Неромантическая комедия

Глава 1

Квартира.

Район Мидлстоун.

Телефон звонит уже 30-ть минут.

Ответ на него полностью игнорируется.

Где-то за стеной, в темноте, кто-то открывает дверь. Скрежет ключами.

Поспешный шаг. Ручку двери повернули. Щелчок – свет.

Звон телефона нашёл выход.

Женщина, раздражённо, но с налётом повседневности:

– Норберт! Норберт! Возьми трубку – закричала она, подобрав под подмышку бутылку вина, о которую она по привычке не споткнулась, а немного подоткнув носком, умело подкинула в руку.

– Зачем! – ослеплённый неожиданно включённым светом; он театрально взялся за голову, словно человек которого внезапно охватила лихорадка, припадок и резкое удивление от повышения цен на бензин, возможно, люди, впервые увидевшие Париж получают меньший эмоциональный взрыв. Под этот выклик он лениво выбрался из-под стола.

Появился приятный, хоть и не спортивный, достаточно повседневный по виду, мужской торс.

– Зачем, если это снова она!? Какой в этом смысл, если не сама любовь к мучению? – Но я! – не такой. Мне не свойственен фатализм, я не буду бросать себя добровольно на рог судьбы, на амбразуру,– в гиену!, – я никогда не подставлюсь под гильотину! – драматично поставил точку он. Она же проигнорировала этот очередной спектакль и взяла трубку. Он снова сидел и терпел, ожидая момента, когда она придёт на работу и освободит его невозможность начать телефонный разговор. Примерно так начинается каждое утро.

– Да, офис мистера Норберта.. Да, да.. а! да. Согласна, он полный придурок, и вам счастливой жизни.

Трубку бросили. Норберт не успел воспрянуть.

Снова звонок. Он примкнул на колени.

– Ооо – это точно она! – он снова взялся за голову. Словно на него напал жар, он начал тяжело дышать, подувая на лоб, тем самым подкидывая пряди волос. Казалось, его лицо вот-вот надуется большим красным шаром, который поднимет его вверх.

– Да, офис мистера Норберта., – повседневной, привычной, утомлённой манерой ответила она, ей прекрасно известен «портрет» звонящего.

– Ааа, нет, вы ошиблись.

Он смотрел на неё, ожидая ответа. Ему стоит переживать?

Она положила трубку и снова звонок, пробившийся через провод, – он подлетел с колен и вцепился пальцами в подгубье, погодя перебравшись в преддверие рта; залепетал:

– Снова она! Нет, третий раз мне не повезёт.

– Да, это офис. Говорю: «Офис». Да, ааа. – она посмотрела на Норберта. – Да вы что… – не удивлённо. «Это она?» – спросили его глаза. В них большими буквами отпечаталось слово: «Сжальтесь».

– Это Мари.

– Да? Ну хорошо. – он встал и ободрённый пошёл к бару в углу комнаты, обычно больше трёх разных звонков подряд утром не бывает, он ведёт статистику.

– Извините, но он сейчас занят. Чем?.. – она посмотрела на Норберта, который неуспешно пытается открыть пакет с орехами.

– Он просто не хочет с вами говорить, – и бросила трубку.

– Но! – пакет разлетелся.

– Никаких, но! Если хотите, чтобы я ещё за вас и говорила, доплатите мне хоть какие-то деньги, я потом их потрачу на психотерапевта.

– Но мисс…

– Не надо вежливости, лучше деньги.

– Ох эти женщины на другой стороне телефона, – он посмотрел в сторону отошедшей в приёмную мисс Ханингем и продолжил рассуждать. – Ох уж эта женщина у меня в квартире. Они объединились и не дают мне жить. Как будто, ровно как пробивает девять часов утра, в этом мире безоговорочно происходят две вещи: бабушки разъезжаются по соц-учереждениям, женщины от тридцати – до сорока трёх начинают названивать мне, и так каждое утро! Что я сделал, ну что я сделал?! – он посмотрел вверх, взаимность не вернулась.

– Вы выбрали не ту профессию. Не нужно было становиться музыкальным продюсером.

– Но я же совсем маленький, – он вымерил пальцами не больше сантиметра, и жалко посмотрел на неё. – Маааааленький, – он протянул «а» затем, из-за чувства недостаточности (драмы показалось мало) он сжал пальцы. – Вооот такой…

– Маленький продюсер и маленький талант. Каждому продавцу свой покупатель. Их тоже надо понять, бедные девочки не умеют петь, танцевать, иногда даже под фонограмму! Одна вовсе не смогла без моей помощи написать своё имя в книге записи. Она сказала, что впервые увидела ручку: «Можно ли где-то напечатать?» Сумасшедшая… Как же ей тяжело. А тут хотя-бы вы, совершенно «благородный» человек, берётесь за «мёртвые» таланты. Конечно, в метафорическом смысле.

Норберт закачал головой:

– Жить в этом мире не так легко, согласен, – «Наверное… Мне всё равно, мне главное не опоздать к вечернему выпуску новостей.», – но тем не менее зачем осложнять её мне? И почему ты опять опоздала?

– Мне некуда опаздывать. Я навеки скрещена контрактом дьявола с вами. У меня синдром жертвы насилия, которая влюбляется в своего маньяка. Вы мне стали эмпатичны. Я залипла на вас как на те видео, где со спины выдавливают гнойники.

– Зачем вы это смотрите? – на секунду он представил как мисс Ханингем вечерами перед телевизором с мороженным в руках смотрит на то, как кто-то выдавливает прыщи с загноённого тела. Лицо сморщилось.

– По той же неизвестной причине, по которой я работаю с вами. – заключила она и хлопнув дверью пропала в приёмной.

Квартира мистера Норберта по совместительству и его офис. Огромная студия, перестроенная из двух помещений. В центре красивый, деревянный рабочий стол. В левом дальнем углу у окна вечно разложенный диван и плазма напротив. Красивый бар в противоположном правом. Больше ничего. – Ни холодильника, ни спортзала. Если только небольшая коморка за спиной, в очередном левом углу, куда Норберт скидывает все известные ему категории вещей, пользуясь её универсальностью. Душ и туалет в коридоре, теперь приёмной, также в стиле небольшой студии, объединённой с кухней: «Зачем вы снесли стену?» – «Гостям нужно где-то есть, пока я их игнорирую, пусть хотя-бы попьют чаю, может напьются и уйдут» – ответила Мисс Ханингем; сам Норберт ограничивается доставкой. Мисс Ханингем он просит готовить редко, как минимум из-за того, что всё её нежелание слишком сильно отражается на вкусе и нутриентом составе.

Натянув трусы, он подошёл к единственному зеркалу что внутри шкафа барной стойки. Он прилизал свои чёрные волосы назад. Затем заправил голубую рубашку. Поняв, что заправлять в трусы бессмысленно, – всё вылезает с нижней стороны, – немного почесав между левым яйцом и ногой, он нашёл свои брюки; надев, он сделал ещё пару неловких шагов (что-то мешает внутри, от чего он пару раз встряхнул ногой, попытавшись привести всё к упорядоченному положению). Пару собачьих движений – «Чёрт» – он посмотрел не стоит ли рядом мисс Ханингем, – «Ладно, ладно», – всё же пришлось вынимать рубаху из щели самому.

Опрокинув стакан виски, он небрежно прополоскал рот, выдвинул из-под стойки таз, сплюнул.

Мисс Ханингем уже стояла рядом, наблюдая за этим жалким зрелищем. Она всегда появляется очень неожиданно. Последнее время его это очень сильно начинает пугать, особенно после того, как он подсел на криминальные хроники. Норберт вздрогнул.

– Вы начали ходить в горшок слишком поздно мистер Норберт

– Мисс Ханингем. Прошу вас. Меньше говорите, – а лучше вылейте виски, или долейте в гостевую бутылку. – он отмахнулся, сделав вид что не заметил её острот; она всегда острит, постоянно! Это нервом дёргается в районе виска, особенно утром. Не было ни дня, чтобы она не попыталась подколоть его, сказать едкость, вылить на него сарказм. Последнее время его настолько много, что он даже начал подзахлёбываться: «Возможно в её лице вся женская ненависть вымещается на меня!» -любит приговаривать он.

– Это мне за то, что в школе я всегда не слушался классную руководительницу. Также я мешал жить воспитательнице в садике, засовывая комочки от манной каши ей в сумку. Вселенная мне послала месть в виде тебя. Иначе я не могу объяснить почему я не могу тебя уволить.

– Тут всё просто. Никакой мистики. Вы не читаете договоры о трудоустройстве, перед подписанием. Я австрийка, и мы умеем составлять договора. Следующие десять лет, – если я не умру естественной смертью, – у вас не будет повода меня уволить.

– Моя смерть принимается?

– Не знаю, – она задумалась, – такого там не было учтено, наверное, мне придётся дорабатывать. Думаю, через суд я смогу добиться, чтобы вашу машину продали в счёт моих будущих выплат.

– И что вы будите делать без меня?

– Тоже самое что и с вами. Нарды, онлайн карты. Также буду отвечать на звонки ваших женщин.

– Думаете они будут по мне скучать?

– Думаю они не поверят, что вы умерли, – она ухмыльнулась.

– Вы не верите в меня даже после моей смерти. Я чувствую себя бесперспективным. У вас когда-нибудь был муж?

– У меня он и сейчас есть.

– Оправьте от меня виски и сигары этому святому человеку, он выбрал путь мученика. Надеюсь, он не доживет до шестиста. Хотя, если без вас… – он задумался. В него полетела ручка.

– Это уже покушение!

– Покушение – это когда я убираю после вас туалет. Вы когда-нибудь научитесь пользоваться ёршиком?!

Норберт удивился:

– Что это?

– Обратите внимание на жёлтую штуку справа от унитаза. Я подписала. – она хлопнула дверью.

Норберт почесал голову.

– Аааа, та странная палка похожая на ручник. Я думал (?) это игрушка…

Выдвинув нижний ящик рабочего стола, он достал колоду карт и начал складывать домик. Заняться утром ему обычно нечем. Единственные удовольствия: завтрак, кофе, затем наконец чистка зубов (до завтрака он их не чистит, чтобы не делать того же после, иначе какой смысл? Вообще, что за традиция чистить зубы сразу после сна, ты чистишь два раза зубы до и после единственного промежутка времени, когда ты ничего не суёшь в свой рот). А так виски обеззараживает от скопившихся на зубном счёте микробов. Этим он и ограничивается. Затем, уже ближе к обеду, что-то да начнётся. Проснутся первые таланты. Утро же принадлежит целеустремленным. К этому заключению он выстроил неплохой трёхэтажный дом и уже начал выстраивать подобие отвесной крыши.

Дверь резко открылась и мгновенно, словно сквозняком, захлопнулась. Помещение затрещало. Рука вздрогнула, как и слегка вздёрнулся вверх нос там и застрявши, замерши где-то в верхней части лица; выражение глаз, обнесённое блеском шока, проводило падение архитектурного шедевра. Да, вот так и рушится всё прекрасное в мире. В его голове пробежала мысль о неожиданных мировых катаклизмах. «Чёрт!» – выругался он. – «Конечно, входите громко и с оркестром!»

– И кто же так хотел обозначит свой приход? – он поднял взгляд. – Ааааа, дорогая!! "Ты вообще спишь?.. " – он стиснул зубы, словно его кто-то сильно ущипнул.

– Я звонила всё утро!

– Не знаю, я не слышал. Вчера? – он подбежал к ней чтобы поухаживать.

Она блеснула изумрудными серьгами и скинула шубу, предоставив действие ему; обтягивающее платье оголилось, волосы блеснули каштаном.

Она сделала два шага вперёд, он позади неё, держа приготовленные руки на уровне плеч. Там, где недавно были плечи, расслабились и его пальцы – шуба упала. Он, в полголоса: «Упс» и перешагнув песца пошёл за ней.

