал «Отбой» и вытащил сим-карту, бросив ее в пепельницу. На экране монитора Денис медленно осел на пол в своем кабинете, обхватив голову руками.

Я смотрела на мужа, размазанного по стенке одним звонком. И чувствовала, как внутри меня, на месте выжженной души, начинает расти что-то новое. Сильное.

– Первый раунд за нами, – сказал Тимур, закрывая глаза. – А теперь, Ева… принеси мне обезболивающее. Кажется, наркоз отпускает.

Адреналин, который держал Тимура во время звонка Денису, начал отпускать. Я видела это по тому, как изменилась его поза. Он больше не сидел прямо, как монолит. Его плечи опустились, здоровая рука, сжимавшая подлокотник кресла, побелела в костяшках. На лбу, прямо под линией роста волос, выступила испарина. Он медленно закрыл глаза и сделал глубокий, дрожащий вдох.

– Обезболивающее, – повторил он, не открывая глаз. – В ванной. Верхний ящик. Оранжевая банка.

Я сорвалась с места. Ванная встретила меня запахом хлорки – "уборщики"постарались на славу, вымыв даже кафель, – и остаточным, едва уловимым запахом крови. Я распахнула зеркальный шкафчик. Банка нашлась сразу. Я вытряхнула две капсулы на ладонь. Набрала стакан воды.

Когда я вернулась в гостиную, Тимур уже не сидел. Он сполз в кресле, откинув голову на спинку. Его лицо стало серым, почти землистым. Белая повязка на плече, которую наложил Марк, снова начала пропитываться алым. Совсем немного, пятнышко размером с монету, но это значило, что рана "дышит".

– Пей, – я поднесла стакан к его губам.

Он открыл один глаз – мутный, наполненный болью, которую он пытался спрятать за привычной маской безразличия. – Я сам.

Он попытался поднять руку, но пальцы дрогнули, и капсулы посыпались на пол. – Черт… – прошипел он сквозь зубы.

– Не геройствуй, Багиров, – я опустилась перед ним на колени, подбирая таблетки с паркета. – Ты только что унизил моего мужа и объявил войну. Ты заслужил право побыть слабым ровно пять минут.

Я вложила капсулу ему в рот. Мои пальцы коснулись его губ – сухих, горячих. Он проглотил лекарство, запив водой, которую я держала у его рта. – Спасибо, – выдохнул он. – Ненавижу это состояние. Как овощ.

– Ты не овощ. Ты раненый лев, – я поставила стакан на стол. – Тебе надо лечь. В кресле неудобно, отек усилится.

– Нет. Мне надо работать. Денис сейчас начнет метаться. Он будет искать выход на мои счета, на моих людей. Я должен отслеживать его транзакции.

– Тимур, – я положила ладонь на его здоровую руку. – Ты не сможешь работать, если потеряешь сознание от боли. Пойдем. Я помогу.

Он посмотрел на мою руку, лежащую на его запястье. Моя бледная, тонкая кисть на фоне его мощной, татуированной руки казалась детской. – Ты странная женщина, Ева, – сказал он тихо. – Вчера ты меня боялась. Сегодня ты мной командуешь.

– Я быстро учусь. У меня хороший учитель.

Он усмехнулся, но спорить не стал. Оперся здоровой рукой о стол и тяжело поднялся. Его качнуло. Я тут же подставила плечо, обхватив его за талию. Он был тяжелым. Горячим. От его тела исходил жар, как от печи. – Осторожно, – пробормотал он, наваливаясь на меня. – Не надорвись. У тебя там… пассажир.

– Пассажир крепкий. В маму, – ответила я, ведя его к спальне.

Путь в десять метров показался марафоном. Тимур стискивал зубы на каждом шаге, стараясь не нагружать меня всем весом, но я чувствовала, как ему тяжело. Мы добрались до кровати. Я помогла ему сесть, потом лечь, подложив под спину подушки так, чтобы раненое плечо было выше уровня сердца.

– Тебе надо переодеться, – сказала я, глядя на его спортивные штаны. – Повязку надо проверить.

– Я сам.

– Тимур!

– Ладно, – он сдался. – Только не падай в обморок. Там некрасиво.

Я стянула с него штаны, стараясь не смотреть лишний раз на его тело, хотя не смотреть было сложно. Он был сложен идеально, но это была не красота модели, а функциональная красота оружия. Шрамы. Старые пулевые, ножевые, ожоги. Его тело было картой войн, которые он прошел. Оставив его в боксерах, я накрыла его одеялом до пояса.

– Повязка промокла, – констатировала я, разглядывая красное пятно на бинте. – Марк оставил перевязочный набор?

– В ванной. В нижнем ящике.

Я принесла лоток с бинтами, перекисью и мазью. – Будет больно, – предупредила я.

– Я привык.

Я начала разматывать бинт. Слой за слоем. Засохшая кровь склеила последние витки с кожей. Я смачивала их перекисью, отдирая миллиметр за миллиметром. Тимур не издал ни звука. Он просто смотрел в потолок, и мышцы на его шее натянулись, как стальные тросы.

Когда я сняла последний слой, мне самой стало дурно. Рана выглядела жутко. Рваные края, стянутые черными нитками швов. Кожа вокруг воспалилась, была красной и горячей. – Марк – мясник, – прошептала я.

– Марк спас мне руку, – возразил Тимур. – В полевых условиях это ювелирная работа.

Я обработала рану, наложила мазь с антибиотиком и начала бинтовать заново. Мои руки касались его горячей кожи. Я чувствовала, как под моими пальцами бьется пульс на его шее. Сильный. Ритмичный. Живой.

– Почему Амина? – спросила я вдруг, не отрываясь от работы. – Почему ты назвал меня ее именем, когда бредил?

Тимур замер. Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах, затуманенных болью и лекарствами, появилась странная мягкость. – Ты похожа на нее. Не внешне. Внешне вы разные. Она была темненькая, маленькая. Но… глаза. У нее был такой же взгляд. Упрямый. Испуганный, но упрямый.

– Ты любил ее.

– Она была единственным светлым пятном в моей жизни. Я был старшим братом. Я должен был ее защитить. Я ушел в армию, чтобы заработать денег ей на учебу. Думал, вернусь героем, куплю ей квартиру… Он замолчал, глядя куда-то сквозь меня. – А вернулся к закрытому гробу.

Я закрепила конец бинта пластырем. – Ты не виноват, Тимур. Виноват Денис. И те, кто был с ним.

– Я знаю. И они заплатят. Каждый из них. Двое уже мертвы – автокатастрофа и передоз. Остались трое. Денис – главный приз.

Я положила ладонь ему на грудь, поверх здоровой стороны. – Мы достанем его. Вместе.

Тимур накрыл мою руку своей ладонью. Его пальцы были шершавыми, мозолистыми. – Ева… – он произнес мое имя так, словно пробовал его на вкус. – Ты понимаешь, что назад дороги нет? После того, что ты сделала сегодня… после доверенности… ты соучастница. Если меня убьют, тебя посадят. Или тоже убьют.

– Я знаю.

– И ты не боишься?

– Боюсь, – честно ответила я. – До смерти боюсь. Но я больше не хочу быть жертвой. Я хочу быть той, кто держит пистолет.

Он слабо улыбнулся. – Я научу тебя. Как только встану – научу стрелять. И бить так, чтобы не вставали.

– Договорились.

Лекарство начало действовать. Его веки отяжелели. – Спи, Хан, – я убрала руку. – Я буду рядом. Я послежу за мониторами.

– Если Денис… дернется… буди… – пробормотал он, уже проваливаясь в сон.

– Хорошо.

Я посидела еще минуту, глядя на спящего мужчину. Мужчину, который стал моим миром за двадцать четыре часа. Это было неправильно. Это был Стокгольмский синдром, помноженный на адреналин и отчаяние. Я знала это головой. Но сердцем… Сердце говорило другое. Оно говорило, что впервые за десять лет я чувствую себя не функцией, не приложением к успешному мужу, а живым человеком. Женщиной, ради которой убивают. И ради которой умирают.

Я встала, погасила свет, оставив только ночник, и вышла в гостиную. Мониторы светились в полумраке. На одном из экранов я увидела Дениса. Он сидел в своем кабинете, в том же кресле. Перед ним стояла бутылка виски, уже наполовину пустая. Он смотрел в одну точку. В пустоту.

– Пей, милый, – прошептала я, касаясь холодного стекла экрана. – Пей до дна. Потому что завтра мы придем за остальным.

Мой телефон – тот самый, новый – пискнул. Сообщение. Не от Тимура. Не от Марка. Неизвестный номер.

Я открыла. Фотография. Моя мама. В больничной палате. Спит, подключенная к датчикам. И подпись: «Красивая старушка. Жаль, если у нее остановится сердце. Мы знаем, что ты жива, Ева. Верни акции. Или мы отключим аппаратуру».

Мир качнулся и поплыл. Они нашли маму. Не Денис. Денис пил в кабинете. Это была Третья Сила. Те самые «чистильщики». Они добрались до моего единственного уязвимого места.

Я посмотрела на дверь спальни, где спал Тимур. Если я разбужу его сейчас – он встанет. Он поедет. И он умрет, потому что у него нет сил даже держать оружие. Я не могла рисковать им. И я не могла потерять маму.

Я посмотрела на сообщение еще раз. «Верни акции».Они хотели не меня. Они хотели деньги.

Я сделала скриншот. Мои пальцы легли на клавиатуру. «Кто вы?»

Ответ пришел мгновенно. «Те, кто реально владеет "Орионом". Денис был просто ширмой. Ты влезла в карман к очень серьезным людям, девочка. У тебя час. Приезжай в клинику. Одна. Без Хана. Иначе бабушка умрет».

Я выронила телефон. Вот почему Денис так испугался иска. Не только из-за денег. Он боялся своих "хозяев". Тех, кто стоял за схемой с землей. И теперь эти хозяева пришли за мной.

Я должна ехать. Я должна спасти маму. И я должна сделать это одна, чтобы спасти Тимура.

Я взяла листок бумаги. Ручку. «Тимур. Прости. Они взяли маму. Я не могу рисковать тобой. Я все исправлю. Ева».

Я положила записку на стол, рядом с его пистолетом. Потом взяла пистолет. Он был тяжелым, холодным. «Я научу тебя стрелять», – сказал он. Не успел. Придется учиться на ходу.

Я сунула оружие за пояс джинсов, которые нашла в шкафу (видимо, бывшей подружки Тимура, размер подошел). Накинула худи. И вышла из лофта в ночь. Навстречу своей смерти. Или своему перерождению.

