Петля Памяти

Глава 1

В такие моменты я ненавижу своё имя.

В уголках глаз копа, разглядывающего моё удостоверение, собираются морщинки. На лице появляется ехидная ухмылка.

– Вынужден вас разочаровать, специальный агент Кларисса Спаркс, преступление вряд ли совершил доктор Лектер.

Очень смешно. Главное, оригинально.

– Вам бы в комики идти, детектив, а не в полицию!

Ребекка, слава небесам! Незаметно выдыхаю, прячу удостоверение. В руках у неё два бумажных стаканчика из кофейни. Несмотря на то что последние полтора часа мы слушали детский плач в экономкласс «Боинга», выглядит напарница безупречно. Идеально отглаженный графитовый костюм, лёгкий макияж на смуглой коже, тёмные волосы уложены в гладкое каре.

Утром мы собирались начать рабочий день в Квантико и вот – стоим в Мичигане.

Точнее, Ребекка собиралась. Я пришла на стажировку в Отдел контроля непредсказуемых происшествий всего неделю назад. И, пока что, просто заполняла десятки анкет, стараясь ничего не упустить.

Всю эту неделю я старалась вникнуть в то, чем занимается отдел. Не могу сказать, что это удалось мне в полной мере. Поэтому, когда сегодня на утреннем брифинге, Ребекке поручили «девушек из Мичигана», я вовсе не ожидала, что Лоуренс Кэллман – начальник нашего подразделения – командирует и меня.

Говорят, после того как последний напарник Ребекки сбежал в архив, Кэллман просто махнул рукой и отправлял Ребекку на дела одну. Но вот – я сейчас с ней, как полноценный напарник.

Это не из-за моих выдающихся способностей. Отдел переживает не лучшие времена, поэтому Кэллман идёт на отчаянные эксперименты.

И теперь я не в офисе, а в городе Каламазу, где находится Мичиганский университет. Стою возле полицейской машины, припаркованной на подъезде к главному корпусу. Всё вокруг дышит промозглым туманом, и коп-остряк совсем не прибавляет очков настроения.

Ребекка в три глотка выпивает кофе, бросает стаканчик в ближайшую урну:

– Тело перемещали?

– Что вы, агент, ждали важных шишек из ФБР! – Полицейский достаёт из нагрудного кармана сигарету и, подкуривая, продолжает, – Куда нашему Департаменту безопасности до великого Отдела контроля непредсказуемых происшествий.

Честно говоря, я уже готова ударить этого небритого насмешливого детектива. Он невозмутимо ерошит короткие русые волосы на затылке.

– Я не хочу, чтобы начальство надрало мне зад из-за того, что я вмешиваюсь в дела федералов. – Он зажимает сигарету в зубах и машет рукой куда-то налево, – давайте уже пойдём. Мои ребята третий час под дверью топчутся.

Ребекка потирает поясницу, что, как я уже выучила, означает у неё крайнюю степень раздражения. Шагает на занесённую пожелтевшими листьями дорожку.

Деревья на территории разрослись так густо, что их кроны смыкаются над головой, превращая аллеи в полутёмные коридоры. Местами ветви переплетаются так плотно, что сложно разглядеть здания за ними. Лишь фрагменты кирпичных стен и оконных проёмов заставляют догадываться, что мы не в парке. Листва плотным ковром устилает землю, заглушает наши шаги.

Коп уверенно ведёт нас к большой каменной лестнице, которая виднеется в конце тропинки.

– Спиндлер-Холл, – полицейский швыряет окурок в осеннюю листву и кивает на массивную лестницу, – тело на первом этаже, в аудитории.

Мы поднимаемся. Коп дёргает огромную скрипучую дверь, и мы протискиваемся внутрь через небольшую щель. Гулкий, полутёмный коридор, в котором пахнет сыростью, ведёт нас к одной из аудиторий. Около неё стоят человек пять, как я догадываюсь, криминалистов и местных полицейских.

