Эпона

Пролог

Грубые мужские руки тащили меня в сторону площади, а я даже не пыталась сопротивляться, ведь сопротивление означало бы, что я существую и всё вокруг меня реально. Стоило ли оно того? Уверив себя в обратном, было проще сдерживаться, иначе бы я попросту завопила от ужаса.

Образовавшийся вокруг не без моих усилий вакуум не пропускал ни звука, однако это не мешало мыслям взять верх в битве против юной девушки, чей мир рухнул в одночасье. Да, я уверилась в мысли, что Эпона перестала существовать, как только ищейки Тёмного ворвались в маленькую лачужку на окраине Балдора и схватили её родителей. Это не было похоже на арест. Им не выдвинули обвинения. Каратели грянули под самое утро и, жестоко избив отца и мать на глазах у Эпоны… то есть моих глазах, выволокли их на улицу, где царил лютый мороз.

В памяти сохранилась картинка, регулярно возвращавшаяся во снах, от которой мне никак не удавалось избавиться: зеленоватый отблеск фонарей, отпугивающий дворовых оскалившихся псов, отражался на кроваво-красном месиве, представлявшем собой лицо матери, одетой в одну лишь ночную сорочку. Она плакала, сплёвывая на землю кровь, и дрожала, то ли от холода, то ли от страха, но карателей мало волновали слёзы какой-то кухарки.

Не в первый раз я видела их каменные, ничего не выражающие лица. Неделю назад они, не раздумывая ни секунды, свернули шею мальчику, который выбежал на улицу вслед за своим старшим братом с воплями о помощи. Морли арестовали так же, как и моих родителей, только вот его младшему брату, шестилетнему ребёнку, сложно было понять, почему мольбы о пощаде в данном случае были бы хуже вероятности остаться без брата на попечении старой бабушки, которая с весны прошлого года сильно захворала. Её ноги покрылись чёрными струпьями, а затем и вовсе отказали. Наша соседка Фиона говаривала, что летняя поездка в Торн не была такой уж спокойной, как её представил нам Морли, и теперь их семья была обречена на голодную смерть. Морли был единственным кормильцем, но его недельного жалованья едва хватало на буханку хлеба, а младшего брата по состоянию здоровья не взяли в школу военной подготовки. Их семья была удручена этой новостью, ведь тогда одним голодным ртом стало бы меньше.

Похоже, Морли решился на какую-то авантюру, потому что всем нам довелось наблюдать за тем, как голова парня, шипя и искрясь, медленно растворялась в кипевшей жиже прозрачного цвета. Чародей-зельевар Тёмного в тот день явно переборщил с магическим песком, и настой получился таким крепким, что плоть разъело меньше чем за минуту. Запах при этом стоял такой, что я неделю не могла его ничем перебить. Но разве сравнится это с хрустом, который мы услышали во время ареста Морли? Маленькое тельце Лори упало, а каратель и глазом не повёл. Он сломал его, будто ничего не значащую веточку, сорванную во время игры ребёнком! А ведь мальчик просто схватил за ногу одного из карателей, умоляя не забирать старшего брата…

Вот и я, воссоздав в памяти его образ, застыла, боясь пошевелиться. Передо мной стоял выбор: броситься на помощь и умереть храброй девочкой или остаться лежать в постели, замерев так, чтобы никто меня не заметил, и остаться в живых. Я выбрала второе. Пока моих родителей избивали, никто из карателей не проронил ни слова. Я слышала крики отца и надрывный плач матери. Было ли мне страшно? Очень. Я сжала кулаки так сильно, что потом долго мучилась от судорог, напоминавших о моей слабости и ничтожности.

Не знаю, как долго родители страдали от наносимых ударов. В какой-то момент меня накрыла тень мужчины. Я с ужасом взглянула на него и увидела всё ту же маску безразличия. Он, недолго думая, сбросил с меня простыню и запустил пальцы под рубашку. Я всхлипнула, когда рыжеволосый каратель медленно и до боли сильно сжал мой сосок. На глазах проступили слёзы, но даже тогда я не позволила себе сопротивляться. Я была уверена: стоит себя пожалеть, как мне свернут шею, и я отправлюсь в пустоту вслед за Лори.

Второй рукой каратель засунул грязные пальцы мне в рот, и я почувствовала привкус солоноватой крови. Была ли это кровь матери или отца – я не знала. Сильный спазм вынудил меня издать неопределённый звук, который, по-видимому, доставил мужчине удовольствие. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но я слышала, как он удовлетворённо выдохнул. Было невероятно сложно подавить приступ тошноты, особенно от осознания того, что я попала в лапы к жестокому и бессердечному существу. Хотелось дать отпор, но этого никак нельзя было допустить, ведь выбраться из капкана без разрешения охотника невозможно.

Мама неоднократно говорила со мной об изнасиловании, чтобы морально подготовить единственную дочь к возможным неприятностям, с которыми частенько сталкивались молодые девушки в Балдоре. Однако она никогда не упоминала о том, что в моём рту будут шарить руки мужчины, только что избившего её саму.

Нахально помяв девичью грудь, каратель начал опускаться ниже. Мне хотелось кричать, брыкаться, но мозг, словно в отчаянной попытке обезопасить хозяйку от реальности, отключился. Я просто продолжала смотреть в его карие глаза, пытаясь расслабиться. Мама учила, что, если всё сложится удачно, так можно выжить.

Одно дело слушать, другое – находиться под грузным телом мужчины, которому чуждо сострадание. Он сжал моё бедро так, что я едва не задохнулась. Слёзы покатились по щекам. Я не могла дышать. Внутри меня всё горело. Тело затрясло так, что мужчине пришлось освободить рот и несколько раз ударить меня кулаком в живот. Он и не подозревал, как я была этому рада! Такая смена позиции помогла мне сделать спасительный вдох. Волна отступила, и я вынырнула на поверхность, чтобы наполнить лёгкие кислородом.

В тот момент дверь хлопнула, и в нашу лачугу вошла женщина. Я сразу узнала в ней Надю Ровен. Главнокомандующая второй армией Севера весь последний год провела во дворце Тёмного, покинув неспокойные границы Дориэндуна. Придворные прачки, с которыми я работала, шептались, что Надя получила серьёзную травму, прикрыв на поле боя простого воина, чем вызвала гнев своего Владыки. Такое нерациональное использование сил значило позор и лишение всех полученных ранее наград и званий. Как бы там ни было, Надя Ровен осталась при дворе и занималась особыми, секретными делами, которые ей поручал сам Тёмный, наш Владыка и король Дориэндуна.

Никогда бы не подумала, что в то предрассветное утро я буду рада вновь лицезреть золотой парадный кафтан Нади с меховой отделкой по краю. Я смогла переключиться с глаз карателя на её прекрасные тёмные волосы и богатое обмундирование. Как и мой насильник.

Он спрыгнул с кровати, будто ничего не произошло, и отдал честь женщине. Они перекинулись парой слов и вышли на улицу. Надя Ровен даже не взглянула в мою сторону, меня же это никак не огорчило. Сначала я не могла поверить в то, что осталась жива, затем – в то, что каратель не успел завершить начатое. Я сползла с кровати и, пошатываясь, еле переставляя по полу онемевшие ноги, подошла к окну. Там-то я и увидела в последний раз своих родителей. А потом мой ужин, смешавшись с их кровью и грязью земли Балдора, вылетел наружу. Я опустилась на колени, вся в поту и собственной рвоте. Живот пульсировал от ударов карателя, тело потрясывало, а в голове проносились страшные мысли: «За что? Почему именно мы? Что мы натворили? В чём провинились?»

Спустя пару часов я всё же сумела привести себя в подобающий вид, но, если б меня попросили подробно описать сборы, я бы не смогла вспомнить ни одной детали. Время пролетело так быстро, а мир по-прежнему был пустым и тревожным. Впрочем, в нужный час я уже была одета, умыта и причёсана и, сидя на стуле, ожидала сопроводителей. Все родственники должны были в обязательном порядке присутствовать на площади Роз, чтобы помнить о том, что за любым действием против короны следует наказание. За ними всегда приезжали сопроводители в длинных тёмных плащах и увозили прямиком к месту казни. При этом выделялись места в первом ряду, на роскошных стульях с мягкой обивкой, сидя на которых родственники обвиняемых могли в полной мере ощутить всю доброту и снисходительность Тёмного.

Разумеется, я не ошиблась. Сопроводители бесцеремонно подхватили меня за подмышки и впихнули в карету. Я всё ещё не могла вымолвить ни слова и лишь испуганно таращилась на своих незваных гостей. Один из них повернулся ко мне и задал вопрос. Я не расслышала. Сопроводитель крикнул громче, но, не добившись от меня никакой реакции, оставил в покое.

Пока мы ехали, я задумалась о том, что буду делать после казни родителей. Денег у нас было немного, но их хватало на более-менее сносное существование. Отец получал жалованье за работу в королевских конюшнях, а мать – за работу кухаркой. Наша семья не считалась бедной, мы жили в квартале Балдор, где испокон веков ютились семьи придворных слуг. Моя мама прислуживала самой королеве Ардане, когда та ещё была жива, а после её смерти была перенаправлена в кухарки. Новой супругой наш Владыка не обзавёлся, потому весь штат служанок оказался без надобности. У маленькой принцессы Эльзы были свои няньки, так что моей маме даже в какой-то степени повезло. Если многие остались без работы, то ей удалось сохранить место во дворце, хоть и трудиться приходилось теперь у раскалённой печи.

Отец почему-то всегда злился, когда речь заходила об этом «чудесном стечении обстоятельств». Первое время после смены работы мамы он оставлял меня на ночь в маленькой и тёмной уличной уборной, где я сидела, поджав коленки к груди, пытаясь изо всех сил не поддаться страху. Все прекрасно знали о том, что кроется в темноте, какие монстры населяют Гиблые земли. Иногда они проникали за городские стены, тогда утром чистильщики вывозили растерзанные тела к Яме. Несмотря на то, что Балдор находился близко к дворцу, это не мешало детской фантазии додумывать то, что могло бы произойти в самом невероятном случае.

Самый же невероятный случай застиг меня в мои четырнадцать лет, когда никакой фантазии не было и в помине. За те годы я очень изменилась. Из резвой и наивной маленькой девочки превратилась в тихую и умудрённую жизнью девушку. Мало что могло меня удивить, мало что могло задеть. Воспитание у всех было одинаковым – научить детей, что жизнь жестока и опасна, что милосердия не будет, всегда стоит готовиться к худшему. И, безусловно, необходимо беспрекословно подчиняться короне и восхвалять своего Владыку. Он один наш король и защитник. Мы принадлежим ему, а значит, должны быть благодарны за кров, еду, работу и свободу выбора своей участи. Не стоило, однако, забывать, что любой выбор имеет последствия. Порой некоторые решения приводили подданных короны на гильотину. И одно из таких решений принадлежало моим родителям.

Я понятия не имела, в чём они провинились. В последнее время я много работала, целый день пропадала в королевской прачечной, приходила за полночь и вставала с первыми криками петухов. Перекинуться парой слов с мамой мне удавалось лишь на каждый восьмой день месяца, когда нам положен был отдых. И то, частенько она принимала решение остаться ночевать во дворце, и мы виделись реже, чем могли бы. К тому же кухарки работали меньше, чем прачки, потому нам и не удавалось никак застать друг друга бодрствующими. Когда же это происходило, мы уделяли время не пустой болтовне, а работе по дому.

Мама отдала меня в прачки, едва мне исполнилось двенадцать. Тогда я лишь подавала грязное бельё и много наблюдала за работой девочек постарше. Энн, наша старшая прачка, постоянно твердила: «Будешь слушаться, авось и дам тебе занятие поважнее». Мне и дали. Каждый раз, как я стирала шёлковое бельё, мне казалось, что я прикасаюсь к придворной даме или знатному богатому господину. Я! Маленькая незаметная мышка, чьё имя никто из них никогда не узнает! Мышка, которая помогала им выглядеть привлекательнее. Такая работа открыла мне ещё шире дверь во взрослый сокровенный мир. Энн никогда не стеснялась рассказывать о том, откуда берутся те или иные пятна. Свою же болтовню она подкрепляла сплетнями и мельчайшими подробностями, за которые ей могло влететь не только от мам маленьких девочек, но и главных героев её любовных рассказов.

Однажды, когда я только принялась за новую работу, Энн подсунула мне гору мужских кальсон, чем вызвала румянец на бледных щеках. Женщина сказала мне: «Ну и чего ты раскраснелась, аки помидор, будто мужика голого увидала?!» Я и выдала, что первое в голову стукнуло: «Но, мэм, зря вы поручили мне эту работу! Это ведь могут быть кальсоны нашего Владыки!»

Энн тогда долго вспоминала мои слова, не уставая повторять их всем прачкам, которые попадались ей на пути. Я поняла, что сморозила глупость, когда узнала о высоком положении Лиззи Вайндорф и Джосс Пуш. Несмотря на то, что обе женщины были гораздо младше Энн, именно они получали больше всего ринов за свою службу у монарших особ. Их замкнутый образ жизни и полное отсутствие интереса к сплетням вознаграждались не только денежным путём. У каждой имелся свой дом в Файнбруке, где жили далеко не бедные люди, а чаще всего – приближённые к королевскому двору. Многие пытались выведать у них хоть что-то интересное, но женщины молчали и лишь изредка отдавали распоряжения в обход Энн, которую, несомненно, это злило. Как Энн ни пыталась завязать с Лиззи и Джосс дружбу, у неё ничего не получалось. Женщины, взяв себе в подчинение несколько других прачек, таких же суровых и молчаливых, редко заходили к нам, окончательно пресекая любую возможность для сближения. Так что да, никто бы не поручил такую работу двенадцатилетней дурёхе! Вот уже два года как я продолжала выполнять свои обязанности, но тот случай нет-нет да и всплывал в каком-нибудь разговоре, чем вызывал во мне приступы дикого смущения.

Карета остановилась, все воспоминания моментально исчезли, растворяясь в ожидавшей меня жестокой реальности. Я и сама не поняла, почему ослушалась приказа выйти вслед за сопроводителями. Один из них нетерпеливо цокнул языком, но мне так и не удалось побороть в себе странное оцепенение.

Внезапно все подавляемые чувства разом настигли меня, заставляя припомнить события последних часов. Вновь увидела я лицо матери, вновь ощутила холод и отчаяние, вновь рыжий мерзавец пытался меня изнасиловать, и вновь я лишалась способности дышать. Ладошки вспотели, сердце бешено заколотилось, и я почувствовала, как живот нещадно скрутило. Мне стало очень плохо, но времени на восстановление у меня не было.