Лифт спускался в подземный гараж бесконечно долго. Я смотрела на цифры, меняя вес с ноги на ногу, и чувствовала, как под кожей вибрирует ледяной ужас. Тяжелый пистолет за поясом джинсов давил на бедро, напоминая, что я перешла черту. Я больше не финансист. Я не жена. Я женщина, которая идет на войну в худи на три размера больше и с оружием, из которого не умеет стрелять.

«Один час. У тебя один час, чтобы спасти маму».

Двери разъехались. Гараж встретил меня запахом бензина и гулким эхом. Здесь было пусто. Только в дальнем углу, под брезентом, угадывались очертания еще одной машины. Видимо, запасной. У меня не было ключей. Я выбежала на улицу через боковой выход, который Тимур показал мне вчера.

Ноябрьский воздух ударил в лицо мокрой тряпкой. Дождь прекратился, но асфальт блестел черным зеркалом, отражая оранжевый свет фонарей. Промзона спала. Ни души. Только далекий гул шоссе и лай собак за забором соседнего склада.

Я достала телефон. Приложение такси. «Пункт назначения: Клиника "МедЛайф", Ленинский проспект».«Поиск машины…»

Колесо крутилось. Секунду. Две. Десять. «Нет свободных машин».

– Черт! – я ударила по экрану пальцем. – Ну же! Пожалуйста!

«Поиск машины… Время ожидания: 18 минут».

Восемнадцать минут. Плюс сорок минут дороги. Я не успею. Они сказали – час. Прошло уже двадцать минут, пока я собиралась и спускалась.

Я огляделась. На парковке перед воротами лофта стоял черный джип. Тот самый, на котором приехали "чистильщики"вчера ночью. Он так и остался там, брошенный, как памятник их провалу. Ключи? Они могли быть в машине? Или в кармане у трупов, которых вывезли?

Я подбежала к джипу. Дернула ручку. Заперто. Я заглянула внутрь, прижавшись лицом к тонированному стеклу. Темно. Ничего не видно.

– Думай, Ева. Думай!

Я вспомнила Тимура. Как он открывал машину вчера. Магнитная карта? Нет, бесключевой доступ. Если ключ внутри – она откроется. Если нет… Я ударила кулаком по стеклу. Бесполезно. Бронированное.

Взгляд упал на связку ключей, которую Тимур бросил на полку в прихожей, когда вернулся утром. Я видела их. Я прошла мимо. Я идиотка.

Возвращаться? Это пять минут. Подняться на лифте. Взять ключи. Спуститься. А если он проснется? Если он увидит меня? Он не пустит. Он запрет меня, вызовет своих людей, начнет планировать штурм… А они убьют маму. «Без Хана. Иначе бабушка умрет».

Нет. Я не могу возвращаться.

Я побежала к воротам промзоны. Там была будка охраны. Но она была пуста – Тимур говорил, что охрана автоматическая. Я выскочила на дорогу. Пустое шоссе, освещенное редкими фонарями. Мне нужно поймать попутку. Грузовик. Что угодно.

Вдали показался свет фар. Я выбежала на середину дороги, маша руками. Это была старая «Газель». Водитель ударил по тормозам, машина юзом пошла по мокрому асфальту, остановившись в метре от меня.

Из окна высунулся мужик в кепке. – Ты че, дура?! Жить надоело?!

– Пожалуйста! – я подбежала к кабине. – Мне нужно в центр! Срочно! У меня мама умирает! Я заплачу!

Я вытащила из кармана джинсов пачку денег – я нашла их в том же ящике, где лежал пистолет. Тимур хранил наличку везде. Мужик увидел деньги. Его глаза сузились. – Садись.

Я запрыгнула в кабину. Пахло дешевым табаком и соляркой. – Ленинский проспект. Клиника «МедЛайф». Быстрее, пожалуйста!

– Да хоть на Луну за такой пресс, – хмыкнул он, врубая передачу.

Мы рванули с места. Я смотрела на часы в телефоне. 35 минут осталось.

Дорога превратилась в размытую полосу огней. Водитель гнал, нарушая все правила, пролетая на желтый. Я не чувствовала страха скорости. Я чувствовала только холод пистолета, упирающегося мне в живот. «Кто вы? Кто эти "реальные владельцы"?»Почему они не пришли к Денису? Почему ко мне? Потому что я слабая. Потому что Денис – это фасад, а я – точка входа. Или потому что они знают: я отдам акции. Я отдам все ради мамы.

– Приехали, – водитель затормозил у высокого стеклянного здания клиники.

Я сунула ему деньги, не считая, и выпрыгнула из машины. Клиника «МедЛайф» выглядела как пятизвездочный отель. Парковка забита дорогими иномарками. Охрана на входе. Но сейчас, в полночь, главный вход был закрыт.

Я обошла здание. Служебный вход. Там стояла скорая. Я натянула капюшон поглубже, пряча лицо. Телефон пискнул. «Второй этаж. Палата 204. Дверь открыта. Заходи одна».

Они видят меня. Они следят.

Я вошла через приемный покой. Сонная медсестра за стойкой даже не подняла головы. Лифт. Второй этаж. Кардиология. Коридор был пуст. Тишина, прерываемая только писком аппаратуры из палат. 201… 202… 203…

204. Дверь была приоткрыта. Из щели лился тусклый свет. Я остановилась. Рука сама потянулась под худи, нащупала рукоять пистолета. «Снять с предохранителя. Как? Там должен быть рычажок».Я нащупала что-то сбоку. Щелкуло. Надеюсь, это оно.

Я толкнула дверь. Палата была просторной. VIP-класс. Телевизор, диван для посетителей, цветы. На кровати лежала мама. Она спала. Лицо было бледным, но спокойным. Грудь мерно вздымалась. Рядом с кроватью стоял монитор, рисующий зеленую линию пульса.

А в кресле, у окна, сидел человек. Он не прятался. Он не носил маску. Это был мужчина лет пятидесяти. Седой, в дорогом сером костюме. На носу – очки в тонкой оправе. Он выглядел как профессор университета или банкир. В руках он держал планшет.

– Пунктуальность – вежливость королей, Ева Александровна, – произнес он мягким, почти отеческим голосом, не поднимая глаз от экрана. – Вы уложились. У вас осталось три минуты.

– Кто вы? – спросила я, не убирая руку из-под худи.

Он поднял голову. Глаза за стеклами очков были голубыми и абсолютно ледяными. – Меня зовут Аркадий Петрович. Но это имя вам ничего не скажет. Я представляю интересы акционеров, которые вложили деньги в вашего мужа. И которые очень недовольны тем, что эти деньги могут исчезнуть.

– Денис украл ваши деньги?

– Денис – идиот, – Аркадий Петрович поморщился. – Он решил поиграть в большого бизнесмена. Но он забыл, что деньги любят тишину. А ваш… друг, Тимур Багиров, устроил слишком много шума. Иски, суды, банкротство… Это привлекает внимание. Нам это не нужно.

Он встал. В его движениях не было угрозы, только спокойная уверенность человека, который привык повелевать. – Вы отзовете иск, Ева. Прямо сейчас. Вы подпишете отказ от акций. И передадите их нашему фонду. Взамен – ваша мама останется жива. И вы тоже. Мы даже дадим вам немного денег на новую жизнь. Где-нибудь в Таиланде.

– А если нет? – спросила я, делая шаг вперед.

Аркадий Петрович вздохнул. Он достал из кармана маленький пульт. Похожий на брелок от машины. – Видите капельницу? – он кивнул на стойку рядом с кроватью мамы. – Там не только лекарство. Там добавлен клапан с препаратом, который вызывает мгновенную остановку сердца. Калий. Никакой патологоанатом не подкопается. У пожилых людей сердце останавливается часто.

Мой взгляд метнулся к прозрачной трубке, идущей в вену мамы. – Вы блефуете.

– Я никогда не блефую в бизнесе, – он поднял пульт. – Одно нажатие. И зеленая линия станет прямой. Решайте, Ева. Акции или жизнь матери?

Я вытащила пистолет. Мои руки дрожали, но я направила ствол ему в грудь. – Уберите палец с кнопки. Или я выстрелю.

Аркадий Петрович даже не моргнул. Он посмотрел на пистолет с легким любопытством. – «Глок-17». Хороший выбор. Но вы не умеете им пользоваться. Вы держите палец на спуске, а предохранитель… – он прищурился. – Ах да, у Глока нет внешнего предохранителя. Но вы все равно не выстрелите. Вы не убийца, Ева. Вы бухгалтер.

– Попробуйте, – прошипела я. – Уберите палец!

– Нет, – он улыбнулся. – Вы подпишете бумаги.

Он сделал шаг ко мне, протягивая другой рукой папку с документами. – Бросьте игрушку. И подпишите.

В этот момент дверь за моей спиной скрипнула. Я дернулась, но не обернулась, держа Аркадия на прицеле. Кто там? Охрана? Его люди?

– Добрый вечер, – раздался голос. Низкий. Хриплый. Знакомый до боли. Тимур.

Аркадий Петрович замер. Его улыбка сползла, сменившись выражением искреннего удивления. – Багиров? Ты же должен быть… недееспособен.

Тимур вошел в палату. Он выглядел страшно. Бледный как смерть, в расстегнутой куртке, под которой виднелись окровавленные бинты. Он опирался о косяк, чтобы не упасть. В его правой руке был пистолет с глушителем.

– Я живучий, Аркадий, – прохрипел он. – Ты забыл?

Он поднял оружие. Рука его ходила ходуном, но взгляд был прикован к "банкиру". – Опусти пульт. Или я разнесу тебе голову. Плевать на шум.

– Ты не успеешь, – Аркадий напрягся. – Я нажму кнопку быстрее.

– Ева, – сказал Тимур тихо, не глядя на меня. – Стреляй.

– Что? – я опешила.

– Стреляй ему в ногу. В колено. Он упадет и выронит пульт. Я прикрою.

– Я не могу! – я заплакала. – Я промахнусь! Я попаду в маму!

– Ты сможешь, – голос Тимура стал жестким, приказным. – Ты солдат, Ева. Вспомни Амину. Вспомни, что они сделали. Этот ублюдок был одним из тех, кто покрывал Дениса. Он знал. Стреляй!

Я посмотрела на Аркадия. На его холеное лицо. На пульт в его руке. На маму. На Тимура, который истекал кровью, но пришел за мной.

Я сделала глубокий вдох. Время остановилось. Я навела мушку на колено Аркадия. Закрыла глаза. И нажала на спуск.

Выстрел прогремел как гром в маленькой палате. Крик боли. Звук падения тела. Звон разбитого пластика – пульт отлетел в угол.

Я открыла глаза. Аркадий Петрович валялся на полу, зажимая простреленное колено. Кровь хлестала на белый линолеум. Он выл.

Тимур шагнул вперед, пнул пульт ногой подальше. Потом навел свой пистолет на голову Аркадия. – А теперь, – сказал он, тяжело дыша. – Мы поговорим о перераспределении акций. По-взрослому.