– Ну и, где она? – по-хозяйски осмотревшись, спросила она.

– Ты снова кого-то ищешь Меридит?

– Не делай вид что не понимаешь о чём я!

Она осмотрела разложенный диван, понюхала наволочки. – А, да, – наигранным разочарованием, – пахнет одиночеством.

Норберт понюхал простынь. И пожал плечами: «Пахнет простыню»

– Я купила нам билеты в театр, – она плавно провела рукой по воздуху, Норберт взглядом пошёл за движением руки, пока не понял, что оно совершенно бессмысленно и не имеет цели, как и его существование.

– Зачем?

– Ты же знаешь, я с ума схожу по театру!

– Какая твоя любимая пьеса?

– Я не люблю пьесы! я люблю театр! – Норберт встряхнул головой. – Ты опять меня не слушаешь. Ты ничего обо мне не знаешь!

– Но мы с тобой всего пару месяцев…

– Ты не выносим. Насколько месяцев, несколько месяцев. Ты не представляешь как сильно я уже тебя люблю!

– Как?

– Как жизнь!!

– Как давно ты знакома с жизнью? – это женщина всегда говорит что-то необдуманное. У Норберта воспалились глаза, он почувствовал жжение, кажется, у него поднялось давление.

– Ты же знаешь как давно я в тебя влюблена! А ты так со мной…

– Но мы познакомились только в начале прошлого месяца.

– Этого недостаточно?! – Я сразу почувствовала своего человека.

Мисс Ханингем вошла с подносом; с сарказмом:

– Она сразу почувствовала свой кожаный кошелёк.

– На что вы намекаете?

– Не на что, я просто пересказываю сюжет сериала. Вы смотрите сериалы?

Она вскинула волосы. Гордо:

– Конечно, вы думает кто я такая?.. Да я молода, но и знаю что-то и помимо рилсов! Могу назвать мои топ двадцать пять фильмов, которые я должна посмотреть до смерти.

– Какая у вас, однако, недолгая жизнь.

Норберт как-то нехотя, но почувствовав себя должным, попытался её оправдать:

– Мисс Ханингем, может быть это очень длинные сериалы.

– Или ей уже семьдесят. – «Тебе же не семьдесят?..»

– Нет, мне не семьдесят, мне двадцать семь.

– Видишь, двадцать семь.

– Вижу слабоватые когнитивные функции.

– Она сейчас обозвалась?

– Она сказала, что ты очень хрупкая. Это метафора!

– Спасибо, – она недоверчиво улыбнулась. – Ладно. Я пойду. – она махнула рукой и подняла шубу. Делать тут ей уже нечего. Утренний ритуал ревности закончен. – Мне нужно работать.

Волосы сами растрепались на голове, на лице удивление. Он посмотрел на мисс Ханингем – не ослышался ли он – не ослышался.

– Я работаю в приюте для животных.

– Аааа. Да-Да, приют!

Всё встало на свои места.

Она вышла, захлопнув дверь. Мисс Ханингем, с улыбкой:

– Наверное подрабатывает когтеточкой.

Он осуждающе посмотрел на неё.

– Какая-то она слишком влюбчивая.

– Нет, она просто ревнивая, где в наше время найти кого-то работающего и ещё и с деньгами.

– Ревнует. Думаете?

– Конечно, иначе бы она не приходила каждое утро и не метила вас как пёс дерево.

Она поставила на стол поднос. Как всегда, два сэндвича с сёмгой, дополнением чёрное кофе.

Вчера она принесла два с курицей: «Извините, но сёмга закончилась»– «Как, вообще?» – «Нет, только в магазине. Сегодня не завезли. Правда осталась одна пачка, но по сроку годности она уже впала в депрессию и уничижила себя до карася» – «Постарайтесь пожалуйста завтра купить сёмгу, я не могу есть сэндвичи с курицей» – «Недостаточно диетическая?» – «Недостаточно дорогая мисс Ханингем. Я начинаю чувствовать себя бедным.» – «В своих финансах можете не сомневаться.» – «Откуда вы уверенны? Может я уже банкрот.» – «Я каждый месяц вижу ваши счета и выписываю себе премию…»

Норберт понюхал сэндвич:

– Уффф!

– Это запах сёмги. Не узнали? Понимаю, столько лет без нормальной еды… Ладно, не буду мешать, вам надо познакомиться.

Она вернулась обратно в свою приёмную, чтобы тоже позавтракать.

– А приятного аппетита?

– Обязательно, но я ещё не села есть!

Глоток кофе привёл Норберта в себя. На вкус четыре чайные ложки с горкой, медная турка, медленный огонь, щепотка корицы.

– Птюфу, – он выплюнул мелкую частицу кофе. – Надо всё же купить кофемашину.

Уже пять лет он не может выпить кофе так, чтобы ничего лишнего не попала в рот. Смирившись с участью, он дал ему времени осесть, и пока приступил к сэндвичу, параллельно другою рукой открыв ноутбук и включив фильм. Заиграл старый вестерн.

Звонок. Его глаза поднялись, разочарованно: «Аааа»

Он снял трубку и зажал ожидание. Затем соединился с приёмной:

– Возьми трубку!

– Я на завтраке! – "У нее ещё есть и завтрак (?)"

– Да, – он кротко ответил, пытаясь исказить голос так, чтобы если это понадобится, прикинуться что позвонили совсем не в его офис.

– Что? Что у вас во рту! Аааа!.. Это вы миссис Кроуфорд, приятного аппетита, очень приятно вас услышать. Да – да – да… Что? А! Да, как там.. Ах, да – да – да эти годы, никогда не знаешь, никогда не знаешь…

Он встал и накрутив на палец провод обошёл вокруг стол и снова сел, закинув ноги наверх. Затем пригубил кофе, продолжая слушать лепет миссис Кроуфорд, собирая в уши последние сплетни, чтобы ушной сере не было так одиноко. Ввиду того, что ей уже достаточно много лет, иногда, она забывает и рассказывает о «новых вещах» произошедших десять – пятнадцать лет назад. – Да вы что! Интересно как, – поддерживал он разговор, одновременно посматривая в новостную сводку.

Мисс Ханингем снова вошла в кабинет, в этот раз с почтой. В руках большая посылка. Она подала знак головой, куда ставить?

– Да, мисс Кроуфорд, спасибо за тёплые слова. А! Да! Обязательно зайду в следующий раз. – Да, надо чаще видеться, извините. Виноват.

Не получив ответ, она вызывающе скинула коробку перед собой на пол. Хлопок. Норберт всё также, не отвлекаясь:

– Да… Если бы ваш муж умирал чаще! Я бы уже ни раз зашёл. Да, давно не виделись, очень жаль, что ваш муж умер так поздно… Ещё раз вам говорю, если бы он умирал чаще, я бы заходил к вам хоть каждую пятницу! Какое горе… да-да -да. Да, от сна умирают действительно редко. Уснул и не проснулся! Надо же… и как теперь вообще ложиться спать?

– Эх эта старая бедная певица, – он отнял трубку, немного прикрыв ладонью говоритель. – Ей ещё только восемьдесят девять, а она почти ничего не слышит. Посмотрите на мистера Пазолини. Ему девяносто два, а он до сих пор каждый день стоит у реки, у местного водостока, в трусах и очках, крича девушкам «Чао аморе!»

– Что с ним не так? – мисс Ханингем возмутилась.

Норберт возразил:

– Всё с ним так! Он просто итальянец. Вот что значит сила привычки! – он отнял руку от говорителя и вернулся к разговору. – Да-да миссис Кроуфорд, я помню вашу прелестную внучку. Конечно, мы можем вместе попить чаю, сколько ей уже, двадцать? А, – огорчённо, – сорок девять… А, это другая, а той двадцать восемь, и она уже за мужем, двое детей – вот бедняга. Да, конечно, встретимся. – Ну может быть чуть позже, когда будет повод⸮ – Да вы всегда можете звонить, если что ответит мой секретарь, а я потом перезвоню… Миссис Кроуфорд передаёт вам привет.

– Но мы не знакомы…

– Всего доброго миссис Кроуфорд, желаю на старости лет, – он уже бросил трубку, – найти и четвёртого мужа. Несчастная женщина, она потеряла третьего мужа!

Мисс Ханингем, от шока, прикрыла ладонью губы и ахнула.

– Первый погиб в автокатастрофе, второй ушёл в море…

– И утонул?!

– Нет, он иммигрировал от неё в штаты, ровно в тот момент, когда от власти отошла демократическая партия.

– Апщии!

Кто-то чихнул. Звук из кладовки. Норберт повернулся, удивлённо, с нотой интереса: "Что у нас там ещё? "

– 

Входите! – скомандовал он и принялся доедать второй сэндвич.

Дверь кладовой открылась, оттуда вышла помятая девушка лет тридцати – тридцати девяти, с тёмными волосами, в зелёного окраса гороховом платье, плотной кожей, вид достаточно деревенский, – «Волосы чёрные, крашенные» – записала в протокол мисс Ханингем. Норберт только согласился. Выглядит девушка непотребно, словно она не пережила наводнение, кожа вспотевшая, набухшая, волосы жирные, лицо средне-измотанное.

– Кто это?

– Вы не видите? Девушка лет тридцати-тридцати девяти. Бедолага… Ей нужно пользоваться гиалоурановой сывороткой, такое лицо…

– Уже можно? – неловко спросила она.

Выглядит она ровно так, как обычно выглядит человек «не к месту» – достаточно чудаковато, не соответствующе обстановке.

– Что ты там делала? – Норберт не особо удивлён, – у людей свои привычки, – но всё же спросил. Более того ему это понравилось. Что-то неожиданное. Вообще, ожидать в его квартире можно всего. Как-то он проснулся и в коридоре на матрасе спало шесть цыган. Как он с ними познакомился он не помнит, но они оставили о себе приятное впечатление, подарили гитару и украли часы. Мисс Ханингем, люди любят золото, как их можно в этом винить?

– Сегодня ночью кто-то постучал в дверь, и ты сказал мне спрятаться.

Норберт же не припомнил что кто-то оставался на ночь, более того стучался в дверь. Вчера он вообще никуда не ходил. Да и её лицо он уже не помнит. Откуда она? Девушка, прищуренная от света, посмотрела на календарь слева:

– Позавчера, – обнадеживающе скорректировала она. Её истощенное лицо, как и её мейкап, пошли к двери. Перед тем как выйти:

– И да, вазу лучше выбросить…

Мисс Ханингем сразу заторопилась в кладовую, вазу она хотела использовать под цветы, которые привезут завтра. Через десять секунд она вышла с большой узорчатой вазою в руках.

– О боже, Норми(!)

– Что?

– Только посмотри!

– Это связано как-то с тем, что в каждой девушке таится загадка?

– Нет, это связано с тем, что кто-то нассал в вазу.

– Что за вандал это мог сделать!?

Он подошел к кладовке и заглянул внутрь, посмотреть, как она там уместилась.

Утверждающе. Иронично:

– А вот и загадка … Но прошу не разгадывать её. Некоторые тайны не должны быть раскрытыми. А я пока в душ, мне нужно привести себя в порядок. Дальше много работы. Я буду снова приводить себя к беспорядку!

Мисс Ханингем не успела ничего сказать как Норберт захлопнул дверь, а через пару секунд послышался звук воды. Она безвыходно пошла за перчатками. Эффект диффузии начал заполнять квартиру. "Вот бы и мои духи так расходились" – подумала она.

Глава 2

Приёмная мистера Норберта.

Очередь.

Как всегда из женщин.

Озадаченная мисс Ханингем.

Атмосфера надежды на светлое будущее.

– Купите ещё такой шампунь!

Норберт вышел из душа, в теплой приёмной уже ожидали потенциальные звёзды. Несколько девушек с глазами цвета надежды сидели на диване у журнального столика, остальные глаза Норберту не запомнились.

