Золото и сумрак

Пролог

Из Закона Второй эпохи, том VIII «Хроники Темного Часа» от 2060-го года написания, хранимых в архивах Пятибашенного храма:

«И да будет ведомо каждому, кто ищет истину не в силе, но в сердце, что в Темный Час мир наш был спасен не мечом и не сиянием, но любовью – самой праведной из добродетелей.

В Темный Час, когда небеса и твердь слились в единый пламень, как было это до начала времен, Князь Ночи, Держитель Тверди, чья ярость иссушала моря и обращала горы в пыль, занес меч свой над родом человеческим, но так и не опустил на головы их. Не из страха и не из расчета – из любви.

В тот же час Светоч Дня, Держитель Неба, чья сущность была чиста, как первый рассвет, не отвернулся от тьмы, не укрылся в высоте своей правоты, но принял на себя бремя сделки, ибо любовь превзошла в нем страх перед забвением и гордость непреклонного света.

Так было заключено Соглашение, о котором сказано мало и с благоговейной осторожностью, ибо даже боги не вышли из него прежними. Каждый из Держителей отдал часть сердца своего, и тем был сохранен род людской, не по заслугам своим, но по милости любви, что связывает небеса, твердь и смертную плоть в единое целое.

С этого дня стало ясно тем, кто умеет видеть: как свет не рождается без жертвы, как тьма не существует без страстей, так нет и силы во вселенной, что была бы выше любви, ибо даже жесточайший из владык склонился перед нею, и даже светлейший из хранителей вошел в тень ради нее.

Потому Закон наш учит: не презирай падшего, ибо не знаешь, что удерживает его от гибели; не превозносись праведностью, ибо и свет однажды был вынужден склониться. И если боги заплатили сердцами своими, дабы сохранить мир, то какой возложен долг на смертного, получившего жизнь в дар от них?

Да будет помнить истину каждый, читающий сии строки, что мир наш был возрожден из праха не по милости, но из любви, и лишь любовью он может быть спасен вновь».

Глава 1. Феникс из Тиринваля

Лиара

Воздух Мрадагáра наполнял давно знакомый, густой запах дыма. Ностальгически приятный, но слишком тяжелый для человеческих легких.

Тени тронного зала среагировали мгновенно. Вытянутые бесформенные силуэты сползли вдоль колонн, как смола, и сплелись клубком у моих ног. Они гладили кожу, волосы, признавая верную подданную в хрупкой человеческой оболочке.

На черном троне восседал Князь Ночи. Его присутствие ощущалось не как что-то видимое, реальное, а как невыносимое давление, заставляющее склоняться даже самых гордых.

Я остановилась у подножия трона, склонила голову и опустилась на одно колено.

– Владыка… – мой голос был мягок и вкрадчив, словно мелодия, убаюкивающая разум.

– Лиара, – ответ прогремел не звуком, а откликом в крови. – Мое острие в мире смертных.

Я склонила голову ниже.

– Мир людей жаден и слаб, а его правители падки на похоть, золото, власть среди равных. Потому ты стала моим дыханием в их спальнях и советах, вырвала из их тел и уст множество тайн, что сделали Мрадагар сильнее.

Князь сошел по ступеням и остановился в шаге от меня.

– Ты доказала, что достойна. Прими же печать моего замысла.

Когтистые пальцы, обожженные черным пламенем, коснулись моей спины. Между лопатками вспыхнул жар, будто туда вбили осколок раскаленного железа. Огонь прорезал плоть, осветив зал алой вспышкой, и кровь агатовыми слезами упала на черный мрамор.

Я не вздрогнула, лишь стиснула зубы.

– Боль – это честь, – прошептала я. – Клянусь служить телом и кровью.

Князь вернулся на трон.

– Ты всегда питала симпатию к миру смертных. Как и мой сын, Каэлис. Он давно играет в игры, что могут погубить его. Или вознести. Я хочу, чтобы ты была рядом, следила. А если его амбиции станут выше моей воли… – Князь наклонился вперед, и мир потемнел. – Ты станешь той, кто решит его судьбу.

Впервые за долгое время я ощутила растерянность. Развязывать языки людей, шпионить, соблазнять – это искусство, которое текло в моих жилах. Но играть в подобное с седьмым принцем Мрадагара смертельно опасная затея. Я несмело подняла взгляд на Князя и тут же склонилась вновь. Усомниться в воле Держителя Тверди значило бы подписать себе приговор.

– Да будет так.

Мир разорвала вспышка пламени, и я шагнула сквозь завесу.

Запах дыма исчез, его сменила сырость камня и ночной воздух, пропитанный дымом очагов. Я стояла на крыше, в порту Ти́ринваля, под луной, которая здесь была бледной и холодной, совсем не как в Мрадагаре. Волны били в деревянные сваи, корабли покачивались, жалобно поскрипывая мачтами.

Я втянула воздух и на мгновение зажмурилась. Людской мир всегда пах сладким разложением: страхи, желания, неуëмные амбиции. Все это манило.

Город растекся по берегам грязной широкой реки, будто чернила с золотой пылью фонарей. Узкие улочки, особняки знати, высокие башни храмов, сверкающих золотом даже ночью. Здесь правили не меч и сила, а ложь, похоть и коварство.

Я провела пальцем по плечу. Спина еще горела огнем, напоминая: сам Князь Ночи, держитель тверди, темное начало оказал мне великую честь, я – часть его великого замысла.

«Будь рядом… Следи… Реши судьбу…»

Я никогда не обдумывала приказы Князя, просто исполняла. Даже приняв печать замысла, я не задалась вопросом, что именно меня ждет. Меня никогда не влекло желание разгадать свой фатум, я знала лишь то, что была создана исполнять волю Князя, ибо я – орудие в руках Владыки.

Однако я слишком давно знала Каэлиса. И слишком хорошо. Его искусство притворства не уступало моему. Он мог быть святым для наивных людишек и демоном для тех, кто пойдет против. Его улыбка – нож, который обезоруживает, а взгляд – сеть, из которой не вырваться. Каэлис не отличался выдающейся силой среди семи принцев, но, сколько я его знала, всегда был увлечен придворными интригами, игрой смыслов и слов. И если Князь приказал следить за ним сейчас, значит, шутливые козни мальчишки превратились в хитрые интриги демона.

На мгновение я представила, чем все это может обернуться. Мне придется выбирать между отцом и сыном. Между двумя силами, каждая из которых перемолет меня в пыль, не придав особого внимания. Впрочем, размышлять об этом мало толку, когда есть приказ Князя.

Я натянула на плечи плащ и шагнула по черепичной крыше, спускаясь к оживленным улицам.

Город встретил меня шумом кабаков, запахом жареного мяса и кислого пива. Люди кричали, смеялись, спорили, дрались. У женщин глаза, наполняли усталость и алчность, у мужчин – похоть и жестокость. Но за ними крылось еще кое-что – тайны. Большие или маленькие, неважно. Их можно вытянуть, если знать, за какую жилку тянуть. Кто владеет информацией – тот владеет миром.

Теперь я улыбнулась иначе, чем в тронном зале. Здесь никто не знал, что я всего лишь пешка в чужой игре. Здесь у меня была настоящая власть.

***

Вскоре я получила новое задание, целью которого стал молодой заместитель сенатора. Он недавно вступил на службу, но успел отличиться находчивостью и подвешенным языком. Его особняк возвышался над городскими окраинами. Построенный из светлого мрамора, он сочетал в себе строгость и изящество. Высокие колонны у парадного входа украшала позолоченная резьба в виде мифических существ, будто охранявших хозяина от невидимых врагов. На вершине фасада сиял герб семьи Овéрнас – серебряный феникс, символ чести и благородства.

Внутри всë кричало о статусе хозяина. Просторный зал встречал гостей холодным блеском мраморных полов, отражавших мерцание многочисленных стеклянных люстр. С потолков ниспадали тяжелые бархатные драпировки, окрашенные в глубокий синий. Большинство прислуги уже разбрелось в свои комнатушки, поэтому я скользнула по широкой лестнице на второй этаж.

Шелковая занавесь на окне покоев дрожала от ночного ветра. Однако в комнате было душно, пахло дорогим вином и мужчиной, что спал за тяжелыми портьерами. Я разделась, скинув одежду на пол, и остановилась у изножья постели, вглядываясь в лицо молодого заместителя. Смазливый, холеный, амбициозный – и беззащитный в собственных простынях.

Я забралась к нему в постель, откинула простынь и коснулась плеча. Заместитель вздрогнул, резко открыв глаза.

– Кто вы?

Я улыбнулась, склонившись к его уху.

– Я – твоя маленькая тайна, которую ты давно жаждал раскрыть.

Он сглотнул. Дыхание стало тяжелым. Я провела пальцем по его губам.

– Я… я позову охрану…

– Позови. Если сможешь отвести от меня глаз.

Я прильнула грудью к его плечу, скользнула губами по шее, и одновременно с поцелуем задала вопрос:

– Расскажи, мой феникс, кто готовит новый налоговый закон? Назови имя.

Заместитель сенатора выдохнул так, словно вместе с воздухом отдавал жизнь.

– Сенатор Лоренцо… он хочет снизить сборы на оружие… из-за Ордена… на западе собирают священное войско…

Я поцеловала снова, позволив пальцам вторгнуться под его ночную рубашку.

– А кто помогает ему? – мой голос был мягок, почти певуч.

– Губернатор с севера… Адэлис, кажется… и… – он застонал, потерял нить мысли, когда моя рука скользнула по напряженным мышцам на животе.

Каждое имя срывалось с его губ между стонами. Каждое признание вытекало, как мед из пробитого сосуда. Тело мужчины дрожало, пока он цеплялся за меня, словно тонущий за соломинку.

Я целовала его снова и снова. Каждый поцелуй – кинжал. Точный, острый, и холодный, как сталь. Ни капли жара. Ни искры внутри. Лишь отточенное временем мастерство.

Заместитель сенатора изнывал. Он уже отдал мне и тайны, и тело. Отдал бы даже свой особняк, которым дорожил больше всего на свете. Но к чему он мне? Я никак не могла наиграться с молодым телом, чувствуя власть, будто держу не мужчину, а марионетку на ниточке. Я игриво смеялась, пока он безжалостно сжимал дорогущие простыни и умолял: «Ещë... Еще, прошу!». Его похоть и грязные желания насыщали меня. Кажется, я наконец-то ощутила хоть немного удовольствия от процесса.

Заместитель оказался крепким, его хватило мне на несколько часов. Но когда речь мужчины превратилась в бессвязное мычание, я отстранилась, вытерла руки о портьер и еще раз взглянула на него. Глаза затуманены, губы приоткрыты, а тело уже не принадлежит ему.

Я никогда не чувствовала меры с игрушками, часто ломала их хрупкие тела и души. Эта «игрушка» не стала исключением.

Я оставила заместителя в полудреме, измученного бредом, с губами, которые беззвучно звали меня. Затем поднялась с постели, надела платье. Заместитель протягивал руки, будто ребенок во сне, искал мое тело, но не находя, продолжал вопить.

– Спи, мальчик, – прошептала я, – ты уже не будешь прежним.

Я подошла к окну, высматривая постовых, и прикоснулась к губам. Сухие, как земля в засушливое лето. Такими губами целует безумие или смерть, но точно не живая женщина.

Наверное, это понял бы всякий смертный, если бы не терял рассудок от моего шепота.

Эрéмы – лучшие орудия Мрадагара. Мы обаятельны, похотливы и всегда желанны. Мы творение Князя, вылепленные из огня и тайных желаний человечества. Наша природа – потакание тьме, как она есть. Ненависть, любовь, долг, честь – все это меркнет рядом с вожделением, с неудержимой жаждой обладать. Люди никогда не утолят этого желания, не найдут покоя, разрываемые страстями своих мимолетных жизней.

Но иногда мной овладевал странный интерес. Я хотела стать человеком, на денек, не больше, чтобы узнать, каково это, тонуть во власти чувств. Ибо для эремы чувства лишь необходимость, пища, продлевающая жизнь.

***

Спустя время я шла по узким улочкам, пока не оказалась перед храмом Истины, возвышавшимся над городом, будто белая свеча. Высокие башни сияли золотом, витражи переливались огнем факелов, а толпа слеталась к площади перед храмом, словно мотыльки на пламя.

Я вошла внутрь через боковой проход. Молчаливые коридоры пахли ладаном и воском, но этот аромат был лишь завесой, иллюзией, за которой прятались ложь, грех и порча.

Отец Дамиан стоял у алтаря. Белая сутана облегала его тело, а волосы сияли платиной. Он походил на аурина, такой же прекрасный. Люди падали на колени, некоторые даже плакали, когда слышали его слова о смирении, чистоте и всепрощении. Для них они звучали как музыка надежды, обещающая спасение. И в этом вся ирония мира смертных: сын Князя Ночи, седьмой принц Мрадагара Каэ́лис Дамианáр, он же отец Дамиан, читал проповеди с бóльшим трепетом, чем настоящие священники.

Каэлис держал в руках четки, будто правда молился. Но стоило его взгляду скользнуть над головами паствы, как в глазах мелькали темные искорки. Уголки его губ едва заметно изгибались, когда он видел, как толпа готова отдаться ему без остатка, лишь бы урвать кусок обещанного счастья. Могу спорить, что в эти минуты он ощущал такое же упоение, что и я в покоях вельмож.

Служба закончилась, прихожане разбрелись, но я не спешила выходить из тени. Каэлис, разумеется, заметил меня и ничуть не удивился. Будто всегда ждал визита.

– Какая радость видеть тебя, – его голос стал другим, все еще низким и властным, но с капелькой нежности. – Решила приобщиться к истине?

– Знаю я, какую «истину» ты несешь.

Легкая ухмылка принца стала самодовольной.

– Тогда зачем ты здесь? Скучала по моим проповедям… или по мне?

– У меня приказ, – холодно ответила я.

– Приказы, приказы. Всегда долг, всегда служение. Но что же ты сама хочешь, Лиара? Каково твое самое заветное желание?

Я замерла. Ответ сорвался прежде, чем я успела подумать.

– Власть.

Сколько бы Орден не насаждал людям идею о честности, как о главной добродетели, правда оставалась оружием Каэлиса.

Мой ответ позабавил принца. Он тихо рассмеялся.

– Власть… Да, это подходит тебе. Я могу дать ее. Могу дать больше, чем отец, если ты станешь моей княгиней.

Каэлис не шутил. Да, слова были обернуты в игру, как и всегда, но за ними стоял очень жирный намек.

Я прищурилась.

– Твоей княгиней?

Его глаза сверкнули. На мгновение в них появилась та сущность, которую он скрывал ото всех: не просто демон, не просто сын Князя Ночи, а хищник, жаждущий проглотить целый мир. Может, даже не один.

– Ты всегда умела слышать больше, чем другие. Подумай, Лиара. Ты можешь быть пешкой в чужой игре, а можешь играть вместе со мной.

Я отстранилась, сохраняя маску холодности.

– Я служу твоему отцу.

– Пока что.

Мы обменялись не просто взглядами – игрой, где каждое движение было выпадом, блоком, парированием. Зрачки Каэлиса сверкнули золотом, а радужка стала черной, как густой деготь. Принц всматривался в меня, в самую суть. От его взгляда становилось одновременно страшно и щекочуще приятно. Он это знал, потому приблизился и прошептал мне практически в губы:

– Когда придет время, Лиара, ты сама попросишь у меня власти. И я подарю тебе ее вместе с короной.

Печать зазудела, как рой диких пчел, обжигая кожу. Я встрепенулась и отпрянула от Каэлиса:

– Твой отец далеко не толпа фанатичных людишек. У тебя мало сил и влияния, чтобы бросать ему вызов.

В ответ принц лишь улыбнулся, как игрок, который заранее знает партию.

– Посмотрим.

Я кивнула и стремительно направилась к выходу, застыв на ступенях храма. Слова Каэлиса звучали в ушах колокольным звоном. Похоже, он и правда задумал переворот. Глупец… Князь размажет его, как надоедливую муху

А если все-таки нет?

Пальцы непроизвольно сжали плащ. Если Каэлису удастся захватить трон, его речи о союзе превратятся из громких обещаний мятежного принца в заманчивое предложение Князя.

Я обернулась, взглянув на храм.

– Посмотрим…

Глава 2. Эхо Эремы

Арден

Мы остановились под стенами Тиринваля. Его башни нависли, как зубы старого зверя, который еще не решил, проглотить нас сразу или для начала погрызть.

– Стой! – окликнули сверху. – Кто такие? Откуда?

Я поднял голову. На стене маячили два силуэта в шлемах.

– Охотники, – ответил я. – Мы прибыли с западной границы по поручению Ордена.

– Бумаги есть? – крикнул другой голос, суше и злее.

Я достал эмблему и поднял ее так, чтобы факелы отразились в серебре. Пронзенный крылатый змей вспыхнул холодным светом.

– Этого достаточно?

На стене повисла пауза. Потом один из стражников фыркнул.

– А может, вы ее украли. Сейчас таких умельцев хватает.

Род рядом со мной медленно выпрямился в седле. Он был в очень завидной форме для своих лет, а в голосе старика всегда жило что-то, от чего люди вспоминали про хрупкость своих костей.

– А ты спустись, птенчик, и попробуй украсть что-нибудь у охотника, – сказал он так, что бдительные постовые переглянулись.

– Род, – одернул я.

В наших интересах не привлекать к себе лишнего внимания и по возможности держать меч в ножнах. Второй постовой ткнул своего подозрительного напарника локтем.

– Не нарывайся, идиот. – Потом добавил громче: – Открыть ворота!

Цепи заскрежетали, створки поползли в стороны, и Тиринваль впустил нас внутрь.

Ночь в столице пахла так, будто город ел сам себя и запивал это кислым вином. Мы въезжали через западные ворота. Факелы на стенах чадили, выдыхая в небо серые хвосты дыма, а тени от них тянулись по брусчатке длинными пальцами, словно пытались ухватить нас за сапоги.

После недели дороги столица казалась сном наяву. Лесная грязь еще не высохла на плащах, запах демонической гнили въелся в кожу так, что и святая вода его уже не отмоет.