Он посмотрел на меня. И подмигнул. – Неплохо для первого раза, партнер.

Я опустила пистолет. Ноги подкосились, и я сползла по стене на пол. Мама спала. Зеленая линия на мониторе продолжала свой ритмичный бег. Пик-пик-пик. Мы живы. Пока живы.

Глава 6. Цена молчания

В палате пахло порохом и мочой. Аркадий Петрович, серый кардинал строительного бизнеса, человек, который одним звонком мог уничтожить карьеру любого чиновника, сейчас скулил, катаясь по полу и зажимая простреленное колено. Из-под его пальцев хлестала кровь, заливая дорогие итальянские брюки и стерильный линолеум клиники.

Я сидела на полу у стены, прижимая к груди пистолет, который все еще был горячим. Я выстрелила. Я нажала на курок и пустила пулю в живого человека. Мои руки тряслись так, что оружие билось о пуговицу джинсов, издавая тихий, ритмичный стук. Цок-цок-цок.

– Вставай, – голос Тимура вывел меня из оцепенения.

Он стоял над Аркадием, опираясь здоровым плечом о стену. Его лицо было мертвенно-бледным, на лбу выступили крупные капли пота, но пистолет в правой руке не дрожал. Он целился точно в переносицу лежащему на полу банкиру.

– Вставай, Ева. Нам надо уходить. Выстрел слышали.

Я попыталась подняться, но ноги не слушались. – Мама… – прошептала я, глядя на кровать.

Мама спала. Зеленая линия на мониторе продолжала свой бег. Пик-пик-пик. Она даже не проснулась. Снотворное, которое ей вкололи врачи, оказалось сильнее грохота выстрела.

– С ней все будет хорошо, – Тимур шагнул ко мне и протянул руку. – Вставай. Охрана будет здесь через минуту.

Я схватилась за его руку. Его ладонь была горячей и липкой от крови – его собственной, которая пропитала повязку и теперь капала из-под рукава куртки. Он рывком поднял меня на ноги.

– А он? – я кивнула на Аркадия.

Тимур посмотрел на банкира с холодным презрением. – Он будет жить. Коленная чашечка раздроблена, ходить будет с палочкой, но жить будет. Если будет молчать.

Он наклонился к Аркадию, ткнув стволом пистолета ему в щеку. Банкир замер, перестав скулить. Его глаза, расширенные от боли и ужаса, смотрели на Тимура.

– Слушай меня, Аркаша, – прохрипел Хан. – Ты скажешь ментам, что это было случайное нападение. Грабитель. Нарик. Кто угодно. Если ты пикнешь про Еву или про меня… я вернусь. И второй выстрел будет не в ногу. Ты меня понял?

Аркадий судорожно кивнул. – Понял… – выдавил он сквозь стиснутые зубы. – Уходи…

– И еще, – Тимур выпрямился. – Забудь про акции. "Орион"теперь мой. Считай это компенсацией за моральный ущерб.

Он пнул ногой пульт от капельницы, загнав его под кровать, и схватил меня за плечо. – Бежим.

Мы вышли в коридор. Тихо. Странно, но выстрел, который показался мне громом, видимо, не был слышен на посту медсестры за двумя дверями. Или персонал клиники был приучен не вмешиваться в разборки VIP-клиентов.

Мы дошли до лифта. Тимур нажал кнопку вызова, оставляя на панели кровавый отпечаток. – Ты как? – спросил он, глядя на меня.

– Я выстрелила в человека, – сказала я деревянным голосом.

– Ты спасла мать. И меня. Ты все сделала правильно.

Двери лифта открылись. Мы вошли. В зеркале я увидела нас. Женщина в мужском худи, с безумными глазами и пистолетом в руке. И мужчина, похожий на восставшего мертвеца, в окровавленной одежде. Мы выглядели как Бонни и Клайд после неудачного ограбления.

– Куда мы? – спросила я, когда лифт поехал вниз.

– К черному ходу. Там моя машина. Я приехал на той, что стояла в гараже под брезентом.

– Ты… ты смог вести машину? С такой раной?

Он усмехнулся, и эта улыбка была больше похожа на оскал. – Жить захочешь – не так раскорячишься. Плюс две ампулы адреналина, которые я нашел в аптечке Марка.

Лифт звякнул на первом этаже. Мы вышли. Служебный выход был прямо напротив. Но путь нам преградил охранник. Здоровенный детина в форме ЧОПа, который дремал на стуле у двери. Он открыл глаза, увидел нас, увидел кровь и пистолеты. Его рука потянулась к дубинке.

– Не советую, – тихо сказал Тимур, поднимая ствол.

Охранник замер. Он перевел взгляд с Тимура на меня, потом на оружие. Он был не героем. Он был просто парнем, который получал тридцать тысяч в месяц. Он медленно поднял руки. – Я ничего не видел.

– Правильный выбор, – кивнул Тимур. – Открой дверь.

Охранник нажал кнопку на пульте. Магнитный замок щелкнул. Мы вывалились в ночную прохладу.

У бордюра стоял темно-синий BMW. Старый, но, судя по звуку мотора, когда Тимур завел его, заряженный под завязку. Я села на пассажирское сиденье. Тимур рухнул за руль. Он дышал тяжело, со свистом. Адреналин отпускал, и боль возвращалась, накрывая его с головой.

– Ты доедешь? – спросила я, с тревогой глядя на то, как дрожат его руки на руле.

– Доеду, – он включил передачу. – Тут недалеко. У меня есть… безопасное место. В лофт нельзя. Там сейчас будет жарко.

Мы рванули с места, оставляя клинику позади. Я смотрела в окно на мелькающие огни города. Мама осталась там. С Аркадием. – Он не тронет ее? – спросила я. – Аркадий?

– Нет, – ответил Тимур, глядя на дорогу. – Он сломлен. Он знает, что я псих. Что я приду и добью его. Страх – лучшая страховка. К тому же, у него сейчас другие проблемы. Ему надо придумать, как объяснить дырку в колене и не спалить контору перед своими боссами.

– У него есть боссы?

– У всех есть боссы, Ева. Аркадий – просто управляющий деньгами. Кошелек. А деньги принадлежат людям, которые не любят, когда их кошельки простреливают.

Мы свернули в переулок, потом во дворы. Тимур петлял, проверяя хвост. Наконец, мы остановились у обычной пятиэтажки в спальном районе. Окна были темными, двор забит машинами. – Приехали, – он заглушил мотор. – Квартира на третьем этаже. Ключи под ковриком. Классика.

Он попытался открыть дверь, но не смог. Силы кончились. Он просто откинулся на подголовник и закрыл глаза. – Ева… помоги.

Я выскочила из машины, оббежала ее и открыла водительскую дверь. Тимур выпал мне на руки. Он был тяжелым, как мешок с цементом. – Давай, Зверь, – шептала я, подставляя плечо. – Еще немного. Третий этаж. Лифта нет, да?

– Нет, – прохрипел он. – Хрущевка.

Мы поднимались вечность. Ступенька за ступенькой. Я тащила его, он цеплялся за перила здоровой рукой. На площадке второго этажа он едва не упал, споткнувшись. Я удержала его, вжав в стену. Мы стояли, тяжело дыша, лицом к лицу. Его глаза были совсем рядом. Темные, бездонные, полные боли и благодарности.

– Ты сильная, – выдохнул он. – Я не знал, что ты такая сильная.

– Я тоже не знала, – ответила я.

Мы добрались до третьей двери. Я нашла ключ под грязным резиновым ковриком. Квартира была пустой. Запах пыли и застоявшегося воздуха. Бабушкин ремонт, ковер на стене, старый диван. Конспиративная квартира.

Я довела его до дивана. Он рухнул на него, даже не сняв обувь. – Воды… – попросил он.

Я нашла на кухне банку с водой, налила в чашку. Принесла ему. Он пил жадно, проливая на подбородок. Потом его голова упала на подушку-думку. – Ева… пистолеты… спрячь…

И он отключился.

Я осталась одна в чужой квартире, с двумя пистолетами и мужчиной в коме. Я проверила его пульс. Есть. Слабый, но есть. Повязка намокла, но свежей крови не было. Швы держали. Марк действительно был волшебником.

Я села на пол рядом с диваном. Положила пистолеты на журнальный столик. Посмотрела на свои руки. Они снова были чистыми. Но я знала, что на них пороховая гарь.

Я выстрелила. Я перешла черту. И пути назад не было.

Мой телефон пискнул. Я вздрогнула. Сообщение. От адвоката Тимура. Того самого, который подавал иск. «Ева Александровна. У меня новости. Денис Ковалев час назад подал встречный иск. Он требует эксгумации тела… которого нет. И он нанял адвоката, который специализируется на уголовных делах. Он обвиняет вас в хищении средств и инсценировке смерти. Война переходит в горячую фазу».

Я усмехнулась. Пусть подает. Пусть ищет. Теперь я знаю, как стрелять. И у меня есть учитель, который проснется и расскажет, как выиграть эту войну.

Я положила голову на край дивана, рядом с рукой Тимура. И закрыла глаза.

Утро в конспиративной квартире пахло пылью, старыми обоями и страхом. Я проснулась на полу, у дивана, затекшая и замерзшая. Сквозь тонкие, выцветшие шторы пробивался серый свет московского утра. Тимур все еще спал. Его дыхание было тяжелым, с хрипотцой, но ровным. Лоб блестел от испарины.

Я поднялась, разминая затекшие ноги. Первая мысль: «Мама».Я достала телефон. Новостей не было. Тишина. Значит, Аркадий сдержал слово. Или пока не придумал, как объяснить своим боссам дырку в колене. В любом случае, у нас было время.

Я пошла на кухню. Старая газовая плита, облупившийся стол, пустой холодильник. В морозилке нашелся пакет пельменей, покрытый инеем, который помнил еще Брежнева. В шкафчике – пачка чая и банка растворимого кофе. Богатый улов.

Я поставила чайник на плиту. Газ вспыхнул синим цветком. Пока вода закипала, я подошла к окну. Третий этаж. Вид на детскую площадку и мусорные баки. Обычная жизнь. Люди шли на работу, вели детей в садик. Никто из них не знал, что в квартире с пыльными окнами прячутся "мертвая"жена миллионера и раненый наемник.

Вернувшись в комнату, я проверила Тимура. Он был горячим. Температура поднималась. Надо менять повязку. Я нашла в ванной аптечку – старую, советскую, но там были бинты и перекись. Тимур говорил, что это "безопасное место". Видимо, он готовил его давно.

– Тимур, – я коснулась его здорового плеча. – Просыпайся.

Он открыл глаза мгновенно. В них не было сна. Только мутная пелена боли и инстинктивная готовность к прыжку. – Кто? – хрипнул он, пытаясь сесть.