– Сколько вам лет? – спросил он по виду у самой обморочной.

– Двадцать!

– Чево вы так радуетесь? Аж подпрыгнули. Снова двадцать! Где же зрелые исполнительницы? – он снова обратился к ней. – Надеюсь, вы хотя-бы стараетесь петь.

Мисс Ханингем же вспомнила какой шампунь она покупала. При покупке она точно не пыталась угодить, более того, сэкономила и купила себе кофе, от чего она даже расстроилась, что ему понравилось, ощущение что она перерабатывает закралось чувством мести в одном из миллиметров мозга:

– Да, – махнув рукой, – это классический шампунь, – три в одном: для лица, тела и головы. Можете приписать сюда ещё и душу, раз вам так понравилось. Может он у вас её и найдёт и как следует отмоет. Я в целом-то и не заморачивалась, – она пожала плечами, дальше с сомнением, – но, наверное, рада что понравилось. Закажу ещё как-нибудь – "Или забуду"

– Да, закажите ещё. Мне понравился кокосовый запах.

– Аа, – она замешкалась, – н-нет, – немного вдохнув через зубы, её скулы сжались, – этот я купила для своей собаки, вы же не взяли его с моего стола, да? Я его как раз искала! У вас никакого стыда и уважения к животным!

Норберт это ничуть не смутило. Он потрогал мягкие после мытья волосы и ещё раз вдохнул аромат. Тем более пользование шампунем после него не должно оскорбить ни одного пса.

– Возьмите и мне, – он дотёр голову и скинул на голову мисс Ханингем полотенце.

После душа, на его теле светлые хлопковые брюки и распахнутое на груди шёлковое, цветное (преобладают красные, смешанные с золотыми узорами, тона) поло.

– А вы, – он посмотрел на одну из девушек, – можете войти. – Нет-нет, вы! Да, вот вы.

Он пропустил её вперёд и повернулся к мисс Ханингем.

– Она напоминает мне Лозанну… Это страстное леопардовое платье, такие же густые брови, тёмные волосы. А скулы?

– Это не так которая орала из вашего кабинета: «Да, да! Где снимает камера!??»

– Да, это была она, – он попытался вспомнить тот день, – я вас даже не заметил.

– У неё ещё была такая пышная шуба из шкуры леопарда. Последний раз видела её месяц назад, когда она отбивалась от Стаи собак.

– Ой! Надеюсь, всё порядке!?

– Уверенна что да, видела эту стаю вчера у рынка.

– Ну и слава богу!

После этих слов он не стал задерживать себя в приёмной. Девушка уже приводнилась у стола, даже успела найти стул, который Норберт всегда прячет, чтобы они не слишком сильно чувствовали себя как дома и не старались задерживаться; женщины вообще народ быстро устающий, иначе зачем придумали эти правила уступать им место в общественном транспорте? С детьми же совсем по-другому, их усаживают чтобы не предречь еще больших разрушений.

– Вижу вы самостоятельная.

Норберт тоже сел.

– Ну что, какие ветры вас ко мне занесли?! Каким ураганом разбило ваш корабль об мои берега? Как ваша спасательная лодка наткнулась на мель и порвав дно утопила всех, оставив вас уцелевшей?

Она пропустила всё что он ей сказал и выдала заготовленную и много раз отрепетированную фразу:

– Я по рекомендации.

– От кого?

– От мистера Джонсона.

– Который портной или который директор консерватории?

– Консерватории.

– То есть вы умеете петь?

– Да.

– За что же он так с вами. Ну да ладно, может его возраст уже играет с ним злую шутку. – она непонимающе посмотрела, но не смутилась, – Но всё-таки давайте вы возьмёте и что-то напоёте, только не очень грустное, день ещё не был окончательно испорчен.

Она сразу подхватила его желание и напела отрывок из «Царской невесты» Римского – Корсакова. Что же потянуло её так самоуверенно на Арию он не спросил. Начался высокий распев посредственного качества.

Норберт заёрзал мизинцем в правом ухе. "До чего я дожил…" – зациклилось звоном в ушах.

– А на кого вы учились?

– На музыковеда

– Ааа… Тогда он не ошибся, беру свои слова назад, он всё ещё в сознании, пульсы стабилен, признаков бреда больше не обнаружено. – Хорошо, и как так приключилось, что вы резко сменили направленность?

– Я поняла, что во мне есть талант.

– И как же вы это открыли? – он открыл настольный блокнот и взял ручку, отрыв середину он отметил номером «62» новую запись.

Она задумалась, оказалось ей сложно найти ответ. Так глубоко она не рассуждала, да и вообще, рассчитывала больше на рекомендацию чем на свои ответы.

– Ну вы наверно согласитесь, что талантливый человек талантлив во всём.

– Вообще, такое заявляют, когда уже блеснули хоть одним талантом. Но не надо, – он остановил её губы рукой, – я уже увидел один. На сегодня достаточно. Передайте мистеру Джонсону большой привет. И поменяйте помаду.

– А что с ней не так? – она открыла зеркальце.

– Всё так, просто попахивает 2-ноненаль.

– Всё ясно, не надо было покупать по скидке, я так и знала, что есть подвох.

Перед выходом она повернулась, вспомнив что хотела что-то уточнить. Норберт же прощался с ней.

– До свидания, увидимся через неделю.

– Может!..

– Не может! – с этими словами он прикрыл за ней дверь.

Прижался к двери спиной, выдохнул. Отсчитав в уме до двадцати, он открыл дверь и озадаченно посмотрел на оставшихся. – Есть кто по рекомендациям?

– Все полезли в сумочки.

– Оставьте на столе у секретаря и можете идти. Я с вами свяжусь.

– Когда?

– Через неделю. – Нет, через неделю я занят, у меня начинается отпуск! – через две, три а может и месяц! – Мисс Ханингем зайдите ко мне после.

Глава 3

Кабинет мистера Норберта.

Норберт сидит в кресле и смотрит в окно. Пасмурно.

Мисс Ханингем на его месте за рабочим столом. Атмосфера общего непонимания общественных процессов как таковых. В воздухе веет лёгким интересом к жизни.

– Вы плакали?

– Когда? Сегодня? – он не сразу услышал вопрос, его взгляд был увлечён. – Нет, это просто салфетки влажные, у меня сухая кожа – он скинул упаковку с подоконника.

– Нет, когда вы были на похоронах этого мистера…

– Кроуфорда?

– Да.

– Нет. Зачем? Старику повезло.

– А когда вы в последний раз плакали?

– Я плакал по многим причинам и часто, я человек сентиментальный.

– Нет, я не имею ввиду от фильма или просто плохого настроения, от чего-то существенного.

– Когда мне было двадцать девять, мы с товарищами поехали на похороны друга. – И вот опять похороны! – Там было очень много людей. Подростки, родители – он работал с детьми. И в последний момент, когда его уже опускали вниз, – я стоял рядом с мои старым знакомым, – мы смотрели за этим действием, абсолютно молча, не переглядываясь. Мы ничего не говорили друг другу, но уверен, мы сошлись на одном чувстве, а после и мысли, что вокруг много наших ровесников, совсем молодых, и что все вместе мы проживаем одну жизнь, одним поколением, идём одной дорогой, которая началась примерно в одно время. Мы почувствовали некую связь. Тогда мы взаимно повернулись к друг другу, слово для подтверждения наших чувств. Мой знакомый огорчённо сказал мне: «Уже совсем взрослые» – эти слова въелись в меня и, наверное, это самое запоминающееся после чего я когда-либо плакал. В этом было столько правды, столько точности, до этого я даже не осознавал, что я повзрослел. Я никогда ещё не провожал своих друзей-ровестников. Вокруг было много детей, которые ещё только начинают свои жизни – им всё только предстоит – они ничего толком не понимают; взрослые, которые уже многое пережили и как-то да свыклись; и мы, которые ещё до этого не провожали своих друзей. Ты переживаешь это по-другому, переживаешь взглядом через себя. Осознаёшь, что мы умираем. И что двадцать девять действительно лета. Тогда я впервые почувствовал, что примерно треть жизни прожита. И это «прожито» вышло очень запоминающейся слезою. Как-то вся детскость мысли сразу улетучилась, – он немного придвинул кресло вперёд, ближе к подоконнику.

– Мисс Ханингем, – он прищурился, – что они делают? – Норберт уже пятнадцать минут наблюдает за нарастающим шумом улицы, гулы машин начали разбавляться барабанной дробью, люди визжат и взмахивают руками.

– Мы снова в восемнадцатом веке, у нас война, король собирается в поход? Кто с кем воюет и по какой бесполезной причине? Почему люди так взволнованы.

Она подошла к окну, чтоб распахнуть ставни. Шум влетел в квартиру.

– Спасибо, я же его совсем не мог расслышать, – вредно сказал Норберт, ему никогда не были сильно интересны происходящие вокруг события; больше интересны факты, причинно-следственные связи, чтобы знать в какой момент покидать эту планету. Если события никак не связаны с падением метеорита или другой глобальной катастрофы, затрагивающей его жизнь, его заинтересованность всегда очень низка.

– Ну это марафонцы.

– Очередная секта? Когда же люди уже перестанут верить хоть во что-то.

Он недовольно облокотился на подоконник, в лицо ударили поддерживающие и ликующие возгласы: «Молодцы, молодцы, молодцы!»

– Почему одни люди бегут, а другие кричат им что они молодцы? Это какое-то психологическое расстройство? Или они до этого совсем не ходили? Тогда понимаю, молодцы. – он приготовился хлопать, но прежде посмотрел на мисс Ханингем, фантазии о чудесном исцелении сразу развеялись.

Она закатила глаза. Снова нужно объяснять ему то, чем занимаются люди кроме работы. Мистер Норберт не совсем интересуется вещами, которые происходят за пределами его квартиры, его профессии, в большем случае за пределами пекарни через дорогу, где он покупает хлеб – «О, наверное мистеру Ротширду сейчас распугают всех нормальных клиентов, нужно зайти и морально поддержать его… А, нет, видимо не надо, вот он махает плакатом: «Терпения и мужества всем участникам забега!» Забега синонимизируется с загоном. Ты видела, как у него усы прыгают?! Нам нужно найти новую пекарню.

Как человек оценивающий современный мир через точку конкуренции, он нашёл для себя, что быть кем-то в жизни может только человек ограниченный, человек ограниченный в своих интересах. Не значит, что интерес должен быть только один, их может быть и несколько, но связанных между собой, чтобы не порождать конфликты, и косвенно развивать друг друга. По этому принципу он и выбрал профессию «продюсера актрисулек и певичек». Рутину которой разбавляет прослушиванием хорошей музыки, походами в театр, ворчанием, иногда лёгким снобизмом, – также, по выходным, раньше он часто играл на фортепиано, пока одна из его сумасшедших женщин не разнесла его в щепки.

Непонимающе:

– И зачем они это делают? Какая цель?

– Они бегают марафоны, у них есть дистанция, которую они должны преодолеть, что-то около сорока двух километров.

– «Около» сорока двух? Звучит как свобода выбора. И что в конце? Что они получат?

– На профессиональных забегах они получают медаль и небольшие деньги. –«небольшие» на этом слове его лоб сморщился.

– Мне не нравится слово «небольшие». – А медаль из золота?

– Конечно нет.

– Получается, по окончанию, победитель получит пустую медаль и небольшую сумму денег.

– Нет, конкретно за этот забег никто ничего не получит, только медали, их получит каждый участвующий.

– Но это же абсолютно бессмысленно! – неоплачиваемая массовая активность для абсурдна.

– Это ежегодное мероприятие.

Слово «ежегодное» вызвало опасение.

– Говорю, секта.