Сопроводители применили силу, и спустя мгновение я уже стояла на площади Роз. Такое название было данью уважения к находившейся на возвышении усыпальнице правителей Дориэндуна. Никому, кроме Тёмного, королевы-матери и паре слуг, не позволено было преступать порог этого священного места. Мама говорила, что всё внутреннее помещение было украшено белыми розами, любимыми цветами династии, красиво вплетёнными в фамильный герб их дома. Так это или нет – никто наверняка не знал, но белая усыпальница возвышалась над местом казни с гильотиной по самому центру. Тёмный считал, это покажет его подданным, что даже после смерти правители будут смотреть на тех, кто их предал. Сверху вниз. Так, как и должно быть.

Меня усадили на стул, не обращая внимания на затуманенный взор и трясущееся тело. На площади собралось много зевак. Народ стоял в полнейшей тишине, боясь нарушить главное правило церемонии казни – «Молчи, ибо следующим будешь». Любая казнь начиналась с молчания в память об ушедших правителях Дориэндуна, затем зачитывался приговор, а следом – сама казнь, в присутствии палача и чародея-зельевара.

Но в этот раз тишину разбавляли звуки, которые я непроизвольно издавала сама из-за охватившей меня паники. Тряска никак не прекращалась, и я то и дело хлюпала носом в тщетных попытках восстановить дыхание. Повернув голову, я встретилась глазами с пожилой старухой. Она смотрела на меня без доли сочувствия, даже с неким злорадством, отчего стало только хуже. Я расплакалась. Не так, как до этого, а по-настоящему. Моё рыдание – единственное, что слышали люди, собравшиеся поглазеть на казнь. Быть может, в этом и был смысл, и я верно отыгрывала свою роль?

Только вот играть и искренне проживать – разные вещи. Мне было больно, я потеряла сразу весь мир. Мой дом, моя семья, моя мама! Мамочка…

– Мамочка! – прокричала я, сквозь слёзы. – Мамочка!

– Кто-нибудь, заткните ей рот! – рявкнул мужской голос у гильотины.

Я моментально скукожилась, закрывая голову руками в ожидании удара, но его не последовало. Осознав, что наказания всё-таки не будет, я закрыла рот руками, не рискуя испытать судьбу во второй раз.

Наконец каратели вывели моих родителей. Увидев маму, такую осунувшуюся, в тонкой, почти прозрачной ночной сорочке, с синюшно-алыми отметинами по всему телу, я вскочила, но меня тут же усадили на место.

Вперёд вышел чародей-зельевар в длинной алой мантии и свитком в руках. Прочистив голос, он начал зачитывать приговор. Я внимательно вслушивалась в каждое слово, но все приговоры, так или иначе, звучали одинаково: «За преступления против короны». Что именно являлось преступлением – знал только Тёмный и люди, проводившие допрос в Гроде.

Отец смотрел прямо перед собой и, когда ему предоставили последнее слово, сказал то, что было принято говорить в подобных ситуациях: «Отдаю жизнь за короля! Да здравствует король!» Тяжёлое лезвие гильотины быстро отделило голову от тела, а прозрачная жижа чародея-зельевара растворила останки человека, который был мне дорог.

Каким бы ни был отец, я его любила. Может, кто-то назвал бы его чёрствым, или жестоким, или плохим, но он подарил мне жизнь. В детстве он часто помогал своей дочке, читал ей сказки, учил конной езде. Всё это было! Я не могла просто взять и вычеркнуть отца из своей истории. Даже после того, как он обижал маму. Он – часть нас самих. Мы – единое целое. Семья.

И вот настала очередь самого близкого мне человека. Я вновь разразилась слезами. Мне не хотелось смотреть, как она умирает. Мне не хотелось видеть её тело, которое увозят в Яму. Не хотелось вдыхать запах разъедаемой плоти. Но разве был иной путь? Кто-то крепко держал мои руки, пока чародей разматывал следующий свиток.

Монотонный голос постепенно убивал во мне всё доброе, что я когда-либо испытывала за свою такую короткую жизнь. А мама… мама смотрела на меня спокойно, будто и не ждала никакой казни. Я мысленно посылала ей тёплые слова, не имея возможности озвучить их, и в какой-то момент она улыбнулась. Вряд ли до неё дошли мои мысли, но я постаралась запечатлеть эту улыбку, этот образ в своей памяти. Мне не хотелось однажды проснуться и осознать, что я совершенно не помню, как выглядела моя мама, даже в последние минуты пребывания в этом мире.

А затем всё повторилось.

«Отдаю жизнь за короля! Да здравствует король!»

Я отвела взгляд. Внизу, около лестницы, ведущей к эшафоту, стоял рыжеволосый каратель. Внутри меня всё похолодело. Это был он. Я не могла ошибиться. Мужчина смеялся и не обращал внимания на происходившее наверху действо. Рядом с ним отпивали из бутылок другие каратели. Все они выглядели опьянёнными и беззаботными. В ту самую секунду я пожалела, что родилась обычным ребёнком, без магических способностей, иначе ни один из них не пережил бы этот день. Рыжеволосый ублюдок вдруг посмотрел на меня. Как только его карие глаза встретились с моими, пыл поутих. Страх настиг меня вновь. «Убежать!» – принуждал внутренний голос, и я была готова последовать его совету. Каратель поднял бокал и игриво подмигнул мне.

Меня зовут Эпона. В день казни родителей мой мир погиб, чтобы возродиться вновь.

I

Оказавшись перед непривычно большим зеркалом в золотой раме, я невольно уставилась на взиравшую на меня оттуда худенькую девушку с широко распахнутыми глазами, чрезмерно выступавшими скулами и не совсем чистыми длинными волосами, отчасти скрытыми чепчиком прислуги. Ольга приказала ждать её в приёмной комнате, но я побоялась садиться на идеально вычищенное кресло. Несмотря на то, что фартук прачки я сдала заметно погрустневшей после новости о моём уходе Энн, платье запылилось при переходе через зал, в котором шла реконструкция, недавно организованная королевой-матерью. Если б я знала, что реконструкция затронет восточное крыло Малого дворца, я бы, само собой, обошла его через купальни.

Прошло четыре месяца после того, как мой мир поделился на «до» и «после». Мне пришлось продать семейный приземистый домик и перебраться в общие комнаты при дворце. Как я и ожидала, там было куда веселее, чем в родных, но опустевших стенах. Мы с соседями вставали рано поутру и сразу отправлялись на работу, вечером же возвращались уставшие. Вот только разговоры не стихали, и почти до рассвета то там, то тут слышны были перешёптывания дворцовых рабочих. Я делила кровать с двумя другими девушками. Мы мало общались, но мне удалось узнать, что они занимались выносом ночных горшков и уборкой в комнатах фрейлин королевы-матери. Вставали соседки раньше меня, и нам, как и раньше с мамой, не удавалось поговорить по душам. Хотя, признаться, ни я, ни они к этому и не стремились. Большинству в общих комнатах было наплевать друг на друга, люди просто сосуществовали, не требуя ничего взамен. Если у кого и зарождалась дружба, то непосредственно наверху, куда все отправлялись с наступлением утра.

В подвальных помещениях Малого дворца пахло сыростью, и многие девушки жаловались на непрекращавшийся насморк. Мне же повезло больше. Как только я пришла, Вики и Стелла засуетились и позвали меня к себе. Ну, я и согласилась. Многие в общих комнатах делили кровати, чтобы не мёрзнуть по ночам. Вики как раз сильно простыла, и ей необходимо было тепло, так что я появилась весьма кстати. С другой стороны, это никак не сблизило нас, и подруг у меня так и не появилось. Сложно выстраивать отношения, когда внутри по-прежнему царит пустота.

После казни родителей я часто думала о себе в третьем лице. Мне не хотелось иметь ничего общего с той девушкой, которую я знала. Та малышка потеряла всё, новая – живёт и трудится во славу своей страны, которая, в свою очередь, стояла на пороге очередной войны.

Ни для кого уже не было секретом, что войска Тёмного пересекли границу нейтрального Залесья и заняли Фарму, небольшой городок, расположившийся во владениях короля Гронгульта. Целыми днями, в прачечной, Энн тщетно пыталась развлечь всех сплетнями об очередных ухажёрах фьёрдессы Виолетты, всё равно все прачки возвращались к переживаниям о грядущем будущем. Я же не вникала в их разговоры. Меня мало что волновало, кроме налогов, на которые у меня едва хватало средств. Дворцового жалованья было недостаточно, чтобы сводить концы с концами, и в итоге мне пришлось принять решение о переезде в общие комнаты, за которые никто платы не требовал. Вырученные за родительский дом деньги я решила потратить на новое платье, ибо моё состояло из сплошных заплаток, оттого Энн постоянно ругалась, что я позорю дворцовых прачек, а также на еду, уплату налогов, лекарства и, наконец, на прошение о переводе на должность служанки. Чтобы его получить, мне пришлось побегать по Зелдору в поисках нужной бумаги, поручителя, архива для подтверждения своей родословной и, в конце концов, заверить все нужные документы в королевском бюро. На самом деле, всему виной была Энн, которая и сама не подозревала, в какую авантюру меня втянула!

Как-то раз, во время обеда, она сообщила о том, что одна из служанок королевы-матери подхватила страшную заразу, и была отправлена в лечебницу Ларсерваля, находившуюся где-то на юге Дориэндуна. А кто туда попадал – редко возвращался обратно. Так что во дворце освободилось место, да ещё какое! Прислуживать самой королеве-матери!

Во дворце все боялись её не меньше Тёмного, а некоторые вздрагивали при одной только мысли о том, что необходимо выполнить по просьбе королевы Меган какую-то работу. Поговаривали, что она всё свободное время проводила в окружении чародеев, но более всего любила общество Прита, чародея-зельевара. Были и те, кто готов был поставить сотню ринов на то, что королева-мать давным-давно обошла в зельеварении своего учителя.

В стенах дворца ходили слухи и о том, что именно королева Меган во время «Кровавого обеда» в Этьене отравила двенадцать послов из Канта. Доказательств тому найдено не было даже комиссией из нейтрального Тэрна. Просто в одночасье двенадцать послов упали замертво. А ведь тогда на троне Дориэндуна сидел король Рэнт, старший брат нынешнего Владыки, предпочитавший мирную внешнюю политику войнам и раздорам. Старая служанка Далия любила повторять всем, кто готов был её слушать, что стала свидетельницей того, как один из послов уж больно настырно ухаживал за вдовой, вот и поплатился!

Я же увидела в освободившемся месте возможность двигаться дальше, получить хорошее жалованье и обеспечить себя приданным. Помимо прочего, королева-мать сразу же выдавала своих служанок замуж. Все в её окружении должны были иметь идеальную репутацию. Те же, кто шёл против Её Величества, оказывались рано или поздно либо в Яме, либо в Ларсервале. Такие единичные случаи очень хорошо запоминались, как и в случае девушки из рассказов Энн, так что королева-мать сразу же постаралась отвлечь всеобщее внимание на реконструкцию Малого дворца. К жаркому солнечному сезону работы должны были завершиться. Но даже не это событие сыграло свою роль в плане королевы Меган. Больше всего визжали служанки от новости о предстоявшем летнем бале! Королевский глашатай в своём объявлении особо подчеркнул, что бал будет организован в отдельном крыле и для прислуги, что не могло не вызвать бурю эмоций у всех парней и девушек, чьи разгорячённые сердца бились в такт музыке под названием «любовь».

У меня же эта новость не вызвала радости. Точнее, мне было всё равно. Единственное, о чём я думала, было получение места служанки королевы Меган. «Она обеспечит Эпону приданным, выдаст замуж, и Эпона сможет жить дальше», – повторяла я про себя. Меня мало заботила личность возможного претендента на роль супруга. «Кто бы он ни был, Эпону это отвлечёт от дурных мыслей».

Под «дурными мыслями» я подразумевала ночные кошмары, которые приходили не только во сне, но и наяву. Моё сердце само выбирало, когда начать биться в бешеном темпе. В лёгких будто заканчивался кислород, конечности холодели, и я не могла сосредоточиться на работе. Такие приступы быстро проходили, но всё равно очень пугали меня. Я списывала их на те самые «дурные мысли», которые лезли в голову от одиночества. «Вот появится супруг, некогда будет думать о всякой ерунде!» – уверяла я себя. Именно поэтому получить место при королеве-матери было для меня так важно.

Энн посоветовала обратиться к целителю в Малом дворце, когда заметила моё недомогание. Плату Престон не брал, все расходы записывались на благотворительный счёт королевы Меган, но я всё равно не была уверена, что это хорошая идея. Девушки бегали к нему по любому случаю: рука ноет, голова болит, глаз дёргает, пятка чешется… И дурак бы понял, что причина кроется в самом целителе. Молодой и симпатичный, одинокие служанки готовы были на всё, лишь бы тот удостоил их своим вниманием! Вот я и боялась, что он примет меня за одну из таких легкомысленных девиц и лишь посмеётся над очередной выдуманной проблемой.

Когда же хворь разыгралась вновь, приступы участились, и меня одолел страх, что это отразится на работе, я решилась прийти к Престону. Пошла я к нему во время обеденного перерыва, приняв решение пропустить приём пищи. Желудок ныл, но в другое время я прийти никак не могла: меня ожидали либо огромные очереди, либо закрытая дверь.

Престон и впрямь оказался таким, каким я его себе и представляла, но вместе с тем я ошиблась насчёт его отношения к пациентам. Он почти не смотрел в глаза, дал возможность высказаться, не смущаясь присутствия мужчины, и только потом озвучил вердикт. По словам придворного целителя, я переживала трудные времена, и проблема крылась в моей голове. Впрочем, именно так я и думала. Он выписал мне лекарства, на которые пришлось потратить часть вырученных с продажи дома денег, и взял обещание поменьше думать о плохом.

Дурные мысли, будь они неладны!

– Эпона? – Ольга, экономка королевы-матери, вошла бесшумно, так что я тут же отпрянула от зеркала. – Её Величество отказала тебе в прошении.

– Отказала? – переспросила я, не веря услышанному. – Но я…

– Всего хорошего!

Я замерла, не в силах уйти. Очередное оцепенение захватило власть над моим телом, в то время как я упорно пыталась переварить услышанное.

– Всего хорошего! – повторила Ольга, возмущённо выгибая бровь.

Спохватившись, я всё же отвесила учтивый поклон и быстрым шагом покинула роскошную приёмную Малого дворца.

Мне отказали. Вероятнее всего, это было связано с предательством родителей. Я дочь предателей. Королева-мать не взяла бы к себе ту, что может запятнать её репутацию. «Глупая, глупая Эпона!», – корила я себя. «На что только надеялась?!»

Пока я быстрым шагом пересекала лестницу, ведущую к выходу для слуг, по пути мне попалась пара-тройка придворных фрейлин, нёсших в руках какую-то безделушку. Несмотря на то, что одеты они были богаче меня и в целом выглядели гораздо ухоженнее какой-то прачки, смех их почти не отличался от смеха моих соседок, разве что тон был издевательским и не предвещал ничего хорошего. Заметив меня, девушки тут же остановились.