– Свои, – я удержала его за плечо. – Лежи. Тебе надо поесть и перевязаться.

Он расслабился, откинувшись на подушку. – Сколько времени?

– Девять утра.

– Аркадий?

– Молчит. В новостях тишина. Про стрельбу в клинике – ни слова. Видимо, замяли как "бытовуху"или "хулиганство".

Тимур усмехнулся, но улыбка вышла кривой. – Аркаша умеет заметать следы. Особенно свои. Ему не выгодно светиться.

Я принесла ему чай и тарелку с пельменями. – Извини, ресторан закрыт. Меню ограничено.

Он поел, морщась от каждого движения. Ему было больно даже глотать. Потом я занялась раной. Это было страшно. Повязка присохла намертво. Ткань пропиталась сукровицей и гноем. Рана воспалилась. Края шва покраснели и отекли. – Нужен антибиотик, – сказала я, разглядывая воспаление. – Сильный. Иначе начнется сепсис.

– В аптечке есть "Ципролет"?

– Нет. Там только уголь и зеленка.

– Значит, надо идти в аптеку.

– Я схожу, – сказала я, поднимаясь. – Тут за углом есть "Ригла". Я видела, когда мы ехали.

Тимур схватил меня за руку. – Нет. Тебе нельзя выходить. Тебя ищут. Ориентировки уже у всех патрулей.

– У меня нет выбора, Тимур. Если я не принесу лекарства, ты сгниешь заживо. А если ты умрешь… – я осеклась. – Кто защитит меня от Дениса?

Он смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. – Возьми кепку в шкафу. И очки. Наличка в куртке. Иди дворами. Не поднимай голову. Если увидишь ментов – сворачивай. Если остановят…

– Стрелять? – спросила я с горькой иронией.

– Нет. Бежать. Ты не Рэмбо, Ева. Вчера тебе повезло. Аркадий был не готов. Менты будут готовы.

Он отпустил мою руку. – Иди. У тебя двадцать минут. Если не вернешься через полчаса… я ухожу.

– Ты не уйдешь. Ты встать не можешь.

– Я уползу, – серьезно сказал он. – Я не дамся им живым. И тебе не советую.

Я надела его кепку, натянула капюшон. Солнечные очки нашла в кармане куртки – авиаторы, большие, закрывающие пол-лица. В зеркале отразилось странное существо. Без пола, без возраста, без лица. Идеальный призрак.

Я вышла в подъезд. Спустилась по лестнице, стараясь не шуметь. Дверь подъезда скрипнула, выпуская меня в холодное утро.

Улица встретила меня шумом и суетой. Люди спешили, толкались. Я шла, опустив голову, стараясь слиться с серой массой. Аптека была рядом. Я вошла. Очередь из трех бабушек. Я встала в хвост, нервно сжимая в кармане пачку денег. Сердце колотилось так, что удары отдавались в висках. Мне казалось, что все смотрят на меня. Что кассирша сейчас нажмет кнопку и закричит: "Вот она! Мертвая жена Ковалева!"

– Девушка, вам чего? – голос провизора вырвал меня из паранойи.

– Амоксиклав. Самый сильный. И обезболивающее. Кеторол. И бинты. И мазь… Левомеколь.

– Антибиотики по рецепту.

У меня похолодело внутри. – У меня… дома рецепт. Мама болеет. Очень надо. Пожалуйста.

Я положила на прилавок тысячную купюру. Сверху еще одну. Провизорша посмотрела на деньги. Потом на меня. Вздохнула. – Ладно. Но только один раз.

Она выложила коробки. Я сгребла их в пакет, даже не забрав сдачу, и выскочила на улицу.

Воздух показался сладким. Я сделала это. Я добыла лекарства. Я почти бежала назад, к спасительному подъезду. Осталось пройти один двор.

И тут мой телефон зазвонил. Не новый, который дал Тимур. А старый. Тот, который я спрятала в подкладку сумки, когда Тимур отобрал у меня гаджеты в первый день. Я не отдала его. Я соврала. Я оставила его "на всякий случай". Он был выключен. Но видимо, случайно нажалась кнопка в кармане, когда я бежала.

Звонок был громким, резким. Стандартная мелодия айфона. Я замерла. Люди оборачивались. Я сунула руку в сумку, пытаясь нащупать телефон и выключить его. На экране высветился номер. Неизвестный.

Я хотела сбросить. Но палец дрогнул и нажал "Ответить".

– Ева? – голос был искажен, пропущен через модулятор. Но интонация была знакомой. До тошноты знакомой. – Я знаю, что ты меня слышишь.

Я молчала, прижав телефон к уху.

– Ты думала, ты умная? – продолжал голос. – Думала, спряталась? Твой телефон фонил все это время. Геолокация, милая. Мы видим тебя. Подними голову.

Я подняла голову. На крыше соседней девятиэтажки что-то блеснуло. Оптика? Или это просто солнце отразилось в окне?

– Беги, кролик, – сказал голос. – Охота началась.

Я бросила телефон в урну и побежала. Не к подъезду. А в сторону, петляя между гаражами, как учил Тимур. Они нашли меня. Я привела их к нему.

Легкие горели огнем. Каждый вдох давался с болью, отдаваясь колющими спазмами в боку. Я бежала дворами, перепрыгивая через лужи, спотыкаясь о разбитый асфальт. Кепка Тимура слетела еще в первом переулке, рыжие волосы рассыпались по плечам, делая меня идеальной мишенью.

«Они видят тебя. Геолокация».

Я выбросила телефон. Это должно было сработать. Они должны поехать к урне, где лежит гаджет. У меня есть фора. Пять минут. Десять. Мне нужно вернуться в квартиру. Забрать Тимура. Но как я его заберу? Он не может ходить. А я не смогу его унести.

Я остановилась за углом кирпичной трансформаторной будки, прижавшись спиной к шершавой стене. Сердце колотилось так, что, казалось, сломает ребра. Думай, Ева. Думай. Ты финансист. Ты умеешь просчитывать риски. Если я вернусь в квартиру сейчас – я приведу хвост. Даже если я сбросила телефон, они могут прочесать район. Они знают квадрат. Если я не вернусь – Тимур умрет. От раны или от их пуль, когда они найдут его беззащитным.

В кармане джинсов завибрировал второй телефон. Новый. Я вздрогнула так, что едва не выронила пакет с лекарствами. Кто? Тимур? Он очнулся? Или они нашли и этот номер?

Я достала аппарат. На экране высветилось: «Марк Док».

Я нажала «Ответ», прижав трубку к уху. – Марк! – выдохнула я. – Нас нашли!

– Я знаю, – голос врача был напряженным, на фоне слышался шум мотора. – Мои люди перехватили сигнал. Ева, слушай меня внимательно. Ты сейчас где?

– В спальном районе. Улица… – я огляделась, ища табличку. – Улица 8 Марта. Дворы.

– Бросай все и иди к торговому центру «Орбита». Это через два квартала. Знаешь, где это?

– Да.

– Иди туда. Зайди в главный вход, смешайся с толпой. Поднимись на второй этаж, там есть служебный выход на парковку. Тебя будет ждать серая «Шкода» с номером 404. Водитель – мой человек. Скажешь пароль: «Амина».

– А Тимур?! – закричала я шепотом. – Он остался в квартире! Он не может идти! Я не брошу его!

– За Тимуром уже едут, – жестко оборвал меня Марк. – Другая группа. Они вывезут его через подвал. Твоя задача – увести погоню за собой. Они ищут тебя, Ева. Ты – маячок. Если ты вернешься в квартиру, ты их всех погубишь. Ты поняла?

У меня перехватило горло. Я – приманка. Опять. – Я поняла.

– Беги, девочка. И не оборачивайся.

Я сунула телефон в карман. Пакет с лекарствами жег руку. Антибиотики. Обезболивающее. Бинты. Все это было для него. Я размахнулась и швырнула пакет в кусты. Теперь мне нужно только одно лекарство – скорость.

Я побежала. Два квартала. Это ерунда. Я бегала на дорожке по пять километров. Но дорожка не петляла, и за спиной не дышала смерть.

Я выскочила на проспект. Люди, машины, шум. Обычная жизнь, которая текла параллельно с моим адом. Я ворвалась в толпу у пешеходного перехода, стараясь стать невидимкой. Зеленый свет. Толпа двинулась. Я шла в середине, прячась за спинами высоких мужчин.

Торговый центр «Орбита» возвышался впереди стеклянной глыбой. Вход. Вертящиеся двери. Тепло. Музыка. Запах попкорна и духов. Я оказалась внутри. Здесь было многолюдно. Подростки у фонтана, мамочки с колясками, пенсионеры. Идеальное место, чтобы затеряться.

Я поднялась на эскалаторе. Второй этаж. Зона фудкорта. Где служебный выход? Марк сказал – на парковку. Значит, нужно искать указатели «Выход к паркингу» или дверь с надписью «Только для персонала».

Я увидела ее. Неприметная серая дверь рядом с туалетами. На ней висел знак «Кирпич». Я оглянулась. Внизу, у входа, я заметила движение. Двое мужчин. В кожанках, но не байкеры. Слишком цепкие взгляды. Они сканировали толпу. Один говорил в рацию, скрытую в рукаве. Они здесь.

Я толкнула дверь. Она оказалась не заперта. Лестница вниз. Бетон, запах выхлопных газов. Я сбежала по ступенькам, едва не подвернув ногу. Парковка. Полумрак, ряды машин. Серая «Шкода». Номер 404. Она стояла в дальнем ряду, двигатель работал.

Я подбежала к машине. Задняя дверь распахнулась. – Садись! – рявкнул водитель, молодой парень в кепке.

Я нырнула в салон. – Амина! – выдохнула я пароль.

– Знаю, – парень ударил по газам. Машина сорвалась с места, визжа покрышками.

Мы вылетели с парковки, сбив пластиковый конус. – Куда мы? – спросила я, вжимаясь в сиденье.

– В безопасное место. Док сказал везти тебя на дачу.

– А Тимур? Вы забрали его?

Парень посмотрел в зеркало заднего вида. Его лицо было серьезным. – Группа эвакуации на месте. Но там… возникли сложности.

– Какие сложности?! – я подалась вперед. – Что случилось?!

– Квартиру штурмуют, – коротко ответил он. – Кто-то слил адрес ментам. ОМОН оцепил дом. Наши пытаются вытащить Хана через теплотрассу, но…

Он замолчал. – Но что? Говори!

– Хан приказал уходить без него, если не получится. Он сказал, что прикроет отход.

У меня потемнело в глазах. Он остался. Раненый, без сил, с двумя пистолетами. Против ОМОНа. – Разворачивайся, – сказала я тихо.

– Что?

– Разворачивайся! – закричала я. – Я не поеду ни на какую дачу! Вези меня обратно! Я сдамся! Я скажу, что это я во всем виновата! Пусть они возьмут меня, но отпустят его!