На его счастье, забеги предыдущих лет он совсем не замечал, а то, что это событие будет ещё повторяться, его сильно обеспокоило. Он задумался, насколько это сможет повлиять на стоимость квартиры если он захочет её продать?!

– Для вас секта, для других хобби. Для любителей бега это мероприятие создаёт чувство общности, даёт почувствовать, что ты не один, а часть чего-то большего. И вот под этим чувством все объединяются вместе. Можно сказать, что это своеобразное лекарство от одиночества. А после можно сесть за общий стол и хорошо поесть. Что тоже не мало важно.

– Худобы бесплатно кормят.

– Не совсем, участие в забеге стоит денег.

На этом его шея дёрнулась в лево. Он почесал правое ухо, не поверив в услышанное.

– И сколько их бежит? – уточнил он.

– В этом забеге было заявлено одна тысяча двести тридцать человек.

– Не знаю кто это придумал, – заключил он, – но добровольно заставить бежать тысячу с чем-то людей вокруг камер и рекламных плакатов может только гений. – он заинтересованно улыбнулся. Мероприятие перешло в категорию «увлекательное». – Мисс Ханингем, налейте мне виски. И в верхнем ящике я припрятал пару снеков.

Он растолкнул ставни ещё сильнее, впервые так значительно оголив своё жилище перед миром, и взяв поднесённый стакан, продолжил наблюдать за этим гениальным бизнесом.

– Ни впервой поражаюсь как легко люди ведутся на всякую чушь. Посмотрите на этого бедолагу мисс Ханингем, мне кажется ему лет шестьдесят; достаточно интересный способ самоубийства… – А вот люди, которые стоят с плакатами и поддерживают, им тоже не платят?

– Да, им тоже не платят.

– Гениально!

– Но людей можно понять, им нужно занимать своё время. Жизнь однообразна и скучна. Это то, что разбавляет её!

– Разбавляют виски. Пока это выглядит так что это убивает их жизни. Посмотрите на неё? Зачем ей это? Она еле дышит. Дайте ей уже эту медаль и пусть идет! – возмутился он, виски немного выплеснулись ему на руку.

– Вы ничего не понимает – это не просто забег, это момент преодоления себя, борьба со своей ленью. Доказательство того, что всё в этой жизни возможно!

– Интересно, что же они тогда делают после забега? Не вижу никакого преодоления. Существовало бы оно, я бы каждое утро слышал эти барабаны когда все садятся в автобус на работу. В мире бы не было алкоголизма, все сами бы решали свои проблемы, а психологи сидели на бирже труда. Город бы сэкономил на пособиях и отреставрировал фасады. Как так получается, что раз в год, один день, мы преодолеваем трудности, а остальные триста шестьдесят четыре дня мы снова готовимся к одному дню чтобы опять эти трудности преодолеть? Так на жизнь в сто лет я насчитал сто трудностей. В одной неделе моей жизни не меньше ста новых трудностей! Этим и славится, и отличается настоящая жизнь: чем больше у тебя трудностей, чем больше ты их преодолеваешь, тем «больше» ты живешь. С одной трудностью в день обезьяна бы никогда не стала человеком, хотя обратный ход легко может случиться! – Браво!! – он встал и захлопал. На его аплодисменты люди из дома напротив тоже начали аплодировать, а потом и махать ему. Он же зааплодировал своей мысли.

– Он вас ненавидит! – объединив ладони в трубку крикнула мисс Ханингем. Но никто не расслышал её слов.

Норберт только посмеялся.

– Они одурачены энергией толпы и не слышат тебя!

– Нори, нори!!! – крик просквозился, а потом пробился через загромождение звуков, топотов и визгов, прошёл через чей-то сморчок, чих и медленное поглаживание щетины, попав в квартиру и скинув Норберта с кресла. Возмездие пришло, мисс Ханингем удовлетворённо улыбнулась.

Он подумал: "Послышалось". Но:

– Нори! Нори! – повторно ударило в уши. Но в этот раз он увидел и визуальное подкрепление, сопровождающее крик. Розовый силуэт остановился по средине трассы забега и женские ручки активно запрыгали звёздочкой. – Нори Нори! Ты решил меня поддержать! – визжала она. Её лицо заплескалось детскими эмоциями, что ему захотелось кинуть ей спасательный круг, как потерявшемуся в толпе взрослой жизни ребёнку. А белая кепка её козырьком запрыгала в такт её радости: верх – вниз.

Норберт попытался спрятаться, прикрыв себя занавеской.

Несдержанная особа лет двадцати пяти, видимо от переизбытка гормонов, начала перелезать через ограду. Иглою она прыгнула в толпу и не потерявшись вынырнула на тротуар под его окнами.

– Нори! Нори! – выпрыгивала она над руками бушующей толпы. Уже поздно делать вид что ты обознался. Ставка не менее чем очная. Он растёкся в заботящейся улыбке:

– Ризз, моя хорошая! Ну куда ты, – заулыбался он. – Забег совсем в другой стороне! Беги!! Преодолевай себя! – «Когда это тебе так понравился забег?» – посмотрела на него мисс Ханингем.

– Оуу, Нори, мне так приятно что ты меня решил поддержать! – она сложила свои робкие губки и прижала ладошки к ногам. – Всё, ты меня растрогал, я уже не хочу бежать, я так расчувствовалась! Я иду к тебе!

– Нет, нет! Не трать на меня время! – Беги! Это же момент преодоления себя, миг воли, направленный на победу над ленью! – Беги моя краса!

– Ой Нори, – выражение её лица сменилось, как часто меняются лица у девушек с переменчивым характером, её девичья заинтересованность в забеге улетучилась, заразительный голос пропал, проскользнула вреднинка. Понятно – она уже не заинтересована в преодолении себя. – Всё, мне надоело. И вообще я шла к тебе!

С этими словами, одуванчик, как по ветру, направился через арку в его подъезд. Через десять секунд, Норберт уже слышал, как чьи-то лапки повреждают коридорный бетон.

– Она уже поднялась?

– Это на улице кто-то начал бить рваную дробь.

На этом она закрыла окно, Норберт проглотил остатки виски. Вкус показался горьким. – Да, виски чувствуют плохую энергию.

Целеустремлённый звонок в дверь. – Нории!

– Теперь это точно из-за двери, – обречённо. – Она поднялась. Открывай, а то она начнёт трезвонить. – сказав это он превратил выражение лица обременённого в выражение влюблённое, какое у него бывает только в случае, если он впервые видит эту женщину или если не до конца рассмотрел её.

Особа она, конечно, милая, страстная, что ему нравится – но её слишком много! Она постоянно двигается, что-то поправляет, на ходу говоря о нескольких вещах. А её активная мимика? – «Нет, не бывает женщины без недостатков». Более того она постоянно пишет, звонит, отправляет романтические письма. На прошлой неделе она дважды оставляла в приёмной домашние десерты, и всё бы ещё ничего, но при всём этом множестве, она постоянно болтает, болтает, болтает, болтает! В добавок её голос. Существует на таких низких частотах, что Норберт начинает беспокоится о дельфинах в море, представляя как они в агонии закрывают своими ластами уши(?)

– Мисс Ханингем, а у дельфинов есть уши?

Она неодобряюще посмотрела не него, как смотрит всегда, когда он задаёт ей неясные вопросы, её лицо скорчилось. Открыв дверь, она сказала:

– Я за молоком!

– Но вы же сегодня уже купили две бутылки?!

– Оно просрочилось!! Молоко ограниченного срока годности. Не готово к такому количеству плохой энергии в квартире -так было написано на задней стороне бутылки. В этот раз я возьму сухого!

Ризз же уже запрыгнула Норберту на шею и начала его целовать. – Нори! Нори! Нори! Нори! – но. – отчеканила она и укусила за нос. Затем снова засмеялась. – Нори – нори- нори -нори – Ам!

Он разжал её влажные от пота бёдра, она с девичьим визгом соскользнула и взяв за руку повела к кровати.

– Давай поваляемся и будет говорить о жизни, любви, о нас!

– Зачем нам говорить о жизни, любви! Давай жить и любить, – "Лишь бы молчать"

– Уууу, – она поцеловала его в губы. – Нори, ты такой романтик…

Глава 4

Проснулся Норберт чуть позже обычного. В это утро телефон на странность его совсем не беспокоил. Мисс Ханингем, придя на работу, сразу отменила ближайшие встречи. Ей сразу стало ясно, что утро будет довольно занятым, как минимум ему придётся выпроваживать гостью, оставшуюся на ночь. В воздухе атмосфера затишья перед бурей.

Комната мистера Норберта.

11 утра. Помятый вид. Шлейф шампанского. Следы красной помады.

Норберт и Ризз лежат в обнимку. Он закурил. Скорее всего от стресса.

– Норберт, какая у тебя мечта? Ты никогда не хотел… – он перебил её, зная на что она намекает.

– Не реализоваться в жизни? Уйти в депрессию.? А потом в море вольным рыбаком, пришвартоваться где-то у берегов Норвегии и провести там оставшиеся пятьдесят семь лет жизни!

– Нор, я не хочу так, я хочу по-другому, понимаешь?

– Ты права, давай в этот раз без одежды.

– Нет, я совсем не об этом. Я о нас. Когда наши взаимоотношения приобретут официальный характер? Я люблю тебя.

– Меня?

– Да! Как не полюбить такого как ты? Какие слова ты мне говорил в первый день нашего знакомства, – Норберт напряг память, но так и не вспомнил, – как ты восхищался моими губами, моею душою, тем какая я открытая…

– Серьезно? Не замечал, чтобы я так к кому-то благоволил, но всё-же не стоит делать на это акцент. Ты меня совсем не знаешь. Может у меня раздвоение личности и по понедельникам, – кстати в какой день мы познакомились? – «В субботу вечером, прекрасную субботу!»– Вот, может по понедельником и субботам я совсем не Норберт, а некий неизвестный мне Мистраль, работаю барменом в местном баре, люблю душевные и нетрезвые разговоры, а также ни к чему не обязывающий флирт.

– Ты всегда уходишь от темы. Но от любви не убежишь!!

– Ты ещё не видела, как я бегаю, – он зашевелил ногами.

– Ты просто боишься любви!

– Боюсь я многих вещей. Тут дело в другом. Мы же ещё совсем друг друга не знаем. Тебя это не смущает? Может когда мы узнаем друг друга ближе, нам совсем не понравятся эти люди. Ведь все мы идеальны только при первой встрече. Дальше же реальность, маски сброшены!

– Но сначала надо попробовать. Откуда тогда узнаем нравимся мы друг-другу по-настоящему или нет… Вот, какие девушки тебе нравятся?

– Живые, иногда с юмором.

Она в очередной раз не заметила его сарказма.

– Ты строптив.

– Давай лучше поговорим о «мечтах». Мы вроде не закончили.

– Я мечтаю посмотреть весь мир! – "Мои же мечты злосчастные сиюминутные страсти.. Потом затмение… И снова по кругу, по которому меня пускает мир. В прошлой жизни я точно кому-то навредил. Иначе как я попал во вселенную, где люди сами не знают своих истинных желаний, причин своих действий? Почему мы все живём в самообмане? Иллюзии правды…"

– Посетить мир идея замечательная, – Норберт начал рассуждать, ведь только так можно добраться до правды/реальности, – но кто будет работать? Да, можно всегда сэкономить, согласен, – да и в Париже спят на улице, – их даже не разгоняют, что за счастливые люди! Да и до Африки можно просто на лодке. Они же оттуда как-то да приплывают? – задумавшись:

– Но все-таки знаешь, мне больше, наверное, нравится работать чем путешествовать. Работа более свойственна мне, моему внутреннему миру. А отдыхаю я прекрасно и за завтраком.

– Ты не представляешь, чего ты только лишаешься!!!

– Смерти от малярии?

– Да какая смерть!? Это новые места, люди, впечатления. Интересная еда!!!