С конца лета и до самой весны демоны всегда становились активнее. Мы гоняли по западной границе всякую мелкую дрянь целых три месяца. Иногда по приказу Ордена, иногда по просьбе тех, кто мог наскрести пару лишних медяков, чтобы их деревню не съели заживо. Орден такое не одобрял, но Орден и не ночевал под дождем с прокушенным сапогом и пустым желудком. А вот мы да, поэтому я одобрял.

Тиринваль встретил нас шумом, который не стихал даже ночью. За узкими окнами каменных домов кто-то смеялся, кто-то ругался, где-то плакал ребенок, и все это смешивалось в один густой, липкий гул. Улицы были узкие. Между домами висели веревки с бельем, мокрым и тяжелым.

– Добро пожаловать в сердце Койгнавена, – буркнул Род, глядя по сторонам из-под нависших бровей. Он всегда выглядел как высеченный из надгробия, такой же радостный.

Мари ехала позади всех и уже пересчитывла остатки припасов в седельных сумках.

– Вот это домищи, – восхищался Габи трехэтажной застройкой. – В одном таком полдеревни заселить можно.

Он вертел светловолосой головой, пытаясь разглядеть все и сразу, как щенок, которого впервые вывели за ворота.

– Смотри на людей, а не по сторонам, – сказал я. – В городах вроде этого бывает опаснее, чем в северном лесу ночью. В конце концов, не зря же они вызвали нас.

Трактир мы нашли быстро, «Третий сын», вывеска которого держалась на честном слове и двух ржавых цепях. Изнутри тянуло сносным пивом и чем-то съедобным, а значит, место было вполне подходящее, чтобы скоротать ночь.

За стойкой нас встретил человек, который видел слишком много усталых лиц и слишком мало честных денег. Он уже приготовился сказать, что мест нет, когда я положил на стол эмблему.

Его взгляд изменился. Сначала настороженность, потом узнавание, а затем та самая благоговейная жадность, которую я видел десятки раз.

– Охотники… – прошептал он. – Защитники спокойствия нашего. Конечно, проходите! Пиво за счет заведения.

– Спасибо за гостеприимство, хозяин, – сказал я. – Но сначала нам нужна комната, ужин и овса лошадям.

Я вытащил из сумки небольшой кусок черного сургуча и металлическую печать. Сургуч был особый, храмовный, с примесью редкого кристалла, что придавал ему бледно-голубое сияние, если нагретт. Я поднес сургуч к свече, дождался, пока он размягчился, и капнул на лист учетной книги трактирщика. Потом прижал печать. Крылатый змей вдавился в еще теплую массу.

Этот маленький отпечаток давал нам кров и пищу, а хозяину гарантии. С ним трактирщик пойдет в ближайший храм, и служители выдадут ему одному серебряннику за каждый день нашего здесь пребывания.

– Береги это, – сказал я, убирая печать. – Потеряешь – будешь кормить нас за свой счет.

Мужик закивал так усердно, будто боялся, что мы исчезнем, если он перестанет.

Я не любил, когда на меня смотрели как на святого. Но любил, когда за меня платили. Так Тиринваль, со всеми своими кривыми улицами и темными душонками, уже начинал казаться чуть менее враждебным.

Общий зал гудел, как улей, в который сунули палку. Люди пили, спорили, смеялись.

Я сел спиной к стене, чтобы видеть всех сразу. Старая привычка, если уж суждено получить нож в печень, лучше хотя бы знать, откуда он прилетел.

Зал ломился от народа. Мелкие купцы с мягкими руками, стражники с обветренными лицами, какие-то юнцы, строящие из себя героев за кружкой эля. В общем, будничная картина. И все же именно здесь, в столице самого большого на континенте королевства, почему-то пропадали люди.

Исчезновения, «хворь», от которой разум рассыпался в труху. Здесь это было уже несколько лет. Слухи, как всегда, сваливали все на демонов, люди почти всегда так делают. Но Орден почему-то зашевелился только сейчас, после того, как Кассий Овернас, человек с хорошей фамилией и подозрительно безупречной репутацией, начал разговаривать с тенями. Ну, во всяком случае так утверждалось в прошении, которое прилагалось к заданию.

Поручение мне сразу показалось странным. Никакой конкретной цели, просто разведка. Ни то чтобы я против провести несколько дней в городе, на нормальных кроватях, с нормальной едой, выпивкой, а еще лучше с женщиной. Но охотники не разведчики, мы очищаем леса и дороги от темных тварей, жадных до человеческой плоти и крови. Наши навыки, знания, оружие мало пригодны для городов, особенно крупных, ибо обычная темная тварь выдаст здесь себя с потрохами. Разумные демоны совсем другое дело… Обычным охотникам с ними не тягаться. И чует мое гузно, если подтвердится влияние Мрадагара, то именно через разумных.

– Обычный, скучный город, – пробормотал Габи, глядя на зал. – Я-то думал в столице все живут шикарно, едят деликатесы, пьют лучшее вино, одеваются в дорогую одежду. А тут все, как везде.

– Мечтатель, – усмехнулся Род.

Трактирщик наконец принес еду, густое рагу и хлеб, которым можно было раскурочить брусчатку. Я поймал мужчину за рукав, пока он не ускользнул.

– Скажи-ка, друг, какие у вас тут есть храмы?

– Из крупных всего три, господин охотник, – начал он, явно гордясь знанием. – Храм Добродетели, храм Смирения и храм Истины. Но, признаться, теперь люди только о последнем и говорят. – он понизил голос и наклонился ближе. – Говорят, там сам Эннарий творит чудеса руками отца Дамиана.

– Чудеса, говоришь? – буркнул Род. – Эт какие? Неходячий побежал? Слепой прозрел? Мертвый ожил? Или просто люди забывают, кому денег должны?

Трактирщик неловко улыбнулся.

– Ну… всякое, наверное. Говорят, один рыбак после утренней службы в храме Истины узнал, что жена ему изменяет. Сразу все понял. Истина, она ведь такая.

– Угу. А потом, небось, пошел и утопил ее. Очень полезное знание.

Мужик дернул плечом.

– Зато по правде.

– По правде, – повторил Род, скривившись. – Знаешь, что я видел по правде? Людей, которые так уверовали в свою правоту, что резали соседей за косой взгляд. И все они говорили одно и то же: «Мне открылась истина».

Трактирщик начал мять фартук.

– Вы охотники, вам-то чего бояться? Если есть что-то нечистое, вы и разберетесь.

– Мы разберемся, – кивнул Род. – Вопрос только, сколько трупов останется, пока мы будем разбираться. И сколько из них будут такими же восторженными, как ты.

Я вмешался, прежде чем Род окончательно загнал бы бедняга в ужас.

– Сколько людей ходит в этот храм?

– Много, – слишком быстро ответил трактирщик. – Почти весь квартал. Особенно те, у кого дела плохо идут.

– Во-о, – протянул Род. – Лучшие клиенты для любого культа.

Трактирщик побледнел.

– Это не культ. Это вера! И как только с такими мыслями богохульными в охотниках оставляют?

– Именно за них и оставляют.

Трактирщик сделал вид, что ему срочно нужно бежать, и поспешил подальше от нашего стола.

Я проводил его взглядом. Была в глазах этого мужика какая-то искра, жадная вера. А уж она опасна ничуть не меньше монстров по лесам.

– Заглянем в этот храм после особняка Овернаса, – сказал я тихо. – Поглядим на чудеса отца Дамиана. Может, тоже прозреем.

***

Утро встретило нас в поместье.

Солнце пробивалось сквозь высокие окна, ложилось бледными пятнами на мраморный пол, на гобелены, на лестницу с начищенными перилами. Но тепла в этом свете не было. Он будто не грел, а только обнажал пустоту.

Слуги стояли вдоль коридора, как статуи. Кто-то делал вид, что занят делом, кто-то смотрел в пол, кто-то украдкой на нас. Стоило встретиться взглядом, как они тут же отворачивались. Не из страха даже, из каких-то своих суеверий. Как будто мы были плохой приметой, которую лучше не замечать.

– Кто-нибудь из вас заметил что-то необычное? – спросил я, остановившись посреди зала. – Перед тем, как милорду стало плохо были какие-то гости? Послания? Еда? Лекарства? Что угодно.

Они переглянулись.

Старая экономка, тощая, как высушенный корень, шагнула вперед.

– Все было, как всегда, милорд, – сказала она и поспешно поправилась: – господин охотник. Работа у милорда очень много, целыми днями бумаги, приемы. Ел он то же, что и обычно. Пил… милорд вообще почти не пил.

– Почти не считается. Никто посторонний не заходил? Ни лекарь, ни жрец, ни знакомый без приглашения?

Она покачала головой.

– Нет. Никого такого.

Я прошелся взглядом по остальным.

– Может, кто-то слышал разговоры? Странные просьбы? Милорд жаловался на сны? На голоса?

Ответом была тишина и опущенные глаза.

– Ясно. Тогда отведите нас к нему.

В спальне было куда приятнее, никакой суеты и шепотков.

На постели лежал хозяин поместья, Кассий Овернас, человек в зените жизни. Еще вчера он сиял на приемах, окруженный придворными дамами и льстецами. А теперь выглядел так, словно за одну ночь прожил пару десятков лет. Кожа серая, как зола. Глаза впали. Руки дрожали, вцепившись в смятую простыню, будто в спасательный круг.

– Милорд… – осторожно начал Габриэль.

Овернас дернулся. Потрескавшиеся губы зашевелились, и из горла вырвался сиплый, сорванный хрип.

– Она… – прошептал заместитель сенатора. – Она нужна мне… Я же… я отдал… все отдал… все… лишь бы… еще…

Мари подошла ближе, приложила ладонь к его лбу и со скорбной ясностью покачала головой:

– Я уже не смогу помочь. Он выжжен.

– Выжжен и сломан, – добавил Род, глядя на Овернаса с плохо скрытой ненавистью. – Вот что эти твари делают с людьми.

Я присел рядом и посмотрел в глаза мужчине. Там не осталось ничего человеческого, только обугленная пустота, в глубине которой тлел жар ненасытного желания.

Я прислушался. Задержал дыхание и позволил мраку приоткрыться ровно настолько, чтобы он не сорвался с цепи.

Это чувство всегда напоминало мне щелчок замка внутри груди. Не распахнутую дверь, нет, лишь тонкую щель, в которую хлынуло ощущение. Мир вдруг стал резче, отчетливее, будто с него сорвали мутную пленку.

Зрение обострилось первым. Тусклый свет в комнате стал ярким, как солнце в зените июльского дня. Теперь я видел пыль под складками занавесей, мельчайшие трещины на стенах. Я видел, как расширяется и сужается зрачок Овернаса, как едва заметно подрагивает жилка у его виска. Слышал стук сердца каждого, кто был на этаже, скрип половиц под ногами суетливых слуг. И среди всего этого шума я уловил слабое, почти невидимое эхо чужой силы.

Нити.

Они тянулись паутиной сквозь пространство, сквозь камень и плоть. Тонкие, липкие, едва ощутимые следы демонической воли. Единственная польза моей проклятой крови это возможность видеть их. Там, где демон касался мира, всегда оставался этот хвост, как послевкусие.

В следующее мгновение тьма перед глазами вспыхнула видением: губы, касающиеся кожи, дыхание, холодное и одновременно обжигающее, шепот, вкрадчивый, уверенный, не терпящий отказа.

Видения еще одно мое проклятие. Я редко понимал их, но сегодня, кажется, повезло.

Демон внутри заклокотал, признавая эхо сородича. Я почувствовал, как мышцы налились силой, мягкой и соблазнительной. А следом жжение. Светлые руны, вшитые под доспехом, мгновенно ответили на просочившуюся тьму. Боль от них была не слишком сильной, скорее, раздражающей. Она гарантировала, что тварь внутри не обманет сознание и не выберется наружу без моего приказа.

Демон взвыл где-то в глубине черепа, и я резко захлопнул замок.

Мрак отступил, мир снова потускнел, звуки стали обычными, запахи терпимыми. Но тело еще долго будет гудеть, как после тяжелой лихорадки. Вся мерзость этого чувства сначала свернулась плотным комком в животе, а затем растеклась по позвоночнику.

Я медленно выдохнул и открыл глаза, осмотрев лица отряда. Не заметили.

– Эрема, – сказал я. – Хуже того, разумная.

– Ну наконец-то настоящая охота! – вскинулся Габи.

– Не стоит недооценивать врага. Особенно такого. Эрема не дает второй попытки.

Я поднялся не сразу. Некоторое время еще смотрел на Овернаса, словно надеялся, что пустота в его глазах вдруг дрогнет, и оттуда выглянет хотя бы тень человека. Не выглянула.

И что дальше?

Самый простой путь – храм. Идея переложить ответственность на тех, у кого больше людей и меньше сомнений выглядела заманчиво. Но если это действительно эрема…

Я оглянулся на коридор за дверью спальни. Слуги снова суетились, делая вид, что заняты делами. Опущенные взгляды, неестественно ровные шаги, напряженная тишина.

Демон мог быть кем угодно.

Служанкой, что подает воду. Писарем, что перебирает бумаги. Старухой, что шепчет молитвы.

Если эта тварь умна – а она умна, – она не будет торчать рядом с жертвой дольше, чем нужно. Коснулась, извратила желание, вытянула, что хотела и ушла. Все как любят мрадагарские выродки.

Я скривился.

С другой стороны, почему она выбрала знать?

Заместитель сенатора человек на виду, за него обязательно спросят. Если бы целью было насыщение, демон выбрала бы кого-то попроще. Нет, здесь что-то другое. Я почти уверен, что есть какая-то закономерность, что-то, что мы упускаем.

Я посмотрел на Родерика. Потом на Мариану. Потом на Габриэля, который уже нетерпеливо сжимал пальцы, будто представляя, как вонзает клинок в невидимого врага.

– Свое задание мы на этом выполнили, – сказал я наконец. – Следует доложить об эреме в храм. Но есть еще вариант.

Отряд повернулся ко мне.

– Можем сделать вид, что ничего не поняли. Не будем поднимать шум, и посмотрим, кто начнет дергаться.

– Хочешь выманить тварь? – Габи усмехнулся.

– Вроде того. Неправдивая история выходит, хочу разобраться. Эрема не стала бы выставлять свою охоту без причины. Она либо собирает информацию о чем-то, либо готовит что-то, либо нарочно провоцирует. Подобные случаи происходят давно, значит, демон здесь осела. Значит, она еще рядом.

Мариана нахмурилась.

– Это опасно, Арден.

– Знаю. Наше ремесло не бывает безопасным. – Я снова посмотрел на Овернаса, на то, что от него осталось. – Столкнуться с разумным демоном лицом к лицу действительно опасно. Но если донесем все сейчас, начнется чистка, а эта тварь явно очень изворотливая, осторожная и хитрая. Она ускользнет или заляжет на дно. В общем, так проблему не решить.

– А если ты ошибаешься? – тихо спросил Род.

Я пожал плечами.

– Тогда мы просто потеряем время. В любом случае, в храм придется заглянуть. Может, нам повезет и их охотник тоже в городе. Лишние руки не помешают.

– Опять эти храмы, – скривился Габи. – Разве мы не справимся сами?

– Эрема крайне коварный демон. Меч не спасет от ее шепота.

– Командир прав, малой, – вмешался Род. – Я видел, как воины гибли не от стали, а от собственного искаженного рассудка. Да вон, на заместителя посмотри. И с Арденом я согласен, надо выманить тварь.

Я кивнул.

– Тогда решено.

***

Храм Истины возвышался практически в центре города. Величественный и строгий, будто вырезанный из белого камня самими богами. Золотые шпили башен, увенчанные солнцами, рассекали серое небо, а на площади уже собирались люди.

– Похоже, это он, – шепнула Мари, указывая вперед.

Тяжелые двери распахнулись и на площадь вышел мужчина в белой сутане. Высокий, статный, с лицом, отливающим благородством аристократа, а не служителя веры. Его глаза, глубокие, темные, будто видели каждого и в то же время никого. Он улыбался тепло, почти по-отечески, поднимая руку для благословения. Люди тянулись к нему, и каждый, кто попадал под взгляд, словно расцветал изнутри.

“Отец Дамиан. Храни его Солнце!” – доносился шепот зевак.

Толпа ликовала, словно перед ними стоял не священник, а сам Держитель Неба. Я долго смотрел на него, и какое-то странное чувство не давало покоя.

Мы вошли внутрь. Воздух тяжелым сладковатым маревом окутывал прихожан. Каменные стены отражали каждое слово проповеди, будто сам храм вторил голосу священника. Отец Дамиан стоял у алтаря, руки его были раскрыты, словно он держал невидимую книгу, а голос звучал, как поток родниковой воды.

– Истина, братья и сестры, – сказал он, и в зале разлилась тишина, полная ожидания, – это не просто слово, не просто закон. Это свет, который ведет нас даже тогда, когда кажется, что все вокруг тьма. Истина не дается снаружи. Она рождается внутри. В каждом из вас.

Люди слушали, затаив дыхание. Даже Габриэль, обычно нетерпеливый и циничный, смотрел с любопытством. Род нахмурился, но не сводил глаз с проповедника. Мари и вовсе, будто растворилась в его словах. Взгляд ее стал мягким, умиротворенным. Я впервые за долгое время видел ее без тени тревоги.

– Истина, – продолжал отец Дамиан, чуть опустив голос, – это не только знание о мире. Это принятие самого себя. Отвергая себя, вы теряете путь. Признаете – освобождаетесь.

Его взгляд вдруг упал на меня. Я застыл, как парализованный.

Священник продолжал говорить, но глаза его не отрывались от моих. Будто он видел сквозь меня. Сквозь плоть, сквозь доспех, сквозь мой страх. Видел то, что сидело под замком, мою тьму, демоническое отродье крови. Готов поклясться, он смотрел прямо на него.

Губы Дамиана произносили слова утешения для паствы, но глаза говорили мне лично:я вижу, что ты такое.

В животе зародилась волна дурноты. Демон внутри зашевелился, дернулся сильнее, чем когда-либо прежде, заставив руны обжечь тело.

– Каждый из нас должен пройти путь к истине, – продолжал звучать голос отца Дамиана, – и путь этот лежит сквозь мрак…

Я больше не мог слушать. Резко поднявшись, я оттолкнул скамью и, почти не видя дороги, рванул к выходу. Люди оборачивались, кто-то зашептал молитвы. Я выбежал наружу, вдохнув полной грудью холодный воздух. Мир качался не хуже палубы в шторм, в ушах стоял звон.