– Не дури, – парень заблокировал двери. – Приказ Хана – доставить тебя живой. Если я вернусь, он меня лично пристрелит. Если выживет.

Я билась в стекло, как птица. Слезы текли по лицу, я ничего не видела. – Он умрет! Ты понимаешь?! Он умрет из-за меня!

– Он знал, на что шел, – философски заметил водитель. – Хан – воин. Для него умереть в бою – лучше, чем сгнить в тюрьме.

Мы выехали на трассу. Город оставался позади. Остался позади дом, где сейчас, возможно, умирал человек, который подарил мне новую жизнь. Я достала телефон Марка. «Абонент временно недоступен».

Я сжала телефон так, что экран треснул. Если Тимур погибнет… я уничтожу их всех. Дениса. Аркадия. Тех, кто стоит за ними. Я сожгу этот город дотла. Я клянусь.

Я положила руку на живот. – Слышишь? – прошептала я. – Папа… твой новый папа… он герой. Запомни это.

Машина неслась в неизвестность. А я сидела, глядя на серые поля за окном, и чувствовала, как внутри меня умирает надежда. Но на ее месте рождалась ненависть. Холодная. Расчетливая. Вечная.

Глава 7. (Не) мертвая душа

.

Глава 8. Ход конем

Больничная палата была погружена в полумрак. Единственным источником света были мониторы приборов, мигающие разноцветными огоньками, как новогодняя гирлянда в реанимации. Тишина здесь была другой, не такой, как в лофте или на даче. Она была плотной, стерильной, пропитанной запахом антисептиков и надежды.

Я сидела в кресле у кровати Тимура уже третий час. Марк уговаривал меня лечь в соседней палате, но я отказалась. Я не могла оставить его. Не после того, как он вытащил меня из горящей машины. Не после того, как он снова истек кровью ради меня.

Тимур спал. На этот раз его сон был глубоким, медикаментозным. Лицо его осунулось, щетина отросла еще больше, превратившись в густую бороду. Но даже во сне он не выглядел расслабленным. Его брови были сдвинуты, словно он продолжал решать какую-то сложную задачу.

Я протянула руку и коснулась его пальцев, лежащих поверх одеяла. Они были теплыми. Живыми. – Ты справился, Зверь, – прошептала я. – Ты победил.

В кармане завибрировал телефон. Я вздрогнула. Рефлекс страха, выработанный за последние двое суток, никуда не делся. Достала трубку. Сообщение от Марка. «Спишь? У меня новости. Поднимись ко мне в кабинет. Это не телефонный разговор».

Я посмотрела на Тимура. Монитор показывал стабильный пульс – 72 удара. Давление в норме. – Я скоро, – шепнула я ему и вышла из палаты.

В коридоре было пусто. Дежурная медсестра на посту дремала над кроссвордом. Я прошла мимо нее, стараясь не шуметь. Кабинет Марка был в конце коридора. Дверь была приоткрыта. Я вошла.

Марк сидел за столом, заваленном бумагами. Перед ним стояла чашка с остывшим кофе и пепельница, полная окурков. Он выглядел так, будто не спал неделю. – Заходи, Ева, – он кивнул на стул. – Садись.

– Что случилось? – спросила я, чувствуя, как внутри снова начинает расти тревога. – Тимур? С ним что-то не так?

– С Ханом все в порядке. Он идет на поправку. Проблема в другом.

Марк пододвинул ко мне планшет. – Смотри. Это сводка новостей за последний час.

Я взяла гаджет. Заголовок кричал красными буквами: «СМЕРТЬ ОЛИГАРХА: НОВЫЕ ПОДРОБНОСТИ. СЛЕДСТВИЕ ПОДОЗРЕВАЕТ ЗАКАЗНОЕ УБИЙСТВО».

Я быстро пробежала текст глазами. «Источник в следственном комитете сообщил, что авария, в которой погиб владелец холдинга "Вектор"Денис Ковалев, могла быть подстроена. Экспертиза обнаружила следы взрывчатки на остове автомобиля. Кроме того, на месте происшествия найдены гильзы от автоматического оружия. Версия о несчастном случае больше не рассматривается как основная».

Я подняла глаза на Марка. – Они знают?

– Они копают, – мрачно ответил врач. – И копают глубоко. Дело передали в СК. А это значит, что они будут проверять всех. И тебя в первую очередь.

– Меня? Но я же мертва.

– Для прессы – да. Но для следаков… – Марк потер переносицу. – Если они найдут твое тело… точнее, если они НЕ найдут твое тело в реке… у них возникнут вопросы. А тут еще этот иск в арбитраже. Иск от «мертвой» жены.

– Я могу отозвать иск, – предложила я. – Если Денис мертв, акции перейдут ко мне по наследству. Как вдове.

– Не перейдут, – покачал головой Марк. – Потому что на наследство наложен арест.

– Кем?

– Банком. Тем самым, который выдал кредит под залог земли. Они инициировали банкротство Дениса посмертно. Они хотят забрать все. И "Орион", и землю, и твои личные счета, если ты воскреснешь.

Я откинулась на спинку стула. Денис даже с того света умудрялся портить мне жизнь. Он оставил после себя выжженное поле и долги. – И что делать?

– Хан предусмотрел это, – Марк открыл ящик стола и достал папку. – Вот. Он просил передать тебе это, если все пойдет по жесткому сценарию.

Я открыла папку. Внутри лежал паспорт. На имя Евы Багировой. Фотография была моя, но я выглядела иначе. Другая прическа, другой макияж. И дата рождения – на два года раньше.

– Что это? – спросила я.

– Твоя новая личность. Чистая. С кредитной историей, с пропиской, с дипломом. По легенде – ты дальняя родственница Тимура. Приехала из Казахстана.

Я перелистала страницы. – Ева Багирова… Он дал мне свою фамилию?

– Он сказал, что так проще легализовать твое присутствие рядом с ним. И ребенка.

– Ребенка?

– Да. В папке есть еще документы. Свидетельство об усыновлении. Точнее, о признании отцовства. Тимур записал себя отцом твоего ребенка. Заранее.

У меня перехватило дыхание. Он сделал это. Он действительно сделал это. Он взял на себя ответственность за сына своего врага. – Но это же… незаконно. Ребенок еще не родился.

– У Хана свои законы, – усмехнулся Марк. – И свои нотариусы. Бумаги оформлены так, что комар носа не подточит. Ты – его жена. Гражданская. Ребенок – его. Все вопросы закрыты.

Я смотрела на паспорт. На новую фамилию. Багирова. Звучало… сильно. И безопасно.

– И что мне делать с этим паспортом? – спросила я. – Уехать?

– Нет. Остаться. И вступить в игру.

– В какую игру?

Марк подался вперед. – Тимур планировал это давно. Он знал, что "Орион"попытаются растащить. Поэтому он создал фонд. Инвестиционный фонд "Феникс". И ты – его управляющий.

– Я?

– Ты. Ева Багирова. Финансист с блестящим образованием. Ты придешь в банк. И предложишь выкупить долги Дениса. С дисконтом.

– Откуда у меня деньги?

– У фонда есть деньги. Деньги Хана. И деньги его партнеров. Ты выкупишь долги. Заберешь залог – землю. И построишь там то, что хотел построить Тимур.

– А что он хотел построить?

Марк улыбнулся. – Не жилой комплекс. И не торговый центр. Он хотел построить реабилитационный центр. Для ветеранов. И детский хоспис. В память об Амине.

У меня на глаза навернулись слезы. Зверь. Убийца. Бандит. И он хотел построить хоспис. – Почему он мне не сказал?

– Потому что он не любит болтать. Он любит делать. Ну что, Ева Багирова? Ты готова стать лицом фонда? Готова выйти в свет и забрать свое?

Я закрыла папку. Положила руку на обложку. – Я готова.

– Отлично. Завтра утром у тебя встреча в банке. Адвокат Хана будет с тобой. Он введет тебя в курс дела. А пока – иди спать. Тебе нужны силы.

Я встала. – Спасибо, Марк.

– Не за что. Береги его. Он… сложный человек. Но он стоит того.

Я вернулась в палату. Тимур все еще спал. Но теперь я смотрела на него другими глазами. Я видела не просто мужчину, который меня спас. Я видела человека, у которого была мечта. Светлая, чистая мечта, спрятанная под броней из шрамов и цинизма.

Я села в кресло, прижав папку к груди. Ева Багирова. Мне нравилось, как это звучит.

В этот момент Тимур открыл глаза. – Ты здесь? – его голос был слабым, но ясным.

– Я здесь, – я взяла его за руку. – Я никуда не уйду.

Он скосил глаза на папку в моих руках. – Марк отдал?

– Да.

– И что ты думаешь?

– Я думаю, что ты сумасшедший, – улыбнулась я. – Записать на себя чужого ребенка… построить хоспис на месте золотой жилы…

– Это не чужой ребенок, – перебил он. – Теперь он наш.

Наш. Это слово повисло в воздухе, заполняя собой всю палату. Я наклонилась и поцеловала его. В лоб. Осторожно, чтобы не причинить боль. – Спи, муж. Завтра у нас много дел. Мы идем грабить банк.

Он улыбнулся и закрыл глаза. – Спокойной ночи, жена.

Я устроилась в кресле поудобнее. За окном занимался рассвет. Серый, холодный, московский рассвет. Но мне было тепло. Война не закончилась. Она только перешла в другую фазу. В фазу строительства. И я была готова заложить первый камень.

Утро началось не с кофе, а с визажиста. Марк привел какую-то девочку, которая за полчаса превратила мое лицо, измученное бессонницей и стрессом, в лицо женщины, у которой все под контролем. Тональный крем скрыл синяки под глазами, помада цвета «марсала» добавила жесткости губам. Волосы, которые я обычно носила распущенными или в пучке, были уложены в строгую, гладкую прическу. Одежду привезли курьером. Брючный костюм темно-синего цвета, белая шелковая блузка, туфли на шпильке. Это была броня. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Ева Ковалева была мягкой, удобной женой. Ева Багирова выглядела как хищница, готовая перегрызть глотку за свой кусок мяса.

– Готова? – в палату вошел адвокат Тимура, Леонид Борисович. Сухой, подтянутый мужчина лет пятидесяти с цепким взглядом.

– Готова, – я взяла папку с документами. – Поехали.

Мы вышли из клиники через служебный вход. Нас ждал черный «Mercedes» с водителем. Тимур остался в палате. Мы не прощались. Он просто сжал мою руку перед уходом и сказал: «Порви их». Это напутствие грело меня лучше любого пальто.