– Ты ещё не пробовала сэндвич с лососем, которым я завтракаю. Хочешь попробовать? Я скажу секретарше чтобы подала и тебе.

– Не нужен мне никакой сэндвич, тем более с лососем. Мне нужна экзотика. Джекфрут, маракуйя, авокадо!

– Ты не слышала о супермаркете? Скажу больше, у них есть даже доставка – вообще ахнешь! Они складывают её в красивые бумажные пакеты, потом доставляют прямо к порогу, тебе остаётся только положить её себе в рот, он же открывается достаточно просто. – он погладил её по голове. – Не переживай, я тебе ещё покажу жизнь. Этот век специально создали, чтобы люди сидели дома. Еда – в изобилии! Театр, кино, рестораны! – абсолютно в каждом городе. Хочешь увидеть мир? Открой любой видео хостинг и, например введи: «Walking Madrid Spain» – люди уже находились за тебя. Если любишь чужое мнение посмотри блог о путишествиях. Эти люди берут за тебя все твои туристические неудачи. Посмотришь пару десятков часов и тебе уже не нужны египетские пирамиды. Я так уже объехал всю Южную Америку, порыбачил в Карелии, смотрел на звёзды где-то под Бёрном в Швейцарии. В эти выходные планирую покататься на сноуборде в Альпах. Приглашаю, но не настаиваю, там холодно, не каждому по нраву.

Она надула губы. Встала. И накинув полотенце на свою пышную грудь, захватила сумочку и удалилась в ванную.

Мисс Ханингем заглянула в комнату.

– Мудрец встаёт в три. Правитель в четыре, а глупец в девять…

– А во сколько встал я?

– В одиннадцать.

– Кстати, откуда у неё тут сумочка, разве вчера она при ней была? И что-то я не видел такого розового, махрового полотенца. Это вы одолжили?

– Ооо, вам понравится. Когда я только зашла, она уже вызывала такси до своего дома, я думала она не вернётся, но нет, веселье началось когда она вернулась с сумкою. Скажу больше, в ванне уже её щетка и тапочки. Сообразительная, неправда ли?

– При отсутствии чёткого понимания мира, как бы парадоксально это не звучало, для выживания в нём она готова. Это очень странно. Мисс Ханингем, вы не видите в этом парадокса?

– Никакого парадокса нет. Я примерно также вышла за своего мужа. Ума уже набралась потом. Скажем так, это единственное что я вообще могла до замужества. Думаю, это как-то передаётся по женской линии.

– Паразитизм?

Она показала язык.

– Но, если у мужа всё есть. Зачем вы тогда работаете?

– Мне стало скучно. Тут вы и ваши женщины меня постоянно развлекаете. Да и с мужем теперь есть о чём говорить за ужином. Он каждый день так и ждёт, когда я вернусь с работы.

– Я вижу он очень занятой человек.

– Не завидуйте.

– И что мне теперь делать?

– Вы хоть на минуту можете прекратить общаться с женщинами?! Это решит абсолютно все проблемы. Сами вы их себе не создаёте.

– Я не могу остановиться, – сказал Норбер, засунул пальцы в рот и встал на колени. – Это как отравление, от которого нельзя избавиться, оно всегда убивает тебя изнутри. Меня постоянно тошнит! – Видите? – он ещё глубже засунул пальцы и закашлялся. – Ничего не выходит. Уже началось принятие вируса организмом.

– Не гиперболизируйте.

– Я не преувеличиваю. Я сам от этого страдаю, мне отвратительно, но ничего поделать не могу! Одновременно это чем-то удерживает меня. Это как грызть ногти. Как съедать эклер после того, как уже два эклера назад сказал «хватит!». – Это что-то внутреннее, я не хочу, но всё равно делаю. И каждый! раз я знаю о глупости этого и снова и снова попадаю в эту уловку чувств, чувств, чувств чтобы их кто ни будь уже побрал! Это сходно к тяге к сахару; и вот я съел ложку и она пропала – и больше нет боли! Мой мозг не сжимается, мысли и ощущения в теле пришли в норму… Мне кажется я зависим. О боже, меня заберут в рехаб!

– Вас заберут в психушку!

– Там хорошо кормят?

Она покачала головой: "Парень совсем спятил " – Может воды?

– Да, пожалуйста.

Она подошла к бару налить воды из графина.

Наливая:

– Странно, что вы никогда не хотели соблазнить меня.

– А вы бы хотели? – Мисс Ханингем задумалась. С отвращением и осуждением к самому помыслу:

– Нет, но всё-равно как-то обидно. Наверное что-то женское.

– Не думайте об этом. Примите это как знак уважения. Вы слишком хороши для меня. Да и в любом случае, у нас слишком разные возрастные категории.

– Вы даже комплимент может превратить в оскорбление.

В комнате появилась Ризз. Её волосы вымыты и высушены. На груди лёгкое чёрное постельное платье. Губы объёмные от подводки. Язык скользнул по алому цвету.

– Как вы быстро… Ладно, пойду завтракать, – она вышла, забрав с собой стакан виски, который налила Норберту. Он лишь растеряно вытянул руку.

– Так может шампанского? – она достала из бара бутылку и игриво постучала по ней.

– Не совсем здоровое начало утра.

Отложив:

– Ой, вы просто невозможный! – она резко отвернула голову. Следующая резкая фраза ввела его в интеллектуальный ступор:

– Но я знаю точно – невозможное! Возможно! – и с этит словами она прыгнула на кровать. раскрыв пышные груди.

– Ууу мой милый, – залепетала она пышными губами, подкрадываясь как кошка, что стремительно стягивало чёрное платье, давая грудям набухать от подходящей крови.

– Не – не -не, – поводил он пальцем по её губам и увидев, что испачкался, вытер палец о её щеку. – Давайте держать дистанцию, у нас была только одна ночь вместе, это не означает что можно так теперь на меня кидаться, как же личные границы?

– Ююуу-ю-ю-ю-ю, – застрекотала она, он же подпрыгнул и забился угол разложенного дивана, если бы у него был хвост, тот непременно бы поджался.

– Нет, нет, и ещё раз нет! – сманеврировав, Норберт начал отступление в сторону стола. Она же рысью спрыгнула на пол и уже кралась к нему мягко перебирая лапками. – Мяуу, мяуу, мрр – мяууу…

– Не надо мяу, пожалуйста.

– Мяяуу?

– Вы так настойчивы со своим этим «Мяу». Пожалуйста, только не поднимайте хвост. У меня сильно – ассоциативное воображение. – Хотите я вам налью молока?

Она поднялась на две ноги. Разочарованно:

Вижу, что утром ты не такой бойкий. Ну ладно, подождём вечера.

– Чего ты такая нетерпеливая, раньше у тебя вообще не было мужчины.

– Я не могу насытиться! – внезапно, видимо почувствовав второй шанс, она напрыгнула на него и обвив руками начала осыпать Норберта поцелуями, разукрашивая отворачивающееся лицо губными ранами. – Какой же ты вкусный!

– Я не макароны! – он скинул её руки. – Как минимум диета полезна всем. Потерпите хотя-бы до послезавтра.

– Ну почему ты отказываешься быть счастливым!

Он не согласился. Намёком:

– Например, когда ты уйдёшь.

– Ты говоришь как холостяк.

– Но я и есть холостяк!

– Не кричи на меня!

– Я не кричу!

– Может ты ещё и женщин бьёшь?

– Я? женщин.. – Норберт подхватил спасающую мысль – Да!

– Ты не выносим. – она начала собирать свои вещи. – Ты ещё не готов к серьёзным отношениям. Ты ещё слишком глуп. Но ничего, я подожду. А пока живи без женской ласки… А пока Я ухожу, раз меня никто тут не хочет видеть!

Она хлопнула дверью.

– Я буду тешить себя воспоминаниями… – он закурил.

Мисс Ханингем вошла в комнату.

– Слышали? Норти, владелец табачного с тридцать седьмой, снова попал в аварию. Как же он ненавидит чужие машины.

– Надеюсь у него остались только хорошие воспоминания. Почему так?

– Как? Будьте яснее, она уже ушла, вирус больше не поражает мозг.

– Ну я же действительно не хочу отношений. Хотя всегда, в самом начале – первая неделя – мне кажется, что вот теперь всё будет по-другому, но потом всё как обычно. Почему так? Была ли она вообще в моей жизни? Любил ли я? Может я не заметил? Может она и есть та самая, а я её так резко выпроводил? Или моя любовь и не приходила… Она заблудилась где-то на подходе. Возможно её сбила машина или попутный ветер стянул на другую улицу и сейчас кто-то счастлив вместо меня. Или я просто перестал замечать её мисс Ханингем? Эта жизнь, она оказалась пропитана антидотом от чувств.

– Вам просто надоели все эти бессмысленные женщины. Попробуйте найти что-то приличное. Вы же не питаетесь сэндвичами с курицей каждый день. Но с женщинами вы почему-то постоянно ей довольствуетесь.

– Вы намекаете что мне нужно ехать в Японию? Я слышал там отличная рыба.

– Я говорю, что вы заведомо выбираете тех, которые не могут вам нравиться.

– Я и не выбираю. В этом то и есть вся проблема. Просто так получилось, что они есть в моей жизни, они случаются, скажем моя профессия их обеспечивает. Нравятся ли они мне? Да, как приходящее мгновение, ускользающей вновь тяге к жизни. Часами мне кажется, что мне этого не надо, но в секунду, как только новая интересная заманивающая особа распахнётся перед глазами, я снова падаю в эту биологическую ошибку что превратность глупого сердца. Как я уже сказал, это тяга на биологической уровне. Увы, глубже страсти я никогда не доходил, возможно, я человек поверхностный. Я каждый раз умираю и начинаю сначала. Точка моего возрождения никогда не передвигается! – Да, знаю, всё это нелепо, глупо, местами бесчестно – но как может бесчестье быть бесчестным перед бесчестием!? – Я понимаю, это будет бессмысленно. Но и отказаться от момента не могу, что мне ещё делать? Жизнь даёт возможность свойственную определенному периоду жизни, дальше всё – баста – и если ты не живёшь, не пользуешься моментом, потом ты жалеешь. У меня достаточно времени на работу, чтение, прогулки. Что же мне делать между? Чем мне наполнять промежутки, которые невосполнимы? Все говорят золото невосполнимый ресурс, я скажу невосполнимый ресурс это человек! У него нету пробы, его нельзя точно сопоставить, только усреднить, когда у золота есть проба, всегда можно найти идентичный кусок. Я же скоро, необратимо сношусь до пыли! – Да, я каждый раз понимаю, что разговоры быстро закончатся, есть каждый день вместе расхочется, и вообще, как я могу найти разговор с женщиной если я не могу найти и разговор с собой? Любовь же есть диалог! Но говорить мне не с кем. Что эти красивые прелестные ноги, что эти кривенькие и неказистые ноги, ведь всё одинаково спустя месяц? Они все в целом хотят одного, они все в целом едины женскими потребностями: еда, стабильность, семья, иногда секс, одежда, путешествия, дети, слава – у мужчин тоже свои недостатки, мы их не отрицаем и не отказываемся. – Все мы благородные с виду и неблагородное всё в нас. Возможно, я скучный для этого мира или просто не умею ценить то, что по умолчанию дано. Или всё в нём правильно, и я прошу слишком многого? Почему я вообще всё это замечаю? – Как страшно думать, что я прошу «невозможного»… Из-за этого я и не ищу романтики, не надеюсь, не думаю, не страдаю, не живу и не чувствую. Но в то же время я человек, – вот мысль: «вдруг»? И вот опять секунда взрыва надежды, вновь опускающая меня вниз, не дающая уйти – начать!.. Или может с миром всё в порядке, с ними всё в порядке, но тогда получается испорчен я!?