Демон бился, как зверь в клетке. Извивался, царапал когтями ребра, вгрызался в желудок. Я согнулся, уперевшись руками в колени, и едва не теряя равновесие.

Этот священник… Дамиан точно что-то увидел…

Ноги подкашивались, и я опустился на каменные ступени, тяжело дыша. Демон не унимался, от его протеста все мышцы сводило судорогой. Я вжал ладони в лицо, стараясь вернуть контроль над телом, но пальцы не прекращали трястись.

Мари выбежала почти сразу. Она опустилась рядом, коснулась моего плеча:

– Арден… – голос ее был полон беспокойства. – Что с тобой?

Я не ответил, только покачал головой, чувствуя, как по виску скатываются струйки пота. Мари сжала мою руку, но даже ее тепло не унимало дрожь.

Толпа в храме еще долго гудела, словно улей. А когда двери распахнулись, хлынула наружу, будто горная река, огибающая меня и Мари.

Отец Дамиан появился не сразу, словно нарочно позволил мне насладиться тишиной и собственной слабостью. Его белые, как у старика, волосы мягко колебались на ветру. Он подошел ближе и протянул мне платок.

– Иногда даже сильные нуждаются в том, чтобы вытереть пот со лба, – сказал священник.

Я поднял взгляд. Лицо проповедника было спокойным, а глаза пронзительные, глубокие. В них я снова увидел то же, что и во время проповеди. Знание. Словно он видел меня насквозь. Рука едва заметно дрогнула, но я взял платок.

– Благодарю.

Отец Дамиан чуть улыбнулся, но не двинулся с места. Лишь склонил голову, изучая меня.

– Вы несете тяжкое бремя. Оно куда больше, чем вы позволяете себе признать.

Я сжал платок в ладони, чувствуя, как ногти впиваются в ткань.

Теперь сомнений не осталось, он знает.

Мариана замерла, бросая взгляд то на меня, то на священника, не понимая, почему воздух вокруг натянулся, как струна.

– Я… не нуждаюсь…

– Всякий нуждается, – мягко перебил Дамиан.

Его слова звучали так, будто он говорил со мной не как с чужаком, путником, которого, возможно, видел первый и последний раз, а как с тем, кого давно знает. Я ощутил, как Мари напряглась, ее пальцы сжали мое плечо крепче.

– Отец Дамиан, – голос ее дрогнул, но она сразу нашла в себе твердость. – Жители отзываются о вас, как об очень светлом и чистом человеке, потому мы пришли к вам за помощью. Скажите, при вашем храме есть охотник?

Дамиан на мгновение задержал взгляд на Мари, и в его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся спокойной улыбкой.

– Охотник, – повторил он тихо, будто пробуя это слово на вкус. – Необычная просьба для прихожан.

– Мы тоже охотники, направлены в Тирнваль по указанию Ордена.

Дамиан вновь перевел взгляд на меня. Такой внимательный, что стало не по себе. Тьма опять заворочалась.

– Вот как, – наконец произнес он. – К сожалению, нашего охотника сейчас нет в городе. Но я постараюсь вам помочь.

Проповедник сделал паузу, чуть склонив голову, и продолжил:

– Приходите через три дня. После вечерней проповеди. Поговорим без лишних ушей.

Его голос был спокоен, однако в воздухе витало что-то, от чего по спине пробежал холод. Священник мягко развернулся и направился обратно к дверям храма. Мариана нахмурилась, ее пальцы дрогнули на моем плече:

– Через три дня…

– Придется ждать. Выбора у нас все равно нет.

Я посмотрел на закрывающиеся двери храма и сжал белый платок так, что пальцы свело от усилия. Все нутро кричало, что нужно бежать от этого священника, как можно дальше.

Глава 3. Маски

Лиара

Ночь в столице была влажной и липкой, словно промокшие портянки. В такую погоду я бы с радостью осталась под крышей, растянулась рядом с камином, может, даже откупорила бы бутылочку вина, привезенного еще несколько лет назад с Южного Пояса. Вяжущего, сладкого, как те синие ягоды, из которых его делали.

Но, увы, на смену Овернасу мне указали новую цель – одного из богатейших купцов Койгнавена, Симеона Гравви. Признаться, я немного удивилась. В последние десятилетия Князь направлял меня к смертным только в тех случаях, когда другие эремы не справились бы из-за юности. Задание поступало раз в несколько месяцев, а то и реже, в остальное время я была вольна заниматься своими делами, но те редко выходили за пределы столицы. Да что уж – редко даже за пределы домишки и храма Истины.

Вспомнив о Каэлисе, я поморщилась.

Не думай. Не думай. Не думай…

Гравви суетился в своем кабинете, как жирная крыса у зерна. Пересчитывал, нюхал, пробовал на зуб желтые бляшки, будто золото могло ответить взаимным поцелуем, слаще, чем тысяча женщин. Многие смертные так делали: трогали, щупали, убеждали себя, что владели тем, что уже давно владеет ими. Обычно меня забавляло подглядывать за ними в такие моменты, но не сегодня.

Соблазнить одного из богатейших купцов столицы звучало просто, даже скучно по началу. Однако этот Симеон Гравви оказался очень подозрительным и осторожным. Чтобы подобраться ближе, я должна была стать тенью в его доме, частью быта, незаметной, как пыль в книжном шкафу.

Мой выбор пал на молодую служанку.

Маленькую, щуплую девчонку, которая каждое утро выходила за хлебом к городской площади. Я следила за ней целый день: изучала походку, голос, привычки. В ее зеленых глазах жила тягостная усталость. Видимо, слишком много работы валилось в слабые руки. А еще животный страх перед господином. Он делал ее молчаливой. Ни подруг, ни даже хороших приятельниц среди остальных служанок я не заметила. Несчастный одинокий человечек, влачивший существование в тени длинных коридоров особняка алчного богатея. Исчезновение таких не вызывало вопросов. И на следующий день она не вернулась домой.

Моя кожа легко приняла чужой облик. Мягкие черты лица, пухлые губы, нос картошкой, жесткие рыжие волосы, собранные в тугой узел. Лишь глаза никогда не меняли свой цвет.

Так несколько дней назад я оказалась перед воротами особняка Симеона Гравви. Высокие стены, узкие окна. Дом, больше похожий на крепость.

Старшая служанка встретила меня злобным взглядом, изучила с головы до ног, но ничего не заподозрила.

– Живо за работу, шалопайка. Хозяин сегодня не в духе, – бросила она, и я склонила голову, изображая смирение.

Я двинулась по коридорам, запоминая повороты и двери. Особняк был как лабиринт, где каждая комната – шкатулка с чьей-нибудь тайной. Затем была столовая с тяжелыми дубовыми столами. Кабинет, пахнущий чернилами вперемешку с дорогим табаком. И спальня хозяина с занавесками из бархата и широким ложем, где по вечерам Гравви валялся, как мешок репы.

Слуги не обращали на меня никакого внимания. Для них я была одной из десятка девок, таскающих воду и стирающих белье. Но я наблюдала. Я видела, какие бумаги купец бережно прячет в ящиках стола. Слышала, чьи имена бормочет пьяным голосом за ужином. Каждый его день был расписан предсказуемо, и я знала, скоро наступит ночь, когда я окажусь ближе к нему, чем всякая из любовниц.

А пока я смиренно мыла полы и прислушивалась к стенам. В них заключали сделки, кровавый след которых тянулся к Каэлису. Каждый раз, слыша имя седьмого пинца, я улыбалась, тихо, сама себе, даже не понимая до конца, почему. Но потом вспомнились слова Князя, произнесенные вслед за заданием.

– Симеон Гравви, не просто погрязший в грехе. Он нить в куда более сложном узоре. Он контрабандой переправляет золото и рабов, снабжая ими Каэлиса.

Имя резануло меня, как лезвие.

– Мой сын полон амбиций и уверен, что достоин править. – В глубине слов, за холодной сталью, сквозило хищное удовлетворение. – Каэлис мечтает сместить меня. Это естественно. Мой срок на исходе, я чувствую. И он тоже. Но Мрадагаром правит сильнейший. Мальчишка слишком самоуверен, нетерпелив, как малое дитя. И я знаю отчего.

Князь подался вперед. Его глаза, как два бездонных провала, вонзились в меня.

– Он верит, что сила и власть заключены в короне, армии и, конечно же, троне. Но все это лишь оболочка. Захватить власть легко, удержать – совсем иное дело. Мрадагар – это не только легионы и пламя, Лиара. Это сеть уз, сделок, жертв и долгов. Один неверный шаг и все обратится прахом. Каэлис умен, но он не понимает главного. Власть – не то, что ты получаешь, а то, от чего способен отказаться ради нее. Он не знает цену и не умеет предвидеть последствия своих капризов.

Собравшись с духом, я все-таки спросила:

– Почему вы говорите об этом мне, повелитель?

– Каждому знанию свое время. Сейчас мне нужно, чтобы Симеон Гравви пал. Его конец должен стать уроком всем гордецам под бледной луной. Пора бы напомнить, что их место у моих ног.

Я склонила голову.

– Будет исполнено, Повелитель.

Князь поднялся. Его шаги не звучали, гремела сама земля. В одно мгновение он оказался передо мной. Когтистые пальцы заставили поднять голову.

– Вглядывайся в Каэлиса. Смотри глубже, чем способны глаза. И помни, его судьба в твоих руках.

Никогда прежде я так не хотела понять замыслы Князя, как теперь.

Я смотрела на Гравви и думала совсем не о нём. Смертные – пепел. Мне не жаль пепел. Но приказ, в котором Каэлис становился частью узора, а не его хозяином, скрипел внутри, как несмазанная калитка. И всё же, глядя, как Гравви облизывает пересохшие губы над своими сундуками, я вдруг задумалась, а что, если дернуть эту нить слишком резко? Порвется ли узор? И тут же грустно ухмыльнулась. Нет, конечно. А вот урок вместо Каэлиса получу я.

***

Сумерки опустились на особняк, и он словно выдохнул. Шум дневных дел стих, свечи загорелись в коридорах, а слуги суетились тише мышей в амбаре. Хозяин любил вечерами сидеть в кабинете и никому не позволял мешать.

А я знала, что сегодня мне нужно быть именно там. Не слишком близко, чтобы не спугнуть, но достаточно, чтобы раскусить его фантазии.

Старшая горничная сунула мне поднос с графином вина и кубком.

– Отнеси. Только быстро. И не вздумай таращиться, – прошипела она.

Я опустила голову, чтобы скрыть улыбку. “Не таращиться” было именно тем, что я собиралась сделать наоборот.

Дверь в кабинет оказалась приоткрытой. Я легонько толкнула ее бедром и шагнула внутрь.

Полумрак встретил меня запахом табака, пыли и перебродившего вина. Гравви сидел за столом, увалистый, тяжелый, с красным расплывшимся по тугому воротнику лицом. На его коленях лежала раскрытая книга счетов, но глаза были мутные от выпитого и давно перестали видеть цифры.

Я поставила поднос на стол, чуть наклонившись так, чтобы прядь волос упала на лицо. Гравви поднял голову. Его взгляд лениво скользнул по мне, однако в нем было больше настороженности, чем интереса.

– Новенькая, – пробормотал мужчина, и я услышала, как в словах мелькнуло подозрение. – Мне не говорили, что у меня служанки с такими глазами. Точно яшма или янтарь.

Я опустила ресницы.

– Простите, милорд. – Голосок испуганно дрожал. – Я всего лишь принесла вино.

Он хмыкнул и отхлебнул из кубка, не сводя с меня взгляда.

– Вино хорошее. Да и ты после него ничего.

Я сделала вид, что смутилась. Пока все было слишком просто. Обычный мужчина, привыкший брать то, что пожелает. Мужчина, у которого слабость к удовольствиям сильнее разума.

– Иди, – махнул он рукой, но в глазах мелькнула лукавая искра. – Завтра останешься подольше. У меня будет настроение.

Я согнулась в поклоне и вышла, стараясь не показать, что уже знаю его мысли. Они были грязными и каждая липкой нитью тянулась ко мне.

В коридоре я остановилась на секунду, приложив ладонь к стене. Дом пропитан пороками владельца, одним из которых стану я. Сегодня лишь служанка, что принесла вино, а завтра та, кто выпьет глупца до дна.

***

Следующая ночь была теплой и тихой. Я снова несла вино, только на этот раз медленно, с шагом чуть мягче и игривее, чем требуется служанке. В коридоре было пусто, потому как никто не осмелится заглянуть в кабинет, когда хозяин пьет.

Я вошла, тихо прикрыв за собой дверь. Симеон Гравви сидел за тем же столом, но уже без книги. Ждал. Его глаза при виде меня заблестели, а пальцы нервно барабанили по крышке стола.

– Ты… – протянул он, усмехаясь. – Я уж думал, не придешь.

Я опустила взгляд, будто бы смущенная.

– Госпожа горничная сказала принести вам вино, милорд.

Гравви взял кубок, но не отпил, лишь наблюдал за каждым моим движением. Я чувствовала, как мысли, неуклюжие и жадные, постепенно заполняют его заплывшую жиром голову. Они царапали мужское естество, приоткрывая двери в мир фантазий.

Я поставила поднос, и когда повернулась, позволила плечу чуть-чуть оголиться, будто случайно, будто ткань соскользнула сама.

Гравви засопел, как конь.

– Подойди ближе, – приказал он хриплым голосом.

Я сделала шаг. Еще один. И остановилась на расстоянии вытянутой руки, чувствуя, как сеть моих чар затягивается вокруг купца.

– Милорд, – я наклонила голову, – если я слишком смела, простите меня.

– Смела? – он коротко рассмеялся и облизнул толстые обветренные губы. – Ты даже не знаешь, что такое смелость.

Его пальцы потянулись ко мне, влажная и слишком мягкая для мужчины пятерня коснулась моего запястья. Я улыбнулась уголками губ, склонилась еще ближе, так, чтобы он почувствовал запах моей кожи.

– Я… я хочу узнать вас лучше, – прошептала я, вкладывая каждое слово ему прямо в разум.

И он сломался. Слова посыпались, будто зерно из дырявого мешка – имена, сделки, тайники, связи. Между хрипами и неловкими попытками поцеловать меня он отдавал больше, чем понимал. Я слушала и запоминала, продолжая водить Гравви по краю. Наконец он тяжело откинулся назад, выжатый, но довольный. Я поднесла кубок к его губам, словно заботливая служанка.

– Вы очень щедры, милорд, – прошептала я, и в голосе моем прозвенела тень насмешки.

Он уже не услышал. Его веки сомкнулись, а дыхание стало тяжелым.

В коридоре стояла тишина. Я вышла, прикрыв за собой дверь и остановилась, прижав ладонь к груди. В этот раз я почему-то совсем не насытилась, но продолжать игру с этим Гравви совершенно не хотелось.

Я прошла дальше по коридору, стараясь не шуметь, хотя знала, весь дом давно спал. Тяжелые шторы глушили лунный свет, и оттого каждый шаг в полутьме казался предательски громким.

И вдруг я почувствовала, что не одна.

– Ты разочарована, – прозвучал знакомый голос.

Я вздрогнула. Из тени у окна вышел Каэлис. Белая сутана с золотой вышивкой солнц обтекала его изящную фигуру, словно сотканная из дыма, а зрачки горели огнем. В руках он держал книгу.

– Ты слишком часто появляешься там, где тебе не место, – сказала я, стараясь сохранить холод в голосе. – Или ты следил за мной?

– Наблюдал, – мягко поправил Каэлис. – Смотрел, как ты кусаешь губы, притворяясь, будто тебе важны его стоны. Как собираешь жемчужины тайн из уст ничтожного человечишки. И как гаснешь внутри, каждый раз касаясь его. И ради чего?

– Это приказ Князя.

– Князь… – он произнес это слово с такой насмешкой, что у меня по коже пробежал холод. – Ты слишком хороша, чтобы довольствоваться ролью орудия.

Я вскинула подбородок.

– Можешь предложить что-то лучше?

Он подошел почти вплотную, но не протянул руки. Только окутал пылающим взглядом, слой за слоем прожигая мою холодную маску.

– Истину.

Я усмехнулась прямо в лицо принцу и уже развернулась, чтобы уйти, но голос Каэлиса заставил остановиться.

– Ты думаешь, я просто забавляюсь? Орден ослабел, как и весь свет Эллиора. Старые догмы пошатнулись, грядет новая эпоха. И я не планирую наблюдать за переменами, я буду их вершить.

Он раскрыл книгу. На желтых страницах вместо букв тянулись искаженные строки, написанные темно-красными чернилами. Слова текли, ломались, переплетались, превращаясь в страшные заклятия.

– Это же… – я прищурилась. – Первый шепот?

– Багровый завет, – голос принца стал жестче. – Он станет новым законом. Для Мрадагара. Для Эллиора. Для бледнолунного мира. Его страницами я кую свою армию.

– Искажения, – с отвращением прошептала я.

– Да, но лучше прежнего. Я научился изменять людей так, чтобы они становились сильнее, быстрее и послушнее. Понимаю, ты видишь в этом уродство. Я же – силу. Они не равны демонам или ауринам, но их будет много. Настолько, что даже Держители почувствуют, как шаток их трон.

– Ты хочешь войны?

– Я хочу мира, Лиара. Всего мира.

Я отшатнулась.

– Ты безумец.

– Возможно, – кивнул принц. – Но в этом безумии есть место для тебя. Не как игрушки, не как рабыни долга. Как равной.

Я молчала. Его слова были сладким ядом, и, проклятье, мне хотелось поддаться ему.

– Я… не могу, – прошептала, отступая в сторону, к лестнице.

– Не можешь или не хочешь?

Я повернулась к Каэлису спиной и шагнула в тень.

– Тебя создали, чтобы править, меня – служить. Это никогда не изменится, а мы никогда не будем равны.

– Никогда для бессмертных значит “еще не время”.

Я снова попыталась уйти, когда за спиной раздался его голос.

– Стой. – Каэлис не кричал, но в сказанном было столько повеления, что тело не посмело ослушаться.

Я медленно обернулась. Принц стоял все там же, в полумраке, только теперь его глаза светились ярко, точь-в-точь как у отца…

– Слова – ничто, Лиара. Я слышал их тысячи раз. От служителей, от рыцарей, от женщин, клявшихся любить до конца. Все они предавали. Я не верю словам. Я верю поступкам. Поэтому предлагаю маленькое испытание.