Банк «АгроБизнес» находился в центре, в стеклянной высотке. Мы поднялись на лифте на сороковой этаж. Переговорная с панорамным видом на Москву. Нас ждали. Председатель правления банка, господин Соколов, сидел во главе длинного стола. Рядом с ним – начальник юридического департамента и еще пара клерков. Они смотрели на меня с вежливым любопытством. Для них я была «темной лошадкой», представителем неизвестного фонда «Феникс».

– Доброе утро, господа, – я села напротив Соколова, положив папку на стол. Леонид сел рядом. – Меня зовут Ева Багирова. Я управляющий партнер фонда «Феникс». Мы здесь, чтобы обсудить долги компании «Орион».

Соколов, вальяжный мужчина с лицом сытого кота, улыбнулся. – Рад знакомству, Ева Александровна. Но боюсь, вы зря потратили время. Мы уже инициировали процедуру банкротства. Земля «Ориона» – это ликвидный актив, и мы планируем реализовать его на торгах, чтобы покрыть убытки.

– Убытки в размере ста пятидесяти миллионов рублей? – уточнила я.

– Плюс пени и штрафы. Итого около двухсот.

– А рыночная стоимость земли – полтора миллиарда, – я открыла папку. – Неплохой гешефт, господин Соколов. Вы хотите забрать актив за десять процентов от его стоимости.

– Это бизнес, – развел руками банкир. – Риски банка должны быть оплачены.

– Безусловно. Но есть нюанс.

Я достала из папки один лист. – Это заключение независимой экспертизы. О том, что подпись поручителя – госпожи Волковой Елены Александровны – на кредитном договоре является поддельной.

Улыбка Соколова дрогнула. Юрист банка напрягся. – Что это значит? – спросил председатель.

– Это значит, – вступил в разговор Леонид, – что договор поручительства ничтожен. И если вы продолжите процедуру банкротства на основании подложных документов, мы подадим заявление в прокуратуру. О мошенничестве. С участием сотрудников банка, которые "не заметили"подделку.

В переговорной повисла тишина. Соколов переглянулся с юристом. Тот едва заметно кивнул. Они поняли, что мы не блефуем. Если начнется уголовное дело, земля зависнет в качестве вещдока на годы. Банк не получит ничего.

– Чего вы хотите? – спросил Соколов уже без улыбки.

– Мы предлагаем вам выход, – я подалась вперед. – Фонд «Феникс» готов выкупить право требования долга. Прямо сейчас. За сто процентов номинала. Сто пятьдесят миллионов.

– Без пеней?

– Без пеней. Вы получаете свои деньги обратно, закрываете проблемный кредит в отчетности перед ЦБ и избегаете скандала с уголовным делом.

Соколов барабанил пальцами по столу. Он считал. – А что вы будете делать с долгом? «Орион» пустой. Владелец мертв.

– Это уже наши проблемы, – отрезала я. – Мое предложение действует ровно один час. Потом я иду в прокуратуру.

Банкир посмотрел мне в глаза. Он искал там страх или неуверенность. Но нашел только холодный расчет. Ева Ковалева испугалась бы. Ева Багирова – нет.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Готовьте договор цессии.

Мы подписали бумаги через сорок минут. Я перевела деньги со счетов фонда. Когда мы вышли из банка, у меня в руках была папка с документами, которые делали меня – точнее, фонд – единственным кредитором «Ориона». А значит, и владельцем земли.

– Поздравляю, – Леонид открыл передо мной дверь машины. – Вы сработали чисто. Хан будет доволен.

– Это только полдела, – ответила я, садясь в салон. – Теперь нужно вступить в права.

Мой телефон зазвонил. Неизвестный номер. Сердце екнуло. Опять? Шантаж? Угрозы? Я ответила. – Слушаю.

– Ева Александровна? – голос был незнакомым, женским, официальным. – Это следователь Колесникова, Следственный комитет. Нам нужно встретиться.

– По какому вопросу?

– По вопросу гибели вашего… родственника. Дениса Ковалева. И исчезновения его супруги. У нас есть основания полагать, что вы можете обладать важной информацией.

Я посмотрела на свое отражение в тонированном стекле. Ева Багирова. Родственница Хана. – Я готова встретиться, – сказала я спокойно. – Мой адвокат будет со мной.

– Отлично. Ждем вас завтра в 10:00. Повестку пришлем.

Я отключилась. – Кто? – спросил Леонид.

– Следователь. Копают под смерть Дениса. И под исчезновение Евы Ковалевой.

– Ожидаемо, – кивнул адвокат. – У нас легенда готова. Ты – троюродная сестра Тимура, приехала помогать с делами фонда. Еву Ковалеву видела пару раз на приемах. Ничего не знаешь.

– Я справлюсь.

Мы вернулись в клинику. Тимур не спал. Он сидел на кровати, опираясь на подушки, и смотрел новости на планшете. Цвет лица у него стал лучше, хотя он все еще был слаб. – Ну? – спросил он, когда я вошла.

Я молча положила папку ему на колени. – Земля наша.

Он открыл папку, пробежал глазами договор. Улыбнулся. – Умница. Я знал, что ты сможешь.

– Завтра меня вызывают в СК, – сказала я, садясь на край кровати. – По делу Дениса.

Тимур нахмурился. – Колесникова?

– Да. Ты ее знаешь?

– Знаю. Она въедливая стерва. Честная, что хуже всего. Ее не купить. Тебе придется играть роль до конца.

– Я сыграю.

Он взял мою руку. – Ева… когда все это закончится… когда мы построим центр… что ты будешь делать?

Я посмотрела на него. На его шрам. На его глаза, которые стали для меня самыми родными на свете. – Я не знаю, – честно сказала я. – У меня нет планов дальше завтрашнего дня. А что будешь делать ты?

– Я буду растить сына, – сказал он просто. – И строить дом. Для нас.

Для нас. У меня перехватило горло. – Ты серьезно?

– Я никогда не шучу такими вещами. Ты моя жена, Ева. Пусть пока только на бумаге и в паспорте. Но для меня это реально.

Он потянул меня к себе. Я наклонилась, и он поцеловал меня. Не в лоб, как вчера. А в губы. Это был нежный, осторожный поцелуй. Без страсти, без напора. Поцелуй обещание. Поцелуй благодарность. Я ответила. И в этот момент я поняла, что пути назад действительно нет. Я люблю его. Я люблю этого изломанного, опасного человека, который подарил мне новую жизнь.

Дверь палаты распахнулась. На пороге стоял Марк. Он выглядел встревоженным. – Извините, что прерываю идиллию, – сказал он быстро. – Но у нас проблема.

– Какая? – Тимур мгновенно подобрался, напрягшись.

– Только что привезли тело. С места аварии. Экспертиза ДНК готова.

– И? – спросила я, чувствуя, как холодеют руки.

– Это не Денис, – сказал Марк. – В машине сгорел водитель. И охранник. А ДНК третьего трупа… принадлежит бомжу, который пропал неделю назад.

В палате повисла гробовая тишина. Денис был жив. Он инсценировал свою смерть. Так же, как мы инсценировали мою. Он подставил вместо себя труп. И он где-то здесь. Раненый, злой и жаждущий мести.

– Черт, – выдохнул Тимур. – Он переиграл нас.

– Что нам делать? – спросила я.

Тимур посмотрел на меня. В его глазах снова зажегся огонь войны. – Готовиться. Второй раунд будет кровавым.

Новость о том, что Денис жив, подействовала на Тимура как электрошок. Если минуту назад он был раненым мужчиной, наслаждающимся покоем, то теперь передо мной снова сидел Хан. Командир. Стратег. Он сел на кровати, спустив ноги на пол. Его лицо было бледным, но глаза горели холодной яростью.

– Дай мне телефон, – приказал он Марку.

– Тебе нельзя нервничать, – попытался возразить врач. – Давление…

– Плевать на давление. Дай телефон. Мне нужно поднять всех.

Марк молча протянул свой смартфон. Тимур набрал номер. – Алло. Код «Зеро». Объект жив. Да, Ковалев. Он не сгорел. Он подменил тело. Ищи его. Пробей всех его старых друзей, любовниц, дальнюю родню. Он ранен? Не знаю. Но он зол и опасен. Усилить охрану клиники. Никого не впускать и не выпускать без моего личного разрешения.

Он отключился и посмотрел на меня. – Ева, ты останешься здесь. В этой палате. Марк поставит пост у двери.

– Я не буду сидеть в клетке! – возмутилась я. – У меня завтра допрос в Следственном комитете. Если я не приду, они объявят меня в розыск.

– Если ты выйдешь отсюда, Денис убьет тебя, – отрезал Тимур. – Он знает, что ты жива. Он знает, что ты забрала у него «Орион». Ему нечего терять. Он загнанный зверь.

– Я тоже загнанный зверь, – парировала я. – И у меня теперь есть зубы. Я пойду к следователю. С адвокатом. И с охраной.

Тимур сжал кулак так, что костяшки побелели. – Ты не понимаешь. Он инсценировал свою смерть. Это значит, что он планировал это. Он знал, что мы придем за ним. Это была ловушка.

– Ловушка, которая не сработала, – я подошла к нему и положила руки ему на плечи. – Тимур, послушай меня. Мы выиграли битву за «Орион». Теперь нам нужно выиграть войну за мою жизнь. Легальную жизнь. Если я спрячусь, я подтвержу подозрения, что я преступница. Я должна пойти туда и сыграть роль Евы Багировой до конца.

Он смотрел на меня, и я видела, как в нем борются инстинкт защитника и холодный расчет. – Хорошо, – наконец сказал он. – Ты пойдешь. Но с тобой поедут мои люди. Две машины. Бронежилет под одежду. И жучок в туфлю.

– Согласна.

– И еще, – он взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. – Если увидишь его… или почувствуешь, что он рядом… не геройствуй. Беги. Стреляй. Делай что угодно, но выживи.

– Я выживу. Ради нас.

Ночь прошла в тревожном ожидании. Клиника превратилась в крепость. Я видела в окно, как по периметру ходят люди в черном. "Чистильщики"Тимура. Я не спала. Я учила легенду. Ева Багирова. Родилась в Астане. Училась в Лондоне. Работала в фонде «Феникс» с основания. Каждая деталь должна была отскакивать от зубов.

Утром меня снова одели в броню – деловой костюм, но теперь под шелковую блузку мне надели тонкий кевларовый жилет. Он давил на грудь, мешал дышать, но давал иллюзию безопасности.

– Машина подана, – в палату заглянул начальник охраны, коренастый мужчина по кличке «Север». – Хан просил передать: «Удачи, жена».

Я улыбнулась. – Передай ему: «К черту».

Мы выехали. Кортеж из двух черных джипов. Я сидела на заднем сиденье первого, зажатая между двумя охранниками. Леонид, адвокат, ехал во второй машине. Город жил своей жизнью. Пробки, спешащие люди, серое небо. Где-то там, среди миллионов лиц, был Денис. Наблюдал ли он за мной? Или он уже готовил новый удар?