– Вот это замухрышка к нам пожаловала!

– Какое платье! Не у Мольера ли часом заказывала?

– Кто её сюда пустил?

– Эх. Она такая жалкая! Может, поделиться с ней кусочком пудинга?

Не выдержав, я свернула в сторону и побежала дальше по коридору. Мне хотелось как можно скорее вернуться к Энн и сообщить ей о своём возвращении. Оставалось надеяться, что женщина не нашла мне замену, иначе меня ждало голодное существование, жизнь нищенки и виселица за попрошайничество.

Спустившись по лестнице, я с ужасом обнаружила, что забыла дорогу обратно. Заблудиться в таком месте значило лишиться головы, и то, при самом лучшем развитии событий. Сердце металось под рёбрами, как пойманная птица. Я лихорадочно перебирала в уме все возможные пути, которые помогли бы мне выбраться из незнакомого места. При этом я продолжала идти, сворачивая то в один, то в другой коридор. Мне казалось, что я спускаюсь всё ниже и ниже. Хоть хватило ума избегать лестниц! На пессимистичные же мысли меня толкала темнота и горящие факелы, свет от которых совершенно не помогал видеть дорогу.

Тогда я остановилась и прижалась спиной к холодному камню. Со лба стекали капельки пота, все мои попытки успокоиться заканчивались поражением и ещё большим нарастанием тревоги. «И вот девушка Эпона стоит перед толпой зевак, жаждущих её казни», – пронеслось у меня в голове. Я буквально чувствовала присутствие смерти в темноте коридора, оттого и мысли мои были отнюдь не радостными.

Я сделала глубокий вдох и глубокий выдох. Сжав кулаки и мысленно попросив помощи у Тёмного, я зашагала обратно, надеясь выйти хотя бы к началу моего злоключения. Но плану не суждено было воплотиться в жизнь. Я ошарашенно протянула руку вперёд.

Стена.

Мне некуда было идти.

– Не может быть. Как же так?! – прошептала я испуганно вслух.

Несмотря на свою неспособность запомнить даже самый лёгкий маршрут, я умудрилась не поверить в то, что вновь сбилась с пути. Или… то действительно было нечто большее, чем просто глупость маленькой прачки?

Тишину нарушил скрежет, на который я тут же среагировала. Так звучала старая телега, с трудом везущая мешки с зерном на мельницу старика Михая через Вальпов мост. Невзирая на сковавший меня страх, я сделала пару неуверенных шагов навстречу скрежету, который становился всё громче и выразительнее. А потом резко остановилась. Внутри зазвенел тревожный колокольчик, пришедший вслед за воспоминанием о мамином рассказе о флартах. Эти твари часто селились в подвалах, в кромешной темноте, поглощая излишки света. Стоило кому-нибудь спуститься, как они своими крыльями-пилами сбивали жертву, отделяя его туловище от ног. Именно им приписывали страшный скрежет и жуткое уханье, от которого кровь стынет в жилах.

Но что делали фларты в Малом дворце? В самом защищённом месте Дориэндуна! Я закрыла рот руками и замерла, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Мысленно я продолжала, как заведённая, повторять молитвы Владыке. Как бы сильно мне ни было плевать на Эпону… она не могла умереть вот так. Одна. В темноте. Никому не нужная.

Когда факел рядом со мной зажёгся, я вскрикнула и отбежала в сторону. Магия всегда пугала меня. Это искусство было сложным и по-своему жестоким. Оно брало слишком много и отдавало слишком мало. Наблюдать издалека и находиться в близости от сверхъестественных сил не то же самое! Я продолжала смотреть на горящий факел, чувствуя, как по спине ручьём стекает пот.

Впереди мне удалось различить какое-то движение. Я не спешила действовать, но скрежет стал таким громким, что терпеть его было всё сложнее и сложнее. Я закрыла уши руками и, собравшись с мыслями, решила, что погибать следует только в том случае, если все попытки спастись себя исчерпали.

На шее у меня висел мешочек с травами – прощальный подарок от Энн, которая не стала у меня их забирать. Я вытащила пучок сонолмуны, сняла со стены факел, подожгла край и, убедившись, что воздух наполнился знакомым травяным ароматом, отчаянно двинулась вперёд.

Я считала шаги, чтобы успокоиться и убедиться в том, что никакой опасности нет, пока до моих ушей не донёсся странный звук, напоминавший хлопанье крыльев и что-то ещё, что никак не удавалось распознать.

Не успела я как следует подбодрить себя объяснением, что это игра моего воображения, как свет от факела осветил впереди огромное крылатое существо, яростно раздиравшее на части человеческое тело. Меня тут же обрызгало кровью, и я ощутила металлический привкус на губах. От ужаса я замерла, но, несмотря на это, мои мысли неслись галопом. Сонолмуну рекомендовали травники как средство для защиты от монстров второго уровня. Она не могла причинить никому вред, но её запах и белый дым каким-то чудесным образом прятали человека от опасности. Даже маленький пучок дымил так, что способен был укрыть на короткое время человека моего роста. Иногда это помогало выжить. Фларты реагировали на движение, поэтому я и замерла, отчаянно вспоминая все наставления матери и знакомых. «Побежать обратно – не заметит, но впереди ловушка! А вдруг эта тварь полетит прямо за Эпоной? Пойти же вперёд под укрытием сонолмуны – может заметить, если трава перестанет дымиться», – думала я, перебирая в уме варианты. «Замереть? А вдруг обернётся и найдёт Эпону?» В очередной раз я обращалась к себе в третьем лице. Так было проще смириться с судьбой.

Я опустила голову, позволяя слезам скатиться по щекам. В свете факела, пока не обнаруженного тварью, что-то блеснуло. Я слегка наклонила его и увидела алебарду стражника, которого, скорее всего, и раздирал на мелкие кусочки фларт. Этот крылатый монстр не пожирал людей, он драл человеческую плоть, пока жертва оставалась в сознании. Когда же несчастный испускал дух, тварь начинала отрывать конечности, обмазываясь кровью убитого. Мне ужасно повезло, что всё это происходило в темноте, иначе я бы не выдержала и грохнулась в обморок. Хоть прошлое и закалило меня, но вид крови и человеческих конечностей вполне мог заставить меня упасть в грязь лицом. Причём в самом что ни на есть прямом смысле.

«Владыка, молю, примите мою молитву! Пожалуйста, не дайте мне умереть! Моя жизнь может быть Вам полезна! Я сделаю всё, чтобы это доказать! Молю, помогите! Тёмный, призываю, молю, прошу! Я не хочу умирать сегодня!» – мысли путались, но под воздействием адреналина произошло нечто неожиданное.

У меня будто открылось второе дыхание. Не соображая, что делаю, я в одну секунду кинула пучок трав в крылатую тварь, в другую – схватила алебарду с пола, залитого кровью, и со всей силы, что у меня была, всадила её в жилистую тушу фларта. Тот, заскрежетав ещё громче, отлетел от убитого стражника и, корчась в судорогах, исчез из поля зрения. Факел чуть было не погас, но в последний момент запылал вновь. Я побежала вперёд. Я рискнула всем в тот момент. Рискнула своей жизнью. В любой момент фларт мог разделить меня на части или начать драть кожу, смакуя каждую минуту утекавшей из девушки жизни. Мне не нравились оба варианта, поэтому я неслась вперёд, моля Владыку о спасении.

Сделав крюк через арку, я наткнулась на решётку и, заметив в стене рычаг, трясущимися руками потянула за него. Решётка поднялась, и мне удалось так же быстро закрыть её. Но это не значило, что наступил конец. Я развернулась и побежала дальше, не разбирая дороги. Перевела дух лишь тогда, когда выбежала в незнакомое, плохо освещённое место, на стене которого простирался огромный гобелен с портретами правителей дома Уоррингеров. Благодаря ему, я тут же поняла, что этот переход должен вести в зал для приёма знатных гостей и послов из других королевств.

– О Владыка! – всхлипнула я, оседая на пол.

Коленки тряслись, и я обхватила голову руками. Однажды это уберегло меня от боли и превратилось в привычку. По ощущениям, я просидела в такой позе вечность, пока дыхание не выровнялось. Только затем опустила руки и, отряхнув платье, встала. Чужая кровь стягивала кожу, хотелось самой изодрать себя в клочья, лишь бы не ощущать её на себе! Я знала, что стою грязная в Малом дворце, и никто не поверит мне, если вдруг решусь рассказать о случившемся. Фларт в замке! Королевском замке! Просто невероятно! Я бы сама никогда в такое не поверила.

«Это Владыка спас меня. Он услышал мою молитву! Услышал!» – подумала я, улыбаясь.

Гобелен дома Уоррингеров привлёк моё внимание. Ужасно глупо, но… когда ещё мне удалось бы попасть в коридор, ведущий к Большому дворцу, и увидеть королевский гобелен, о котором была наслышана! Я отошла и смиренно сложила руки на груди, в которой тут же отозвались трепет и смирение пред правящей династией. Среди недавних портретов я узнала правителей Дориэндуна, о них рассказывала мне мама.

Пробежав глазами по знакомым именам, я остановилась на портрете Терри Уоррингера. Я застала его правление совсем ещё маленькой девочкой, мама же большую часть жизни видела его в качестве правителя Дориэндуна. По её словам, Терри любил рыцарские турниры, пиры и маскарады. Единственным же недостатком короля была открытая ненависть к магии. Преследования, пытки, казни чародеев, ведьм, предсказателей и иных магических существ, – то, чем монархия на самом деле запомнилась жителям Дориэндуна. До сих пор потомки короля редко упоминали его имя в своих речах, дабы не вызвать возмущения среди чародеев – нынешней опоры королевства.

Рядом с ним изображена темноволосая и смуглая королева Присцилла, умершая при родах. Никто из нас её не помнил.

Чуть ниже от родителей расположился король Рэнт. Как и у отца, его голову венчала золотая корона. Только, в отличие от Терри Уоррингера, король Рэнт имел благородную бородку и тёмные густые локоны, явно доставшиеся ему от королевы Присциллы. Таким и я видела его во время празднеств по случаю пятилетия бедного принца Лиама.

Мы с мамой часто и с теплотой вспоминали правление короля Рэнта. Хоть я и была мала, простые вещи давались мне легко. Много ли нужно ребёнку для понимания счастья? У нас каждое утро стол был уставлен разными яствами, из крана всегда лилась тёплая вода, а в маленьком домике, пока ещё не напоминавшем лачужку, царили уют и хорошее настроение. Никаких забот, никакой нехватки денег, никаких ссор. Отец никогда нас не обижал и проводил со мной много времени. Если, конечно, не считать голодный год…

А потом короля Рэнта убили в битве за Иссил-куль.

Я склонила голову и почтила его память минутой молчания.

По правую руку от короля Рэнта была изображена королева Малия. Она погибла в той же битве, находясь подле супруга. Смелая и отважная женщина, которой наша страна гордилась и по сей день. Я вновь склонила голову и мысленно попросила у королевы стать такой же сильной, как она.

Совсем грустно было смотреть на маленького принца Лиама, чья головка была усыпана мелкими золотистыми кудряшками. Мальчик умер почти сразу после гибели родителей. Его маленькое сердечко сразила неведомая болезнь. Я надеялась, что его душа перенеслась в лучший мир, и вся семья в итоге воссоединилась. Кто знает, каким правителем он бы стал для Дориэндуна?

Переместив взгляд к присоединённой по велению Владыки другой ветви семьи короля Терри, я увидела королеву-мать Меган, вписанную, вопреки правилам, в фамильное древо Уоррингеров. Я видела её лишь однажды, во время коронации её сына. Белокурые, подобранные кверху локоны, бессменная бриллиантовая диадема и строгий взгляд, который художник очень точно сумел передать в её портрете. Да, несмотря на возраст, она оставалась всё такой же привлекательной женщиной с благородными чертами лица. Я очень жалела, что мне не удалось попасть к ней в служанки! Что бы о ней ни говорили!

Поодаль от ветви короля Терри я обнаружила пустующее место и, ниже, портрет самой красивой женщины, которую я только встречала в своей жизни! Королева Ардана даже с портрета сумела пронзить меня взглядом своих изумрудных глаз, алые же губы девушки сомкнулись тонкой нитью в загадочной полуулыбке. Моя мама много рассказывала о ней. У королевы Арданы с самого детства был сложный и переменчивый характер. Она могла быть доброй и щедрой в одну минуту, а уже в следующую – выплеснуть на собеседника всю ярость дома Уоррингеров. Быть служанкой королевы Арданы значило постоянно ожидать перепадов настроения монаршей особы. Но какой красивой она была!

Портрет принцессы Эльзы расположился рядом с мамой, ну и, разумеется, рядом с Владыкой, чей портрет мне показалось уместным оставить на потом. Было сложно избегать взгляда нынешнего правителя, потому, когда время пришло, я не выдержала и упала на колени, прижавшись лбом к холодному камню, повторяя вслух клятву верности Тёмному.

Слова лились по кругу, подгоняемые моим стремлением достичь совершенства и обрести покой в клятве верности. Ничто не имело значения, только наша служба ему. Каждый раз, как Тёмный выходил к своему народу, все трепетали от непередаваемого ощущения силы и превосходства, кои были ему присущи. «Да здравствует король! Да здравствует король!» – так скандировала публика при виде своего Владыки. В такие минуты жестокий мир переставал существовать, ведь все мы были в его власти! Я бы многое отдала, чтобы вновь увидеть Тёмного и испытать эти эмоции. Многое.

«Он спас Эпону. Он наш истинный защитник. Эпона больше никогда не позволит себе думать иначе!» Я плакала, и кровавые слёзы вновь потекли по моим щекам.

– Это ещё что такое? – прозвучал неподалёку властный голос.

Я вскочила и, расправив складки платья, широко раскрыла глаза. Передо мной, словно сойдя с полотна, стояла сама королева Меган со своей огромной свитой, кидавшей на странную прачку у королевского гобелена испуганные и возмущённые взгляды. Кто-то и вовсе смотрел на меня с ненавистью, как будто я совершила нечто плохое и предосудительное. Я же не могла поверить, что портрет с гобелена ожил и предстал предо мной. Я не могла поверить, что в один и тот же день не только выжила, но и встретилась лицом к лицу с королевой-матерью!

Бросившись к ней в ноги, я пролепетала: «Смилуйтесь, Ваше Величество!»

– Встань, – приказала королева, ничуть не смутившись моего вида. Она даже не отступила, когда я к ней приблизилась. – Ты как сюда попала?

– Моя королева, я пришла сюда, чтобы…

– Королева-мать не спрашивала «зачем», она спрашивала «как», – спешно поправил меня мужчина с седыми прядками волос, прилизанными так, будто на него накинулся Чаки, любимый пёс Энн, которого она подкармливала тонко нарезанной колбаской по утрам. – И лучше бы тебе, девочка, ответить да поживее! – Он брезгливо поморщился, прикрыв рот платком, когда я заговорила вновь.