Я сузила глаза.

– Испытание?

Каэлис протянул ладонь в сторону коридора, и в тот же миг тени начали шевелиться. Из дверей, что вели к погребам, вышли двое мужчин. Нет… уже не мужчин. Искаженные. Их тела покорежила темная магия, черные вены вздулись, глаза горели мутным желтым светом. Кожа потрескалась, словно обожженная, а изо рта рвались хриплые голоса, смешанные с рычанием.

– Эхо бездны Мрадагара, – произнес Каэлис, почти ласково. – Мои самые верные последователи, которых я переплавил. Их кровь кипит, их души жаждут битвы.

Искаженные двинулись на меня, неуклюже, но с неумолимой яростью.

– Убей их, Лиара, – приказал Каэлис.

– А если откажусь?

– Тогда они тебя разорвут. – Принц чуть наклонил голову.

Я развернулась к монстрам, и они тут же бросились вперед, сшибая мебель и ломая стены. Внутри вспыхнула тьма.

– Хорошо, – сказала я тихо, расправляя плечи. – Хочешь лишиться новых игрушек? Я это устрою.

Каэлис смотрел, не моргая, только облизнул губы кончиком языка. Он хотел видеть мою кровь, мою слабость, но увидит победу.

Первый монстр прыгнул прямо на меня, когти царапнули воздух. Я резко шагнула в сторону, почти скользя, и его удар лишь разнес в щепки дверной проем.

– Быстрый, – прошептала я и сбросила внешность служанки, позволив крыльям вырваться наружу. Черные, гладкие, как обсидиан, они рассекли воздух. Удар – и тварь впечаталась лицом в каменный пол, оставив в нем трещину.

Второй был умнее. Он не бросился слепо, а зашел сбоку. Затем рванулся вперед, я – назад. Его кулак ударил по камню в паре дюймов от моего лица. Крошки едва не попали в глаза, запутавшись в волосах.

Этот был силен.

Я вцепилась в его запястье обеими руками и позволила тьме хлынуть наружу. Моя кожа нагрелась, на ладонях проступили рунные узоры. Его плоть задымилась, а искаженная магия зашипела под моей хваткой. Монстр взревел, переходя с визга на утробный рык и булькающее клокотание.

Первый поднялся, шатающийся, но живой. Его лицо представляло собой месиво из кусков плоти и торчащих обломков костей, однако он шел вперед, словно кукла на нитях.

– Они не чувствуют страха, – раздался за моей спиной голос Каэлиса, холодный и довольный. – Они лишь хотят исполнять приказы хозяина. Мои маленькие рыцари.

Я ударила коленом в живот тому, чью лапу все еще держала, и с хрустом вырвала ее из сустава. Он упал, завывая, но даже без руки пытался подняться.

Первый уже был рядом. Я резко развернулась, и, вместо того чтобы оттолкнуть, шагнула к нему, прижалась грудью, направив дыхание к уху. Он замер на миг. Этого хватило.

– Даже изуродованные твари остаются порочными, – прошептала я, а затем вогнала когти прямо в его шею.

Монстр захрипел и рухнул, содрогаясь в предсмертной конвульсии.

Второй, обезумевший, бросился на меня со всей оставшейся яростью. Я взмахнула крыльями и взмыла вверх, к самому потолку. Искаженный влетел в стену, расколов ее пополам. И прежде чем успел развернуться, я опустилась, вонзив ему когти прямо в череп.

Искаженные лежали у моих ног, заливая каменный пол черной дрянью, что текла по их венам вместо крови.

Каэлис медленно захлопал в ладоши.

– Прекрасно, – сказал он, – истинная дочь Мрадагара.

Я обернулась к нему, вытирая черноту с лица.

– Если еще раз пошлешь на меня своих уродцев, я вырву аплодисменты из твоей глотки.

Он улыбнулся. Мягко, но глаза пылали огнем.

– Только не говори, что они не смогли тебя впечатлить.

Смогли.

Но я предпочла оставить это при себе и тяжело опустилась на край сломанного стола, дыхание рвалось хрипами. В груди все еще бушевала тьма. Тело трепетало не только от усталости, но и от того, что черная кровь искаженных до сих пор пахла человечиной. Горячо. Сладко.

Крылья подрагивали, однако я не спешила прятать их. Пусть Каэлис видит, что во мне есть сила. Пусть знает, что я могу обрушиться и на него.

Он не торопясь двинулся в мою сторону. Золотые солнца его сутаны забрызгало чернотой.

– Ты сражаешься, как богиня войны, – сказал принц, остановившись так близко, что я чувствовала тепло его дыхания.

Я резко подняла взгляд.

– Осторожнее, Каэлис. Со мной твои игры не пройдут, я сама такой же игрок, а не...

Он усмехнулся, протянул руку и, не касаясь, очертил кончиком пальцев линию вдоль моего лица.

– Сколько я могу твердить, ты не игрушка. Ты равная. Та, ради которой седьмой принц Мрадагара готов сжечь все миры.

Я попыталась оттолкнуть его руку, но сделала это слишком медленно, и Каэлис поймал мое запястье.

– Твоя дрожь, – прошептал он, – от усталости? От ярости? Или от того, что часть тебя почти приняла мое предложение?

Я хотела рассмеяться, но в горле пересохло. Каэлис был слишком близко. Его энергия буквально обволакивала, и я не могла понять, это магия или он сам.

– Я не приму твой огонь.

Прозвучало не так уверенно, как хотелось.

Его губы коснулись моей щеки. Легкое, почти невинное касание прожгло меня до самых костей.

– А по-моему, просто боишься, что примешь слишком легко.

Я рванулась было встать, но Каэлис навис надо мной, как туча. Ладони его уперлись в стол по обе стороны от моих бедер. Радужки почернели, а зрачки горели пламенем тысячи солнц. Он больше не собирался сдерживаться.

– Каэлис… – мой голос дрогнул. – Не смей…

– Посмею, – перебил он. – Потому что знаю, ты чувствуешь то же самое. Иначе… иначе не было бы той ночи.

– Это всего лишь…

Он не дал мне договорить, накрыв губы поцелуем. Резко. Жадно. Без намека на прежнюю мягкость. Этот поцелуй был требованием, вызовом и признанием одновременно. Я сопротивлялась ровно миг. А потом внутри вспыхнуло то, чего я сама очень долго избегала. Голод. Жажда. Желание.

Проклятье. Между нами ничего не могло быть, да и не было, кроме одной ночи. Не из страсти, не из потребности даже – случайность. Все началось, как игра. Каэлис предложил, а я согласилась. Я ждала чего угодно: жестокости, давления, силы. Но встретила лишь странную нежность, которую, казалось, даже сам Каэлис открыл у себя впервые. Глупо, наверное, но где-то между его объятиями я поняла, что наша близость была неизведанной и для меня. После той ночи нас связала тонкая нить, которую мы никак не решались обрезать. А может, не хотели. Я не верила и не верю Каэлису. Но почему-то здесь, сейчас, в его руках мне было слишком хорошо. Будто всегда оголенный клинок наконец нашел свои ножны.

Да гори оно пламенем Мрадагара.

Я впилась в принца, прижавшись к нему так, что даже воздух между нами исчез. Он отвечал. Тихие стоны, вырывающиеся мне в шею, сводили с ума. Его тело под плотной тканью сутаны ощущалось не так явно, как хотелось бы. Но твердое, как камень, естество я чувствовала отчетливо. Руки Каэлиса скользнули по моим плечам, задержались на груди, и остановились на крыльях. Стоило ему коснуться их основания, как по телу пронеслась волна наслаждения, а из легких вырвался непрошенный стон.

Каэлис улыбнулся, все еще целуя.

– Вот она… единственный соблазн искусителя.

Его руки прижимали меня так, словно хотели вдавить в тело принца. Пару раз я попыталась выскользнуть, но, когда он касался моих крыльев, внутри вспыхивало пламя, над которым у меня не было власти.

– Пусти, – выдохнула я, голос растворялся в дыхании. – Ты не понимаешь, Каэлис…

– Я понимаю больше, чем думаешь, – он прижал меня к столу, дорогое дерево скрипнуло. – Ты дрожишь вовсе не потому, что хочешь убежать. Ты дрожишь, потому что боишься остаться.

Я закрыла глаза, стараясь найти хотя бы крошку холодного рассудка. Перед внутренним взором всплыл трон, алые глаза Князя, взгляд, от которого я всегда склоняла голову.

Но когда морок рассеялся, передо мной были только горящие огнем глаза Каэлиса. Он действительно смотрел так, будто я не слуга, не орудие, а само сердце его замысла.

– Я поклялась… – шептала я.

Он наклонился ближе, скользнув губами вдоль линии шеи и сорвал стон прежде, чем я успела его сдержать.

– И что значит эта клятва длятебя? – горячее дыхание вновь обожгло кожу. – Князь сделал тебя шпионкой, бросая в объятия всякого мусора, словно ненужную вещицу. Настраивал против меня. Думаешь, он не знает о нашей связи? Не знает, что было и есть между нами?

Я зажмурилась. Правда сейчас ощущалась особенно остро. Сердце билось слишком быстро, голова перестала соображать вовсе, и я боялась, что вот-вот утону в омуте желания, которое так старалась подавлять.

– Каэлис… – мой голос надломился. – Ты просто рушишь меня.

Он поднял мое лицо, заставив посмотреть прямо в глаза.

– Нет, Лиара. Я не рушу. Я собираю тебя заново. Моей силой, моим желанием, моей любовью.

Дыхание перехватило.Любовь? Могут ли два демона до конца понять смысл этого слова? Оценить его важность и силу? Нет, конечно, нет. Но тогда что происходит сейчас между нами? Что происходит со мной?

Пальцы Каэлиса опять скользнули по крыльям, и я едва не вскрикнула. Вся сила внутри меня дрогнула, пошла рябью, словно он одним прикосновением мог вырвать темную сущность из этого слишком чувствительного тела.

– Ты же хочешь этого, Лиара, – не переставал шептать Каэлис. Его губы ловили каждый мой вдох, и я чувствовала, как он не просто целует, он пьет меня, впитывает, делает частью себя. – Признай, наконец, что хочешь меня.

Я хотела сказать “остановись”, но вместо этого вырвался стон, очередной, предательский и жгучий. Настойчивость Каэлиса ломала мои баррикады, да и я сама помогала ему в этом. Выгибалась, искала опору в его руках, забывала, кто я и чьей стороне принадлежу.

Мое сердце металось. Я видела глаза Каэлиса, не просто золотые, а словно два солнца, готовые сжечь мою вечную ночь. Он клялся, что не сломает меня, а построит заново. Это пугало и будоражило одновременно, потому что я чувствовала, что это правда. Ему под силу.

Я почти сдалась. Почти позволила его огню сжечь всю тьму внутри. Мое тело тянулось к нему, губы жаждали ответить на безумие, пальцы опускались от сильной груди к животу и ниже...

Но вдруг ледяная рука сомкнулась на моем сердце. Перед глазами вспыхнул образ: трон из черного камня, на нем силуэт, перед которым сама вечность склоняет колени. Глаза Держителя Тверди. В них не пламя и не жажда, лишь абсолютная власть.

Я оттолкнула Каэлиса с силой, которой сама от себя не ожидала. Воздух прорезал жадный вдох, крылья вздрогнули и прижались к спине.

– Нет! – мой голос прозвучал глухо, но твердо. – Я не твоя.

Каэлис растерянно замер, его дыхание было таким же тяжелым, а глаза горели ярче глубин Мрадагара.

– Ты лжешь себе, Лиара, – сказал он тихо, с плохо скрываемой злостью. – Ты уже сделала шаг.

Я облизнула губы. Да, Каэлис прав, я сделала шаг. Но за следующим меня ждет не он, а бездна.

Я побежала прочь, не доверяя собственным глазам. Каждый удар сердца отдавал тяжестью, казалось, что все пространство тянуло меня обратно. Я выскочила из особняка, точно зная, что в следующий раз у меня не хватит сил оттолкнуть Каэлиса.

***

Я захлопнула ставни и задернула шторы, будто темнота могла скрыть от седьмого принца. Он все еще рядом, я чувствовала. Его дыхание, его слова, обжигающее касание губ преследовали меня всю дорогу.

– Ложь, – шептала я, – всего лишь игра. Игра…

Я знала ее правила лучше прочих. Эремы рождены искушать, а не поддаваться.

Почему? Ну почему рядом с ним мои мысли становятся неподвластными, а клятвы хрупкими, как первый лед?

«Ты не игргушка…» – голос звучал так явственно, будто сам Каэлис склонился к уху. В этом шепоте не было насмешки, лишь опасная уверенность.

Я прижала ладони к лицу, стараясь спрятаться от самой себя. Но вместо тьмы видела его глаза.

Если я поддамся, предам Князя.

Я его тень, его воля, его оружие. Оружие не может желать.

Клинок не выбирает, в чью плоть войти, и не дрожит, когда слышит имя. Его куют, правят, точат. Его несут в ножнах, поднимают по приказу и опускают по приказу. Все. У клинка есть форма, есть острие, есть память порезов на стали, но нет воли. Воля – у руки.

Я всегда была сталью в руке. Мой кузнец – Держитель Тверди, Князь Ночи. Он выжег из меня мягкость, закалил в огне подозрения, окунул в воду долга. Я резала, когда велено, и отступала, когда приказывали. Так было легче. Не думать, не мерить решения последствиями, не путаться в собственных желаниях. Металл не сомневается.

Но сейчас во мне шевелилось нечто, что не похоже на приказ. Теплое. Пульсирующее.Живое.

Это не хватка руки, а хватка сердца. А если клинок научится хотеть, то перестанет быть оружием. Станет просто существом. Уязвимым, способным ошибаться, готовым уклониться в последний миг ради того, кто стоит по другую сторону удара.

Желание – ржавчина для стали. Сначала тончайшая паутинка налета: одно имя, один взгляд, один шепот“ты моя”. Потом сколы по кромке: ты уже не режешь так чисто, не входишь в цель под верным углом. А дальше – трещина. Одно неверное “да”, одно несказанное “нет”, и клинок ломается как раз тогда, когда на него больше всего рассчитывают.

Парадокс в том, что я – эрема. Мое оружие и есть желание. Но оно было направлено наружу, как стрелы. Я выращивала его в чужих сердцах, чтобы в конце оно сожрало хозяина. А теперь это же желание повернулось внутрь и нацелилось на меня. Я чувствую его острие у собственного горла.

Тень не должна тянуться к свету источника. Тень повторяет форму, но не стремится обнять ее. Если я потянусь, если поддамся, то стану пленницей. И тогда чья воля поведет меня? Каэлиса? Моя? Или та, что я поклялась считать единственной – воля Князя?

Я могу убедить себя, что это ловушка. Что голос Каэлиса – просто правильный градус тепла, чтобы металл потерял твердость. Могу. Но истина, как пробный удар по лезвию: звон открывает скрытые трещины. Я слышу их во мне.

Есть ли у меня выбор? Нет. Как и не было права сомневаться.

Я должна снова стать сталью. Заточить лезвие, уйти в ножны, когда внутри поднимается пламя. Ибо в тот день, когда клинок полюбит, он забудет, что создан резать, и станет украшением. А украшения на войне недолговечны.

Глава 4. Отголоски

Арден

Солнечный свет пробивался сквозь щели ставней и ложился на пол длинными полосами. Родерик еще спал, натянув одеяло до самых ушей. Габриэль что-то бормотал, переворачиваясь на другой бок, а Мари сидела у окна, бормоча утреннюю молитву.

Я проснулся раньше них, еще задолго до рассвета. Наверное, на новом месте плохо спалось. А может, после дома Овернас спокойствием теперь не пахнет даже в столице.

– Пойду осмотрюсь, – коротко бросил я, натягивая плащ.

Тиринваль просыпался. Торговцы выкладывали товар на прилавки, мальчишки носились с корзинами, женщины выносили кувшины к колодцам. Я шел среди них без цели, позволяя инстинктам вести тяжелые ноги по узким улочкам. И вдруг ощутил тонкую нить.

Эхо.

Оно вилось и кружило, как слабый ветерок, иногда мерцало, будто дым, поднимающийся от земли. Я шагал по призрачному следу, пока не вышел к храму Истины.

Белые стены сияли белизной, витражи переливались на солнце. У ворот толпились люди. Одни искали милостыню, другие утешение. Служители кормили нищих, перевязывали раны. Картина была какой-то до приторности безупречной.

Я медленно обошел храм по периметру. Внимательно изучил окна, башни. Но взгляд возвращался к стенам: гладким, холодным, будто дышащим чем-то невидимым. Я остановился у одной из них, вытянул руку, не отдавая себе отчета, провел ладонью по холодному камню.

И в то же мгновение мир сорвался.

Перед глазами взметнулась тьма. Не просто мрак, а нечто живое, пульсирующее, бесконечное. Она росла, заслоняя все, что только могли видеть глаза, а я сам не был хотя бы песчинкой под ее ногами.

Тело скрутило невыносимой судорогой. Демон внутри заревел всей своей сущностью, малодушно трепещал. Я и сам хотел заорать от необъятного ужаса, накрывшего с головой, но дыхание застыло в горле. В темноте клубились образы. Искаженные лица, бесконечные ряды блекло-желтых глаз, павшие города, горы трупов. Выжженная пустошь.

«Старый порядок истлеет».

Голос, нет, целый хор, звучал отовсюду и одновременно из ниоткуда. Он растянулся вдоль моих костей, как ледяная рябь.

«Огненные колеса пронесутся под бледной луной. Сменятся принцы. Опустеют престолы».

Я пытался оттолкнуться от стены, но пальцы не слушались, словно приросли к, казалось, раскаленному камню стен. Шепот проглатывал меня, а грудь изнутри будто рвали медвежьи когти.

«Мир переродится».

И внезапно снова тишина.

Она опустилась на меня саваном и потащила куда-то вниз, как хомут. Мир распадался кусками, сознание гасло, точно пламя свечи на сквозняке.

Последнее, что я помнил, как ударился лицом о холодный камень.

***

Шум. Сначала далекий, словно я лежал под водой. Потом все ближе. Голоса. Тревожные выкрики. Шаги.

Я резко вдохнул, обжигая легкие воздухом. Руны жгли кожу волнами зудящего тепла. Тело лихорадочно трясло, виски пульсировали напряжением.