– Подумайте об Анне, она хоть и ревнивая, и с плохим характером, но как минимум не глупа. Да, она мне не нравится, но если объективно, в ней что-то да есть.

– Мне не нравится, что она каждое утро звонит и потом приходит со своими проверками, она слишком ревнивая и властная, ей обязательно нужно обладать мной. Ещё в ней эта манерность, почему она присуща людям с внешностью чуть лучше? зарплатой чуть выше, с домом чуть этажнее, с работой чуть более завистливой? Почему люди считают, что всё это требует особенного поведения. И вот её речь поднимается на тон выше, становится растянутой, она водит рукой словно лениво отмахивается от уже мёртвой и уходящей в пике мухи. Она элегантно снимает шубу, обязательно из норки или другого благородно убитого животного. Она берёт в руку исключительно нужную вилку, элегантно вытирает грязный рот в дорогом ресторане (я ем в местной столовой и скажу, рот там будет такой же грязный). Самое смешное в жизни это стремление соответствовать; самое смешное создание это человек соответствующий. Что вообще это за желание такое, красиво засовывать очередной кусочек гниющего мяса в рот. Я думал, почему я зарабатываю деньги? Недавно понял, что просто потому, что сам хочу выбирать свое общество. Теперь у меня есть вы… Может потом ещё возьму собаку. И чёрт с остальным.

Он замечтался:

– Спасибо что сравнили меня с домашним питомцем.

– Вы же знаете, я «флиртую» с вами. Иначе совсем будет скучно. Диалог должен быть живой.

– Вам стоит что-то изменить. Ваша работа начинает вас удручать. Вы всё меньше уделяете ей время.

– Они не дают мне работать!

– Они и есть ваша работа! Иначе зачем вы этим занимаетесь?

– Не знаю, сначала я думал о деньгах, потом о женщинах, теперь я предпочитаю ощущение того, что я даю шанс в этой жизни. Чем эти бедные девочки бы занимались без меня? Только представь тысячи бедняжек бездельно распинывающих мусор на улицах.

– Разнообразьте свою рутину. Вы любите музыку?

– Да, классическую.

– Кстати, всегда хотела спросить, почему вы не спродюсируете пианиста, настоящего музыканта?

– Я не нужен чистому таланту моя дорогая.

– А кому тогда вы нужны?

– Не знаю, надеюсь хотя-бы вам.

– Это бесспорно, вы мне платите зарплату.

Он с улыбкой пожал плечами: "аргумент"

– Не знаю, я потерялся, может мне самому начать петь?

– Нет, пожалуйста, я каждый день слышу это в приёмной, когда вы принимаете душ. Хорошо, что плотный напор хоть как-то это приглушает.

«Хм», – он взялся за подбородок.

– Случайно не поэтому мы поменяли ванну на душевую кабинку?

– Да, вы слишком много проводили времени в ванне.

– А мне так нравилось плавать вместе с лебедями…

– Может вам стоит немного отдохнуть? Уехать куда на неделю или месяц…

– Отдохнуть?

– Да, вы когда-нибудь слышали об отпуске? – он откинулся в своём рабочем кресле, задумался. Такое слово никогда не заботило его.

– Звучит как пенсия. – он отрицательно замотал головой. – Нет, это тот рай, к которому стремятся все атеисты, я же ещё во что-то верю. Все хотят ничего не делать при жизни, потом ничего не делать на пенсии и ничего не делать в раю – а напрягаться мы когда будем? Если ты не работаешь, что же ты делаешь?

– Играешь в гольф, ходишь на пляж, смотришь телевизор.

– Как мистер Хенсвильд на пенсии? Какой ужас. Я не хочу…

– Почему нет? Немного отдыха не может быт не полезным.

– Почему пчёлы не уходят на пенсию мисс Ханингем? Они работают, а потом умирают, разве это не мечта? На вид очень банально, вроде бы примитивные, но какая приверженности делу, какая самодисциплина, – но сможет ли так человек? Моя жизнь – это работа, или не знаю, работа – жизнь. Даже сложно сформулировать свою философию, весь принцип по которому я оперирую своей жизнью, поскольку у меня никогда и не было об этом представлений. Я просто живу, однажды первый раз вдохнувши, я получил возможности, и я не собираюсь собственноручно лишать себя возможностей данных этим вздохом, именно поэтому я ещё не выдыхал.

– Вы очень сложны и делаете свою жизнь этим только сложнее.

– Сложнее, сложнее… разве? Мы всегда думаем, что жизнь сложна. Но спрашивали ли мы это у жизни?

Неожиданно кто-то постучал в дверь.

– Мы разве закрывали?

– Наверное она вернулась, видимо что-то забыла. Открой пожалуйста ей дверь, я не хочу сегодня нерабочих коммуникаций. У меня давление, я ещё не вылила нормального кофе, – с этими оправданиями она ушла на кухню.

– Ну вот, теперь я делаю и её работу!

Он накинул свой синий расписной халат, задвинул ступни в махровые розовые тапки, оставленные Ризз.

Норберт посмотрел в глазок, там она.

Перед тем, как его и всех находящихся по внутреннюю сторону двери, охватила паника, он спросил.

– Мисс Ханингем, скажите, а смотрят через глазок или в глазок?

– Всё зависит от вашей цели и с какой стороны двери вы находитесь.

После, повторно постучали, Норберт примкнул глаз, почувствовал холодок, присмотрелся к расплывчатому силуэту, после того как разглядел, его перестало интересовать как нужно правильно смотреть «через» или «в». В дверь вошло два плотных удара.

Внутри всё сжалось, он испугался. Боязно, но посмотрел второй раз, внутри большая надежда на ошибку пытается вырваться из-за ребер: «Да это точно она» – ему не показалось.

Он шёпотом подозвал мисс Ханингем.

– Скажите, что меня нет!

Посмотрев в глазок, мисс Ханингем, словно никого не увидела, вернулась к своему столу и начала заниматься «делами», имитируя что есть что-то ещё кроме поливки цветов и кормёжки Норберта.

За дверью особа, которую она не переваривает. Та постоянно вызывает головные боли, мигрени, магнитные бури, единожды она связала с ней вспышку на солнце и появление новой кометы в солнечной системе. Всё из-за того, что она имеет вредную привычку стоять над жизненными процессами миссис Ханингем: когда та рядом, она не может не выпить кофе, не посмотреть сериал, да и вообще жизнь становится не таким уж и подарком. И всё молчаливое наблюдение происходит до момента пока она не удовлетворит её нужным только ей ответом. До этого момента, мисс Ханингем находится не иначе как под проклятьем, проклятьем намного более серьёзным чем накладывают гадалки в цыганском квартале. Почему-то они всегда желают мисс Ханингем бесплодие. Бесплодия же она давно не боится. Можно сказать бесплодие боится её, ибо даже после 50-ти она стремительно пичкает его противозачаточными.

Пока Норберт, приведя губки как можно в более дрожащее положение, ждал от неё сочувствие, мисс Ханингем держала вид, что по делу ушла в компьютер, начав без абсолютной на то цели переключать вкладки. В прошлый раз Мари разбила её фикус, новой же цветок к этому не готов. Она оберегающее прикоснулась краешком пальцев к листку, будто бы сказав: «не переживай». У Норберта же заиграла изжога, дыхание подтупило, в горло пошла желчь.

Он ерёнил (ходил) от двери к столу, нервно приговаривая, ногти почти раздробились зубами, дав привкус затухшего калия на губах. «Может быть она уйдет, может быть она уйдет?»

– А, мисс Ханингем? – так звучит надежда, перемешанная с отчаянностью и мольбой о помощи.

Она выглянула из-за компьютера. И аккуратно, словно особа за дверью всё слышит:

– Знаете, в прошлый раз она не ушла пока мы не проголодались, а это случилось к утру! Надеюсь, в этот раз она не выключит нам воду, и я не буду с зажатым носом после вас ходить в туалет. Ну или в этот раз я буду первой, – сразу занимаю очередь.

Она стиснула зубы: «Надеюсь у нее сейчас начнутся схватки».

– Думаете это всё из-за беременности?

– Не знаю, может ли она вообще иметь детей, я не читала её контракт с землёй, которая разрешает ей по себе ходить, – отдала сарказмом она и прислушалась не услышали ли её через дверь.. В этот момент в дверь снова постучали, но не так сильно, как в предыдущий раз, уже спокойно.

– Я вижу у неё ещё нервы не на пределе, наверное экономит силы, чувствую мы тут на долго. Кто знает когда этот «дьявол Inc. corporation» напьется крови. Возможно, пока не разобьёт ещё одну вашу машину. – Норберт побежал к окну, затем вспомнил что она всё ещё в ремонте с её прошлого визита, в который она разбила лобовое стекло и вырвала дворники.

– Что я ей сделал, не помнишь?

– Когда она расторгнула с тобой контракт ты не отдал ей права на её имя.

– Не помнишь почему я это сделал?.. – он прикусил ноготь, надеясь, что он не был инициатором, иначе всё ещё сложнее.

– Ты пошёл на принцип из-за того, что она ушла работать с Чендлером.

– Это всё объясняет. Я терпеть его не могу, он в старшей школе увёл у меня девушку, может быть двух, пару друзей и надежды на любовь к себе. Почему он так нравится людям? Даже моей собаке.

– У вас была собака?

– Какое – то время…

Приняв, что без прощения никак, Норберт решил отложить старые обиды и пошёл в кабинет, включил компьютер и стал активно елозить мышкой.

– Тут слишком много документов, и почему все имена одинаковы? Нужен закон, который будет регулировать количество имён. Скажи её фамилию!

– Николаева!

– Нашёл!

Он быстро открыл шаблон документа «соглашение» и изменив пару строчек, добавил вниз свои данные, из старого договора скопировал её, и сверив что нету ошибок, нажал «печать». Принтер с неохотой вызволил два листа. Норберт подписал и зафиксировал печатью.

Через двадцать секунд, после трёх глубоких вздохов, влажная ладонь сжала ручку двери. Чего-то не хватает. Норберт засуетился, глаза забегали, руки тоже – по карманам. Он посмотрел на мисс Ханингем.

– Ручку?

– Да, да, да! – с этими словами он отодвинул щеколду и аккуратно приоткрыл дверь. Заранее выставив руку, чтобы сдержать напор.

– Ничего не говори, – он остановил её пылкий нрав подписанным соглашением о передачи «имени». – Подписывай вон там в низу.

Она удивлённо посмотрела на него, потом на документ, кулаки разжались, о бетон ударился гаечный ключ. Она взяла соглашение в руку, и самодовольно прочла содержимое. В конце, видимо удовлетворившись, улыбнулась.

Получив толчок в плечо от Мисс Ханингем: «Ну что стоишь – реще» – он протянул ей ручку. Пару движений и роспись готова. Его копия ударила ему по лицу, оставив за звуком смятой бумаги мелодию острых шпилек, уже спускающихся вниз по лестнице.

– А она же могла мне ими и засадить в ногу.

Мисс Ханингем закрыла дверь на все замки: «Вдруг её величеству ещё что не понравится». Затем, проводив её взглядом через окно, достала из нижнего шкафчика бутылку ликёра. Не согласившись со своей интенцией, покачала головой, закинула руку к правой тумбочке из которой вытащила бутылку шампанского и бокал. Это всё-таки праздник.

Выстрел пробки. Она жадно сделала глоток.

– Извините, а для чего тогда вообще нужен стакан?

Она пожала плечами. Пена спустилась по месту, где утром были не побритые усы – к подбородку – и преобразовавшейся каплей вниз по шее. «Ой!» – в районе бюста немного охладило.

– Такое событие отмечается только из горла. – Поздравляю! – сказала она и отпила здравую треть бутылки.

– Вы это, поаккуратнее.

– Хотите?