– Простите, моя королева, я прошла через…

– Впрочем, это не так важно. Почему ты выглядишь аки раненый зверь, убегающий от охотников?

– Моя королева, я лишь простая прачка, потому случайно заблудилась в вашем прекрасном дворце, и!.. – я запнулась, понимая, как глупо прозвучат мои слова, – стала свидетелем убийства флартом вашего стражника. Во дворце. Здесь, моя королева.

– Фларт? Во дворце? – Неприятный мужчина усмехнулся, но в свите никто не спешил ему вторить, уж больно правдоподобно звучала моя история вкупе с внешним видом.

– И правда! Что за вздор! – не повышая голос, усомнилась королева-мать. – Но держишься ладно и говоришь не как прачка. Мы желаем знать, почему.

– Много лет назад матушка прислуживала королеве Ардане, моя королева.

– Вот как. – Я подняла глаза. Королева-мать взмахнула пару раз веером и обратилась к своей свите: – Правда – ценное оружие в умелых руках, особенно в своевременном распознании. – Она бросила многозначительный взгляд на мужчину, который всё ещё держал у рта шёлковый платок, и он кивнул ей.

– Стража!

Откуда ни возьмись, появились стражники. Всего на мгновение время остановилось, когда я увидела в их руках алебарды. Когда они схватили меня, я и не думала сопротивляться. Стражники действовали быстро, не желая вызвать гнев своей королевы. Хотелось провалиться сквозь землю от такого позора, но не в моей власти было что-либо изменить!

– Здесь душновато, – проговорила королева Меган, и свита тут же услужливо стала обмахивать её веерами со всех сторон, – от вас.

Пока меня тащили по коридору, я успела увидеть перепуганных фрейлин, не знавших, как бы угодить своей госпоже, чтобы она больше не злилась. Королева-мать почти скрылась из виду, когда вдруг её голос эхом прокатился по коридору: «Постойте! Верните нам эту прачку!»

Меня силой усадили на пол, подле королевы, и я никак не могла понять, что заставило её переменить решение. Вся свита стояла поодаль, не решаясь приблизиться к той, что была ими недовольна. А я, маленькая и хрупкая, смотрела в пол, опасаясь гнева королевы-матери.

Она какое-то время молчала, размышляя, а затем произнесла тихим, вкрадчивым голосом:

– Как тебя зовут, милая?

– Эп-эпона, – сбилась я от страха.

– Сколько тебе лет, Эпона? – задала королева Меган второй вопрос.

Её голос звучал всё так же дружелюбно, будто и не было вовсе никакого недовольства. Я уставилась на серый мрамор под ногами, ожидая худшего.

– Четырнадцать, моя королева, – на одном выдохе быстро пролепетала я.

– Четырнадцать… Прекрасный возраст. – Тишина. Я сидела, боясь пошевелиться, а она всё молчала. Я уже не ожидала услышать её голос вновь, как она вдруг задала следующий вопрос: – Так ты работаешь во дворце, Эпона?

– Работала, моя королева. Теперь уже ищу другую работу.

– А твоя семья?

– Нет, моя королева.

– Где же твои родители?

– Их казнили, моя королева.

– Скорее всего, предатели, – встрял всё тот же мужчина. Он произнёс это с таким отвращением, что я моментально возненавидела его всем сердцем. Что бы ни натворили мои родители… он их не знал. – Зря вы тратите своё время на эту чернь.

– Ты работала прачкой, Эпона? – продолжила королева-мать, не обращая внимания на едкий комментарий своего спутника.

– В одной из королевских прачечных, моя королева.

– А твоя мать прислуживала королеве Ардане. Видишь, Виктор, не такая уж она и чернь, – не менее едко ответила ему королева Меган, а затем вновь переключила внимание на мою жалкую персону: – И что же ты забыла в этой части Малого дворца, бывшая прачка Эпона?

– Хотела получить место вашей служанки, моя королева, – ответила я и покраснела.

Более нелепого момента для ответа на этот вопрос нельзя было представить!

– Служанки! – фыркнул Виктор, советник королевы Меган, которого, благодаря названному имени, я тут же опознала. Сколько людей я видывала – все отзывались о нём как о «чванливом, высокомерном и напыщенном идиоте». Теперь я готова была с ними согласиться. – С вашего позволения, я отдам приказ вернуть замарашку в её прачечную.

– Не так быстро, Вик. – Королева, не брезгуя, взяла меня за подбородок и позволила взглянуть в свои глаза. Виктор дёрнулся, чтобы остановить её, но в последний момент передумал. Королеву-мать не пугал вид крови на моём лице. Похоже, её вообще ничто не пугало. – Мы услышали нечто фантастическое, и мы должны убедиться, что это неправда. – Я хотела возразить, но слова застряли в горле. – А насчёт места служанки, оно более не свободно, но принцесса просила нас прислать ещё одну помощницу так называемому хранителю.

Хоть я и не поднимала глаз на королеву Меган, мне показалось, что в её голосе прозвучала насмешка. Кто такой «хранитель» – я не знала, но была наслышана о доброте и любознательности принцессы Эльзы. Энн клялась, что во время прошлого бала дочь Владыки спустилась во дворцовую кухню и отужинала с прислугой. По правде говоря, мне мало верилось в эту нелепицу, тем более что я не понаслышке знала о том, как хорошо охраняется дворцовая кухня.

– Что ж, решено. Мы желаем, чтобы ты, Эпона, завтра же приступила к новой работе. А пока, Виктор, позаботься о том, чтобы мы услышали истину из уст этой девочки.

В тот момент я и подумать не могла, что данное решение станет для меня проклятием. Лучше бы я никогда не забредала в отдалённые уголки дворцовых помещений! Лучше бы я оставалась прачкой Эпоной, мечтающей о новой должности, чем той, что угодила в королевскую ловушку! Между мечтой и реальностью всегда пролегает черта. Жаль, что тогда я этого не знала.

II

Словами не описать, как сильно я боялась вспоминать тот день – мой первый визит в самое грозное место в нашем королевстве!

Меня отвели в Грод – тюремную крепость, уходившую глубоко вниз, под землю. Насколько мне было известно, на самых нижних уровнях томились в пожизненном заключении враги короны. Поговаривали, что многие из них, спустя десятки лет, всё ещё ожидали вердикта правителя Дориэндуна. Помимо тюрем, в этом страшном месте находились пыточные. Отец как-то обмолвился, что, «чем выше поднимаешься по лестнице Грода, тем больше шанс выйти оттуда живым». Это правило я вспомнила, когда меня вели по узким коридорам крепости.

Решётка, звон ключей, тяжёлый грохот, другая решётка, снова звон ключей… Я будто петляла в кругах смерти. Если раньше я думала, что Грод хранит в себе мрачную тишину, то именно тогда поняла, что это не так. Помимо зловония, от которого хотелось как можно быстрее выбежать на свежий воздух, в стенах Грода эхом раздавались надсадный рёв, пронзительные крики и неистовый плач узников. На самом деле, они были едва слышны, но в моих ушах играли во всю свою невыносимую мощь. Я старалась вдыхать небольшими порциями и смотрела в пол. Все мои мысли крутились вокруг слов отца, и я молила Владыку, чтобы неприятности завершились на том этаже, куда меня и привели. Я продолжала упорно читать молитвы и клясться в верности Тёмному в надежде, что он услышит меня вновь. Иначе и быть не могло. Вера помогала мне не лишиться рассудка. Искренность же подпитывала и без того мощную броню верной подданной Владыки.

Когда стражники ввели меня в небольшое помещение и закрыли с грохотом дверь за спиной, я впервые по-настоящему ощутила усталость. Ноги словно налились свинцом, было тяжело дышать, а руки бессильно растянулись вдоль туловища. Хотелось лечь в свою холодную постель и накрыться с головой одеялом. Хватило бы и пары минут, чтобы собраться с силами перед лицом новой опасности. Я не была смелой, но силы необходимы любому существу, оказавшемуся в западне. Бездействие, как я выяснила ранее, мне было не по душе. Бороться, чтобы выжить. Но с кем?

Внимание привлекло страшного вида кресло, сделанное полностью из железа, на подлокотниках которого выступали острые шипы, а по бокам, для рук и ног, были прикреплены ремни и наручники.

Я рассмотрела помещение ещё внимательнее и увидела под ногами вермачное клеймо допросных комнат. Вермач использовали не только в качестве быстро застывающего прочного вещества, его зачастую применяли против магических заклинаний, придавая вид символов, способных справиться со многими формами сверхъестественной угрозы. Волшебники Тёмного использовали другие методы допроса, этот же вермачный символ мог обезопасить их от возможного сопротивления человека, обладающего даром.

Таким же клеймом, но сделанным из простой руали, пометили дверь моего дома каратели, когда забирали родителей. После казни к нему добавили пару новых завитков, обозначавших дом изменников, которым полагалась смерть. Светившийся в ночное время знак позора вызывал страх у соседей. Они обходили меня стороной, перестав отвечать на приветствия, словно я была проклята вместе с родительским домом. Если бы не Фиона, моя подруга, возможно, все бы продолжили меня игнорировать. Я слишком недооценивала её желание помочь мне. Но тогда, в Гроде, Фионы рядом не было. Единственное, что меня успокаивало, так это упоминание королевой-матерью уготованной мне должности. Стала бы она говорить об этом, зная, что меня ожидает другая участь в крепости?

Я испуганно косилась на страшное кресло. Представив, как волшебник, находившийся на службе у Тёмного, искрой разжигает металл, раскаляя его до предела, я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Стыдно признать, но боль всегда меня пугала. Вряд ли бы я продержалась дольше нескольких минут в пыточных, находившихся на нижних уровнях. Я предпочла бы умереть. Быстро и безболезненно. Прикрыв рот рукой, я отвернулась. Мне не составило бы труда избавиться от лёгкого подташнивания, если бы стражники не отобрали мой мешочек с травами. Не раз мне доводилось медленно жевать кислые лепестки морши, и это всегда приносило облегчение – неприятные ощущения отступали.

За дверью раздались тяжёлые шаги, и я быстро отошла от неё в другой конец помещения. То, что происходило дальше, сложно вспоминать, но не потому, что мне причинили боль. Допрос проходил под действием «тронто кантантэм» – мощной формулы, после которой я пару часов отчаянно пыталась вспомнить собственное имя.

Единственным источником информации для меня стали ночные кошмары, в которых появились новые эпизоды, заставлявшие просыпаться в холодном поту: до боли впившиеся в кожу смоченные в огненном зелье ремни, чёрная маска с исходящим от неё стойким запахом сон-травы, тихий гипнотизирующий голос и падение. Падение снилось мне чаще всего. В какой-то момент пол подо мной провалился, и я совершила долгий и мучительный полёт в мир грёз. Больше всего пугали скорость и тиски, сжимавшиеся вокруг моего тела. Я не могла дышать.

Не могла дышать.

Не могла…

Возможно, я преувеличиваю. Отсутствие воспоминаний иногда помогает не думать о плохом. Да и веки мои раскрылись под удивительно нежное пение светловолосой женщины, склонившейся над шитьём рядом с кроватью, на которой оказалась глупышка Эпона.

Не сразу я выдала этой милой женщине своё пробуждение. Так сладко пела она «В поле дивном» – любимую песню моей мамы!

Когда я была маленькой, мамочка часто пела мне её перед сном. Странно было услышать знакомые слова из уст незнакомой мне женщины. Как я позже узнала, её звали Джил, и именно она стала вестником моей новой жизни. Будучи хранителем принцессы, Джил сообщила мне благую весть: допрос окончен, и я могу приступить к своим обязанностям. Но сперва мне предстояло познакомиться с самой принцессой.

Принцесса Эльза оказалась самым светлым человеком, которого я только встречала в своей жизни! Наше первое знакомство прошло в такой дружеской и тёплой атмосфере, что я долго не могла понять, как мне лучше отвечать и вести себя в её обществе.

Принцесса просила называть её по имени и сообщать обо всём, что меня беспокоит. Такая простота никак не вязалась с тем, чему меня учили, но, признаться, мне это даже нравилось. В присутствии принцессы я стала чаще улыбаться. Сложно было не реагировать на её смех, весёлое пение, беззаботные рассказы о путешествиях, которые она вычитала в книжках. Всё, что интересовало принцессу, вызывало в ней такие сильные эмоции, что все вокруг заряжались азартом. Я никогда раньше не видела настолько преданных своим мечтам девушек. Если ей хотелось научиться вязать спицами, она отсылала слуг в Нараз-дол за всеми рукодельницами, которые там обитали, чтобы те пришли и научили её тонкостям этого удивительного процесса. Если принцесса Эльза желала продолжения любимой книги, тут же слуги приводили к ней автора, и тот давал клятву завершить новое произведение как можно скорее. Всё подчинялось воле девушки, ведь она была дочерью самого Владыки. Она могла брать, что ей хотелось, ничего не давая взамен. Но принцесса Эльза, несмотря на эту привилегию, продолжала осыпать своих слуг подарками, а за каждую покупку или услугу щедро одаривала подданных короны серебряными ринами.

Со слугами Эльза обращалась, как с лучшими друзьями, и многие из них отвечали ей тем же. Сначала я побаивалась такой фамильярности, но со временем привыкла. Эльза очень обрадовалась, когда я пришла к ней в качестве помощницы хранителя. Девушка схватила меня за руки и, рассмеявшись, заметила: «Ты такая чудесная, Эпона! Тебе понравятся мои малыши, вот увидишь!»

«Малышами» принцесса называла своих питомцев. Рядом с её покоями, напротив зелёной лужайки, была сооружена великолепная оранжерея, дорога через которую вела прямиком к вольерам, где обитали белочки, кролики, лисята, обезьянки и пёстрые птички, названий которых я не знала. Их было немного, но, заходя внутрь, я будто погружалась в мир джунглей, о котором часто рассказывала Эльза. Они шумели, бегали по вольерам, грызли морковки и просились на ручки. Принцесса любила выпускать наружу ручных обезьянок и часами сидела, играя со своими любимцами.

Я растерянно стояла напротив этой живности, когда принцесса Эльза объясняла мне мои обязанности. Никогда прежде я не занималась чем-то подобным. Мне доводилось кататься на разномастных лошадях, но ухаживали за ними конюхи, а домашних питомцев мы никогда не держали.

– Не бойся, Эпона. Они все хорошие, они тебя не обидят, – повторяла Эльза, беря меня за руку и подводя к забавно дёргавшим носиками крольчатам. – Отец не разрешает мне держать взрослых особей, поэтому я дарю всю свою любовь этим малышам. Ты поможешь мне позаботиться о них в моё отсутствие?