– Смотрите, он очнулся! – заверещал ребенок.

– Не трогай, иди за служителем! – женский голос, тревожный.

Я попытался подняться, но мышцы не слушались. Будто вместо них мое тело заполнили полужидким студнем. Сначала пошевелил рукой. Камень под пальцами был сухим и чистым. Вероятно, я лежал на плитах у подножия храма.

Надо мной склонилась тень. Мужчина в белых одеждах, расшитой солнечными символами, лицо строгое, глаза внимательные.

– Тебе плохо? – спросил служитель, протягивая руку. – Ты упал прямо у храма.

Я не сразу понял, что он говорит, слова доходили сквозь вязкий туман, и с трудом кивнул.

– Его нужно отнести внутрь, – сказал кто-то еще.

– Нет! – голос мой прозвучал неожиданно хрипло, испугав даже меня. – Все нормально, я сам.

Служитель нахмурился, но руку не отдернул. Я ухватился за нее, отметив, насколько та холоднее моей ладони, и поднялся на ноги. Мир качался, как после недельного похмелья, но устоять относительно ровно все-таки получилось.

Вокруг собралась толпа. Несколько нищих, пара торговцев, дети, что бегали неподалеку. Для них я был просто странным путником, упавшим посреди улицы.

Служитель склонил голову чуть набок.

– Если у тебя хворь, храм поможет. Мы не оставляем страждущих.

– Со мной все в порядке.

Он задержал на мне взгляд, будто хотел возразить, но потом отступил. Я развернулся и побрел прочь, не чувствуя ног. Толпа расходилась, ее шепот провожал меня, но разум был не в силах разобрать слов.

Я плелся узкими улочками, пока не оказался в тени переулка, где, наконец, позволил себе прислониться к холодной, влажной стене и закрыть глаза. В голове продолжало грохотать ужасное видение. Оно не хотело отставать, въедаясь клеймеными знаками прямо в мозги. Легионы искаженных тварей. Выжженные пустоши. Смерть. Напоминало конец света, которым издавна пугали служители.

Но что это было на самом деле?

Наваждение? Кошмар? Или предупреждение? Отец Дамиан всю проповедь не затыкался об истине, которая настигнет каждого. Может, он тоже виделэто?

Демон тоже странно отреагировал.

Он был удобным инструментом, покорным и смиренным. Я ковал его повиновение годами. Страданием, потом, кровью. И он покорился. Молчал, когда положено, рвал только по команде, жил в моей тени. Однако в последние дни стал вести себя иначе. Все ещё не рычал и не нападал, но скалился, всматривался и грыз прутья клетки. Будто проверял границы, крепки ли они как и раньше. Это уже не тренированный помощник, а тварь, что вновь учится охоте.

Возможно, дело в Тиринвале. Здесь слишком много жаркого дыхания, ниш и зазорных улиц, где пороки оседают на душах людей, как копоть. Город, где стыд и желание не прячутся в подворотнях, а выставляются напоказ. Что если место питает тьму, как кормилица дитя? Демон чует порок. Он голоден и потому рвется с цепи.

Сколько я его уже не “кормил”? Как ушли на запад, всего раз было, да и то, не слишком удачная партия подобралась. Девица оказалась замужней, сбежала, едва заслышав вопли разъяренного муженька, а я так и остался с исколотой сеном задницей и без особой радости. Оно к лучшему, конечно. Некрасиво получилось бы, обнаружь муженек благоверную на сеновале в компании охотника, которому он же заплатил за зачистку лесов в округе. Но демона отсутствием таких проволочек не убедишь. Ему либо крови подавай, либо секса. Видимо, для мрадагарских тварей что зачатие, что убийство – одного поля ягода.

Итого получается чуть меньше трех месяцев. Долго. Но перспективы утолить голод “напарника” в ближайшие дни, а может, недели не предвиделось. Сначала нужно выполнить задание, а там уже можно и покутить немного.

***

Когда я, шатаясь, дошел до трактира, солнце давно перевалило за полдень.

Я толкнул дверь и вошел в комнату, стараясь не выдавать слабости. Внутри пахло хлебом и тушеной капустой, но от запаха еды меня замутило. Габриэль что-то громко рассказывал, жестикулируя так, что едва не опрокинул кружку. Род сидел ближе к стене и точил нож.

– О, наконец-то! – воскликнул мальчишка. – Я уж думал, ты сбежал от нас, командир. Город большой, мало ли куда занесло.

Я натянуто усмехнулся.

– Не надейся. Просто хотел осмотреться.

– А чего такой вид? – Родерик поднял глаза от ножа, впившись взглядом. – Будто не по улицам ходил, а через пекло Мрадагара.

Старый пес, а такой глазастый...

– Плохо спал, потому выгляжу неважно. Да и дорога еще из тела не вышла.

Род молча положил нож на стол и скрестил руки.

– Ты точно в порядке? – спросил на этот раз Габи, провожая меня тревожным взглядом. Видимо, выглядел я совсем неважно.

– Хватит кудахтать, как наседки, – фыркнул я, с трудом стянув сапоги. Затем растянулся на жесткой койке, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза.

Сон пришел не спокойный, урывками. Я ворочался, скрипя старыми досками, когда луна уже перекатилась через середину неба. Руны так и не замолчали, продолжая монотонно зудеть. От этого в теле застряло отвратительно липкое чувство, словно деготь, оно растекалось под кожей, в венах и жилах. Дышалось тяжело, воздух в комнате был спертым, но подняться, чтобы открыть окно, не хватало сил. Остальные спали, не хотелось их тревожить. К тому же меня сильно знобило. Я покрепче закутался в одеяло и уткнулся лицом в мокрую подушку, чтобы заглушить стук зубов. Когда стало немного легче, я вновь провалился в дрему.

Разум терзали лихорадочные сны. Бессвязные и бредовые.

Я видел королевские стяги Койгнавена и город, очень похожий на Тиринваль. Он тянулся вдоль широкой реки под ночным небом. По его улицам текли тени. Когтистые силуэты на крышах, смазанные чернильные следы в переулках, клубы дыма над площадями. Сеть отголосков опутывала город, как гигантская паутина, и я стоял в ее центре.

Среди десятков теней и сотен нитей выделялась одна, которую я сразу узнал. Эхо эремы переливалось багряным и золотым, словно пламя свечи. Оно звало, манило. Демон внутри завошкался. Я не успел даже подумать удержать его, как он рванул тело вперед. Рука схватила эхо с животной жадностью.

Картинка окружения оборвалась в тот же миг. Я ощутил себя непривычно, будто запертым в чужую плоть. Моргнул и понял, что действительно видел не своими глазами.

Передо мной стояла служанка. Хрупкая простушка с кувшином вина в руках. Она улыбалась. Было в ней что-то слишком доверчивое. Служанка наполнила кубок. И, прежде чем я успел прикоснуться к напитку, склонилась ближе. Теплые губы коснулись моих. Шепот, обволакивающий и сладостный, проникал в самое нутро. Ее руки скользнули по плечам, губы – к шее. Каждое прикосновение жгло, как наяву.

А потом дыхание девушки стало холодным, улыбка шире. Девица таяла, растворялась, превращаясь в демона. Лицо исказилось в коварную маску, глаза наполнились огнем, и из-за спины вырвались огромные черные крылья.

Смех. Резкий, режущий.

Пламя объяло все вокруг. Я тонул в нем, чувствуя, как тело ломается, будто кукла из сухого дерева. А демон внутри ликовал, бился в безумном экстазе. На мгновение показалось, что он вот-вот сорвется. Я кричал во все горло, но не издавал и звука, а слух заполнил женский смех, долгий, торжествующий.

Я вырвался из сна рывком, словно меня вытолкнули на поверхность ледяной воды. Резко сел, хватая ртом воздух. Горло разрывал беззвучный крик, который я не сразу осознал своим. Сиплый, сдавленный, будто вытягивающий душу.

Тело било дрожью. Пальцы едва слушались. Казалось, огонь из сна не угас, а продолжал жечь, растекаясь по коже. Я сбросил прилипшее к мокрому лицу одеяло.

Перед глазами еще вспыхивали отблески. Женские губы. Шепот. И пламя. Всепожирающее пламя, в котором я умирал, слыша смех.

Я стиснул зубы до боли. Это было не просто игрой больного воображения. Эхо. Настоящее, живое. Оно вплелось в сон, как золотая нить в дорогой гобелен.

Я коснулся… Коснулся, мороед подери!

Мысль билась в висках, как молот о наковальню. Потому что я знал, что касаться эхо сильного демона все равно, что преподнести ему свою волю на золотом блюде. Эти существа не люди, им не нужны клинки, топоры и доспехи, чтобы доказать свою силу. Они делали это иначе, на уровне, о котором большинство людей вообще не имеет представления, а значит, управлять или бороться тоже были не в состоянии. И мой демон это знал…

– Скотина! – прошипел я и упал обратно на подушку с неприятным осознанием – я в заднице.

Ну уж нет. Не получится из меня марионетки!

Рывком поднялся с кровати. Почти на ощупь добрался до двери. Тело лихорадило, жгло светом с новой силой, видимо, от влияния эхо, но ноги настырно плелись по коридору. Во дворе я с трудом набрал немного колодезной воды. Руки тряслись, когда занесли ведро над головой. Лед, пробежавший по коже вместе с потоком, на мгновение вернул ясность ума, однако не избавил от жара.

– Не твое… – сквозь зубы бормотал я, цепляясь за собственный голос. – Я не стану слугой темной твари. Сдохну, но не стану.

Я упал на колени прямо там же, у колодца, сложил ладони и зашептал молитвы. Все, какие только вспомнил. Я спешил, повторял их снова и снова, пока не сбился, и дыхание не стало рваным.

Ответом был смех. Он рассыпался эхом, сладостно и тихо отзываясь в голове. Я ударил кулаком в грудь, будто силой мог выбить его из себя.

– Не смей! – вырвался сорванный хрип. – Не смей, тварь!

Но голос не исчез. Лишь менялся. То звучал, как тягучий шепот, то оборачивался насмешкой.

Я стиснул зубы так, что в ушах зазвенело. Эхо точно проникло в мое сознание, но совсем немного. Мне повезло, есть шанс избавиться без последствий. Но если поддамся хоть на мгновение, не смогу очистится. Тогда ни молитвы, ни холод, ни сталь уже не вернут меня прежнего.

Я снова набрал воды и окатил голову ледяной волной.

***

Рассвет понемногу высвечивал небо. Раннее утро встретило меня влажным холодом каменных стен и дымом от первых очагов. Город снова просыпался.

Я шагал вдоль полупустых улиц, стараясь слиться с редкими прохожими. На углу, возле колодца, я заметил двух стражников. Те говорили быстро, горячо, и лица их были бледнее мрамора.

Я замедлил шаг чисто инстинктивно.

– Слыхал? – один из них, высокий и сутулый, наклонился к другому. – Гравви этой ночью… того. Демоны, говорят.

– Демоны, как же, – пренебрежительно хмыкнул второй, сморщился и зло сплюнул. – Он таким занимался да с такими водился, что не мудрено. Зажрался поди, нажил врагов, вот и результат.

– Да не скажи, брат. Его нашли чуть за полночь. Вроде, живой, но будто и нет. Глаза пустые, рот ни звука не издает, даже не мычит. Незадолго до того слышали, как он орал на кого-то из слуг. Час – и от человека не осталось ничего, кроме оболочки.

Я сорвался с места, едва стражник договорил. Ноги сами понесли, камни били по подошвам, дыхание срывалось, но я не замедлял шаг. Образы ночи, жгучие и вязкие, будто смола, снова всплывали из памяти: служанка, вино, ее губы, превращение в демона и коварный смех, а потом – пламя. Это был не сон. Я был там, смотрел глазами этого мужика.

Горло сдавило от внезапного понимания: демон не просто рвался наружу. Он стал проводником, окном, через которое мне пришлось увидеть смерть. Если бы только раньше понял…

Я влетел в трактир, захлопнув за собой дверь. Комната встретила недоумевающими взглядами всех троих охотников.

– Командир, ты будто призрака увидел, – хмуро заметил Габи. – Что случилось?

Я провел ладонью по лицу, заставляя себя взять дыхание под контроль. Сказать правду? Что видел смерть купца так же явственно, как свою? Нет. Будут вопросы, а на них нет ни времени, ни желания отвечать.

– Местный купец, – сказал я, стараясь звучать ровно. – некий Гравви. Его не стало ночью. По слухам, опять странная болезнь.

– По слухам? – Род резко поднял голову, в его голосе сквозило недоверие.

– Я чувствую эхо в городе. Намного отчетливее, чем прежде, – пальцы сжались так, что ногти впились в ладонь. – Думаю, это тот же демон, что сгубил Овернаса. Эрема.

– Значит, идем к этому Гравви, – коротко бросила Мари. – Нужно взглянуть на него, пока следы свежие. Возможно, удастся помочь или найти хоть какую-то зацепку.

***

Когда мы вышли к особняку купца, туман обвивал улицы так плотно, словно пытался удержать город в плену.

Особняк Гравви стоял мрачным курганом, в окнах еще виднелись горящие свечи. У ворот в кучу сбились несколько слуг, испуганных до смерти. Остальные, как оказалось, разбежались еще ночью, когда стены сотрясались от криков и грохота. Что случилось, никто, разумеется, не знал. Или не говорил.

Я спешился последним, чтобы остальные не видели слабости. Каждое движение давалось все тяжелее. Демон молчал, но руны не унималась, как и лихорадка. Меня бросало в жар, потом в холод, а сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из замученного тела.

Мы шагнули в тишину особняка. Не ту, спокойную, что бывает в богатых домах по ночам и утрам, о, нет. Эта пропиталась тьмой.

В нос ударил странный запах. Вино, пряности, к которым примешалось что-то еще. Тяжелое. Сладковатое. Разливающее по жилам гробовой холод.

И в следующем коридоре мы нашли ответ.

Два тела. Вернее, их части. Лоскуты плоти, переплетенные между собой таким узлом, что не разобрать, где заканчивалась одна часть человека и начиналась другая. Среди мяса торчали кости, иногда целые, но чаще обломанные, кожа натянута кусками, а лицо – сплошная маска ужаса.

Я опустился на колено, провел пальцами по застывшей плоти, черным набухшим венам. Она была неестественно сухой, словно выжженной изнутри.

Кто мог одолеть их? Стража?

Взгляд скользнул по рваным ранам одного и раздробленному черепу другого.

Нет, такие увечья не смог бы нанести человек. Твари напали на другого демона или он на них? Но зачем? И почему именно в доме Гравви?

Я зачерпнул немного демонической силы, сморщившись от жжения рун, и перед глазами завихрились нити эхо. Двое. Одно, багряно-золотое, знакомое. Второе, более отчетливое, черное, клубящееся практически в каждом углу. Обладатель этого следа часто бывал в особняке.

Быть может, Гравви заключил какую-то сделку?

– Твою мать… – выругался Род, запнувшись об ошметок монстра. – Чтоб вы еще раз сдохли, уроды.

– Это не демоны, искаженные люди, – сказал я тихо.

Габриэль сглотнул.

– Люди? Кто же мог их… так?

– Кто-то, кто играет с материей и душами, как с глиной.

В груди кольнуло неприятное предчувствие.

На такие фокусы способен далеко не каждый. Неужели разумные из обители Мрадагара? Но это все равно не дает ответа на вопрос, почему именно здесь, в особняке Гравви, у всех на виду? Они что-то не поделили?

Я снова вгляделся в эхо. Нет, оба демона ушли невредимыми.

– Я нашла, – крикнула Мари из дальней комнаты.

Мы вошли в кабинет, который я сразу узнал. Гравви сидел в кресле, обмякший, как тряпичная кукла. В глазах мутная пустота, по раскрытым губам текла слюна, а бледное лицо не выражало ничего, кроме животной тупости. Я тронул его за плечо. Купец безвольно качнулся и чуть не рухнул на пол, если бы я не подхватил.

– Ну и боров, – вырвалось от тяжести.

Мари приложила к его голове ладони, окутанные слабым свечением, закрыла глаза, зашептала молитву, а затем тихо сказала:

– Он выжжен изнутри. Я не смогу помочь.

– Эрема, – прошипел Габриэль.

Мариана положила руку мне на плечо.

– Ты же тоже почувствовал это? Очень сильную тьму.

Я кивнул, откинув неподвижную тушу купца обратно в кресло.

– Мы гонимся за тенью. И пока доберемся, она сожрет полгорода, – ворчал Род. – Идем к отцу Дамиану. Сегодня.

– Нет, – слишком резко ответил я.

– А что не так?

– Не нравится он мне…

– Что-то я не припомню священника, который бы вызвал у тебя восторг, – сказал Габи.

– Нет, тут другое, но я не знаю, как объяснить. Интуиция.

Мари вновь тепло коснулась моей руки.

– Арден, Род прав. Ситуация складывается не в нашу пользу. И нам повезло, что мы встретили человека, готового помочь. Нужно рассказать ему, что в столице орудуют очень сильные демоны. А то и не один, – она осмотрелась, будто кто-то из слуг рискнул бы прийти в особняк, где ночью бились мрадагарские выродки.

Я не ответил. В душе все клокотало от протеста. Тошнота поднималась, стоило только вспомнить спокойные глаза священника, которыми он видел всех насквозь. Однако силы были на исходе, потому я больше не стал спорить.

– Ладно, будь по-вашему.

Глава 5. Исповедь клинка

Лиара

Тронный зал вновь встретил меня холодом. Я опустилась на колени перед высоким троном.

– Семиона Гравви больше нет, повелитель. Его дух заключен в собственном теле. Его богатства, имя, наследие, все будет разрушено на его глазах, и он ничего не сможет изменить. Беспомощное наблюдение краха – вот его ад.

– Ты превосходно справилась, Лиара. Как всегда.

Я почувствовала, как в груди вспыхнула искра гордости, но тут же задавила ее. Это не похвала, а констатация того, что инструмент сработал как должно.

– Но я вижу в тебе сомнение, – голос владыки ударил кнутом.

– Это лишь тень маски смертной. Я слишком долго носила чужое лицо.

Повисла тишина, не позволяющая мне вдохнуть. Молчание Князя пугало больше слов.

– Ложь, – наконец произнес он. – Ты растеряна. И я хочу услышать, почему.