– Мммм нет, не буду лишать вас удовольствия в «рабочее время», наслаждайтесь, жизнь она непредсказуема, может завтра ей будет мало, и она вернётся чтобы поджечь нас. Так сказать, совсем уничтожить противника. Я же хочу сохранить трезвость пока не буду убеждён, что она действительно обо мне забыла.

Мисс Ханингем же более уверенна в победе, и в её честь, на закуску, закинула клубничную конфету, та провалилась в горло оставив ликёрный привкус. Она выглянула из-за шторы в окно и скрестила два пальца. – Нет, не дело мешать шампанское с ликёром.

Дверь в кабинет Норберта закрылась.

Через две секунды звонок в приёмную.

– Вам снова одиноко, скучно, вы просто решили испортить мне день окончательно? Я только напилась, я только начала жить!

– О эти женщины мисс Ханингем!

За его долгую продюсерскую карьеру он до сих пор к ним не привык, он по сей день руководствуется лишь требованиям рынка, которые в свою очередь строго диктуются спросом. Мужчины же не особо в почёте. Нужна специфическая внешность или бойзбенд со специфической внешностью. Что касается таланта – это никому не интересно, как не интересно является ли текст оригинальным, писал ли его автор, да и вообще умеет ли он петь или играть на музыкальных инструментах, – главное, чтобы человек был известным. «Но почему они постоянно доставляют столько проблем…?»

– Возможно дело в их природе Мисс Ханингем, – на слове природа он остановился и подойдя к цветку на подоконнике взял рядом стоящую бутылку и аккуратно полил оставшейся водой, – красный провод телефона натянулся.

Он продолжил:

– Они также красивы, живы, они пышут цветом, – «Если конечно их поливать» – но сами ничего не делают, просто стоят на месте, являясь украшением. Но что они украшают? Говорят «женщины делают мужчину», но я сделал себя сам. Говорят, они следят за бытом, убираются, – но у меня есть вы мисс Ханингем.

У стола он приподнялся на кончиках ног и плавучее сел на столешницу.

– Ну а если… Ну а если они для того чтобы не было скучно, одиноко? Но мне не бывает скучно, тем более одиноко. Тогда что мне вообще от них надо? Мне всё чаще кажется, что женщины для меня возможно тоже самое что и я для них, они для меня как те странные вкусные кексики, которые мне иногда просто приятно потрогать, посмотреть на них, может даже попробовать, но существенной роли в обеспечении жизнедеятельности организма они не играют. И всё после заканчивается одним и тем же: скучная болтовня, сплетни, одно и тоже, одно и тоже, скука, а потом снова одно и тоже, – он вдавил палец в стол, – и тоже, одним словом, переедание, – отчеканив последнее слово он обратился к секретарше:

– Мисс…

– Да

– Можете со мной поговорить.

– Опять вы в своём синем нестроении. Скоро начнёте скучать по прошлому.

– Нет, я не скучаю по прошлому, по крайней мере так сильно чтобы это стало ненормальным. Оно было потрясающее, но знаете, я даю и надежду будущему. Ностальгия пессимистична, она предполагает, что дальше уже лучше не будет, хотя смотрите, раньше людям вообще себя было нечем занять, теперь есть интернет. В мире стало меньше насилия, люди подавляют свою природу, «тому кто придумал порно нужно вручить нобелевскую премию мира». Кстати, если так подумать, то по всей логике первым кто придумал порно был куколд, но это ладно, речь не об этом, к чему разговоры об истории.

– Меня иногда пугают ваши рассуждения.

– Меня иногда пугает что я всё еще не застрелился. Завтра говорят снова дождь и вообще за окном всю неделю дождит.

– Это навивает плохое настроение?

– Это делает воздух слишком влажным, а посетительниц более домашними. Они еле уходят отсюда.

– Вам уже давно пора вести приём строго по записи.

– Нет, это невозможно, они приходят тогда, когда у них в голове возникает какая-то гениальная – абсолютно с моей стороны бредовая идея – и вот она приносит свой собственный текст, считая, что она действительно умеет писать стихи. И надо же ещё как – то мягко намекнуть, что стоит совсем немного потренироваться, может пару лет… Возможно, – он посмотрел на потолок, в углу комнаты паук, на ниточке спускающийся вниз к пойманной в сети мухе, – я как муха в паутине! – И я хочу есть. Закажи мне что-нибудь рыбное. Когда мне нечем заняться, лучшее что может произойти со мной это правильное питание. Кстати, что в коробке, это какая-то посылка?

– Не знаю, она же ваша.

– Странно что вы не вскрыли, теряете наглость. Давайте посмотрим. Уверен долгое терпение вредит вашему здоровью.

Из приёмный послышались спешащие ноги. Мисс Ханингем с самого утра ждала, когда он наконец откроет посылку. Она было и хотела её вскрыть сама, но та была слишком плотно заклеена, что потом сделать вид что её никто не открывал стало бы сложным. Две головы нависли над помятой от долгой перевозки коробкой.

– А если это бомба? Кто-то из ваших любовниц хочет вас подорвать, а я паду жертвой вместе с вами. В газетах напишут продюсер развратник и невинная секретарша скончались от взрыва. Партсекретарь назовёт меня коллатеральной потерей. И всё, вот так меня запомнят.

Норберт посмотрел на неё: «Ну хватит уже, ты серьезно? Никто не выговорит слово «Коллатеральный»»

– А взрывается она сразу с момента отрывания скотча. Никогда не слышал о таком инновационном механизме. – он указал на отправителя.

– Хейли Бэнкслет. Кто она?

– Та женщина, которая полгода назад имела хобби приносить мне пироги с голубикой.

– Какая же она мерзкая, я бы всю жизнь не знала, что у меня аллергия на голубику.

Он вскрыл коробку.

Внутри пара футболок c этническими принтами народов Африки. Несколько брелков и магнитов с изображениями, как Норберт высказался: «Каких то языческих богов», и много открыток и фотографий природы, животных, городов, на некоторых из них широко улыбающаяся рыжеволосая девушка. Норберт познакомился с ней год назад на одном из благотворительных вечеров, которые он посещает ради того, чтобы выпить и повеселиться, вообще его устраивают любого рода мероприятия лишь бы там было весело и можно было завести приятное знакомство. Их роман начался довольно быстро. И Норберту она даже нравилась. За исключением только того, что она постоянно пыталась вытащить его из дома и заставить куда-то пойти. «Но можем ли мы не так много ходить? Ну или хотя-бы в рамках одного квартала?» Всё привело к тому, что через месяц он уже начал попивать кальций с магнием, колени заныли – «Эта женщина в буквальном смысле высасывает из меня весь кальций!». Благотворительные вечера, концерты, музеи, выставки, она стремительно не пропускала ни единой. Такое стремление к познанию этого мира может только восхищать: «У нее внутри чёрная дыра. Как можно не сойти с ума от такого количества эмоций и информации?». Однажды, она сказала, что собирается ехать в большую экспедицию по странам Африки, а в конце осядет в ЮАР на некоторое время, будет работать в организации назначение которой Норберт не запомнил, но связано оно как-то с очисткой воды. Естественно, она позвала и его, звала очень настойчиво. Даже хотела не ехать без Норберта, настолько сильно она уверилась в их связи, которую узрели правда только её глаза. Они два сердечка, две души, объединенные вместе судьбой. Норберт же менее сподоблен верить судьбе. Он начал восхвалять её намерение уехать, парируя все её чувства против: «Да, тебе нужно поехать в Африку, а я будут ждать тебя тут. Если мы взаправду два сердечка, две судьбы, – он поднялся со стула, – нас не разъединит ни что!», она начала плакать, но всё же согласилась, ведь это её страсть: «Ты будешь писать мне письма! Отправлять посылки как делали в прошлом?» – «Прям в Африку?» – «Да! Звучит очень романтично…» – «Романтична наша жизнь!» – подчеркнул он тем самым отправив её в розовые слёзы.

– Я ей даже купил билеты. Она думает, что у меня боязнь самолетов, поездов и пароходов. Очень сложно было совместить все эти диагнозы, я даже нашёл врача, который выписал мне справку. Вот теперь она, – он восхищенно шмыгнул носом, – путешествует по миру и исполняет нашу мечту… Он попытался всплакнуть, но не получилось. – Судя по всему, её африканская мечта заканчивается, она собирается в Гренландию и потом домой. У меня есть ещё пару месяцев, и надежда, что корабль натолкнётся на айсберг.

– Ну она, наверное, полетит на самолёте нежели поплывёт на корабле. Это очевидно быстрее и дешевле.

– Вы убиваете во мне надежду мисс Ханингем, зачем вы так? Кто сделал вас такой жестокой? Не отвечайте, это риторический вопрос… Можете ответить ей, что я тяжело болен, а когда она вернётся, вы встретите её в слезах и скажете что уже поздно.

– Ну нет, – её голос стал строже, – со своими женщинами разбирайтесь сами. Мне достаточно своего мужа. И вообще, вам давно пора найти себе жену, ровно одну жену, и мучиться всю жизнь только с одной женщиной. По-моему, это единственный выход.

– Звучит как гениальный план. Но я не могу понять кто в нём проигравший? Мне сложно представить, чем люди занимаются после десяти, да чего там, после двух лет брака. Ваш хоть кидает вам мяч? Или может вы играете с верёвочкой? Как он вас развлекает? Только не говорите, что и мне в будущем придётся устроится секретаршей.

– Вы хам…

– Но вы же всё равно не обиделись на меня мисс Ханингем? Мы же как два неразлучных сердечка.

– Конечно нет, я знаю, что вы хоть и придурок, но придурок с душой. А по поводу жены, если не для себя, то ради меня! Я уже заканчиваюсь.

– Можем пойти друг другу на компромисс и сделать как у гоголя в мертвых душах, оформим всё только на бумагах.

Мисс Ханингем засмеялась и вышла из комнаты.

– Ох, если бы кто-то кроме вас мог понять мою шутку… – пробормотал он и поднял газету: «И почему в газетах нету хороших новостей?!» – он поднял трубку. – Мисс Ханингем, перестаньте выписывать газету, это рано или поздно сделает меня пессимистом. Лучше выписывайте мне журналы с голыми женщинами, кто знает, может это будет работать также, как никотиновый пластырь.

– Норберт, я вернулась! – строгий и слишком сильно знакомый голос чтобы перепутать вошёл в квартиру, в трубку, со скоростью звука прошёл по телефонному проводу и ударил Норберту в перепонку. Кто-то вошёл без стука, звонка и предупреждения.

– Мисс Ханингем, вы разве не закрывали?

– Я хотела немного проветрить помещение, навести сквозняк!

– Вот и надуло. Говорил вам серьёзнее относиться к моему здоровью! – Как ты успела? – обратился он к Анне, которая вошла в очередной новой шубе, в этот раз похожей на смесь енота с крысой. – Как ты успела так быстро потерять вкус?! Я начинаю переживать… Ты что-то забыла? У нас уже две встречи за день, я с утра не успел даже соскучиться.

– Я не заходила сегодня утром, я заходила вчера.

– Как-то быстро пролетел день, работа…

– Влюбленные мгновений не замечают вот ты и не заметил.

– Почему тогда без десяти утренних звонков?

– Я решила дать тебе немного подышать, чтобы снять напряжение с наших отношений. Мне показалось я слишком настойчивая и это пугает тебя. Поэтому решила сразу зайти, и как видишь без проверок. Нам всегда не хватало капельки доверия. – "Капельки? Не меньше двух литров…"

– Давай в следующий раз попробуем комбинацию, где ты только звонишь.

– Я знаешь, что пришла, у меня гениальная идея! Давай поедем на море, там пальмы и паруса, нам нужно отдохнуть. Возьмём с собой мисс Ханингем, – одумавшись, – нет не возьмём.

Она завалилась на его стол, перекинула ноги и бюстом оказалась у его лица. Он оттянул пуговицу, любопытно заглянул внутрь.