Следственный комитет встретил нас прохладой казенных коридоров и запахом дешевого кофе. Кабинет следователя Колесниковой был маленьким и душным. Она оказалась молодой женщиной с уставшими глазами и жестким росчерком губ. – Проходите, Ева Александровна, – она указала на стул. – Ваш адвокат может присутствовать.

Допрос длился три часа. Она спрашивала обо всем. О моем детстве, об учебе, о работе в фонде. Она пыталась поймать меня на мелочах. – А как вы познакомились с Тимуром Багировым? – На благотворительном вечере в Алматы. Пять лет назад. – А почему вы решили выкупить долги «Ориона» именно сейчас? – Потому что это выгодный актив. Бизнес, ничего личного. – Вы знали Дениса Ковалева? – Видела пару раз. Неприятный тип.

Я врала. Врала вдохновенно, глядя ей прямо в глаза. Колесникова что-то записывала в блокнот, хмурилась. Она чувствовала ложь, но не могла ее доказать. Мои документы были идеальными. Моя легенда – безупречной.

– Хорошо, – наконец сказала она, захлопывая папку. – Пока вопросов нет. Но не уезжайте из города. Вы можете понадобиться следствию.

– Конечно, – я встала. – Я всегда готова помочь правосудию.

Мы вышли из кабинета. Леонид вытер пот со лба. – Ты была великолепна. Даже я почти поверил, что ты из Астаны.

Мы спустились в холл. Охрана ждала у выхода. Я толкнула тяжелую дверь и вышла на крыльцо. Свежий воздух ударил в лицо. Я сделала это. Я прошла проверку.

И тут я увидела его. На противоположной стороне улицы, в толпе прохожих. Мужчина в надвинутой на глаза кепке и поднятом воротнике пальто. Он стоял и смотрел на меня. На секунду наши взгляды встретились. Это были глаза Дениса. Пустые. Мертвые. И полные ненависти.

Он медленно поднял руку и провел пальцем по горлу. А потом растворился в толпе, словно призрак.

У меня подкосились ноги. – Ева Александровна! – охранник подхватил меня под локоть. – Что случилось?

– Он здесь, – прошептала я. – Он видел меня.

– Кто?

– Денис.

Меня быстро запихнули в машину. Кортеж рванул с места. Я сидела, обхватив себя руками, и меня трясло. Он не прячется. Он не боится. Он пришел за мной. Прямо к логову закона.

Это был вызов. Перчатка, брошенная в лицо. «Я жив. И я иду за тобой».

Мой телефон пискнул. Сообщение. С неизвестного номера. «Красивый костюм, Ева. Тебе идет черный. Но белый саван будет лучше. Скоро увидимся. Д.»

Я посмотрела на экран. Страх ушел. Его место заняла холодная, злая решимость. – Ну давай, – прошептала я. – Иди сюда. Я буду ждать.

Я набрала номер Тимура. – Он здесь, – сказала я, как только он ответил. – Он видел меня у СК.

– Я знаю, – голос Хана был спокойным, пугающе спокойным. – Мои люди засекли сигнал его телефона в этом районе. Мы ведем его.

– Ты поймаешь его?

– Нет. Я дам ему возможность прийти к нам.

– Что ты задумал?

– Мы устроим ему ловушку, Ева. Финальную ловушку. Он хочет тебя? Он получит тебя. Но на моих условиях.

– Я согласна, – сказала я не раздумывая. – Я буду приманкой.

– Ты будешь не приманкой. Ты будешь наживкой, внутри которой крючок. Езжай домой. В клинику. Нам надо подготовиться.

Машина летела по улицам Москвы. Я смотрела на город, который стал полем битвы. Денис думал, что он охотник. Но он не знал, что жертва уже отрастила клыки. И что за ее спиной стоит самый опасный хищник в этом лесу.

Война перешла в финальную стадию. Либо мы. Либо он. Третьего не дано.

Глава 9. Крыса в лабиринте

Боль была цветом. Она была красной, оранжевой и черной. Она пахла горелым мясом и пластиком. Денис открыл глаза. Мир был мутным, расплывчатым, словно кто-то намазал стекло вазелином. Где он? Последнее, что он помнил – удар. Скрежет металла. Переворот. Огонь. Он горел. Он чувствовал, как кожа на его руках пузырится и лопается. Он кричал, но никто не слышал. А потом была темнота.

Сейчас он лежал на чем-то жестком. Холодно. Сыро. Он попытался пошевелиться. Тело отозвалось такой вспышкой боли, что он снова провалился в черноту на несколько секунд. Когда сознание вернулось, он услышал звук. Кап. Кап. Кап. Вода. И запах. Плесень, крысиный помет и старая кровь.

Денис с трудом повернул голову. Подвал. Кирпичные стены, покрытые зеленым мхом. Тусклая лампочка под потолком, раскачивающаяся от сквозняка. Он лежал на старом матрасе, брошенном прямо на бетонный пол. Его левая рука была прикована наручниками к ржавой трубе батареи.

– Очнулся? – голос прозвучал из темноты угла.

Денис напряг зрение. В углу, на деревянном ящике, сидел человек. В грязном камуфляже, с обгоревшим лицом. Это был Вадим. Начальник его охраны. Тот самый бывший фсбшник, который обещал решить проблему с Евой.

– Вадим… – прохрипел Денис. Горло саднило, словно он глотал битое стекло. – Где мы?

– В аду, Денис Викторович, – Вадим сплюнул на пол. – Или в чистилище. Кому как нравится.

– Что случилось?

– Нас подставили. Таран. Профессионально. Фура с песком. У нас не было шансов.

– Я горел… – Денис посмотрел на свои руки. Они были забинтованы грязными тряпками. Сквозь бинты проступала сукровица.

– Я вытащил тебя, – сказал Вадим без эмоций. – Водиле не повезло. Его зажало рулем. Он сгорел заживо. Орал красиво.

– А Ева? – Денис попытался сесть, но наручники звякнули, дернув руку. – Где эта сука?

Вадим усмехнулся. – Ее забрали. Те, кто нас таранил. Это был Хан.

– Хан… – Денис откинулся на матрас. Тимур Багиров. Зверь. Он жив. Он выжил после бойни в лофте. И он пришел за Евой. Значит, они вместе. Значит, они победили.

– Почему я здесь? – спросил Денис, глядя на наручники. – Ты работаешь на меня, Вадим. Освободи меня. Нам надо уходить. У меня есть счета в офшорах, про которые никто не знает. Мы уедем.

Вадим встал. Он подошел к матрасу, хромая на правую ногу. – Твои счета арестованы, Денис. По всему миру. Я проверял с телефона водилы, пока он еще работал. Ты банкрот. Твой "Орион"отошел фонду "Феникс". Твоя жена – его управляющий. Ты – никто.

Денис почувствовал, как внутри все холодеет. Они забрали все. Деньги. Власть. Имя. Официально он мертв. Его похоронят в закрытом гробу. А реально – он гниет в подвале с собственным охранником, который смотрит на него как на кусок мяса.

– Чего ты хочешь? – спросил Денис.

– Денег, – просто ответил Вадим. – Ты обещал мне пять миллионов за голову твоей жены. Я свою работу делал. То, что нас подбили – форс-мажор. Ты мне должен.

– У меня нет денег! Ты сам сказал!

– У тебя нет безнала. Но я знаю, что у тебя есть заначка. Кэш. Бриллианты. Ты же параноик, Денис. Ты всегда держал "подушку безопасности". Где она?

Денис молчал. Да, у него была заначка. Сейф в квартире любовницы, про которую не знал никто. Даже Ева. Там лежало два миллиона долларов и камни. Это был его билет в новую жизнь. Если он отдаст их Вадиму – он останется ни с чем. Если не отдаст – Вадим его убьет.

– Я скажу, – прохрипел он. – Но мы делим пополам. И ты вывозишь меня из страны.

Вадим рассмеялся. Громко, лающе. – Ты не в том положении, чтобы торговаться, босс. Но ладно. Мне нужен твой паспорт. Твое лицо. Чтобы пройти кордоны. Твое лицо сейчас… – он поморщился. – Скажем так, оно не фотогенично.

Денис дотронулся до лица. Кожа была шершавой, бугристой. Ожоги. Он урод. Ева сделала из него урода.

Ненависть вспыхнула в нем с новой силой, заглушая боль. Она заплатит. Она думает, что победила. Что он мертв. Но крыса, загнанная в угол, самая опасная.

– Хорошо, – сказал Денис. – Я скажу, где тайник. Но ты должен сделать кое-что для меня.

– Что?

– Найди мне Марка. Врача Хана.

– Зачем?

– Мне нужно новое лицо, – Денис улыбнулся, и кожа на щеке треснула, пуская струйку крови. – И мне нужно, чтобы Ева знала: я иду за ней.

Вадим посмотрел на него с сомнением. – Ты псих, Ковалев. Тебе надо бежать, а ты хочешь мести.

– Месть – это единственное, что у меня осталось.

Вадим достал нож. – Говори адрес тайника.

Денис назвал адрес. Вадим кивнул. – Я проверю. Если там пусто – я вернусь и отрежу тебе пальцы. По одному.

Он развернулся и пошел к лестнице. – Эй! – крикнул Денис. – Оставь воды!

Вадим не обернулся. Дверь наверху хлопнула. Лязгнул засов. Денис остался один. В темноте. В вони. С крысами, которые шуршали в углах.

Он закрыл глаза и представил лицо Евы. Ее зеленые глаза. Рыжие волосы. Как она горела бы. Как она кричала бы.

– Я найду тебя, сука, – прошептал он в темноту. – Я восстану из пепла. И я сожгу тебя дотла.

Он начал дергать наручники. Ржавая труба скрипнула. Она была старой. Гнилой. Если постараться… если потерпеть боль… Денис уперся ногами в стену и потянул. Металл врезался в запястье, раздирая кожу до кости. Кровь потекла по руке, делая ее скользкой. Он тянул и рычал, как зверь. Труба поддалась. С хрустом и скрежетом она отошла от стены.

Денис упал на пол, тяжело дыша. Он был свободен. Почти.

Он посмотрел на свою руку. Она была похожа на кусок сырого мяса. Плевать. Боль делает нас сильнее. Он встал. Его шатало. Он подошел к лестнице. Дверь была заперта снаружи. Но Вадим, идиот, оставил внизу свой рюкзак. Денис открыл его. Там была вода. Консервы. И пистолет. Макаров. Старый, потертый, но смазанный.

Денис взял оружие. Проверил обойму. Полная. Он сел на ступеньку и стал ждать. Вадим вернется. С деньгами. И тогда Денис заберет все. И деньги. И жизнь Вадима. Потому что в этом новом мире, в мире после смерти, нет места партнерам. Есть только хищники и еда.