Внутри все сжалось.

– Повелитель, служить вам – высшая честь и лучшая награда для меня. Однако поручение, связанное с седьмым принцем…

– Детей должно воспитывать, Лиара, – перебил Князь.– И именно тобой я преподам урок мальчишке.

– Урок?

– Да. Я давно знаю о его увлеченности тобой. И вижу в этом плохие последствия для Мрадагара. Чтобы узнать опасность пламени, достаточно лишь раз обжечься.

Сердце зашлось бешеным ритмом, а пальцы невольно сжались в кулак от догадки.

– Вы хотите, чтобы я предала доверие Каэлиса?

– Достаточно будет сомнения, – в голосе Владыки мелькнула тень усмешки. – Я хочу, чтобы он узнал, какова цена привязанности к тому, над чем у него нет власти. Сомнение толкает к ошибкам. Ошибки становятся ранами, которые никогда не затянутся, с ними придется жить. Если Каэлис справится с моим испытанием – закалится. Если нет, мир избавится от глупца.

Я склонилась в поклоне, настолько низко, что лоб коснулся пола.

– Я исполню вашу волю, повелитель.

Когда массивные двери зала сомкнулись за моей спиной, мне показалось, что я вывалилась не в коридор, а в пасть чудовища. Мраморные стены тянулись вверх, будто собираясь сомкнуться надо мной.

Я застыла, а хотелось бежать прочь, прихватив с собой все самообладание.

Стать сомнением Каэлиса. Его слабостью.

Сама мысль об этом претила. Никогда еще приказ владыки не встречал во мне такого сопротивления. Но почему? Вопрос, на который я не хотела знать ответ.

– Оружие не имеет права желать, – напомнила я сама себе. Тихо и совершенно неправдоподобно.

Я уже развернулась, чтобы уйти, как вдруг услышала голос:

– Князь любит беседовать с тобой. Будто у пустой оболочки может быть что-то достойное его внимания.

Из тени выступила Серана, одна из тех немногих, кто поддерживал амбиции Каэлиса. Я напряглась, но не позволила себе дрогнуть.

– Завидно?

В ее холодной усмешке мелькнула тень презрения.

– Зависть удел слабых. Я служу Каэлису верой и кровью, а ты… – Серана задумчиво прикусила коготок указательного пальца, – ты всего лишь очередная игрушка. Сегодня интересна, завтра – пыль под ногами.

– Знаешь не понаслышке?

Серана шагнула ближе, заставив меня опустить руку на рукоять кинжала.

– Приятно видеть испуг в наглых глазах мелкой выскочки. Особенно, когда они так близко, – она опустила взгляд ниже, на мое горло. – Если бы я решила тебя убить – хватило бы доли секунды.

– Осторожнее, дорогуша, – прошипела я, – в обители Князя угрозы его лучшему орудию могут не так понять.

– О, я очень осторожна. А вот ты даже не думай помешать Каэлису на пути к триумфу. Рискнешь, и я буду первой, кто разорвет твою глотку.

Она резко отстранилась, полоснув меня ледяным взглядом, и растворилась в тени.

Я ещё долго стояла в тишине, будто притворилась куском мрамора среди колонн. Затем развернулась и двинулась прочь от приказов и угроз.

Портал открылся бесшумно, с тонким треском воздуха. Я шагнула в черный проем, привычная вязкая темнота облепила тело, и следующий вдох я сделала уже в Тиринвале.

Дом встретил знакомым уютом и легкой запущенностью по меркам смертных. Низкие потолки, скрипучие половицы, масляная лампа, которую я всегда оставляла зажженной. Приятная тишина, в которой можно позволить скинуть с себя не только одежду, но и чужие ожидания.

Ночь за окном показалась гуще обычного. Я села в темноте дальнего угла, слушая, как старые балки над головой поскрипывают от ветра. Хлипкий домишко дышал вместе со мной. Тихо, словно боялся, что все наши тайны вылетят в окно беспокойными пташками.

Сомнения.

Я всегда знала, что они хуже предательства. Предатель совершает подлость, но его решение ясное и окончательное для него. А сомневающийся… он рушится изнутри. Превращается в труху, как сломанное в шторм дерево, медленно и незаметно.

Я провела рукой по холодной щеке.

Стать сомнением.

Какая тонкая ирония. Мне приказано стать тем, чего страшилась сама.

Я зажмурилась, но образ все равно всплыл в сознании.Каэлис. Слишком прямой взгляд, слишком громкие слова, слишком жгучее желание доказать, что он больше, чем седьмой принц. Да, в нем было тщеславие, гордыня, иногда слепота. Но не подлость. Не та порочность, что течет в жилах многих других. Он хотел подняться сам, хотел завоевать право быть признанным.

Все, что я должна была видеть в Каэлисе – мишень, объект для манипуляции, задание. Но вместо этого видела живое, упрямое пламя. Тот редкий огонь, что не гаснет ни под насмешками, ни под угрозами.

Может, именно поэтому Князь и выбрал меня? Чтобы я принесла этот огонь к его ногам и затушила, как недотлевший уголек.

Разве Каэлис заслуживал, чтобы я стала каплей яда в его чаше?

Он мог ошибаться, мог стремиться к тому, чего не удержит. Но ломать его через предательство, значит вырвать сердце и оставить пустую оболочку. А разве пустая оболочка – достойный преемник?

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нет, я не оправдывала Каэлиса, не идеализировала его. Я прекрасно знала о каждой его слабости и недостатке. Но именно потому не могла заставить себя увидеть в нем жертву.

Я прикрыла глаза, когда в груди неприятно кольнула досада. Оружие не должно жалеть. Не должно сравнивать, сопоставлять, искать оправдания.

Но, проклятье, я слишком долго знала Каэлиса, слишком часто слышала его голос, слишком близко видела глаза. И в этом вся беда. Потому что каждый раз, когда я думаю о приказе, внутри меня возникает трещина. Но, может, именно эта трещина не дает мне окончательно превратиться в безликую тень? Может, в этом и кроется коварная ирония: Каэлис стал для меня не целью, а якорем, удерживающим от пустоты?

Я оттолкнулась ладонями от коленей и поднялась.

Да, для Князя я всего лишь инструмент. Но Каэлис… Каэлис был тем, кто впервые заставил меня задаться вопросом: что, если я не просто орудие?

Я встала, прошлась по комнате, едва не сбивая ногой табурет. Ушла в тесную кухню, где пахло пряными травами, что сушились у окна. На полке лежал хлеб, черствый, как моя жизнь, но я все же отломила кусок и положила на тарелку. Взяла кувшин, налила вино в чашу, наблюдая, как оно тянется по ее дну. Затем зажгла свечу. Пламя вспыхнуло, дрогнуло, и мне показалось, что оно повторяет мои собственные мысли – колеблется, но не гаснет.

Я села за стол. Взяла хлеб в руки, но так и не смогла заставить себя откусить ни крошки. Вино обожгло своей терпкостью горло, не дав наслаждения. Все стало каким-то пустым и безвкусным.

Оружие не должно думать. Оружие не должно чувствовать.

Я повторяла эти слова снова и снова, как молитву. Но чем больше старалась в них поверить, тем яснее понимала –ложь.

Я больше не была пустой. Даже если пыталась убедить себя в обратном. Иначе почему каждое слово Князя сегодня резало так глубоко?

Я подняла глаза на колеблющееся пламя свечи и закрыла их, сжав чашу настолько, что она заскрипела.

– Клинок оказался с дефектом, – прошептала я.

***

Я вздрогнула, когда первый утренний свет коснулся лица. Шея затекла, руки онемели. Я даже не сразу поняла, где нахожусь. Взгляд упал на деревянный стол, пустую чашу, огарок свечи, растекшийся мутной каплей.

Я провела рукой по лицу, смахивая остатки сна. Одернула платье, накинула на плечи плащ. Нужно заглянуть в храм. Нужно увидеть Каэлиса прямо сейчас. Слишком многое рушилось внутри меня, и оставаться в одиночестве значило позволить сомнениям укорениться.

Я задержалась у двери всего на миг. Вдохнула утренний воздух, пахнущий сыростью и свежим хлебом. И только тогда шагнула наружу, в город, где уже просыпалась столица.

Ночной туман медленно рассеивался, открывая мостовые, как будто город дышал. На перекрестках стучали копыта, первые подводы с хлебом и овощами тянулись к рынку. Женщины спешили к колодцам, мальчишки босиком бегали наперегонки, звонко перекликаясь.

Шаг за шагом, город менялся. Узкие улочки с кривыми ставнями остались позади. Каменные мостовые становились чище, лавки богаче, запахи резче. И над всем этим поднимался храм Истины.

Его башни сияли в утреннем свете, словно сам рассвет нашел там пристанище. Белый мрамор отражал небо, а витражи переливались багрянцем и золотом. Здесь не слышалось ни криков, ни грубого смеха, только тихий шелест шагов и звон колокольчиков, которыми служители созывали первых прихожан.

Я остановилась у подножия лестницы, ведущей к главным вратам. Посмотрела вверх.

Маска должна быть цела. Голос ровен. Взгляд неподвижен.

Зал был полон. Люди сидели рядами, кто-то шептал молитвы, кто-то просто молчал опуская голову, будто надеялся спрятаться. Я заняла место на дальней скамье. Отсюда можно было видеть весь зал, и в то же время оставаться незаметной.

Каэлис стоял у алтаря. Его голос был назидательный и ровный, наверное, поэтому даже самые уставшие лица замирали в благоговейном внимании. Сегодня Каэлис говорил не о законах и не о наказаниях – он говорил об огне, который нужно пронести через испытания. О том, что истина не только карает, но и дает путь.

В его движениях не было высокомерия, которое я привыкла видеть у большинства служителей. Не было и холодной отрешенности. Он вел проповедь так, будто каждый из тех, кто сидел в зале, действительно имел значение. Будто он и правда верил в этих людей больше, чем они сами.

Грудь снова сдавило.

Стать сомнением.

Приказ напоминал о себе против воли, словно камень, вбитый в череп. Я сжала пальцы до боли. Принц поднял взгляд, обвел зал глазами. Я опустила ресницы, будто боялась, что он сразу увидит то, что творилось в моей голове.

Я должна оставаться оружием. Но, проклятье! Как же тошнит от фальши собственных слов!

Проповедь подошла к концу. Люди еще долго не расходились. Кто-то тянулся к Каэлису, чтобы задать вопрос, кто-то просил благословения, кто-то просто хотел коснуться его руки, словно в этом был залог спасения.

Я оставалась на своем месте, не двигаясь. Хотелось раствориться в тени колонны, уйти незамеченной. Но взгляд Каэлиса все же нашел меня.

Сердце дернулось.

Он быстро завершил разговор с прихожанами и, вопреки ожиданиям, не ушел вглубь храма, а направился прямо в мою сторону. Я подняла глаза только когда увидела носки его обуви в шаге от себя.

– Здравствуй, Лиара, – тихо произнес Каэлис, и в голосе совсем не было удивления, видимо, он знал, что я здесь с самого начала. – Не думал увидеть тебя так рано.

– Я… – слова застряли в горле, пришлось усилием вытолкнуть их наружу. – Хотела услышать твою проповедь.

Каэлис улыбнулся, чуть устало, но по-особенному тепло. Сел рядом, не заботясь о том, что кто-то мог видеть.

– Это редкость. Ты обычно держишься подальше от таких собраний.

– Иногда полезно посмотреть, во что верят другие.

– А ты во что веришь?

Я прикусила губу. Хотелось ответить привычной остротой, холодом или равнодушием. Но слова почему-то не складывались.

– Я сомневаюсь.

Каэлис кивнул, словно услышал нечто само собой разумеющееся.

– Сомнение – не враг. Оно нужно, чтобы вера имела цену.

– Но сомнение разрушает.

– Только если оставишь его без ответа.

Время будто растянулось. Солнце пробивалось сквозь витражи, рассыпая цветные искры по мраморному полу. Люди постепенно расходились, оставляя за собой тихий гул голосов. И мне казалось, что в пустоте зала слышно, как стучит мое сердце.

– А у тебя есть ответ? – спросила я вдруг.

Каэлис слегка нахмурился.

– На сомнение?

– Да. Ты столько говоришь о вере, о том, что она ведет вперед. Но разве у тебя никогда не было мгновений, когда ты… не был уверен? Когда казалось, что все рушится?

Он задумался. Я даже почувствовала, как он осторожно, почти бережно подбирает слова.

– Было, – признал он наконец. – И не раз. Бывает так, что кажется, будто все против тебя. Сама жизнь.

– И что ты делаешь тогда?

– Ищу смысл. Пусть маленький. Иногда хватает случайного слова, взгляда, прикосновения, чтобы понять, все не зря. Иначе… иначе это чувство давно поглотило бы меня.

Я отвернулась, чтобы скрыть лицо. Его слова были слишком близки к моим собственным мыслям, но что хуже – к моим страхам.

– А если все же поглотит?

Каэлис молчал, не спеша с ответом. Я почувствовала, как его ладонь на мгновение коснулась скамьи рядом, будто он хотел поддержать, но не решился.

– Тогда нужно, чтобы рядом оказался тот, кто не даст утонуть.

Мне показалось, что эти слова разорвали мое черное сердце на части. Потому что мне придется толкнуть его в эту бездну. Стать тем сомнением, что утянет вниз.

Я встала, боясь, что еще миг, и Каэлис обо всем догадается.

– Мне нужно идти.

Каэлис поднял тревожный взгляд, но не стал удерживать, лишь сказал:

– Приходи к вечерней службе. Я буду ждать.

Слова догнали меня уже у дверей.

Я вышла из храма и остановилась на площади. Воздух был свежим, утренним. Люди спешили по своим делам, сновали мимо, и ни один не замечал, как внутри меня все крошится на осколки.

Я редко видела Каэлиса таким. Обычно на его лице играла маска. Заносчивая, властная, даже насмешливая. Словно у него нет права быть кем-то, кроме седьмого принца Мрадагара. Но сегодня, во время проповеди, и особенно в тот миг, когда он говорил со мной, маска исчезла. Остался он, настоящий.

Я не помнила, чтобы Каэлис когда-то позволял себе быть таким с другими. Но со мной почему-то мог.

Я вцепилась пальцами в край плаща, сжимая ткань, словно в ней можно было утопить всю эту бурю. Но легче не становилось. Если бы я только могла исчезнуть. Пропасть в тени, раствориться в безвестности. Может, даже Князь не отыщет меня быстро, если бы я ушла правильно.

Тело застыло, пронзенное этой мыслью. Я была готова отбросить все, лишь бы не приносить боль Каэлису. Откуда взялась эта странная привязанность? Когда?

Я села в тени деревьев. Шум голосов и стук колес по брусчатке смешивались в единый гул, но до меня он почти не доходил. Внутри воцарилась тишина. Тишина, которая казалась страшнее любых слов.

Всю жизнь я была оружием. У оружия нет будущего, нет сомнений, нет надежд. У него есть хозяин и цель. Просто и удобно. Князь всегда напоминал мне об этом. Все напоминали, даже я сама. Выходит, я была верна не потому, что хотела, а потому что не знала ничего другого. До этого момента.

Глупая. Какая же глупая…

***

Вечерний свет стекал сквозь витражи тонкими алыми лентами, окрашивая пустой зал храма в оттенки заката. Скамьи стояли ровными рядами, но ни один человек не пришел к вечерней службе. Только я и Каэлис.

Он стоял у алтаря, как настоящий служитель Истины, а его голос звучал почти певуче:

– Сегодня, похоже, лишь одна душа нуждается в исповеди. – В глазах мелькнула лукавая искра.

– Ты знаешь, я не из тех, кто ищет утешения, – осторожно ответила я.

– Это храм Истины. Сюда приходят не за утешением, а за ответом, – Каэлис шагнул к ближайшей скамье и сел, жестом приглашая меня занять место напротив. – И раз ты пришла, значит, тебя что-то гложет. Может, гордыня. Может, зависть. А может, слишком много мыслей о том, о ком не следовало бы думать.

Я не шелохнулась. Маска коварного принца вернулась на слишком красивое для мужчины лицо.

– Если хочешь, я выслушаю, – продолжил Каэлис, чуть склонив голову набок. – Обещаю быть милосердным. В пределах возможного.

Я все-таки села, стараясь держаться прямо, как на допросе.

– Ты опять лукавишь, Каэлис.

– Разве? Или же я даю тебе то, в чем нуждается твое бедное сердце? Слушателя. Такого, рядом с которым можно позволить слабость.

– Слабость мне не положена.

– Но ты уже позволила ее. Иначе не сидела бы здесь, напротив меня, с таким угрюмым видом. – Он медленно провел ладонью по поверхности скамьи, будто по тайной причине это движение должно было меня заворожить. – Так что, Лиара, хочешь покаяться?

Я упрямо посмотрела на Каэлиса, стараясь держать лицо непроницаемым.

– Говоришь, я могу признаться тебе в том, что меня гнетет? Но если я это сделаю, ты превратишь мои слова в оружие.

Каэлис мягко рассмеялся, будто мой протест был ему даже приятен.

– О, разве не в том парадокс настоящей исповеди? Ты отдаешь свое самое сокровенное тому, кто может уничтожить тебя этим. Знаешь, но все равно делаешь.

Я прикусила губу. Не хотела, не должна была, но из меня все же вырвалось:

– Поэтому я и боюсь тебя.

Мгновение тишины.

Каэлис не отстранился, не усмехнулся хищно, как я ждала. Наоборот, он чуть склонил голову, будто мое признание его задело.

– Страх и влечение всегда идут рука об руку.

– Это не то, что я…

– Конечно, нет, – перебил он мягко, словно не хотел слушать оправданий или точку зрения, отличную от его. – Ты сказала больше, чем хотела. Но я услышал именно то, что должен был.

Каэлис откинулся на скамью, переплел пальцы, словно заключил мой секрет в замок. Я отвернулась, стараясь отдышаться, но его голос снова окутал меня, как теплый шелк, в котором так легко было запутаться.

– Знаешь, Лиара, впервые я вижу в твоих глазах то, что не купишь и не вырвешь силой. Настоящую тебя.

Он чуть подался вперед, и между нами осталась всего пара шагов. В витражных отблесках его лицо казалось слишком прекрасным и близким.