Коп, сопровождающий нас, на ходу бросает:

– Сфотографировал всё, что нужно, Джеб?

Один из людей, с фотоаппаратом наперевес, кивает. Полицейский оттопыривает большой палец и обращается к другому мужчине, чуть старше на вид.

– Пиллс, агенты осмотрят место преступления, и можешь транспортировать тело.

С этими словами коп вытаскивает из кармана перчатки, натягивает их и ныряет под ленту. Ребекка останавливается возле Джеба, принимается разглядывать снимки.

Я мешкаюсь. Перчаток у меня с собой нет, и я не представляю, где их взять. Сердце бьётся так сильно, что в груди начинает колоть. Сейчас, прямо в первую секунду пребывания на месте преступления, я подведу Ребекку. А ещё – опозорюсь перед целой кучей полицейских и экспертов.

– Агент Спаркс?

Я поднимаю взгляд. Коп-шутник услужливо приподнимает ленту одной рукой. Во второй у него зажата ещё пара перчаток. Он протягивает их мне.

Вся злость на него моментально улетучивается. Я с благодарностью беру протянутые перчатки и тоже преодолеваю жёлто-чёрное заграждение. Бормочу:

– С-спасибо.

Полицейский понимающе улыбается.

– Ваше первое дело, агент Спаркс?

Киваю. Коп останавливает на мне пронзительный взгляд.

– Трупы уже видели?

– Да-да! – Отвечаю возможно, слишком поспешно. Я и правда уже их видела. Но, с детективом, который мне даже не представился, откровенничать не хочется. Кстати, а как его зовут?

– Лукас Вудс, – будто прочитав мои мысли, представляется он. – Что же, агент Спаркс, пойдёмте ближе к месту преступления.

Лукас Вудс шагает вниз по ступенькам. Я медлю, делаю вид, что вожусь с непослушной перчаткой. Пытаюсь выровнять дыхание. Аудитория точно такая, как в моём старом университете. Те же полукруглые ряды длинных столов, смыкающие свои края возле кафедры. Те же стены, обитые тонкими рейками тёмного дуба.

Руки, против воли, начинают дрожать… Соберись, Кларисса, ты теперь агент ФБР. Не беспомощная девчонка.

Я делаю несколько шагов по лестнице и тут же останавливаюсь. В животе возникает ощущение, будто я на русских горках.

Посреди аудитории, футах в десяти от пола, парит девушка. Через мгновение понимаю, что она повешена. Натянутый канат сливается с коричневыми стенами аудитории, поэтому создаётся впечатление, что несчастная вращается в невесомости.

– Боже! – вырывается у меня.

Конечно, я видела фото предыдущей жертвы на брифинге. Но настоящее место преступления создаёт совсем другое впечатление. Жуткое, величественное, от него захватывает дыхание. Ты не можешь смотреть, но и взгляд отвести тоже не в силах.

Вудс останавливается внизу, почти достигнув кафедры. Изучает меня, скрестив руки на груди. Интересно, он и на своих подчинённых смотрит так, будто хочет просверлить их взглядом? Потрёпанная кожаная куртка, джинсы, тяжёлые ботинки. Прямо-таки карикатурно похож на детективов из криминальных сериалов, которые так любит смотреть по вечерам мама. А я, в своём строгом брючном костюме, чем не карикатурный агент ФБР? Ещё и туфли на каблуках додумалась надеть, за что меня уже полила сарказмом Ребекка. Хорошо, что в чемодане лежит запасная обувь, на плоской подошве.

– Тина Уоливер, двадцать один год. Специализируется… – Вудс исправляется, – специализировалась на программировании. С предыдущей жертвой знакома не была.