Услышав слово «отец», я вздрогнула и мысленно поклялась в верности своему Владыке. Упоминать его без надобности в обычном разговоре было непривычно, но рядом со мной стояла принцесса, его дочь, единственная наследница престола. Мне приходилось ко многому привыкать.

– Конечно, моя принцесса, – ответила я ей тогда, боясь признаться, что не имею ни малейшего понятия о том, что нужно делать. Волосатые обезьянки же и вовсе пугали меня. – Я сделаю всё, что в моих силах.

– Эпона, зови меня Эльзой. По имени. Я так хочу. Ты не против? – спросила девушка.

– Но разве так можно, моя принцесса? – удивилась я, лихорадочно соображая, поднять при этом глаза или продолжить смотреть в пол, как это принято при монарших особах.

– Я же принцесса! Значит, можно, – уверила меня Эльза. – Тебе поможет Джил, ты её уже знаешь. Она хранительница и отвечает за всё, что касается моих малышей. А ещё ей помогают Тори, Юки и Лила. Они потрясающие! Столько всего знают! Тебе здесь понравится, Эпона!

Эльза подхватила на руки обезьянку с уродливой мордашкой и позволила той вскарабкаться себе на плечи. Страшное маленькое существо принялось ковыряться в длинных волосах принцессы. С ужасом я смотрела на то, как девушка смеётся.

– Мими, мне щекотно! Познакомься лучше с Эпоной! Она наша новая подруга. Мими, ты слышишь?

Я опустила голову, мои плечи затряслись. В тот момент, несмотря на стыд и непристойность, я не смогла сдержать эмоций.

– Эпона! – Принцесса Эльза подошла ко мне и испуганно спросила: – Эпона, что с тобой?

– Простите, моя принцесса. – Девушка погрозила пальцем, и я, не распознав шутливого тона, поспешила исправиться: – Принцесса Эльза. Эльза.

– Так лучше, Эпона. Что бы тебя ни тревожило, расскажи мне. Я никому не выдам твою тайну, ведь мы теперь подруги!

И я рассказала.

Не побоявшись осуждения, выдала всё, без исключения. Открыться принцессе оказалось проще, чем я думала. Изливать душу и демонстрировать пожирающую изнутри боль человеку, который готов не только прикоснуться к истине, но и объять её, впустив в свой мир, пугающе прекрасно. Каждая пролитая тогда слеза окупилась теплотой, подаренной самым настоящим ярким солнышком, поднимавшимся на моём тусклом небосклоне всё выше и выше.

Прошло два месяца, и я уверилась в мысли, что Эльза самый добрый человек в королевстве. А может, и во всём мире. Каждый день на новой работе пролетал незаметно. Я вставала с рассветом и покидала вольеры сразу после полудня, помогая затем Джил и другим девочкам. Иногда мы выбирались в город, отдавали распоряжения по закупке корма, выбирали наряды для малышей принцессы, выискивали для них новые занятные предметы, о которых спешили по возвращении рассказать хозяйке. Эльза каждый раз радостно аплодировала, упрашивая Джил раздобыть ей «ту самую мисочку в перламутровой оправе» или «набитую сеном куклу для игры с обезьянками».

Джил, похоже, была единственным человеком в жизни принцессы, которая могла хоть немного, но умерить пыл девушки. Она объясняла, что именно необходимо, а на что лучше деньги не тратить. Эльза никогда не спорила с ней и не напоминала о своём статусе. К Джил она прислушивалась со всей серьёзностью, на которую была способна. Я замечала, как именно Эльза смотрит на своего хранителя. Возможно, девушке не хватало материнского тепла, и она видела в Джил не только подругу, но и женщину, которая могла бы восполнить ту самую пустоту в душе. Мне хотелось верить, что Джил справляется с этой задачей. Королева Ардана умерла, когда Эльза была совсем ещё ребёнком, но всем известно, что срока давности у подобных событий нет. Все дети так или иначе нуждаются в матерях.

Мне же было приказано собрать вещи и переехать в дом для прислуги. Ни крупицы сожаления не испытала я, когда покидала своё временное пристанище. Взяв лишь самое необходимое, с лёгкой душой отправилась на новое место.

У меня появилась собственная небольшая кровать с ширмой и деревянное трюмо с низкой табуреточкой. Многие девушки в прислуге принцессы Эльзы любили подурачиться у зеркала, но я, видя перед собой всю ту же девчонку с угловатым лицом и потухшим взглядом, мгновенно отворачивалась, не желая смотреть на это ничтожество.

Постепенно моё настроение менялось к лучшему. Страх перед новой работой уходил в сторону, пропуская вперёд удовольствие, которое приносило мне общение с другими помощницами Джил и самой принцессой. К малышам я привязалась, но обезьянок продолжала побаиваться. Когда они прыгали на голову и начинали ковырять своими крохотными пальчиками глаза, нос, уши, меня охватывала паника, и я спешила передать этих шаловливых созданий Юки. Моя напарница лихо справлялась с ними, а приструнить особо неугомонных крошек ей удавалось на раз-два. Я вскоре узнала, что семья Юки приехала из дружественного Кватзуна ещё во времена правления короля Терри Уоррингера. На родине они занимались тем, что разводили разных диковинных животных. Отец Юки часто ездил к семье в Кватзун, сама же девушка была там пару раз в далёком детстве, но, несмотря на это, её истории были самыми захватывающими среди всех служанок принцессы.

Перед сном мы любили поболтать о том о сём. Часто звучали популярные в народе песни и сентиментальные стихи. Кто-то даже пробовал сочинять сам. Эльза постоянно сбегала от фрейлин и строгой гувернантки, чтобы послушать своих служанок. Один раз она даже села на край моей кровати! Помню, я тогда вжалась в изголовье, чтобы ни в коем случае не доставить принцессе никаких неудобств.

Сначала меня звали «пугливым мышонком», из-за того, что я стеснялась говорить с другими людьми, держалась как можно дальше от принцессы и продолжала испытывать страх перед чем-то… хорошим. Мама говорила, что светлая полоса обязательно рано или поздно сменится тёмной, и наоборот. Пока что всё происходило согласно этому правилу. Я не хотела, чтобы в моей жизни исчезло то, что мне посчастливилось приобрести. Но время – странная вещь. В таких мелочах оно становится благосклонным и позволяет забыть о возможных последствиях.

Не прошло и месяца, как я уже улыбалась при виде пищащих на руках принцессы обезьянок, смотрела прямо в глаза Эльзе и пробовала подпевать чудесному голосу Тори.

Я и не думала, что смогу понравиться другим людям. Ко мне все относились с такой же добротой, как и к остальным. Мы все были похожи на дружную семью, которая работала сообща, не тратя времени на ссоры и вражду.

Страшные сны уступили место обычным. Я не видела нужды обращаться за помощью к дорогим лекарствам, чем сэкономила много ринов, тратя их, впрочем, на развлечения в Джентел-парке, куда мы ходили в ярмарочные дни. Эльза оставалась во дворце, пока мы ловили ртом яблоки, кидали кольца, делали ставки на лошадиных скачках и уплетали за обе щёки засахаренный имбирь.

Родители не позволяли мне проматывать время на бессмысленные «увеселения». Когда ровесницы трещали без умолку о том, какие фокусы демонстрировали в магическом шатре, или какие призы выиграли для них ухажёры, мне становилось грустно, но я понимала, что веселье – это пустышка, обманное чувство беззаботности, ведь с утра я чувствовала себя куда бодрее других девушек, гулявших всю ночь напролёт после закрытия ярмарки под декларируемые стихи ловеласов.

Лишь однажды мне удалось попасть на театральную постановку. Когда мама ещё не истекала потом у раскалённых печей дворцовой кухни, родители отдали меня в школу, в надежде, что я когда-нибудь найду работу при дворе, а то и вовсе стану фрейлиной. Там меня научили читать и писать. Я узнала основы придворного этикета и к концу первого семестра неплохо играла на фортепиано.

Раз в неделю мы учили отрывки из известных произведений и читали их наизусть, переодеваясь в соответствующие костюмы. Мне редко выпадала возможность сыграть хотя бы второстепенного персонажа, но, когда это происходило, я тряслась от ужаса, пытаясь собрать в памяти разбегавшиеся в разные стороны буквы выученного наизусть текста.

Накануне зимних праздников наш учитель решил поставить спектакль по собственной пьесе. Мне досталась роль лесной дриады, но за день до выступления я сильно простудилась, тогда было принято решение отдать мою роль другой девочке. Я лишь вздохнула с облегчением, но родители отнеслись к этому как к своему личному промаху. Весь спектакль они сидели с каменными лицами, отчего я чувствовала себя самой большой неудачницей на свете! Мне было стыдно, что я подвела свою семью! После окончания первого акта мама сказала мне: «Лучше бы ты потратила это время с пользой».

С тех пор все развлечения казались мне неправильными. По крайней мере, пока я не составила компанию Юки и другим девочкам во время нашей первой совместной вылазки.

Королевские весенние ярмарки при дворце отличались от тех, что были мне привычны. Они имели тематическое деление: неделя ремесленных изделий, неделя рестораторов, неделя выставки скота… Каждая заканчивалась особенным представлением, на которые мы и выбирались с милостивого позволения Джил. Все прямо сходили с ума от предстоящего отдыха! Мы возвращались домой с полными руками покупок, и, конечно, никто из нас не забывал об Эльзе. Мы приносили дружеские подарки нашей принцессе, чем приводили её в полный восторг! Когда я вручила ей железную подкову лошади-победительницы, на которую сделала ставку, Эльза обняла меня так крепко, что я чуть не расплакалась от того, какой хорошей она была.

– Эпона, спасибо, спасибо, спасибо! – восклицала она, крутя в руках счастливый оберег. – Я так рада, что ты с нами!

– Это вам спасибо, Ваше Высочество. – Эльза остановилась, игриво нахмурившись. – Шучу, шучу, Эльза, – поспешила я её успокоить. – Я и правда очень счастлива здесь.

– Мне отрадно слышать это. – Принцесса подошла к вольеру, позволяя обезьянке потрогать свой подарок. – Я боялась, что тебе будет грустно с нами.

– Разве это возможно?

Эльза вздохнула. Впервые на её лице отразилась печаль. Я подумала о том, что принцесса сразу стала выглядеть старше своего возраста. Как много сама она скрывала за своей лучезарной улыбкой? Меня охватила дрожь от осознания того, что девушка много говорила, но ничего не рассказывала о себе. Это было так… странно. Что она чувствовала, о чём думала? Всегда ли мысли её занимали прочитанные книги и любимые малыши?

– Эпона, я бы многое отдала, чтобы побывать на месте служанки. Возможно, даже прачки.

– Прачки? – переспросила я, не понимая до конца, что она хотела этим сказать.

– Да. Я бы могла пойти, куда хочу. Выйти из этого маленького мира в большой. Хоть бы на ярмарку! Я бы тоже делала ставки, играла в театральных постановках, пела и танцевала с нашими подданными. Я бы… – Щёки Эльзы покраснели. – Я бы смогла поговорить с кем-то из… ну, мальчиков. – Эльза отвернулась.

Я не знала, что ответить. Любые мои слова ходили по краю пропасти, граничащей с верностью короне. Мне не хотелось произнести что-то, что бросило бы тень на дом Уоррингеров и на моего Владыку.

– Отец не разрешает мне покидать пределы очерченной им территории. Я сама, будто птичка в золотой клетке. В его золотой клетке. Все мои служанки, фрейлины, учителя, гувернантки – женщины, которых я знаю сто лет! В моей жизни не происходит ничего нового. А если и случается что-то необычное, то я об этом знаю заранее. Быть инициатором всего, что может меня порадовать, утомительно! Хоть отец и не всегда идёт мне навстречу, всё это выглядит как обычная уступка моим прихотям. Вокруг столько всего происходит! Жизнь движется с невероятной скоростью, в то время как я стою здесь, на месте. Разные люди, разные страны… Я столько читаю, но многие вещи остаются мне непонятными. Мне бы так хотелось выйти за пределы этого мира и ощутить всю его прелесть по-настоящему!

– Но Эльза… – осторожно начала я, предварительно произнеся про себя клятву верности Владыке, – большой мир, о котором ты мечтаешь, опасен! Ты принцесса и…

– И принцессам в нём нет места? – В голосе Эльзы слышалась такая печаль, что я больно ущипнула себя за руку.

– Нет, просто ты слишком хороша для него.

Эльза обернулась ко мне с усмешкой на лице.

– Но ты же тоже не плохой человек!

– Я никому не нужная сиротка.

– Это не перечит тому, что я сказала.

В глубине души я понимала, что Эльза в чём-то права. Если бы судьба распорядилась иначе, кто знает, кем бы мы были, где и с кем находились. Вот только судьба уже сделала свой расклад. Мы те, кто мы есть.

– Эльза, однажды ты станешь королевой и тогда будешь жить так, как захочешь, – попыталась я найти компромисс. – Издашь новые указы, будешь посещать ярмарки, путешествовать!

– Мой отец скорее выдаст меня за какого-нибудь непутёвого принца или дряхлого короля и отправит в новую клетку.

Эти слова больно ударили меня. Хотелось закрыть уши руками, чтобы не слышать ничего плохого в адрес того, кому принадлежала моя жизнь. Из уважения к принцессе я поборола в себе это желание и продолжила:

– Ты… его дочь. Единственная наследница. Твоя судьба стать правительницей Дориэндуна.

– Мой отец ещё не так стар, чтобы найти себе новую королеву и завести наследника, – Эльза проговорила так быстро, словно очень часто повторяла эти слова про себя.

Я смущённо отвела взгляд. Такие темы королева-мать точно не одобрила бы.

– Так ты тоже его боишься? – вдруг спросила Эльза.

Мне сложно было ответить «нет», поэтому я решила промолчать. Взгляд принцессы потускнел, и Эльза отошла от вольера.

– Спасибо за подарок, Эпона! Ты сделала мой маленький мир ярче. – Выражение лица Эльзы смягчилось. – И ещё кое-что, Эпона. Ты не «никому не нужная сиротка»! Ты нужна нам. Ты нужна мне!

Той ночью мне снова снились кошмары.

III

Приближалось лето, помещения отапливались всё реже. Джил отдала мне лишние обрезки ткани, и я сшила себе нижнюю котту из льна, чтобы пережить надвигавшуюся жару. Новые ткани вызывали у меня восхищение. Я касалась рукой бархата, шёлка, тонкого сукна и не могла поверить, что мой гардероб пополнился тем, что раньше я видела только будучи прачкой. Эльза заботилась, чтобы вся её прислуга выглядела хорошо. Родители дарили мне вещи серых и коричневых оттенков, теперь же я смело одевала красные и изумрудные котты поверх шёлковых камиз. Красавицей, разумеется, не стала, но мне было приятно больше не ощущать себя прачкой-замарашкой.