– Твой страх, твоя дрожь… Они честнее любой присяги. – Он встал, шагнул ближе и почти коснулся моей щеки, но не позволил себе этого, остановился в полудыхании. – Завтра, в это же время. Ты снова придешь. И мы продолжим.

Я подняла глаза, желая возразить, но он лишь добавил, чуть тише:

– Не лгисебе, Лиара.

Я резко отвернулась, не позволяя губам ответить. Сердце билось слишком быстро, чтобы можно было солгать себе. Не сейчас. И не рядом с ним.

Глава 6. Багровые сумерки

Лиара

Сумерки застилали улицы мягким золотом. Каменные мостовые блестели от недавнего дождя, редкие прохожие спешили домой, заворачивая плащи потуже. Я шла медленно, почти лениво, но каждый шаг отдавался эхом внутри.

Всю дорогу я убеждала, что могла остаться дома. Но сердце отвечало с мягкой улыбкой терпеливого наставника: нет, не могла.

Мир вокруг словно повторял мое смятение. Фонари загорались один за другим, бросая на стены длинные, колеблющиеся тени. Их пляска напоминала Каэлиса, когда он строил из тьмы образы, дразнил, заставлял гадать, где шутка, а где правда. Я чувствовала, что опять стала частью его игры. И все же шла.

Мимо пронесся мальчишка с корзиной спелых, душистых яблок.

Обычная жизнь.

Простая, тихая, которая всегда проходила мимо. Я вдруг поймала себя на том, что впервые завидую. Завидую тому, что у мальчишки есть завтра, полное яблок и смеха.

Ударил колокол. Гул прокатился по крышам, по мостовым, по моей груди, будто звенел прямо в костях. Я остановилась на мгновение, подняла голову и увидела шпиль храма, горящий золотом на фоне умирающего заката.

– Безумие… – шепнула я, но шагнула вперед.

С каждым поворотом улицы храм приближался. Толпа редела, и казалось, будто город сам выталкивает меня из привычного шума в тишину, туда, где меня ждал принц, из прихоти облаченный в сутану проповедника.

В зале было тепло и тихо. Только сладковатая дымка неспешно текла куда-то вверх, к сводам.

Каэлис медленно обошел алтарь и встал у ближайшей скамьи.

– Сегодня у меня снова только одна прихожанка. Одна, зато особенная.

Каэлис откинулся на спинку ближайшей скамьи, раскинув руки и будто приглашая занять место рядом. Взгляд при этом не отрывался от меня, цепкий, внимательный, полный непрошеной близости.

– Так что же? – спросил он. – Чего боится лучшее орудие Мрадагара? Или о чем тайно мечтает?

– Я ничего не боюсь, – произнесла я сухо. – Бесстрашие – часть моей природы.

Каэлис усмехнулся уголком губ, чуть склонив голову.

– Звучит красиво, но знаешь, в исповеди красота не нужна. Там нужна правда. – Он подался вперед, и его взгляд пронзил меня, будто читал то, что я так старательно прятала под слоем холодности. – А правда в том, что ты дрожишь. Не снаружи, внутри.

Я стиснула пальцы, почти до боли.

– Если я и дрожу, то лишь от того, что слишком долго смотрю в твои глаза. – Голос был колючим, но фраза прозвучала двусмысленно.

– О, – Каэлис тихо рассмеялся, – тогда тебе стоит привыкнуть. Потому что я не собираюсь отводить взгляд.

Тишина легла между нами плотным покрывалом. Я чувствовала, как защита трещит. Князь хотел, чтобы я стала сомнением Каэлиса, его слабостью. Но сейчас все было совсем наоборот, именно он был моим сомнением.

– Ты уверен, что способен заставить говорить любого, – наконец произнесла я, пытаясь уйти в иронию. – Но это не значит, что я поддамся.

Каэлис улыбнулся мягче, чем я ожидала.

– Лили, – я почти вздрогнула, он очень редко называл меня так. – Я не хочу, чтобы ты поддавалась. Я хочу услышать, что прячется в тебе. Даже если это раздражение, ненависть или страх, – он замолчал на миг, в глазах снова мелькнула искра.

Слова ударили в самое сердце. Я отвела взгляд, но Каэлис не отступал:

– Самые страшные грехи, Лиара, не те, что совершают руки. А те, что рождаются в сердце. Так чего ты боишься сильнее: отбросить глупую верность или признать, что хочешь меня?

Мое спокойствие дрогнуло, едва заметно, но ощущалось это, как удар в грудь.

– Ты слишком самоуверен, – ответила я, не поднимая глаз. – Подобные желания удел смертных.

– Забавно. Потому что именно так ты сейчас выглядишь. Как смертная, которая боится признаться себе в очевидном.

Он поднялся, немного прошелся, затем вернулся. Шаги разносились по пустому храму. Я заставила себя не отпрянуть, когда Каэлис приблизился.

– Ты сильна, – его голос стал ниже, мягче, – но сила не в том, чтобы прятать слабость. Сила – в том, чтобы позволить себе быть настоящей. Хотя бы на миг.

Я подняла голову. Его глаза смотрели прямо в мои. Там не было лжи или притворства, только огонь, притягательный и пугающий.

– Я не позволю себе сломаться, – прошептала я, больше себе, чем ему.

Каэлис наклонился ближе, так, что я почувствовала его дыхание у виска.

– Я и не хочу, чтобы ты ломалась, Лили. – Его губы едва коснулись моего уха. – Я хочу, чтобы ты жила.

На миг показалось, что весь храм исчез. Остались только мы двое, только взгляд, только голос, заставляющий мое сердце биться все быстрее. Я закрыла глаза, будто это могло вернуть хоть немного контроля.

– Очередная игра, – выдохнула я. – Ты снова играешь.

– Всегда, – улыбнулся Каэлис. – Но сейчас играют двое.

Пальцы судорожно сжались в складках платья. Здравый смысл требовал оттолкнуть его, встать, отстраниться, но тело будто не слушалось. Я попалась в капкан. В ловушку, которую сама же и ставила для других.

Каэлис не торопился. Он ждал, выстраивал напряжение, словно знал, стоит ему невовремя протянуть руку, и я отшатнусь.

– Скажи, Лили, – он говорил почти шепотом, – что страшнее для тебя? Стать моим орудием? Или стать моей?

Я резко втянула воздух. Его близость жгла. Ответить сразу было невозможно. Но и молчание он истолковал по-своему. Его ладонь коснулась моей щеки, горячая, уверенная, слишком нежная для демона в облике человека.

– Я не твоя, – прошептала я в очередной раз.

– Пока что, – поправил принц с улыбкой и провел большим пальцем по линии моей скулы.

Все, что казалось несокрушимой броней, рухнуло. Я почувствовала, как сердце заходилось в своем бешеном пульсе. Оно точно знало, стоит сделать еще шаг – и пути назад не будет.

Каэлис опустился ближе, наши дыхания смешались. В его глазах вспыхнул огонь. Огонь желания, который отражался и в моих собственных.

А когда его губы коснулись моих, весь мир растворился.

Долг, страх, сомнения – ничего не осталось. Лишь двое, запертые в своей игре, где каждый по-своему проигрывал и побеждал.

***

Его губы еще касались моих, когда тяжелый скрип ворот вдруг разнесся по пустому залу. Я вздрогнула, инстинктивно отпрянув, но Каэлис уже действовал. Его рука мягко и настойчиво подтолкнула меня в сторону бокового пролета между колоннами.

– Тихо, – прошептал он, и голос его прозвучал совсем иначе, не игривый, не обольстительный, а властный и холодный, привычный тон принца.

В распахнувшиеся ворота вошли четверо. Их шаги разносились эхом.

Охотники.

Я задержала дыхание и прижалась к холодной колонне, позволяя себе лишь узкую щелку обзора.

Впереди шел хорошо сложенный мужчина, вероятно, командир. Лицо его было мрачным и осунувшимся, как от тяжелой болезни. Он старался держаться ровно, но я уловила дрожь в его ногах. Похоже, бедолагу не первый день мучила хворь. Позади шел старый вояка, судя по маршевой походке. Он был выше остальных, как минимум, на голову, с уродливым шрамом, стянувшим левую половину рта вниз. Рядом вышагивал напротив, совсем юный парнишка, на вид не больше восемнадцати лет. Замыкала отряд женщина, светловолосая, с непоколебимым выражением лица, какое можно было часто встретить у фанатиков. Чем-то она напомнила мне Серану, если бы та вдруг решила стать служительницей Эллиора.

Каэлис – уже в облике отца Дамиана – стоял у алтаря, величественный и статный, словно сама Истина воплотилась в этой фигуре. Ни намека на то, что мгновение назад в его глазах горел совсем иной огонь.

– Отец Дамиан, – голос командира был низким, с приятной хрипотцой, – мы пришли поговорить о неприятных событиях в городе. Сначала заместитель сенатора, теперь крупный купец из Белой гильдии.

Каэлис чуть склонил голову, словно приглашая продолжить.

– Мы были в особняке Гравви, – продолжил охотник, – и видели изуродованных темной магией людей. А еще следы демонов. Двое. – Он на секунду задержался, будто выбирая слова. – Оба не просто твари, а разумные. Эхо одного из них встречалось мне раньше, в особняке Овернас. Подозреваю, это разумная эрема.

Каэлис слушал неподвижно, но я заметила, как напряглась его рука на подлокотнике кафедры. Он сделал вдох медленнее, чем нужно.

Он понял, что речь идет обо мне.

– Вы обещали помощь, – тихо продолжал охотник, – и мы ждали. Но три дня – слишком много. Демоны совсем не скрываются, значит, уверены в своей безнаказанности. Нам нужно действовать быстрее.

Он поднял глаза прямо на Каэлиса. Взгляд, от которого я сама невольно отступила глубже в тень. Черные, усталые, и в то же время твердые, как алмаз глаза.

– Если вы не солгали, пообещав поддержку, она должна быть завтра, – произнес командир. – Не позже.

Тишина упала тяжелым камнем. Я заметила, как на долю секунды у Каэлиса дернулся уголок губ, будто он сдерживал усмешку. Но в глазах его мелькнуло ледяное раздражение.

– Завтра, – повторил он ровно, так, будто это решение принял сам, а не под требованием. – Все вопросы будут решены завтра.

И хотя голос Каэлиса оставался непробиваемым, я чувствовала, что он едва удерживал в узде нечто гораздо большее, чем раздражение от наглости командира. Я видела, как его пальцы на мгновение сжались в кулак. Но и охотник заметил это. Я уловила, как его взгляд задержался на “отце Дамиане” чуть дольше, чем требовалось для уважительной беседы. В этих уставших глазах промелькнула какая-то неприятная тень.

Я прижалась к камню колонны, более детально рассматривая дерзкого охотника. Темно-каштановые волосы, небрежно спадали на лоб, едва прикрывая уши. Смуглая кожа, натянутая, будто вечно обожженная ветрами и дорогами. Но больше всего настораживали глаза. Темные, почти черные, они не сверкали и не горели, как у большинства людей. О, нет. В этих глазах жила бесконечная усталость. Глубокая, вязкая, как трясина, и в ней что-то еще. Тьма. Та, что не распознают простые смертные, но которую я чувствовала нутром.

Охотник медленно кивнул. А уходя, все же бросил взгляд в глубину зала, туда, где стояла я. Мимолетный, короткий. В этом взгляде не было ничего, кроме холодного признания: “я тебя вижу”.

Когда ворота сомкнулись за незваными гостями, в храме воцарилась тишина, словно даже каменные стены с облегчением выдохнули.

Я посмотрела на Каэлиса. Он стоял все так же уверенно, но челюсти смыкал настолько плотно, что тень под скулами почернела.

– Ты слишком хмуришься, – сказала я, делая шаг ближе.

Каэлис обернулся.

– Хмурюсь? Нет. Просто думаю о том, какими наглыми бывают смертные.

Он подошел ближе, легко коснувшись моей щеки, и в его голосе зазвучала теплая, почти ласковая угроза:

– Если посмеют даже подумать о том, чтобы навредить тебе, я заставлю их умирать медленно. Так, что они будут молить об огне Мрадагара, лишь бы вырваться из моих рук.

Я опустила взгляд.

– Они и на твой след вышли. Вот, что бывает, когда совершаешь импульсивные поступки.

Эти слова повисли между нами. Я не стала уточнять, о чем именно речь, Каэлис и так все понял. Он провел пальцами по моим волосам и почти нежно улыбнулся:

– Иди домой, Лиара. Отдохни. Я зайду позже.

Я хотела возразить, но в его взгляде не было места спору. Потому пришлось молча кивнуть и направиться к выходу.

Мои шаги разлетались в пустом храме эхом, а за спиной оставался Каэлис. Он молчал, не снимая усмешки. Но я давно изучила все оттенки его маски. Внутри он кипел от ярости.

***

Дом встретил меня тишиной. Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и долго стояла, вбирая это зыбкое спокойствие. Оно не приносило облегчения. Напротив, каждое мгновение ожидания усиливало тревогу.

Я зажгла свечу, опустилась к столу, но руки не находили покоя. Пальцы перебирали края пергамента, скользили по пустой чашке, то и дело возвращались к вискам, будто пытались остановить нарастающий шум мыслей.

Я боялась, что Каэлис натворит глупостей. Да, он умен, расчетлив и хитер, но в моменты ярости, разум покидал его. Чего стоил только его взгляд на охотника.

На заданиях я никогда не скрывала своей сути, мне было плевать на то, кто узнает о моих деяниях, когда цели будут достигнуты. Охотники, храмовники, да хоть паладины – все одно. Я умела путать следы, умела внести сумятицу в головы преследователей, увести их по ложному следу. И сейчас я переживала совсем не за себя.

Может, это начало испытания Князя? Вдруг он специально направил охотников по нашему следу, чтобы спровоцировать Каэлиса? Смерть целого отряда, да еще в Тиринвале, столице Койгнавена, точно привлечет внимание Ордена. А если они узнают о том, что Каэлис седьмой принц…

Свеча потрескивала, отбрасывая пляшущие тени на стены. Я склонилась вперед, подперев щеку рукой, и позволила себе шепотом произнести то, что не решалась при Каэлисе:

– Ну почему ты всегда заставляешь меня переживать?

Я чувствовала, как медленно сжимается сердце. С каждым часом, что он не приходит, тревога становилась все острее. Не выдержав, я рванула к двери. И тут она тихо скрипнула.

На пороге стоял Каэлис, а в руках держал сверток из темной ткани.

– Куда-то убегаешь? – спросил он, входя внутрь. – Я же говорил, что зайду.

Он подошел ближе, не давая мне ни времени, ни пространства отступить, и развернул ткань. Плащ. Алый, как закатное море, с золотыми нитями, которые складывались в замысловатые узоры из цветов. Они будто оживали, мерцая и переливаясь в свете свечей.

Прежде чем я успела что-то сказать, Каэлис обошел меня, остановившись позади. Немного прохладная после улицы ткань легла на плечи. Тяжелая и в то же время мягкая, как дыхание огня.

– Это мой маленький подарок, – произнес Каэлис, почти касаясь губами моего уха. – Он будет напоминать всем, кто посмеет взглянуть на тебя, что ты под защитой.

– Благодарю, конечно, но… – Я обернулась через плечо, встретив его взгляд. – Я не за себя тревожусь. Я боюсь за тебя.

– За меня? Лиара, я – принц Мрадагара. Сын Князя Ночи, Держителя Тверди, темного божества. Мир дрожит под моей поступью. А ты боишься, что какие-то людишки причинят мне вред?

Я не отвела взгляда.

– Меня не пугает их сила. Я боюсь, что ты сделаешь выбор, о котором придется жалеть.

Молчание повисло между нами. Каэлис склонился ближе, его пальцы чуть сжали ткань плаща на моих плечах.

– Тогда просто доверься, – произнес он так, будто давал обет. – Мне по силам защитить и тебя, и себя. А если мир решит встать против нас, он падет первым.

Дыхание перехватило, и я лишь кивнула, едва заметно.

Каэлис не спешил отстраняться. Его ладони остались на моих плечах дольше, чем позволяла простая формальность. Я ощущала каждое движение его пальцев через тяжелую ткань плаща.

– Знаешь, – тихо сказал Каэлис, склонившись ближе, так что мои волосы коснулись его щеки, – на тебе он сидит лучше, чем я себе представлял.

Я усмехнулась.

– И теперь я, как красный стяг. А каждый, кто увидит меня, будет знать, что я важная птица, под крылом еще более важной птицы.

– Так и должно быть. Пусть знают. Пусть даже боятся.

Я повернулась к нему лицом. Нас разделяло не больше одного дыхания.

– А если я сама этого не хочу?

Каэлис наклонил голову, изучая меня взглядом так, будто хотел заглянуть в самую суть.

– Ты просто боишься, Лиара. Увы, не плаща, а меня.

Я хотела возразить, но слова, будто выветрились из головы. Его близость, его голос, низкий, теплый, лишали сил спорить.

– И все же, – продолжил он мягче, – ты впускаешь меня в свой дом. Позволяешь касаться. Слушаешь мои обещания. Не это ли доверие вопреки всему?

Я спрятала глаза под ресницами, пытаясь отгородиться хотя бы этим. Но Каэлис осторожно перехватил мой подбородок и вернул взгляд к себе.

– Я могу уйти, – произнес он почти шепотом, хотя прекрасно знал, что я об этом не попрошу.

Каэлис медленно склонился ближе, и дыхание его коснулось моих губ. Сердце ударилось о ребра, будто вырывалось наружу.

– Ну вот опять дрожишь, – прошептал он, тянущим, почти игривым тоном, – словно мотылек в лапах кошки.

Я хотела ответить, съязвить, но слова не приходили на ум. Вся моя решимость рассыпалась, когда он оказался так близко.

– Вы слишком уверены в себе, мой принц, – все же выдохнула я.

– А ты слишком честна со мной, даже когда пытаешься лгать.

И в следующий миг он больше не оставил выбора. Его поцелуй властный, обжигающий, требовательный, как клятва, накрыл губы теплой влагой. Я на мгновение замерла, захваченная врасплох. Каэлис прижал меня ближе. Плащ соскользнул чуть в сторону, словно подчеркивая, кому теперь принадлежит мое дыхание. Ладонь принца скользнула по моей щеке, к затылку, удерживая меня, будто он боялся, что я вот-вот отшатнусь.