– Спасибо, детектив Вудс, – стараюсь сказать это так, чтобы голос не дрожал. Спускаюсь ниже, останавливаюсь рядом, задираю голову. Девушка одета в струящееся розовое платье, подол которого сейчас колышется, поддаваясь сквозняку. Мне очень неловко от того, что я вижу на её ногах тёмные потёки, которые спускаются к самым пяткам. Мысленно прослеживаю траекторию капель и обращаюсь к Вудсу:

– Это ваши люди успели вытереть пол?

Детектив отрицательно мотает головой.

– Мы ничего не трогали до вашего приезда.

– То есть, он убрал за собой, – говорю задумчиво.

Я чувствую только запах одеколона и мускатного ореха, исходящие от Вудса. Значит, убийца терпеливо ждал, пока на пол аудитории перестанет капать, и только потом тщательно вытер его.

– Что скажешь, Спаркс?

Голос Ребекки гулко отражается от высоких потолков.

Напарница спускается к месту преступления, бегло переворачивая листы из кипы бумаг, которую она держит в руках. Не замедляя шага, она кидает на Вудса тяжёлый взгляд. Лицо детектива остаётся бесстрастным. Ребекка снова утыкается в отчёт.

Я спешу поделиться с напарницей догадкой.

– Убийца – чистюля… Возможно.

– Почему? – спрашивает Ребекка, не отрываясь от документов. Указываю на пол.

– Он убрал всё, хм… что жертва оставила после того, как погибла. И…

Я замечаю только сейчас, спустившись к подиуму. Запах. Принюхиваюсь, опускаюсь на корточки. От пола, прямо под жертвой, исходит пряный восточный аромат.

– И, кажется, распылил какие-то духи.

Ребекка спускается ко мне.

– Это «Амур» от «Кензо».

Отвечает на мой немой вопрос:

– А что? Я люблю хорошие ароматы. – Не поворачивая головы, спрашивает: – детектив, никто из ваших экспертов не носит такие духи?

– Понятия не имею, – такое ощущение, что ещё немного, и Вудс выпустит ядовитые шипы как рыба-ёж. – Думаете, я обнюхиваю всех своих сотрудников?

Ребекка всё-таки оборачивается. Внимательно смотрит на детектива несколько секунд, а затем поднимается на ноги. Я следую её примеру.

Напарница коротко кидает:

– Камеры?

Вудс кряхтит, что, видимо, означает у него отрицательный ответ.

Я нахожу три красных огонька под потолком аудитории. Встречаюсь взглядом с Вудсом, вопросительно поднимаю брови.

– Не работают уже около года. – Поясняет детектив.

– И ни у кого это не вызвало вопросов? – Ребекка снова утыкается в бумаги.

– На территории университета вечно половина камер не работает. Обычное дело. – С неохотой отвечает Вудс.

Ребекка скептически хмыкает:

– То есть, предположительно, субъект мог притащить в аудиторию десятирядную стремянку, чтобы подвесить тело, потом убрать всё за собой, распылить духи, спокойно всё вынести и не попасть на камеры?

На Вудса больно смотреть. Его черты окаменели.

– Получается так, агент Миллер, – сквозь зубы цедит он.

Ребекка кивает.

– Отлично, просто замечательно. – Она бросает взгляд на меня: – что можешь сказать о субъекте?

– Мужчина от двадцати до сорока, – несмело начинаю я. Ребекка угукает и я, уже смелее, продолжаю, – физически подготовленный, педантичный, работает или учится в университете – потому что имеет доступ в аудиторию и знает про камеры. Достаточно привлекательный внешне, если девушки ему доверяли и не сопротивлялись при… – я не могу выговорить «повешении» и просто молча зыркаю наверх.

– Или вооружённый, что более вероятно, – добавляет Ребекка, – повторил предыдущее преступление без видимых изменений. – Она бросает задумчивый взгляд на тело, – и этот аромат. Он что-то должен нам сказать? Или…

– Меня не волнует ваша лента, у меня занятие через полчаса.