Тори, Юки и другие девочки не прекращали говорить о скором завершении реконструкции Малого дворца. Всем не терпелось сходить на бал в сопровождении прекрасного кавалера. Я же более не стремилась обратить на себя чьё-нибудь внимание. Выйти замуж теперь значило бы сменить статус и положение в обществе, а я не хотела оставлять своё маленькое уютное гнёздышко. Одна служанка, Тиса, попросила у Эльзы благословение и, получив его у плачущей принцессы, покинула своё место так быстро, что мы не успели толком проститься.

– Они не хотят, чтобы на меня дурно влияли, – пожаловалась как-то Эльза. – Вдруг я заговорю с замужней дамой и нахватаюсь от неё всяких глупостей?! Как же всё-таки жаль, что Тиса нас покинула! Интересно, как она теперь без нас? Хорошо ли ей? Не обижает ли её супруг?

– Я видела Тису вчера у ворот Сток-мардера. Она выглядела вполне счастливой, – ответила Джил, не переставая вязать, сидя в глубоком кресле напротив наших кроватей.

– Мне бы так хотелось поговорить с ней! Или просто увидеть… Хоть сквозь щёлочку, самую малость! Я скучаю! – уткнулась подруге в плечо Эльза. Юки погладила её по волосам, и Эльза благодарно сжала её руку. – Неужели нельзя устроить это, милая моя Джил? Я была бы так благодарна тебе!

– Ну уж нет, Эльза. Ты знаешь, что тебе нельзя покидать свою половину замка.

– Но я принцесса!

– Именно поэтому.

Мы долго пытались успокоить девушку, но та была безутешна. Расставания она не любила. Точно так же было и с её любимцами. Стоило им подрасти, как Джил отдавала распоряжение забрать зверушек из вольера. Мы помогали донести клетки до Южных ворот и оставляли их под присмотром хранительницы. О дальнейшей судьбе питомцев никто не знал. Джил говорила, что их отпускали на свободу, только так Эльза могла свыкнуться с фактом утраты.

Впрочем, горевать ей приходилось недолго. Практически в тот же день всем им находилась замена. Новые малыши радостно виляли хвостиками и обнюхивали руки хозяйки. Не было момента более трогательного, чем первая встреча Эльзы с её малышами!

Я же больше всего любила проводить время с птицами. Они кружили над сетчатым куполом вольера, стремясь освободиться, взмыть высоко в небо и, расправив крылья, отправиться навстречу неизвестности. Похоже, Эльза заразила меня своими мечтами о дальних странах, морских приключениях и бродяжнической жизни. Как бы нелепо они ни звучали, я была не прочь послушать подобные истории из уст принцессы.

Но в реальной жизни мои странствия ограничивались выходом за Южные ворота. Я навещала в Балдоре свою соседку Фиону, которая, незадолго до ухода Тисы, поведала мне о кончине бабушки Морли и Лори. Мы и раньше подозревали, что она не переживёт весну, но её смерть отозвалась неожиданной грустью в моём сердце. Помимо ещё одной причины для горя, с Фионой нас объединяло отныне и другое дело. Я оставляла ей пару медных ринов, чтобы та зажигала лампадку у могилы моей тёти, погибшей много лет назад.

Тётушка Клем собирала ягоды моровника в лесу вместе с дочкой, когда на них набросилась стая бивантов. Клыки этих ночных монстров впились в нежную кожу Ди сразу, а тётя чудесным образом сумела отбиться. Она добежала до самых ворот тогда ещё существовавшей Дормы и, возможно, смогла бы спастись, если бы стражники согласились впустить её внутрь. Но те, перепугавшись до смерти, решили не рисковать ради какой-то селянки. Я часто думала о том, что, будь тётя жива, она забрала бы меня к себе. Но судьба вновь распорядилась иначе.

Души моих родителей должны были воссоединиться с тётушкой и Ди. Я надеялась, что они отыскали путь к семье, потому и платила Фионе за такую причудливую работу. Раз в неделю, после ночного дежурства, девушка встречалась с охранником этого смрадного места и рисковала ради моего душевного спокойствия, зажигая лампадку в память о родных.

Иногда, когда Биф, местный трактирщик, давал Фионе выходные, мы гуляли по окрестностям Ровеля, где раньше располагалась Дорма, и вспоминали былые деньки, когда мы были совсем маленькими и боялись только монстряков, подобравшихся слишком близко к воротам нашей деревушки.

Фиона была намного старше меня, но никогда не стыдилась нашей дружбы. Она много работала, никогда ни в чём никому не отказывала и брала меня с собой в качестве маленькой помощницы. Родители позволяли мне проводить время с Фионой, пока та не была замечена в сомнительных связях с не менее сомнительными мужчинами. Мне было около шести, когда она попросила меня постоять на страже у двери в лесную сторожку. Вскоре к ней пришёл высокий красивый парень, которого я никогда до этого в Дорме не видела. Он подарил мне красивую ракушку и велел держать ухо востро. Повзрослев, я смогла понять, что значили те крики и стоны, доносившиеся до детского уха из-за дверей сторожки. Но тогда я страшно перепугалась и, несмотря на данную Фионе клятву, рассказала всё маме. После этого, казалось, всполошилась вся наша маленькая деревушка, и Фиона больше никуда меня с собой не брала.

Спустя время, мы возобновили общение, но что-то навсегда изменилось. Исчезло доверие, и мы так и не сумели вновь стать хорошими подругами. Лишь после смерти родителей Фиона впустила меня в свою жизнь. Нам нравилось вспоминать прошлое, собирать ягоды и кидать камешки в речку, отделявшую Западный Дол от Восточного.

– Весна растопила твоё сердце, Эпона, – сказала как-то раз Фиона, протягивая мне кусочек вяленого бекона, который она стащила из Таверны. – Неужто работа во дворце меняет людей?

– Спасибо, – я взяла из рук Фионы мясо и запихнула целиком в рот, наслаждаясь его сочным вкусом. – Дело не во дворце. Дело в Эльзе.

– Ты имеешь в виду «принцессу Эльзу»? – улыбнулась Фиона, облизывая пальцы. – Она правда так мила, как о ней говорят?

– Не знаю, что там о ней говорят, но она чудесная. Добрая. Заботится о нас.

– Надеюсь, из неё вырастет достойная королева. Получше, чем…

– Перестань! – вскрикнула я, испуганно уставившись на Фиону.

Та и глазом не повела. Ещё раз облизнула пальцы и улеглась на шёлковый ковёр молодой травы.

– Я не боюсь говорить то, что думаю, Эпона. В этом моя уникальность.

– Считаешь себя уникальной?

– Да! Я уникальная. Избранная. Особенная. – Она закинула голову, любуясь пробегавшими по небу облаками. – Меня ждёт будущее, которое тебе и не снилось!

– С чего ты это взяла? – Недоумение на моём лице сменилось скепсисом. – Напридумывала себе! Как обычно!

– Я не мечтатель, дурашка. Я деятель. Пока ты миришься с судьбой, я беру её за рога и тяну в ту сторону, в которую мне надо.

– За такие слова можно…

– Лишиться жизни? А какая разница, Эпона? Твои родители ведь были такие хорошие, покладистые, и к чему привело их смирение?

Я нахмурилась. Мне не нравилось, в какое русло направила Фиона нашу беседу. Сомневаться – значит, идти против короны. Об этом я и сообщила бывшей соседке. Та лишь рассмеялась.

– Эпона, Эпона… Ты не меняешься. Всё такая же правильная.

– А это плохо?

– Да. Так ты ничего в жизни не добьёшься.

– Я и не хочу.

– Ну, ну. – Фиона перевернулась на живот и оторвала только выросшую травинку, которую тут же свернула в крохотное кольцо и отшвырнула в сторону. – Я записалась в дозорный отряд вчера.

– Ты… что сделала? – Мне не хотелось верить в то, что совершила эта безрассудная девушка. – Совсем с ума сошла?

– Да, сошла! Обещают большое жалованье. А если продержусь до следующей весны, меня направят на Юг. Я смогу войти в женский погранотряд и, возможно, выберусь из этого болота.

– Ты же понимаешь, что единицы выживают за год патрулирования? Биванты, бонты и ряски в последнее время просто обезумели! Да и, я слышала, грядёт война.

– Тогда я рискну, дурашка. Лучше умереть, познав свою силу, на поле боя, чем в этом прогнившем Балдоре.

– Ты сумасшедшая!

– Всегда такой была.

– Не проще найти такого же сумасшедшего парня, выйти за него замуж и уехать далеко на Юг? Или, я не знаю, странствующего торговца?.. – Фиона смеялась, пока я перечисляла варианты.

– Нет, дурашка. Я уже пыталась. Правда, пыталась.

После этого разговора Фиона не стала отступать от своей безумной идеи и на следующий же день записалась в дозорный отряд Балдора.

Я же старалась не думать о таком решении старой подруги. Это её жизнь, не моя. Если так ей было лучше, почему нет? Почему меня должны волновать её поступки? Во дворце кипела жизнь, и я быстро сумела отвлечься от внезапно свалившейся чужой проблемы.

Юки позвала меня на последний день весенней ярмарки. Я согласилась пойти не только потому, что действительно хотела, но и потому, что на неё был приглашён королевский советник, волшебник Редманд. В последнее время Владыка редко обращался к нему за советом, но тот продолжал разъезжать по городам и деревенькам Дориэндуна, оказывая помощь жителям королевства. Моя мама знала его лично. Когда в Верене вспыхнула прóклятая горячка, Редманд, несмотря на приказ короля Рэнта, тут же выехал навстречу болезни, ставшей ярким примером того, как магия может сыграть во зло людям.

Верен был закрыт на время эпидемии, но волшебник силой опустил мост и остался в городе, пока заболевших не осталось вовсе. Моя мама по нелепой случайности тоже оказалась в смертельной ловушке. Прибыв в Верен по поручению, тогда ещё принцессы, Арданы, она не смогла выехать буквально за пару часов до закрытия города, потому что в суматохе потеряла королевский пропуск. Мама говорила, что сначала ей было страшно, но, когда смерть ходит вокруг, к ней быстро привыкаешь. Она решила последовать примеру волшебника и осталась помогать пациентам в храме Златы Бадрицкой. В те годы подданным было позволено исповедовать любую веру. Люди ходили по так называемым «священным местам», молились разным богам и воспевали духов, обитающих в загробном мире. Раньше и моя семья считалась по меркам Дориэндуна верующей, но после запрета свободы вероисповедания родители сделали вид, будто мы никогда ничем подобным не занимались. Тот факт, что я просила Фиону идти против закона, зажигая лампадки, мог стоить ей денег или даже свободы. Но я успокаивала себя тем, что, во-первых, давала ей достаточно ринов, чтобы в случае чего девушка могла выплатить штраф, а, во-вторых, Фиона была не из тех, кто позволит себе попасться. Больше нет.

Если бы меня спросили, поклоняюсь ли я кому-то, я бы, не задумываясь, ответила, что верна короне. Всецело. Но тогда всё было иначе. Моя мама гордилась тем, что помогала Редманду остановить болезнь. Как позже выяснилось, это были происки тёмных волшебников Форманта, земель, лежащих далеко на юге. Их правитель, Сурмакант, никогда открыто не выступал против других королевств, зато посылал шпионов, которые оставляли после себя смерть, разрушения и хаос. Орден волшебников, нынче распущенный, помогал многим королям решить проблему с опасными соседями. Теперь же, благодаря Владыке, в этом не было надобности.

Мне было любопытно, как поживает тот самый волшебник Редманд, друг моей матери. Оставался ли он после магического истощения сильнейшим волшебником современности? Или вся его магия была поглощена окутавшей мир Тьмой? Похоже, не меня одну терзало любопытство. Девушки упоминали его имя не реже слова «бал», что уже говорило о многом!

К моему большому удивлению, финальный ярмарочный денёк оказался не таким жарким, как я ожидала. Будь я всё той же прачкой, обошлась бы и камизой с корсетом! Когда я сказала об этом Юки, та хихикнула и накинула мне на голову красный платок. Я спустила его на плечи, после того как девушка перестала меня кружить в танце, и попыталась заплести косы, как это делала Джил, подобрав волосы высоко в причёску.

Эльза помогала нам собраться, а во время приготовлений умоляла принести ей как можно больше сладостей.

– Постой, Эпона! – воскликнула Эльза, когда я последовала за остальными. – Есть кое-что, о чём ты забыла!

Пока я перебирала в памяти вещи, которые могла иметь в виду принцесса, Эльза подбежала ко мне с «коробочкой красоты», как называла её сама девушка. Пара лёгких и уверенных движений рукой, и я увидела в зеркальном отражении, как преобразились мои губы. Они стали чуть больше, чуть ярче и чуть привлекательнее. Эльза заулыбалась.

– Только пообещай, Эпона, что эти прелестные губки не найдут своего ухажёра, и ты не оставишь нас, как это сделала Тиса.

– Фу! – скривилась я. – Будь уверена, Эльза, никуда я отсюда не денусь!

– Очень на это надеюсь, Эпона. Очень.

Вспоминая тот момент, ещё один из множества приятных, я не могу не задумываться о том, почему люди так спокойно дают обещания, которые могут не сдержать.

– Не переживай. Мы вернёмся в целости и сохранности. И принесём тебе так много сладостей, что ты и к концу следующей недели их не съешь!

Хихикая, Эльза подтолкнула меня к выходу, и лишь в самый последний момент, обернувшись, я заметила, как она поникла, едва дверь за нами захлопнулась.

Мы спускались с возвышенности, на которой расположились Большой и Малый королевские дворцы, когда услышали весёлую музыку и гомон толпы. Ким и Тори тут же побежали вперёд, оставляя нас далеко позади. Некоторые последовали их примеру и вприпрыжку, хихикая, скрылись из виду, смешавшись со спешившими на ярмарку жителями Верхней части города. Я шла рядом с Лилой, тихой и такой же доброй, как принцесса, девушкой.

Наша дружба началась с неожиданной ночной встречи. Я решила подышать свежим воздухом перед сном и нашла Лилу, сидевшую на перилах балкончика, вдыхавшую аромат красивого фиолетового цветка, которого в народе называли «ночной прелестью». Мы разговорились с ней после того, как она показала мне свою коллекцию засушенных цветов и трав. Я неплохо в них разбиралась и сумела помочь расширить подписи к тем, что были ей неизвестны. Мы просидели несколько часов за этим занятием, пока разбуженная посреди ночи Джил не шикнула на нас, разгоняя по кроватям.