Когда он наконец оторвался от моих губ, я стояла, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Его голос прозвучал почти шепотом, но в нем таилась та же уверенность, что и всегда:

– Теперь ты под моей защитой. И ни один смертный, ни весь Мрадагар не посмеет это оспорить.

Рука Каэлиса задержалась в моих волосах, пальцы перебирали пряди, и он тихо выдохнул мне в висок:

– Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого, Лиара.

Каэлис не спрашивал разрешения. В его голосе не было просьбы, только утверждение, что странным образом не подавляло. Напротив, в груди вспыхнуло нечто запретное, горячее, что я не могла назвать иначе, кроме как желанием.

Я хотела его.

Ладони принца медленно скользнули вниз, от моих плеч, укрытых алым плащом, к линии рук, затем обвили талию, прижимая ближе. Я ощутила, как ткань ложится по фигуре, но все мысли были прикованы лишь к Каэлису.

– Тогда, в этом проклятом особняке, – прошептал он прямо в губы, – тогда я позволил тебе уйти. Сегодня нет.

Он наклонился, снова целуя меня, глубже, жестче, чем прежде. В его движениях не было поспешности, только безграничная уверенность и право, будто он запечатывал каждое мое колебание своим дыханием. Я даже попыталась сопротивляться, сжала кулаки, напряглась, но собственное тело предавало. Губы ответили, дыхание сорвалось, и протест растворился в жаре, который разгорался в груди все сильнее.

Каэлис, заметив это, лишь усмехнулся сквозь поцелуй и прижал меня спиной к стене. Его пальцы, до того державшие ткань плаща, теперь касались кожи под ним. Осторожно, но жадно.

– Скажи мне “нет”, если не хочешь, – произнес он, касаясь губами моей шеи. – Только одного слова достаточно, и я остановлюсь.

Я прикусила губу, слова так и не сорвались. Вместо этого мои пальцы, дрожащие, сжали край его одежды, притянув ближе.

– Не останавливайся, – прошептала я.

Этого Каэлис и ждал. Он улыбнулся почти торжествующе и вновь впился в мои губы.

Его пальцы скользили все ниже, подхватывая край моей одежды. Ладони обожгли кожу, когда он коснулся талии, затем чуть выше, следуя линиям, словно хотел запомнить каждый изгиб.

Алый плащ соскользнул с плеч и мягко упал на пол. Каэлис наконец развернул меня к себе, прижимая все крепче.

– Ты моя, – прошептал он, оставляя горячие следы поцелуев на коже, – слышишь, Лили? Моя.

Я закрыла глаза, позволяя чувствам захлестнуть меня с головой. Впервые не пыталась отгородиться от того, чего так долго боялась. Я положила руки на плечи Каэлиса, затем скользнула выше, зарываясь пальцами в платину волос. Притянула к себе.

Каэлис отозвался мгновенно. Поцелуи стали жарче, объятия крепче. Он провел ладонью вдоль моей спины, и ткань послушно поддалась. Я не сдержала тихого вздоха, который сорвал с Каэлиса остатки сдержанности.

Он поднял меня, легко, как если бы я весила не больше перышка, и усадил на край стола. Дерево скрипнуло, но мы уже не замечали ничего. Губы Каэлиса двигались все ниже, оставляя влажные следы на ключицах, груди, животе. Я выгнулась навстречу, чувствуя, как теряю контроль, и вместе с этим, как освобождаюсь. Все страхи, все сомнения растворились в тепле мужских рук и жаре дыхания.

– Смотри на меня, – прошептал Каэлис, и я подчинилась.

Его пальцы нашли мое бедро, обвели его линию, медленно скользнули выше. Я задохнулась от предвкушения.

– Вот так, – шептал Каэлис, – позволь мне все.

Он скинул с меня остатки одежды. Холод ночи на мгновение коснулся кожи, но тут же исчез. Его тело накрыло меня своим жаром.

Сильные руки держали меня так, будто боялись потерять, и я отвечала тем же, прижимая Каэлиса к себе, вцепляясь в его плечи, убеждая себя, что происходящее реальность, а не чудесный сон.

Дальше все было единым ритмом. Его движения и мое дыхание, его тяжелые вздохи и мои тихие стоны. Он был во мне полностью – телом, дыханием, взглядом.

Каждое движение Каэлиса было и мягким, и требовательным. Он то ускорялся, то замедлялся, доводя меня до безумия, заставляя умолять о большем. Я тонула в этой игре. И, проклятье, как же мне нравилось.

Когда накатила волна, сильная, беспощадная, обрушившаяся на меня вместе с его стоном, я поняла, что он действительно разрушил мои стены. Но на месте руин он же воздвигал новое, пылающее чувство, от которого невозможно отказаться.

Мы еще долго не отпускали друг друга. Дыхание переплеталось, а руки жадно изучали кожу. В тот миг мои оковы растворились. Не было ни Князя, ни его приказов, ни проклятых сомнений. Лишь Каэлис, мой принц, мой огонь из глубин Мрадагара.

Глава 7. Ворон

Лиара

Я проснулась от ощущения тепла и тяжести. Сильная рука покоилась на моей талии. Ладонь лежала так уверенно, будто всегда принадлежала этому месту. Я закрыла глаза, позволяя себе остаться в ее уютном плену.

Свечи давно догорели, а в щели ставен пробивался ранний свет. Все происходившее ночью могло бы показаться сном, если бы не горячее дыхание за моим плечом и ноющая сладкая усталость во всем теле.

Каэлис спал беспокойно. Я чувствовала, как подрагивают мышцы его руки, будто даже во сне он не отпускал тревожных мыслей. Я медленно повернула голову, не спеша разглядывая каждую деталь его тела. Утро застало принца непривычно беззащитным. Без холодной маски, без усмешки, которой он так любил прикрываться.

Свет скользил по светлой коже, оттеняя резкие скулы и прямой нос. Белые волосы, немного спутанные после ночи, падали на лоб, смягчая суровые черты. На плечах и шее краснели царапины от моих ногтей.

Линии его тела всегда дышали мощью, но сейчас, в покое, в тишине, Каэлис выглядел почти хрупким. Мне на мгновение показалось, что в его лице было даже что-то трагичное. Будто и во сне он нес тяжесть, о которой я могла лишь догадываться.

Я протянула руку, но, не решаясь коснуться, лишь обвела пальцами линию скулы, боясь, что прикосновение разрушит зыбкий покой.

Каэлис приоткрыл глаза, поймав мой взгляд.

– Утро здесь слишком яркое, – прошептал он хриплым после сна голосом. – Но, пожалуй, я мог бы привыкнуть, если оно всегда будет таким.

Мое дыхание сбилось.

– Ты так легко говоришь об этом.

– Легко? – он подтянул меня ближе, заставив прижаться всем телом. – Нет, Лиара. Слишком трудно.

Я попыталась возразить, но он накрыл мои губы коротким, почти ленивым поцелуем. А когда отпустил, в его взгляде мелькнуло то самое напряжение, что не давало покоя даже во сне.

– Ты все еще переживаешь, – сказал он.

Я отвела взгляд.

– Да. Потому что охотники не отстанут так просто. Потому что твой отец не любит ошибок. Потому что ты никогда не прислушиваешься и рубишь с плеча. Мне продолжать?

Каэлис прижал меня сильнее, словно хотел выгнать весь этот страх вместе с воздухом из моих легких. Я повернула голову, всматриваясь в его профиль.

– Ты обещал им помощь. Какую?

– Помощь – слово многозначное. Иногда это совет. Иногда избавление от боли. Иногда… избавление от тех, кто ее причиняет.

Я нахмурилась.

– Ты снова уходишь от ответа.

Он протянул руку, провел пальцем по моей ключице, будто пытался отвлечь.

– Разве не лучше думать о нас, чем о смертных? Они все равно исчезнут, а мы…

Я отстранилась, села, закутавшись в простыню, и его пальцы соскользнули в пустоту.

– Каэлис, я серьезно. Что ты собираешься делать?

Несколько секунд он молчал, но в глазах вспыхнуло холодное, демоническое пламя.

– Прикончить, разумеется.

Такого ответа я и боялась услышать.

– Ты не можешь.

– Не могу? – он приподнялся на локте, в голосе мелькнул вызов.

– Если целый отряд охотников исчезнет в Тиринвале, Орден это не оставит. Они будут искать виновного, придут не отрядом, а легионом. Ты же понимаешь, что они сделают, если прознают о демоне-проповеднике в столице крупнейшего на материке королевства?

– Ты правда так боишься за меня?

– Да, мороед тебя дери! Сколько еще раз мне нужно это повторить?

В ответ на мою колкость лицо Каэлиса напротив смягчилось, в чертах снова проступил не принц, а тот, кого я видела в храме, без маски.

– Тогда скажи, Лили, что мне делать? Смотреть, как они шаг за шагом приближаются к тебе?

Я замерла, чувствуя, как его пальцы скользнули по щеке. На миг захотелось просто закрыть глаза, спрятаться в этом прикосновении и забыть, что за стенами дома есть мир.

– Меня не первый раз преследуют и вряд ли в последний. Я уведу их из города. А там… – Каэлис внимательно следил за тем, как я пыталась найти достаточно убедительное продолжение. – Придумаю что-нибудь.

– Нет, – следом отрезал он.

– Ты не можешь решать за меня.

– Яуже решил. Ты недооцениваешь его.

– Его?

– Не важно. Ты не покинешь столицу. Я запрещаю.

– Проклятье… Ты упрям, как… – я не нашла сравнения, которое было бы достаточно сильным. – Просто хочешь решить все кровью.

– Потому что иначе нельзя! – Каэлис вскочил в ярости, вся мягкость, что была минуту назад, рассыпалась пылью. – Я не собираюсь ждать, пока этот грязный ищейка доберется до тебя.

Я хотела ответить, но он не дал. Подошел, заставив меня откинуться назад, и холодно, почти равнодушно произнес:

– Спор окончен. Они умрут этой ночью. Точка.

В его глазах на миг блеснуло то же мрачное сияние, что и у Князя.

– Кровь от крови, – пробормотала я.

Каэлис на миг застыл, полоснув меня остервенелым взглядом. Затем спешно оделся и ушел.

Тишина после хлопка двери показалась оглушающей. Я сидела на постели, сжимая простыню, и чувствовала, как в горле встает комок. Каэлис постоянно твердил о нашем равенстве, но в конечном счете мои слова так ничего и не значили.

Я резко поднялась, прошлась по комнате, пытаясь вытолкнуть обиду. Каэлис всегда был непреклонен, как сталь. Его решения били топором по любым сомнениям и преградам. Это вызывало уважение. Но иногда, в моменты импульса, как сейчас, когда он совершенно не хотел слушать, топор оставлял после себя не порядок, а груду щепок.

Он убьет охотников и ничего хорошего за этим не последует.

Я остановилась у окна. За ставнями пробивался почти дневной свет, но мне он показался тусклым, будто мир стал меньше, когда принц вышел, не обернувшись. Взгляд острый, как лезвие. Это был не Каэлис, которого я знала, а Каэлис, которого хотел создать Князь.

И если я ничего не сделаю, однажды он станет таким навсегда.

Я сжала кулаки. Клятва держала меня связанной по рукам и ногам. Ослушаться приказа Князя напрямую было невозможно. Но подчиниться значило отдать Каэлиса в пасть безумию. К тому же я не знала, что заключает в себе печать и какой замысел мне уготован Князем.

Еще вчера интуиция подсказывала, что она, скорее всего, тоже как-то связана с Каэлисом, но после нашей близости я усомнилась. Печать реагировала на него в храме, потом в особняке Гравви, причем из раза в раз все сильнее. А вчера ничего. Возможно, потому что я встала на уготованный путь. Если так, то должны быть какие-то факторы, запускающие цепь событий. Из всего на ум приходят только охотники, и следом вывод напрашивается будто сам собой – не дать Каэлису прикончить их. По крайней мере, не этой ночью и не в Тиринвале.

На этот раз я поступлю по-своему.

Тишина снова вернулась, но теперь в ней не было тяжести. Я распрямила плечи и позволила себе короткий вдох, полный решимости.

***

В комнате царил полумрак, воздух стал терпким из-за дыма свечей и тлеющих веничков трав. Пламя танцевало, создавая тени, которые разрастались по стенам и потолку. Я глубоко вдохнула, позволив запаху растечься в легких, и медленно закрыла глаза.

Моя сила была нескончаемой тенью. Не просто мрак, а нечто живое, пульсирующее, как сердце. Оно дышало вместе со мной, ждало моей воли, готовое к действию. Я подняла руки, словно пыталась прикоснуться к самой сути демонического начала. Поймала его движение, холодное, но живое. Почувствовала, как мрак, обычно безбрежный, сжался от моего прикосновения в единую точку – маленькую, черную, наполненную силой, что скрыта даже от меня. Именно эта точка была квинтэссенцией того, что давало мне силу и власть над людскими умами.

Тьма из моей груди начала проникать в комнату. Сила вытекала, становясь чем-то более осязаемым. Я раскрыла руки перед собой. Темные капли, до того висевшие в воздухе, словно краска в банке с водой, опустились на ладони, и из них выросло перо. Черное, как ночь, с едва заметными золотыми прожилками. Оно растягивалось, становилось плотнее, обретая все более материальную форму. Мгновение – и вместо пера на моих руках сидел ворон. Моя суть в новой форме, мое эхо. Я почувствовала, как его черные перья касаются моей кожи, как крылья разворачиваются, словно тень.

– Найди, проследи, узнай, – шепнула я.

Ворон протяжно каркнул в ответ и выскользнул в щель между ставнями, погасив за собой все свечи. Я осталась неподвижна, погружаясь в мир ощущений птицы.

Теперь я могла видеть.

Ворон пролетел над рынком, где глухой шум разговора смешивался с запахами свежей пищи и плесенью. Я чувствовала, как каждый человек, каждый шаг и каждый взгляд отражаются в восприятии, будто частицы жизни, которые на мгновение замерли в этом полете. Некоторые лица были знакомыми, другие – чуждыми, но в городской суете все они сливались в одно целое, растворяясь в повседневных заботах.

Когда ворон пролетал мимо старых зданий, я замечала, как трещины на их стенах тянутся вниз, словно от времени, что пожирало город. Взгляд скользил по заброшенным дворам, через темные окна, за ними скрывались истории, о которых никто не знал, или не хотел знать. Здесь в воздухе было что-то застоявшееся, как если бы эта часть Тиринваля когда-то была живой, а теперь тихо умирала, растворяя прошлое в песках неумолимого времени.

Словно тень, ворон прокрался сквозь окно трактира, бесшумно и незаметно. Его черные перья слились с тьмой под потолком, среди почерневших от дыма балок. Я ощущала, как его взгляд проникает в пространство, как он скользит по мельчайшим деталям тех, кто сидел в общем зале. Он видел каждое движение, слышал каждое слово.

Путники собрались вокруг столов, перебрасываясь новостями с разных дорог и королевств. А в дальнем углу сидели трое знакомых людей. Охотники.

– Странно как-то, да? – проворчал старик с уродливым шрамом. – Стоило нам на след демонов выйти, как командир зачах. Да еще так сильно.

Белокурый парнишка, сидящий напротив, тихо засмеялся, но смех не был веселым. Он колотил пальцем по краю стакана, словно тот был в чем-то виноват.

– Не знаю... По-моему, как в Тиринваль въехали, так командир сам не свой стал. Беспокойный, дерганый, по ночам шатается, непонятно где.

Старик хмыкнул.

– Не я один так думаю, значит. Не зря я вам говорил, чем дольше сидим на месте, тем хуже. Поджилками чую, дело в этот раз не плевое.

Парнишка кивнул, оборачиваясь к женщине, что сидела рядом. Она, хоть и казалась непоколебимой, но голубые глаза таили в себе беспокойство.

– Мари, ты к Ардену ближе всех, – сказал молодой, – объясни, что происходит?

– Ничего сверхъестественного, Габи, – ответила женщина. В голосе читалось раздражение. – Вы бы лучше думали о том, что нам делать дальше, если командир не поправится к вечеру.

Габи дернул плечом.

– Что-что… Ты останешься с командиром, а мы с Родом пойдем к отцу Дамиану. Он не похож на лжеца. Раз сказал, что решит все сегодня, значит, правда.

Род нахмурился, но молча кивнул.

С каждым их словом, с каждым взглядом, я чувствовала, как все складывается в единую картину.

“Ты недооцениваешь его”.

Слова Каэлиса наверняка относились к командиру. Необычное поведение, ночные прогулки… Сомневаюсь, что после многодневного пути через леса, кишащие злобными тварями, сон в теплой комнате невыносимая пытка. Сомневаюсь и в том, что он не испытывал усталости, чтобы бродить по ночам. В чем же тогда дело?

Ворон бесшумно хлопнул крыльями и направился вглубь трактира, к жилым комнатам. Он не привлекал внимания смертных, даже когда пролетал почти перед их носом, так что вскоре оказался в нужной комнате.

Командир, названный Арденом, лежал на кровати в углу. Рядом, на полу, валялся опрокинутый кувшин. Тело мужчины била лихорадка. Он тяжело дышал, его грудь поднималась и опускалась, словно он никак не мог надышаться. Хворь показалась мне странной, непохожей на те недуги, что я видела у смертных.

Ворон опустился ближе, усевшись на изголовье кровати, как на насест. Я внимательно вгляделась в его энергию. Слабая, будто обезвоженная река, которую что-то опустошало.

Внимание привлекли мерзко вибрирующие пятна. Я приказала ворону вскрыть одежду охотника. Он тут же разорвал поношенную рубаху. На пол вывалились мелкие костяные таблички. Так и думала. Эллиорские руны, давно нанесенные, уже слабые, но все еще рабочие. Значит, командир настолько боится демонов, что даже подшил эту дрянь под одежду. Ворон несколько раз хлестнул по табличкам, разбивая магию света.

Я взглянула на обнаженное тело охотника. На смуглой коже не нашлось ни одного участка, свободного от шрамов. Некоторые были давними, белыми и сморщенными, другие свежими, еще багровыми, яркими. Грудь покрывали мелкие порезы и глубокие полосы, оставленные, очевидно, в битвах. От левого плеча до локтя тянулась кривая массивная линия рубца старой раны. На боку, чуть ниже ребер глубокий шрам от удара, возможно, молнии или другой магии. Странно, что после таких ран он до сих пор жив и даже способен держать меч.