А Денис Ковалев не собирался быть едой.

Время в подвале текло густой, черной смолой. Денис не знал, сколько прошло – час или вечность. Он сидел в тени лестницы, сжимая в изувеченной руке пистолет Макарова. Металл холодил содранную кожу, но эта боль отрезвляла. Она напоминала, что он еще жив. Что он еще может кусаться.

В животе урчало от голода, горло пересохло так, что язык казался наждачной бумагой. Но Денис не притронулся к воде, которую оставил Вадим. Он боялся, что там снотворное. Или яд. Он ждал. Как паук, спящий в центре паутины.

Снаружи послышался шум мотора. Хлопнула дверца машины. Шаги. Тяжелые, уверенные. Вадим вернулся. Он насвистывал какую-то мелодию. Веселый. Значит, нашел тайник. Значит, деньги у него.

Лязгнул засов. Дверь со скрипом отворилась, впуская полоску серого света и свежий воздух, от которого у Дениса закружилась голова. Вадим спускался, не скрываясь. В одной руке он держал спортивную сумку – тугую, набитую пачками долларов. В другой – пакет с едой. Пистолет был в кобуре на поясе. Он был уверен, что его пленник все еще прикован к батарее.

– Ну что, босс, – весело крикнул он, ступая на бетонный пол. – Твоя заначка на месте. Брюлики, конечно, так себе, но на домик у моря хватит. А теперь давай решать, что с тобой…

Вадим замер. Он увидел пустую батарею. И лужу крови под ней. Он увидел, что пленника нет.

– Твою мать… – Вадим бросил сумку и потянулся к кобуре.

– Не дергайся, – прохрипел Денис, выходя из тени.

Он держал пистолет двумя руками, чтобы унять дрожь. Ствол смотрел Вадиму в грудь. Начальник охраны медленно поднял руки. Его лицо вытянулось. Он смотрел на Дениса не как на врага, а как на привидение. Денис действительно выглядел жутко. Обгоревшая половина лица, воспаленные глаза, окровавленные руки, похожие на когти. Монстр из детских кошмаров.

– Ты… как ты… – Вадим скосил глаза на трубу. – Ты оторвал руку?

– Я оторвал трубу, – усмехнулся Денис. Кожа на щеке снова треснула. – Ты недооценил меня, Вадим. Ты думал, я – офисный планктон. Кошелек на ножках.

– Денис, успокойся, – голос Вадима стал вкрадчивым. – Опусти ствол. Мы же договорились. Я привез деньги. Мы поделим их и уедем. Я вывезу тебя. У меня есть канал на границе.

– Врешь, – Денис качнул стволом. – Ты собирался убить меня. Забрать все и закопать здесь, в этом подвале. Крысам на корм.

– Нет! Клянусь! Мы партнеры!

– Партнеры не приковывают друг друга к батарее.

Денис сделал шаг вперед. – Сумку. Пни ее ко мне.

Вадим послушно пнул сумку. Она скользнула по бетону и остановилась у ног Дениса. Два миллиона долларов. Его билет в жизнь.

– А теперь на колени.

– Денис, не делай глупостей. Ты не умеешь стрелять. Этот ствол старый, его может заклинить. Давай поговорим.

– На колени! – заорал Денис, и эхо заметалось по подвалу.

Вадим медленно опустился на одно колено. Его глаза бегали, оценивая расстояние. Он был профи. Он просчитывал варианты. Рывок, перекат, выстрел. У Дениса не было шансов в рукопашной. Даже с пистолетом. Ему нужно было стрелять сейчас.

Но он медлил. Ему хотелось насладиться моментом. Властью. Впервые за последние сутки он не был жертвой. Он был судьей.

– Ты предал меня, Вадим. Я платил тебе зарплату. Я дарил тебе подарки на Новый год. Я доверял тебе свою жизнь. А ты продал меня за сумку резаной бумаги.

– Это бизнес, Денис, – огрызнулся Вадим. – Ты сам учил: ничего личного. Ты труп. Официально. Зачем трупу деньги? А мне нужно кормить семью.

– У тебя нет семьи. Ты мне говорил.

– Я соврал. У всех есть кто-то.

Вадим вдруг дернулся. Его рука метнулась к голенищу ботинка. Нож. Денис нажал на спуск. Выстрел грохнул оглушительно в замкнутом пространстве. Вадим дернулся, схватился за плечо. Промахнулся? Нет, попал. Но не смертельно.

Вадим зарычал и прыгнул. Как пружина. Он сбил Дениса с ног. Пистолет отлетел в сторону. Они покатились по полу, сцепившись в клубок ярости и боли. Вадим был сильнее. Он был тяжелее. Он был тренирован убивать. Он подмял Дениса под себя, сдавил горло здоровой рукой. – Сдохни, тварь! Сдохни!

Денис хрипел, царапая лицо Вадима своими изувеченными пальцами. Воздух кончался. Перед глазами поплыли красные круги. Он видел торжество в глазах охранника. «Вот и все. Конец».

Нет. Не конец. Ева еще жива. Хан еще жив. Он не может умереть, пока они дышат. Ненависть – лучшее топливо.

Рука Дениса нащупала что-то твердое на полу. Камень? Обломок кирпича? Он схватил его и со всей силы ударил Вадима в висок. Раз. Хватка на горле ослабла. Два. Вадим обмяк, заваливаясь на бок. Три. Четыре. Пять.

Денис бил и бил, превращая голову своего врага в кровавое месиво. Он бил, выплескивая всю боль, весь страх, все унижение. Он бил за каждый час, проведенный у батареи. За каждый ожог. За предательство.

Наконец он остановился. Вадим лежал неподвижно. Его лицо больше не было лицом. Денис отполз в сторону, тяжело дыша. Его руки были красными по локоть. Кровь Вадима смешалась с его собственной.

Он победил. Он убил. Своими руками. Не через киллера, не чужими руками. Сам. И это чувство… оно было пьянящим. Он чувствовал себя богом. Богом войны и смерти.

Денис поднялся, шатаясь. Подобрал пистолет. Сунул его за пояс. Взял сумку с деньгами. Она была тяжелой, но эта тяжесть была приятной. Он подошел к телу Вадима. Пошарил по карманам. Нашел ключи от машины. Телефон. Паспорт.

– Ничего личного, Вадим, – прохрипел он, глядя на труп. – Просто бизнес.

Он поднялся по лестнице. Вышел на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, но теперь он не кружил голову. Он наполнял силой. Черный джип Вадима стоял у ворот. Денис сел за руль. Посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Из зеркала на него смотрел не Денис Ковалев, успешный бизнесмен. На него смотрел монстр. С обожженным лицом и мертвыми глазами.

– Привет, новый я, – сказал он своему отражению.

Он завел мотор. Теперь у него были деньги. Оружие. И транспорт. Осталось найти Марка. Врач сделает ему новое лицо. Или хотя бы залатает старое. А потом… потом он найдет Еву. И покажет ей, что такое настоящий ад.

Он набрал номер на телефоне Вадима. – Алло? Это доктор Левин? – голос Дениса звучал как скрежет могильной плиты. – У меня к вам деловое предложение. На два миллиона долларов. Отказ не принимается.

Клиника Марка встретила Дениса тишиной ночной смены. Он припарковал джип Вадима на заднем дворе, там, где нет камер. Или есть, но ему было плевать. Он посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Половина лица – кровавое месиво. Кожа слезла, обнажив мясо. Глаз заплыл. Руки в засохшей крови. Он натянул капюшон толстовки Вадима, пряча свое уродство. В кармане лежали два миллиона долларов и пистолет. Этого достаточно, чтобы купить любую услугу. Или любую жизнь.

Он вошел через служебный вход. Замок поддался легко – Вадим носил с собой универсальную отмычку. Видимо, готовился к разным сценариям. Коридор. Запах хлорки. Денис знал, где кабинет Марка. Он был здесь раньше, когда Ева… Ева. Мысль о ней обожгла мозг вспышкой ярости. Она была здесь. Недавно. Он чувствовал ее запах. Запах страха и победы.

Он поднялся на второй этаж. Свет горел только в ординаторской. Дверь кабинета Марка была приоткрыта. Врач сидел за столом, изучая какие-то снимки на планшете. Он выглядел уставшим. Денис вошел бесшумно. Он двигался как тень, как сама смерть.

– Добрый вечер, доктор, – прохрипел он.

Марк вздрогнул и поднял голову. Его очки сверкнули в свете настольной лампы. – Кто вы? Прием окончен.

– Для меня вы сделаете исключение.

Денис снял капюшон. Марк побледнел. Он узнал его. Несмотря на ожоги, несмотря на кровь. – Ковалев? – выдохнул он. – Ты же… мертв.

– Слухи о моей смерти сильно преувеличены, – Денис усмехнулся, и кожа на щеке снова лопнула. – Спасибо твоим друзьям. Они устроили отличное барбекю.

Марк медленно потянулся к телефону на столе. – Не советую, – Денис достал пистолет. – Одно движение, и я вышибу тебе мозги. А потом перебью всех медсестер на этаже. Ты этого хочешь?

Марк убрал руку. – Чего тебе надо?

Денис подошел ближе. Он положил сумку с деньгами на стол. Расстегнул молнию. Пачки долларов вывалились наружу, зеленые, хрустящие. – Здесь два миллиона. Это аванс.

– За что?

– За мое лицо. И за информацию.

Марк посмотрел на деньги, потом на Дениса. В его глазах не было жадности. Был страх. И профессиональная оценка. – Твое лицо… – он покачал головой. – Ожоги третьей степени. Некроз тканей. Тебе нужна пересадка кожи. И не одна операция. Я не пластический хирург, Ковалев. Я травматолог.

– Ты врач. Ты соберешь меня. Сделаешь так, чтобы я мог выходить на улицу и не пугать детей. А потом… потом ты сделаешь мне новое лицо. Другое.

– Я не могу это сделать здесь. Нужно оборудование. Стерильность.

– Плевать. Делай здесь. Прямо сейчас. Обезболь, вырежи гниль, зашей.

– А если я откажусь?

Денис приставил ствол к виску врача. – Тогда я прострелю тебе колени. Потом локти. Потом кисти рук. Ты никогда больше не сможешь оперировать. Ты будешь жить овощем, Марк. Выбирай. Деньги и жизнь – или инвалидность и смерть.

Марк сглотнул. Он был умным человеком. Он понимал, что перед ним не бизнесмен. Перед ним псих. Маньяк, которому нечего терять. – Хорошо, – сказал он тихо. – Я сделаю первичную обработку. Уберу некроз. Но это будет больно.

– Мне не привыкать.

– Ложись на кушетку.

Денис лег. Он не выпускал пистолет из рук. Марк начал готов