Я вздрагиваю. Ищу взглядом источник звука. По лестнице стремительно спускается парень, по виду чуть младше меня. Высокий, тощий, скуластый, в отглаженном горчичном свитере и коричневых брюках. С этим идеальным образом контрастирует растрёпанная шевелюра и красные «конверсы», явно знавшие лучшие дни. Сзади за парнем, с беспомощным лицом бежит фотограф Джеб.

– Остановитесь, это место преступления!

– Какое ещё место… Взгляд парня упирается в жуткую инсталляцию, и он резко замолкает. Бледнеет, впившись глазами в тело.

Джеб хочет увести вторженца, но Ребекка тоже заметила выражение его лица. Она делает упреждающий жест.

– Знаете жертву?

Парень кивает. Скользит взглядом по верёвке, доходит до металлической струны. С её помощью канат закреплён на одном из кресел. Замечаю, что струна оставила на деревянной спинке глубокий узкий след.

Несколько секунд парень изучает конструкцию, а потом поворачивается обратно к Ребекке.

– Конечно, это моя студентка. Тина Уоливер. Ходит на продвинутый курс физики по вторникам и пятницам с восьми до десяти. Средний балл по моему предмету четыре семьдесят пять.

– Вы профессор, не студент? – вырывается у меня. Ребекка прищуривает глаз:

– Как-то подозрительно много информации об одной из сотен студенток, профессор…

– Смит. Зак Смит, – парень дотягивается до сумки, висящей у него через плечо, вытаскивает оттуда бутылочку и выдавливает часть прозрачного содержимого на руки. В ноздри бьёт резкий запах спирта. Профессор растирает антисептик ладонями и невозмутимо продолжает:

– Могу рассказать вам ту же информацию про каждого из слушателей моего предмета. Мне повезло родиться с чудесным сочетанием синдромов Аспергера и Саванта, так что это получается само собой. Могу вспомнить, что ел на завтрак в этот день десять лет назад, перечислить в алфавитном порядке все песни «Лед Зеппелин», – молодой профессор прячет бутылочку обратно в сумку и продолжает. – Вот только это сейчас неважно, потому что у меня через полчаса начинается занятие. А вы, судя по всему, не собираетесь освобождать аудиторию.

Ребекка переглядывается со мной. Кажется, стоящий перед нами юноша идеально подходит под описанный профиль. Вот только почему, глядя на него, я не верю в то, что он может оказаться хладнокровным убийцей?

– Профессор Смит, в вашей аудитории ночью убили человека! – Вставляет Вудс. В голосе его при этом сквозит всё то же насмешливое безразличие.

Смит кивает. Кровь уже прилила к его лицу и ничто не выдаёт кратковременного ступора, который произошёл пару минут назад.

– Это очевидно. Но, – Зак Смит переключает внимание на Вудса, – это меня волновать не должно, так ведь? Дело полиции – расследовать преступления. А моё – найти аудиторию, где я проведу занятие, коль уж эта больше непригодна. – Он направляется за подиум, бросив: – с вашего позволения, я возьму кое-что из кабинета.

Смит шагает с последней ступеньки, Ребекка кивает мне, но я и без этого сама бросаюсь за парнем.

– Профессор Смит, вы не можете! Это место преступления!

Парень останавливается и сверлит меня взглядом. Вблизи он кажется ещё моложе, совсем подростком. Его выдают только глаза. Тёмно-вишнёвые глаза уставшего человека.

– Как же я буду вести занятие, мисс…

– Спаркс, агент Спаркс.

– Агент Спаркс. Я бы не хотел с помощью пантомимы объяснять студентам отличия кристаллических и аморфных тел. Я, знаете ли, не очень в этом силён.

Усталые глаза-вишни бесстрастно смотрят на меня. А я не знаю, что сказать. Сейчас он может уничтожить улики в своём кабинете. Но это в худшем случае. В том случае, если Зак Смит – жестокий маньяк. Но я почему-то сочувствую молодому профессору, который, кажется, сочувствия ни к кому не испытывает.