С Лилой мне нравилось как болтать о всяких пустяках, так и просто молчать, ведь девушка часто витала в облаках. Она любила природу и могла часами всматриваться в незначительные, на первый взгляд, детали. Её одинаково радовали рассветы и закаты, плывущие по небу облака и журчащая рядом с Южными воротами река Виль, маленькие зверушки Эльзы и выстриженные в причудливые формы деревья в саду. Единственным, от чего она отводила взгляд, был раскинувшийся на возвышенности Пик дворцовый ансамбль. Малый дворец архитекторы прошлого построили из белого чарма, а стены и Большой – из чёрного. Сам Малый дворец имел сложную планировку со множеством арочных переходов и коридоров. Все они вели к Большому дворцу, находившемуся строго в центре, где и правил наш Владыка. Посещать его могли лишь избранные. Даже Эльза бывала там редко. Но длинные шпили были видны за много миль, а некоторым и вовсе казалось, что они пронзали само небо, потому, судя по городской легенде, в столице солнце показывалось редко, а если светило, то тускло, будто боялось озарить своим сиянием царившую Тьму.

Лила сказала как-то Эльзе, что ей становится «неуютно», когда она смотрит на Пик. Не знаю, что ей ответила принцесса, но самой мне дворцовый ансамбль казался величественным и опасным. А если он кого и пугал, то это хорошо, ведь тогда меньше врагов захотят выступить против Тёмного, раз один вид его дома бросает их в дрожь!

– Ты такая хмурая, Лила, – нерешительно начала я. – Не хочешь идти на ярмарку?

– Вовсе нет, – вздохнула девушка. – Я всегда хмурюсь, когда здесь спускаюсь.

– Пик не так страшен, если в нём живёшь, – попыталась я пошутить. – Это как с чёрным мышонком. Если он завёлся в доме, то беда обойдёт его стороной.

– Если нападёт вокс или виргус, ни один мышонок не защитит этот дом, – грустно заметила Лила. – Если только он не перевёртыш.

Я умолкла, пытаясь сопоставить в уме её сравнения, но Лила прервала мои раздумья.

– Как думаешь, Эльза возьмёт нас в Летний дворец? Я ещё ни разу не была на юге Дориэндуна. Джил говорит, там в меру тепло, а сам дворец будто огромный сад, в сердце которого располагаются покои монарших особ! Целый день играет музыка, подают изысканные блюда, позволяют купаться в озере и пить лимонад! – Глаза Лилы загорелись от нахлынувшего желания побывать в этом сказочном месте. – Его построил для королевы Малии король Рэнт, когда та ожидала наследника. В нём царит сама любовь. Так Эльза говорит.

– А разве она не возьмёт всех нас туда? – поинтересовалась я с ноткой надежды в голосе.

– За малышами должны присматривать. Работа с нами не уедет. Обычно Эльза берёт с собой Джил и несколько её помощниц. Тори в прошлом году повезло. Она столько всего рассказывала! – Лила мечтательно улыбнулась.

– А как решают, кто поедет?

– Джил выбирает. Не знаю, по каким критериям идёт отбор, об этом уж она нам точно не скажет, но мне бы очень хотелось пожить хоть немного вдали от… – Лила обернулась, и я, следуя порыву, тоже. Краем глаза я увидела, как девушка поёжилась. – Так давит! Ужасно давит.

– Что давит?

– Пик. Ты не чувствуешь? Никто не чувствует. Но Тьма здесь. Она повсюду.

– Разумеется, – ответила я, ощущая, как моя кожа покрылась мурашками от звука голоса при этих жутких словах, – Тьма там, где и Тёмный.

Лила посмотрела на меня. В её глазах отразились тоска и такое разочарование, что мне стало стыдно за свои слова, несмотря на то что я и не считала их неправильными. Меньше всего мне хотелось расстроить Лилу. Порой она пугала меня своей одержимостью природой и восприятием мира, с другой стороны, всё то же самое и восхищало в ней! Иногда мне казалось, и я отказывалась в это верить, что Лила имеет какую-то связь с магией природы. Она выглядела, как самая настоящая друидка прошлого, цеплявшаяся за едва различимую нить утерянной магии, когда заводила разговор о силе земли, растениях, целебных травах, когда протягивала руки к солнцу или шептала что-то перед сном в постели. Похоже, никто, кроме меня, не замечал этого, потому и я, чтобы не навлечь беду, держала язык за зубами. Лила не выглядела опасным человеком. Она источала тепло и уют, но вместе с тем некую тревогу. Меня это и отталкивало, и притягивало одновременно.

– Я сегодня куплю ветвь Ореона. В справочнике Лотто Беринга говорится о том, что «нет аромата более дивного и насыщенного, нежели от цветов, распускающихся во тьме ночной на ветвях Ореона», – Лила быстро увела разговор в другое русло, и я с облегчением выдохнула.

– А ещё они очень красивые. Розовые, с белой пыльцой. Если её собрать и насыпать в воду, то вода окрасится в нежно-розовый цвет.

– Звучит прекрасно! – Лила ускорила шаг. – Не могу дождаться, когда приду в оранжерейную лавку!

Ближе к входу на ярмарку мы попали в людской водоворот, утянувший Лилу куда-то в сторону. Я неуклюже пыталась протиснуться мимо разодетых смеющихся женщин, визжащих от восторга девушек, вопящих от нетерпения детей и суетящихся мужчин. Все спешили на главное событие весны. До меня доносились обрывки фраз, в которых отчётливо звучало имя волшебника Редманда и споры о том, продемонстрирует ли он свою силу. Кажется, людей больше ничего не волновало. Ярмарочные забавы, диковинные товары и возможность поторговаться успели наскучить народу, жаждавшему особой темы для обсуждения. Чесать языки все были мастера! Вот только их азарт испарялся, когда эти самые языки вырывали каратели.

Раньше меня пугало такое скопление людей в одном месте, а после казни родителей я и вовсе не могла вновь им доверять, видя в каждом либо безразличие, либо злобу. Фиона, Эльза, Лила, Тори, Юки и другие девочки позволили мне изменить отношение к окружавшим меня людям. Пока я пробиралась к входу, то ощущала в себе приятное чувство осознания того, что я маленькая песчинка в океане таких же песчинок. Чем больше нас, тем мы незначительнее. Меньше внимания – меньше проблем.

Ярмарочные смотрители пропустили меня, не задавая лишних вопросов, и я юркнула за угол, решив сперва перевести дыхание на деревянной скамеечке. Мимо пронеслась толпа мальчиков с леденцами на палочках. Некоторые из них успели доесть сладость и пускали «оружие» в ход, умудряясь лишь чудом не ранить друг друга.

– Защищайся, Долгоносик! «Я отрежу тебе уши за болтливость!» – грозно прокричал один.

– Ну ты и глупый, Войка! – недовольно засопел другой парнишка, не забывая при этом увернуться от очередного колющего удара. – Каратели отрезают за болтливость не уши, а языки!

Внутри меня всё сжалось от страха. Что-то в их словах и поступках меня не на шутку напугало.

– Батька сказал, Меняхе ухо отрезали за то, что он много трепался. Я батьке верю больше, чем тебе, Войка. Ай! – Войка сделал вид, что оступился, а потом сделал разворот и кольнул товарища прямо в лоб.

– Ты мёртв.

Остальные набросились на парня, и тот, показав язык, убежал в сторону, а я замерла от охватившей меня паники. Дети были явно из Сабора, и играли они в карателей. В тех людей, которые убили мою семью. В тех, кто лишил меня самого дорогого – родителей. Что-то в этом было неправильно, и я готова была ударить саму себя за подобные мысли.

Сжимая и разжимая пальцы, я пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями и мрачными мыслями.

Вспышка! Серые глаза пристально смотрят на меня, ожидая ответа.

Я обхватила запястье, заставляя сердце биться в такт моему медленному счёту.

Вспышка! Тело покрывается язвами, от которых меня кидает в жар.

Сердце отказывалось подчиняться, приплясывая в такт исключительно своему танцу – танцу хаоса и смерти.

Вспышка! Мужчина вливает в глотку обжигающий напиток, от которого моё хрупкое тело начинает трясти, как при лихорадке.

Я вскочила и начала ходить туда-сюда в отчаянной попытке хоть как-то вынудить собственное тело мне подчиняться.

Вспышка! Крик: «Стой! Сейчас же вернись!»

Резко остановившись, я вдруг поняла, что со мной происходит. Страх воспроизводил во мне скрытые воспоминания. Они не были стёрты, как думалось ранее! Я могла их вернуть, но воспоминания о допросе лежали так глубоко, что мне никак не удавалось до них дотянуться!

Пока я размышляла о своём неожиданном открытии, не заметила, что за мной пристально наблюдают. Мужчина в тёмном капюшоне, опершись о клюку, наблюдал за тем, как я боролась сама с собой. С наслаждением откусив зелёное яблоко, он привлёк моё внимание, и, вместо того чтобы спешно покинуть найденный закуток и слиться с толпой, я окаменела.

– По крайней мере, ты меня не боишься, – вдруг сказал мужчина, продолжая есть яблоко. – Спорное утверждение, конечно, но я всегда ставлю на храбрость.

Мне показалось это странным, но я действительно не могла обнаружить в себе страх перед незнакомцем. Да и вообще, сам страх исчез! Я могла бы взять и уйти, но что-то заставляло меня стоять на месте и ждать, пока мужчина не доест фрукт. «Магия?» – спросила я саму себя. «Или какая-то новая изощрённая форма страха?»

– Жаль, что эти яблоки растут лишь в одном саду, в Стайне. Юг хорош тем, что почва там, не окроплённая кровью, всё ещё способна вырастить нечто настолько приятное на вкус!

Я не знала, стоит ли отвечать мужчине. Его монолог не звучал так, будто нуждался в переходе на новый уровень.

– Лови! – Я замешкалась, яблоко больно ударило меня в живот и скатилось под ноги. – Лови ещё одно! – Следующее попало точно в руки, и незнакомец погрозил пальцем. – Внимательностью не стоит пренебрегать, юная леди.

– Я не леди, – не задумываясь, поправила я.

– Не леди… А кто же ты? – Не видя лица незнакомца, всё равно можно было предположить, что он доволен результатом, ведь я заговорила. – Принцесса? Ну, явно не королева.

– Не смешно.

– Разве я смеюсь?

– Нет.

– Верно. Поверь, если бы я смеялся, то уж точно напугал тебя! У всех есть недостатки. Мой – неумение прилично смеяться.

Я не понимала, издевается мужчина надо мной или просто чешет языком, как остальные посетители ярмарки, но что-то в нём показалось мне знакомым. Я попробовала пошевелить ногой, однако и на этот раз нечто удержало меня на месте. Увы, оцепенение никуда не делось.

– Простите, но мне пора идти.

– Разве ты пришла сюда не за представлением? – спросил незнакомец, крутя в руках огрызок яблока.

– Простите?

– Все сегодня здесь по одной причине – насладиться зрелищем! Сам волшебник Редманд оправдает наши ожидания невероятным шоу! Магия – пугающая и манящая. Взмахи руками, таинственный туман и демонстрация силы. Не за этим ли ты здесь?

Мужчина сделал пару шагов навстречу, и я испуганно опустила голову. Он прихрамывал, из чего я сделала утешительный вывод, что, как только я избавлюсь от странного оцепенения, мне не составит труда сбежать от него. Если б только я могла пошевелиться!

– Уверяю вас, я здесь не за этим.

– Верно. Ведь магия природы похоронена там, откуда ни один одарённый не зачерпнёт её, а другая сторона магии работает иначе. Но что это я! – пританцовывая, хлопнул себя по лбу мужчина. – Зачем же ты здесь, Эпона?

– Я пришла сюда… – Незнакомец качнул головой, когда я спросила: – Вы… Вы знаете моё имя?

И тогда он снял капюшон. Безволосый, с густой тёмной бородой и хитрыми глазами, не молодой и не старый. Насмешливая улыбка и задор, который, похоже, годы так и не сумели погасить, действительно были мне очень хорошо знакомы.

– Вы… – Я всё равно ужасно боялась ошибиться.

– Смелее, Эпона, – поощрил он меня, вновь опираясь на клюку.

Я заметила, как задрожала его нога от напряжения. Похоже, боль была сильной.

– Волшебник Редманд? – Мой голос на мгновение дрогнул.

– Он самый, малышка. Он самый.

IV

Когда девять лет назад, после длительных дождей и ранних заморозков погиб урожай, жители Дориэндуна впервые за долгое время столкнулись с голодом. В первую волну народ хоть и возмущался, но верил в лучшее. Кому-то пришлось зарезать весь домашний скот, кто-то отправлялся в лес, несмотря на подстерегавшие там опасности, – все выживали как могли. Мой отец снарядил с другими мужчинами из Дормы экспедиционный отряд и отправился к Западному Долу, где, как утверждали очевидцы, заметили стадо длиннохвостых горников. Несколько их туш могли позволить жителям Дормы на пару месяцев позабыть о голоде. А до тех пор мы с матерью перебивались имевшимися запасами трав и ягод.

Мама делала всё, чтобы тяжкое бремя не коснулось её маленькой Эпоны. Она тайком приносила мне еду из дворца и просила никому об этом не рассказывать. Я была не особо болтливым ребёнком, потому наша тайна оставалась тайной какое-то время, пока стража не стала обыскивать всех посетителей при входе и выходе из Малого дворца. Тогда-то мы и узнали, что значит сводить концы с концами.

Приходилось собирать всё, что можно было съесть: иголки, кору деревьев, жёсткие и горькие плоды фарковницы, которая росла зимой в огромном количестве. Есть её было невозможно, но за неимением другого приходилось жевать фарковницу до тех пор, пока организм не начинал верить в ложь о насыщении.

Было грустно, тоскливо и одиноко. Жители Балдора разучились улыбаться, исчезло гостеприимство, воцарились злость и отчаяние. Вторая волна запомнилась мне тем, что люди готовы были перерезать друг другу глотки, лишь бы прокормить себя и свою семью.

Отец долго не возвращался, и я боялась, что на него напали монстряки. В лесу обитало зло, и оно с лёгкостью могло расправиться с любым заблудшим путником. Но я никогда не говорила об этом с мамой. Она старалась держаться с присущим ей достоинством: никого ни о чём не просила, ходила с прямой осанкой и высоко поднятой головой, смотрела строго, улыбалась тогда, когда это было необходимо. Не знаю, как ей удавалось не падать духом, но не было и дня, чтобы она не возвращалась домой с застывшим кубиком желе, перемолотыми косточками какой-то зверушки, корочками обгоревшего хлеба или заплесневевшим сыром.

Позже Фиона рассказала, что по указу королевы Малии жители Зелдора, Балдора, Сабора и близлежащих деревень могли получить ежедневную помощь от дворца. Это была испорченная еда: подгоревшая, чёрствая, пересоленная либо остатки королевской трапезы. Если раньше всё это выбрасывалось, то теперь шло в пустые желудки изголодавшихся и готовых есть всё, что им дают, подданных королевства. Королева Малия лично контролировала, чтобы каждый просящий получил то, что ему было обещано. Часто она выказывала солидарность и отказывалась от своего завтрака, обеда или ужина в пользу голодающих, а в начале каждой недели раздавала бесплатный хлеб. Это был настоящий праздник! Мама делила его на маленькие ломтики и выдавала мне их небольшими порциями, растягивая удовольствие на целый день.