– Мне хорошо отдыхается и дома, да и вообще какая разница где спать?

На этом он отодвинул её пылающие губы немного в сторону, ибо дама слишком сильно завелась. На секунду Норберт представил как к ней, ровно как к старому форду, спереди подбегает чумезенький мальчик и вставляет кривой стартер где-то в районе рта, начинает активно крутить по часовой стрелке, заводя на целый день механизм – «Совсем как заводная на ключ лягушка…»

– Какая-такая лягушка мой милый? –«Забудь, я вспомнил что-то – в этом была замешана другая женщина»

– Ты опять о своих фантазиях. – она игриво вздёрнула его губу пальцем. – Можешь не надеяться на другую, мне нету равных. И вообще, я люблю быть единственной.

– Вот видишь какие мы разные!

Отодвинув её губы, он капитулировал ближе к бару, оттуда достал стакан и непочатую бутылку виски, – даме шампанского не предложил, – этикет уже не важен, главное чем-то занять рот и руки, чтобы ей не было возможности прикоснуться. Не позвонив утром, Анна накрутила себя разлукой и привела в крайне возбуждённое состояние. Норберт же ещё не отдохнул от женской ласки.

– А давай выпьем на брудершафт?

Раскидываясь с лева на право, к нему подбежали две плотные груди. От этого маятника у Норберта даже немного закружилась голова, виски чуть выплеснулось на запястье. Он сделал жадный глоток. Её губы уже ждали очереди присосаться к источнику. – Ну дай уже мне, – она выхватила стакан и допила оставшиеся сто миллилитров одним глотком. Вытерла губы, стерев разом помаду, – её бешенный взгляд, – движение рук быстрее скорости его реакции. Губы уже привелись в боевую готовность, она взяла его за халат и потянула на себя. – А теперь поцелуй на удачу, – она отсластила каждую букву.

– Спасибо, я не суеверный! – этими словами он маневрировал влево.

– Нет – нет – нет, – она шла за ним играя кончиками пальцев, – мы будем жить у моря, на Бали. Мы будем купаться в солёной воде и страсти.

– У меня аллергия на солнце, а избыток соли вреден!

– Ох, как ты невыносим! – она взялась за голову, лицо покраснело, он подставил ей стул.

– Тебе плохо? Я налью тебе виски – "Может алкоголь добьёт тебя".

Она же ничего не ответила, её взгляд ушёл в центр комнаты, где лежит открытая посылка и разбросанные фотографии. Она подошла ближе и подняла одну из них. На обратной стороне подпись: «С нетерпением жду нашего воссоединения!»

– Кто это?

– Моя бывшая жена. Всё ещё скучает по мне! Вот такой тебе достался мужчина – не мужчина, а покоритель сердец! Жаль нас больше ничего не может связывать. У нас слишком разные нравы, она любит… – «Ты думаешь я в это поверю?»

– Я очень на это надеюсь, – он скрестил два пальца за спиной.

– Я больше не могу позволить себе тебя терпеть. Всё теперь становится на свои места. Уверенна и слово «мудак» написала на стене тоже одна из твоих бывших жён. А я уже нафантазировала себе что тут поселился второй бесчестный человек. Но на твоем фоне даже самый мерзкий изменщик окажется ангелом!

– С чего ты вообще решила, что это каким-либо образом вообще ко мне относится?

– Ой, не рассказывай мне, я всё давно изучила, в этом доме все порядочные и семейные люди.

– Так мы расстаётся? – спросил он, чтобы она не теряла правильный ход мысли. – Но я не смогу без тебя жить, наша связь, она стала такой крепкой! Мы как два сердечка бьющихся в унисон… И если мы не сможем быть вместе, одно из них точно треснет и никогда не склеится…

– Что там с новым фильмом, ты уже говорил с режиссёром?

– Это переносится на неопределенный срок. Полгода, может восемь месяцев.

– Опять переносится. Или ты просто нашёл другую актрисульку?

– Нееет, что ты. Я же обещал. Да и вообще, ты талант. Буду честен, таких как ты у меня больше нет.

– Не оправдывайся, ты выглядишь жалко.

– Как любящее сердце может оправдываться, оно говорит чувствами!

– Если у тебя чувства, то тогда давай заведём детей. – она ударила новой атакой.

– Я не могу иметь детей.

– Ты бесплоден?

– Да, и в добавок алкоголик.

– Аллергия на солнце, не можешь иметь детей, проблемы с алкоголем, проблемы с бабами. Да не спорь, не спорь!

– Но есть же ещё что-то более важное. То, что ты упустила!

– Что?

– Наша любовь! Которую не разлучит ни что. А эта роль, я найду тебе другую!

– Так оказывается роли и нет.

– Это разве так спешит? Ну не сегодня так через год, на рынке большая конкуренция!

– Я не становлюсь моложе, моё время спешит. Ты же продюсер, придумай что-то. – Молчишь? Хорошо, отвези меня домой, я устала ездить на такси. Хватит с меня этого цирка на сегодня.

Норберт замешкался, не ответил, он задумался.

– У меня нету машины…

– Но у тебя же была!

– Я брал её в аренду, чтобы впечатлить тебя, – он взялся за лоб, – ох как я безнадежен! Как я! смел строить из себя того, кем не являюсь. Как я мог обманывать нашу любовь!

Он взял её за руку и начал целовать:

– Прости, сегодня я расскажу тебе всё! Я не продюсер, я лишь живу тут, настоящий владелец, мистер Харисон, он уехал в Испанию на год, у него семейные проблемы, сестра совсем больна, старушка хворает, а рядом никого. Я же всего лишь его бухгалтер и во время отсутствия веду его дела. А поскольку мне негде сейчас жить, нахожусь я всегда здесь. Я переживаю сложный развод, жена бросила меня, забрала квартиру, детей, коллекцию винила и оставила меня ни с чем! Я одинокое сердце, которое искало вечно приюта и нашло его в тебе!!!! Он прижался к ней и поцеловал в отворачивающуюся щёку.

Он не ответила его объятиям.

– Это правда? – строго спросила она. – Мисс Хенингем?

Она выглянула из приемной:

– К сожалению да. Мистер Харисон вернётся только через два месяца, у него семейные проблемы! Норберт же пока следит за счетами и играет в успешную жизнь. Я лишь не мешаю ему развлекаться, та бездушная разбила ему сердце и душу, которые возможно уже не починить.

– То есть ты…

– Тот человек, который любит тебя и смог признаться во всём! – он встал на колени, пошла слеза. – Я всегда хотел только оттолкнуть тебя, вёл себя как безразличный мачо. Даже разыграл эту сцену с коробкой. Возможно, я хотел отомстить так бывшей жене, возможно я просто боялся кого-то подпустить к себе – но тут ты! – он взял её руку и начал слёзно лобызать своими губами.

– Но, а как же… мы же подвисали контракт?

Он отвечал быстро, сбиваясь, торопя каждую букву.

– Я временно исполняющий обязанности, у меня есть печать. Согласование новых артистов по телефону каждый четверг в девять. Мистер Харисон уже по фотографии понимает кто может покорить сцену. У нас не принципиально высокие требования. Работа не пыльная, но ничего не обещает самому артисту, как подписали, так и отписали. Поэтому берём всех смазливых и амбициозных.

Она холодно убрала руку.

– Давай уедем?

– Куда?.. – разочарованно, машинально.

– В Китай, поселимся где-нибудь под Чанду, говорят белые люди в их культуре считаются аристократами, – тело его так разгорячилось что из носа пошли сопли, нос зашмыгал.

Она посмотрела на него сверху. Пронзительным, разочарованным взглядом.

– Нет Норберт, – строго ответила она. – Между нами всё кончено и не может быть иначе, я не потерплю такой обман. – «Но!» – Я уже сказала своё слово.

– Но милая, любовь моя! Норберт заревел навзрыд у её колен!

– Она по-матерински погладила его по голове. Холодно, без страсти. – Нет Норберт, это всё. Я уже сказала своё слово. И никаких оправданий.

Она зашагала к выходу.

– А наши будущие дети!

– Оставь их себе.

Опечаленный он уселся в приёмной. В носу запах духов всех его посетительниц, сбившийся в один приторный аромат. Его затошнило.

Дверь захлопнулась.

– Ещё одна любовь которой не суждено сбыться, – он вытер слёзы, – ещё одно сердце, которое никогда не склеится. – Где она?

– Уже села в такси.

– Однако быстро она.

– Снова прикинулись неудачником?

– Как всегда работает. Не зря я пять лет играл на сцене. – Последние пару дней преподнесли мне много стресса. Я утомился, что мне делать? Я чувствую себя опустошённым, чувствую, что потерял всю связь с реальностью, я потерял связь с моей профессией, всё что я делаю – это борюсь с волнами, но никак не управляю кораблем. Рано или поздно мой корабль перевернёт и затянет в глубь океана. Я умру и так не достигну гавани. Что я сделал за эти два дня? – ничего. Только скандалы, бессмысленные разговоры о чувствах, в которых мы ничего не понимаем. Снова и снова они приходят – уходят, одна сменяется другой. Улыбки, кокетство, любовные ласки, и всё по новой: любовные ласки, кокетство, но только с другим вкусом помады. Они ни разу не рассказали мне что-то интересное – одни и те же сплетни! Я вижу совершенно разных женщин с одинаковой сутью, с одинаковыми вкусами, словами что извергаются из них. И одновременно я понимаю, что не могу без них, они как наркотик, который не отпускает. Я знаю, что все это скучно и бессмысленно в конечном итоге, но всё же заманиваюсь, и заманиваюсь добровольно – но они же такие невинные! Такие, такие милые, такие новые в самом начале и как я боюсь вечного разочарования второго дня! Ими движут объективные мотивы, мне же человеку строго субъективному этого непонять. Они ищут упорядоченности в жизни, мне как творению хаоса это противно! Они видят меня через призму двери к своей объективной, упорядоченной реальности. Я же вижу в них водоворот, который постоянно – одна за одной – втягивает меня внутрь. – И вот я «захлебнулся»! Вода в моей ванне спустилась, затянув меня по голову с ней. Тело ушло вниз, оставив разум на неизбежное растерзание, на наблюдение за реальностью, которая меня поимела.

– Вы опять чрезмерно драматизируете.

– Нет, я понял, что так больше нельзя! Постоянно повторяющаяся и «логически» оправдывающаяся привычка это уже зависимость!

Он подошёл к двери и содрав информационную вывеску бросил её на пол.

– Поменять везде… Теперь мы работаем только с мужчинами. И чтобы все были с профильным образованием!

Эпилог

Время идёт неумолимо, вроде день только недавно начался, а уже полдень, солнце бьет в глаза, оно действительно не останавливается. Жизнь идёт, и, если ты не идешь вместе с ней ты отстаёшь. А так сложно нагонять! Тебе нужно заняться делом, но одно – второе отвлекают тебя от начала. И вроде ты говоришь «пять минут», потом очередная мысль, смотришь на часы и там уже прошёл час, и приближается второй, две секунды, одна… «Я трачу свою своё время на то что не приводит меня к движению, я стою на месте без прогресса, более этого я сам это давно понимаю. Мир уже бежит вперёд, я же повторяю одну точку. Mon cher, я не хочу пропускать больше отметок нового времени, для меня это критично». Он достал из кармана смятую пачку сигарет, выбрав самую приемлемую закурил, усевшись на подоконник, красный уголек нагрелся, дым вошёл в ноздри, затуманивая лицо и сознание. Мисс Ханингем смотрела на него через ствол сигареты, его ноздри вздымались, он выдыхал завинчивающийся дым. «Теперь это конец моя дорогая» – шевельнулись его губы сквозь туман сожалений об утраченном времени. «Мы делаем следующий шаг, чтобы вновь нагнать время…»