– Не могу вам этого разрешить, профессор Смит, – Наконец, выдавливаю из себя. – Пойдёмте, я провожу вас к выходу из аудитории. – И тут же, желая смягчить отказ, добавляю: – вы сможете забрать всё необходимое в конце дня, когда мы закончим.

Профессор Смит, поверх меня – я даже на каблуках едва достаю ему до подбородка, – окидывает взглядом аудиторию. Останавливается на верёвке и снова смотрит на меня.

– Хорошо, агент Спаркс. Можете не утруждать себя, выход и собственной аудитории я найду сам.

Он направляется к лестнице, но я всё равно следую за ним. Не для сопровождения, а скорее для того, чтобы узнать несколько важных, как мне кажется, деталей.

– А где вы были прошлой ночью, профессор Смит? – Я еле поспеваю по лестнице за его широкими шагами, и со стороны это, должно быть, выглядит весьма комично.

– У себя. Всю ночь. – Отрывисто бросает юноша на ходу, – до часа восемнадцати читал «Теорию групп и её применение к физическим проблемам» Хамермеша, остановился на триста шестой странице. Затем спал, до семи сорока.

– Кто-то… может это подтвердить? – пыхчу я, догоняя профессора, – жена, девушка?

Зак Смит останавливается так резко, что я налетаю на него. Каблук соскальзывает, и я чувствую, как лечу вниз с верхней ступеньки. Пальцы немеют от мгновенного ужаса.

Профессор Смит, не меняясь в лице, хватает меня за лацкан пиджака и тянет к себе. Я едва не утыкаюсь носом ему в грудь. Вдыхаю запах антисептика и кондиционера для белья, чувствую, как к щекам моментально приливает краска. Но. – катастрофа позади – обеими ногами я стою на верхней площадке, возле двери. Смит отступает на полшага, оценивающе смотрит на меня.

– Нет, агент Спаркс, моё алиби никто не может подтвердить, – он отпускает лацкан, снова достаёт из кармана сумки бутылочку, выдавливает на руки содержимое. Словно я, во время нашего кратковременного контакта могла заразить его чем-то. – А вам лучше носить обувь на плоской подошве, хоть вы и не очень высокого роста. Да, и пуговицу на пиджаке хорошо бы пришить покрепче, она еле держится.

С этими словами он прячет антисептик обратно в сумку и, проскользнув под лентой, скрывается в коридоре.

Я, стараясь не смотреть на присутствующих, спускаюсь обратно к кафедре.

– С его слов, находился всю ночь дома, читал, потом спал, – бормочу я, приблизившись к Ребекке. – Подтвердить никто не может.

– Нужно бы за ним присмотреть, – качает головой напарница. Взгляд её прикован к двери аудитории.

– Это местный фрик, – Вудс делает характерный жест указательным пальцем у виска, – мы его проверяли. Он из тех гениев, которым ничего не нужно, кроме исследований. В тринадцать закончил Эм-Ай-Ти, в пятнадцать получил учёную степень в этом университете. Все думали, он станет рок-звездой от науки, а он как прилип, и уже десять лет читает здесь лекции. С приветом, конечно, но безобидный.

Про себя отмечаю, что профессор Зак Смит всё же на пару лет старше меня, хоть и выглядит как подросток. Вопросительно смотрю на Ребекку. Та хмурится и качает головой.

– Всё равно. То, что вы сказали, не исключает его из списка подозреваемых, а, скорее, наоборот. – Она морщит брови и трёт лоб запястьем. – Переправляйте тело на экспертизу. Мы побеседуем с начальником охраны, а детектив достанет нам подробнейшие характеристики всех девушек. – Она поворачивается к Вудсу и спрашивает тоном, не терпящим возражений: – сможете это сделать?

– Думаю, ректор Тэйлор пойдёт нам навстречу, – пожимает плечами Вудс.

– Отлично, – Ребекка щёлкает краем перчатки по запястью, – если вам всё понятно, не будем терять времени. Попытаемся предотвратить следующий шаг убийцы.