Иногда приходилось совсем туго. Было так странно ложиться спать в тепле и уюте, но с пустым желудком, который болезненно сжимался, вынуждая то и дело просыпаться от съедавшего изнутри невыносимого чувства голода. Я сдерживала слёзы, терпела, но пару раз всё же нарушила негласные правила.

Всего пару раз я, не справившись с дискомфортом, вставала посреди ночи, умоляя маму дать мне что-нибудь поесть. В такие моменты она хмурилась, но в итоге шла своей единственной дочери навстречу. После таких выходок, съев горсть припасённых орехов и запив их водой, я чувствовала себя ужасно виноватой. На лице мамы застывало такое неприятное выражение, которое я трактовала болью от осознания того, что она не может помочь своей Эпоне. Мне было стыдно, и я терпела, пока голодные спазмы вновь не вынуждали меня превратиться в плачуще-молящее существо.

Как-то в один из таких вечеров, когда страсть как хотелось есть, я свернулась калачиком, прижав подушку к животу. Мне казалось, что так голод переносить куда легче. Закрыв глаза, я повторяла про себя считалочку, которой меня обучила местная детвора, чтобы поскорее заснуть. Мама тоже готовилась ко сну. Она поставила свечу у кровати и расплетала длинные косы, которыми я частенько любовалась украдкой. Мои чёрные тоненькие прядки свисали в вечно неухоженном виде. Хоть мама и делала мне разные причёски, к концу дня они неизменно портились.

За окном барабанили ледышки, и я знала, что это вновь не к добру. Холод никому не приносил радость, даже если все мы находились под крышей, у горячего очага. Это я быстро уяснила.

Так трудно пришедший сон был прерван громким и настойчивым стуком в дверь. Он повторялся снова и снова, пока мама вновь не зажгла свечу и не вышла спросить, кто к нам пожаловал в столь позднее время. В памяти не осталось ни одного диалога, но, как позже выяснилось, это был старый друг матери, чьего имени она долго не раскрывала. Он принёс нам столько еды, что я решила, что всё ещё сплю, и это прекраснейший из снов, когда-либо мне снившихся!

Ароматные булочки, два куска сыра, мелко нарезанное мясо, немного битые яйца, мешочки сахара, муки, гроздь сушёного винограда, мягкие вафли и… яблоки. Точно такие же, как то, которое он ел на моих глазах у входа на ярмарку: зелёные, твёрдые, но сочные и вкусные! Волшебник Редманд выкладывал продукты на стол, один за другим, и в его резких движениях выдавалось нетерпение. Он будто боялся, что моя мать откажется, прогонит его, и вылазка эта будет напрасной! В чём-то волшебник был прав. Моя мать посреди этого хаотичного подношения схватила его за руку, но хватка её была такой слабой, что волшебник Редманд легко отвёл руку в сторону.

Как уже говорила, в силу возраста я не запомнила, о чём они говорили, но спор их был таким обжигающе яростным, что мне стало страшно. Я испугалась, что мама настоит на своём, и мы останемся голодными. Тогда я тихонечко встала, закутавшись в одеяло, и вышла на свет. Они не замечали меня, пока я пожирала глазами яства, украсившие наш стол. Мне хотелось впиться зубами в хлеб, лизнуть сахар, подержать во рту изюм… Всё это я представляла, словно в бреду, а они всё спорили и спорили!

А потом вдруг замолчали. Волшебник Редманд заметил щупленькую девочку, которая отчаянно нуждалась в еде. После этого доводы моей матери им в расчёт не брались. Он отрезал приличный ломоть хлеба и посыпал его сахаром. Уже через какое-то время я сидела у него на коленях и уплетала за обе щеки долгожданное угощение. Успокоившись, мама налила мне в кружку воды, но, стоило мне за ней потянуться, как волшебник погрозил пальцем. Он отодвинул кружку в сторону, отломил кусочек сыра, бросил его в воду и, вычерчивая в воздухе знаки, принялся выводить магическую формулу. Кружка зашипела, и спустя минуту я почувствовала, как до моего носа доносится аромат парного молока. Это была настоящая магия! Я захлопала в ладоши, и волшебник, довольный собой, позволил мне сделать пару глотков. Горячее молоко вкупе со сладким хлебом отозвалось приятной тяжестью в животике. Не знаю, почему мама была так недовольна. Она то и дело фыркала и не позволяла мне кушать слишком много. Допив молоко, я была отправлена в кровать, где быстро заснула.

Утром же была уверена в том, что всё это мне приснилось, но ожидавшая меня на столе аппетитная булочка, заботливо подогретая в печи мамой, подтвердила то, во что трудно было поверить, – волшебник Редманд и правда был у нас той ночью, и, что главное, он принёс нам самое ценное – еду.

После этого до самого возвращения отца волшебник наведывался к нам с гостинцами. Сначала редко, потом – всё чаще. Сердце матери оттаяло, и она стала гораздо приветливее к гостю.

Вместе с тем нам приходилось скрывать от друзей свою радость. Я никому не врала, но и не рассказывала о нашем спасителе. Так мы продержались четыре долгих месяца, пока отряд не вернулся с найденными длиннохвостыми горниками. Не все выжили, но мой папа был среди героев, и я была очень-очень счастлива, когда вновь прижалась к его груди, когда он подхватил меня на руки и закружил в радостном танце.

Волшебника Редманда с тех пор я больше не видела.

Пока не встретила его, жующего яблоко, в Зелдоре.

– Это правда вы?

– Что я слышу?! Неужто в твоём голосе прозвучала нотка сомнения?! – разочарованно протянул волшебник Редманд, но даже я углядела в его карих глазах весёлые огоньки.

– Это так неожиданно! Столько лет прошло!

Я подалась вперёд, но нечто необъяснимое продолжало удерживать меня на месте. Опасно наклонившись, я едва не упала из-за силы, которая вцепилась в меня мёртвой хваткой.

Волшебник заметил это, и тут же помрачнел. Прихрамывая, он подошёл вплотную ко мне. Я ощутила аромат яблок и брота, особого сорта печенья, которое подавали на королевский стол Тэрна, нашего южного соседа, стоявшего стеной на пути к Сурмаканту. В Дориэндуне мне лишь раз доводилось пробовать брот, когда им угощала своих подружек принцесса Эльза. Вопрос, как печенье оказалось у Редманда, долго не давал мне покоя.

Волшебник обошёл меня вокруг, а затем, протянув руку, извлёк из воздуха липкую жижу чёрного цвета. Она тянулась прямо от моих ног, зловонная, булькающая и слизкая. Я посмотрела на Редманда. Во мне росла паника, оттого голос предательски задрожал, когда я тихонько спросила у него:

– Ч-что это?

– А ты как думаешь, малышка Эпона? Это твоя смерть. Видишь? Она уже близко. Незаметно пожирает тебя. Думаю, через пару дней парализует всё тело, и ты покинешь этот мир навсегда.

Я точно не ожидала такой прямолинейности от волшебника. Мне захотелось стряхнуть с себя эту грязь, нырнуть в Виль и плыть по течению, пока силы не иссякнут. Редманд ещё раз задумчиво обошёл меня и резко остановился, с улыбкой на лице ударив себя по карману.

– Вы что-то нашли? – с надеждой в голосе спросила я.

– Да.

– И что это?

– Моё вкусное яблоко.

Волшебник Редманд и впрямь вытащил зелёный фрукт и вытер его о край балахона. Если бы я умела гневаться, то в тот момент сильно бы накричала на мужчину, но, воспитанная иначе, я лишь опустила голову. В носу защекотало, и я испугалась, что снова зареву, как маленькая девочка. Сдерживать слёзы было сложно, но я стойко держалась, в глубине души надеясь на очередное спасение от волшебника, которого знала. Каким бы чудаковатым его ни считали в Дориэндуне, я знала: он – друг. Друг нашей семьи. Если бы не он, кто знает… Быть может, моя матушка погибла бы раньше срока, или я однажды ночью не проснулась. Разве те, кто спасают, способны убивать?

– Эпона, Эпона, неужто мама не учила тебя?

Я вопросительно посмотрела на Редманда. Похоже, ему нравилось примерять образ учителя и наставника. С важным видом он продолжал есть яблоко, периодически указывая в мою сторону пальцем.

– Давай вспомним народные поверья. Какие ты знаешь, малышка? Давай, говори…

Я готова была вспомнить даже имена всех зверушек Эльзы и расположить их в алфавитном порядке, лишь бы только это помогло делу! Я верила волшебнику, потому моментально ему подчинилась.

Мозг кипел, пока я перечисляла всё, что когда-либо слышала от жителей Дориэндуна:

– В небе здвонар пролетел – жди хорошую новость, здвонник – плохую.

– Отлично! А главное – в тему. Давай ещё, малышка, – крутя в руках яблоко, подмигнул мне волшебник.

– Ночью стук в окно – то ясчик беснуется, откроешь – беду на дом свой накличешь, – продолжала я, не обращая внимание на реакцию Редманда, которого, похоже, забавляла вся эта ситуация.

– Замечательно! Даже, я бы сказал, горячо. Продолжай, Эпона, не останавливайся!

«Горячо?» Мысленно мне пришлось отбросить разные варианты. Я с упорством цеплялась за каждое слово в произнесённой фразе. Что могло в ней мне помочь? Не знаю, то ли судьба, то ли случайность, но что-то в голове моей щёлкнуло, и я поняла.

Ночь. Дом. Мне следовало ухватиться за эти слова, о чём я тут же сообщила Редманду. Он недовольно погрозил мне пальцем:

– Думать вслух вредно. Это не баечка, а мой тебе урок. Доверяй свои мысли себе одной. – А затем, словно заметив мой страх, смягчился: – Но ты права. Перечисляй дальше.

Я растерялась. На этом мой талант иссяк. Впервые за долгое время я почувствовала себя не только бесполезной, но и безнадёжно глупой. Особенно было обидно предстать в таком виде перед волшебником. «Дурочка Эпона!» – выругалась я про себя. Мне хотелось понять, что Редманд от меня хочет услышать, но все слова разбегались в стороны, как я ни пыталась их поймать!

– Кто я? – спросил меня мужчина, решив наконец мне помочь.

– Вы волшебник, – мгновенно ответила я.

– Верно, Эпона. И какое же поверье ты неразумно профукала, когда я ступил на порог вашего дома? О чём ты забыла, когда твоя мать была так недовольна? По глупости ли, по детской невнимательности и доверчивости, чем пренебрегла?

Я вздрогнула от неожиданности, когда толпа девушек, громко разговаривая, прошла рядом, не замечая, какая сцена разыгралась прямо перед их прекрасными носиками. Вот они бы удивились!

– Ты отвлекаешься, – недовольно заворчал волшебник Редманд. – Мечтательность красит только недалёких. Запомни, малышка, это делает людей, а особенно таких девочек, как ты, слабыми. – Он запахнулся в свой балахон и повторил: – Так кто же я, Эпона?

– Вы… – Я задумалась. – Вы волшебник. И вы помогли нам с мамой той ночью. Вы принесли еду и напоили меня! – Озарение, от которого я чуть не задохнулась, вышвырнуло меня на верный путь. – В народе говорят: «Не вкуси пищи да ни испей с рук волшебника, ибо будешь ему должной».

Волшебник Редманд театрально поклонился и взмахнул рукой. Липкая нить выстрелила в его сторону, и он швырнул в неё остатками яблока. Чёрная гуща поглотила зелёный сочный фрукт, и в этот самый момент волшебник произнёс слова, которые никто из несведущих постичь не мог. Я разобрала только конец изречения волшебника, потому что он обращался непосредственно ко мне:

– Твой долг уплачен, Эпона. Ты мне больше не должна.

Прогремел гром, и я вскинула голову вверх. Капли дождя мгновенно оросили моё лицо, хотя на небе не было ни единой тучки. В нашу сторону бросились посетители ярмарки, спеша укрыться под сенью дуба, раскинувшегося у деревянной скамейки, на которой я недавно сидела.

– Не к добру, – зловеще произнёс волшебник Редманд.

Он запрокинул голову, вторя мне, силясь разглядеть что-то в небосводе. Почувствовав, что могу шевелить ногами, я радостно улыбнулась, но моя улыбка померкла, едва я посмотрела в сторону волшебника. Редманд, можно подумать, за долю секунды постарел и осунулся. Весь его вид не предвещал ничего хорошего. Если бы я встретила его впервые, то решила бы, что он растерян и понятия не имеет, что делать дальше.

Рядом с нами оказалось слишком много людей, и мне стало неуютно.

– Простите… – Я подошла к Редманду так, чтобы нас никто не слышал. Мне совершенно точно не хотелось раскрывать его перед толпой зевак. – Простите! – повторила я так же робко, не решаясь потянуть волшебника за рукав.

Но он услышал меня, очнулся от бездействия и взял за руку, потащив за собой прямо в противоположную сторону. Мы шли против течения быстрым шагом, пока все остальные прятались под навесами, козырьками и деревьями. Кто бы мог подумать, что самое оживлённое место в Зелдоре разом очистится от людской толпы, едва в события дня вмешается природа?!

Но природа ли?..

Мы шли через ярмарочную площадь, а дождь всё усиливался. Гром гремел так яростно, что маленькие дети плакали от страха, прижимаясь к ногам своих матерей! Народ был недоволен неожиданной переменой погоды, испортившей праздник. Несмотря на то, что сквозь пелену дождя и невозможно было толком что-либо разглядеть, я всё же заметила парочку недовольных лиц. Мы же не останавливались. Волшебник вёл меня куда-то, а я следовала за ним, перебирая ногами всё быстрее и быстрее, чтобы не отстать.

Когда мы спустились к стене, окружавшей Зелдор, и свернули к небольшим домикам у Багровой улицы, я догадалась, что волшебник ведёт меня к таверне «Век Дракона». Название с детства удивляло меня, пока Фиона не рассказала, что «Драконом» в Зелдоре и выше считали Тёмного. Раньше таверна называлась «Огненный Ящер», в честь мифического чудища, однако, как гласила легенда, Владыка выследил и убил тёмного рогатого огненного монстра, благодаря чему и получил свою силу, оттого прежнее название владелец таверны посчитал неуместным. Так «ящер» стал «драконом».

Мне ужасно не хотелось заходить внутрь. В «Веке Дракона» постоянно ошивались каратели, и я боялась увидеть знакомую рыжую шевелюру одного из них. Но рядом со мной был волшебник, а значит, бояться нечего!

Дверь скрипнула, и я моментально попала в ту же, но немного изменённую реальность: к весёлой музыке, смеху, улюлюканью и звону монет добавились скрип стульев, стук наполненных спиртным пойлом кружек, храп дошедших до предела пьянчуг, отборная ругань и треск пылавшего жаром камина.