Вудс хмыкает, но всё же кивает. Я тоже качаю подбородком, выражая согласие. Но сосредоточена я, к моему стыду, не на предстоящем допросе и даже не на месте преступления. Перед мысленным взором стоит растрёпанный бесстрастный гений профессор Смит. С внешностью подростка и усталыми глазами-вишнями.

Глава 2

Когда мы заканчиваем осмотр и выходим из кабинета, в коридоре уже полно студентов. Вот-вот начнётся первое утреннее занятие. Некоторые с любопытством пытаются заглянуть в аудиторию, где произошло преступление, но большинство – просто спешат по своим делам. Река жизни не останавливается, и гибель Тины Уоливер для многих менее интересна, чем предстоящий учебный день.

Перед тем как выйти из корпуса, я выхватываю взглядом знакомую уже растрёпанную шевелюру. Зак Смит разговаривает в коридоре с невысоким лысеющим мужчиной в мятой футболке. Голова собеседника низко опущена, руки безвольно висят вдоль тела. Толпа студентов огибает эту странную парочку как причудливую инсталляцию в музее. Я в последний раз оглядываюсь на них и толкаю тяжёлую дверь.

Серое сентябрьское утро не оставляет шанса на хорошее настроение. Ребекка первая спускается по лестнице и смело ныряет в гущу деревьев. Опавшие листья шуршат под ногами, пока мы идём по узким дорожкам.

– Настоящий лабиринт из «Сияния», – Ребекка оглядывается по сторонам. Отмечаю, что она в чём-то права. Везде, куда ни глянь, густо переплетённые ветви и ни одного намёка на указатели. Мы проходим по тропинке ещё ярдов двести.

Впереди спасительно белеет большая карта территории: множество жилых кампусов, зданий и корпусов. Мы изучаем план несколько минут. Ребекка издаёт тоскливый полувздох-полустон.

– Вам нужно в Фонс. – раздаётся голос позади. Синхронно оборачиваемся. Нас догоняет Вудс. Он приближается к нам и указывает на одно из нарисованных зданий. – Административный корпус. Начальник охранной службы должен быть там.

Он сворачивает на малозаметную тропинку, и мы, переглянувшись, следуем за ним.

– Учились здесь, детектив? – спрашивает Ребекка. Вудс не оборачиваясь, мотает головой.

– Нет. Мой лучший друг. А я проводил с ним очень много времени.

– Тогда хотя бы понятно, как вы ориентируетесь в этом чёртовом… – бормочет Ребекка.

– Кампус здоровый, – комментирует Вудс, продолжая идти вперёд. – Студенты постоянно жалуются, что найти нужный корпус – целая наука. Даже преподаватели иногда теряются. Народ здесь ходит годами и всё равно путается. А когда университету финансирование сократили… – Детектив сворачивает на ещё одну малозаметную тропку, – в общем, после заката советую далеко не заходить, потеряться можно.

Мы неожиданно выныриваем перед огромным, устрашающего вида каменным зданием. Его окна щерятся выбитыми стёклами, как пасти акул. По периметру заброшенного корпуса высится забор с надписью:

«Бёрнам-Холл будет отреставрирован и открыт в новом, 2014 году. Приносим извинения за неудобства».

– Да уж, – хмыкает Ребекка, бросив короткий взгляд на грязный баннер, опоясывающий железную сетку, – этому университету явно нужно пересмотреть статьи расходов. Кажется, ремонт затянулся. На пару лет.

– Вот об этом я и говорю, – кивает Вудс. Он на секунду останавливается возле Бёрнам-Холла, а затем снова ныряет куда-то в гущу кустов. Мы послушно делаем то же самое.

Клёны расступаются и выпускают нас к торцу другого здания. Оно выглядит гораздо свежее, чем Бёрнам-Холл. Плоская крыша и большие окна наводят на мысль, что оно было построено ещё в те времена, когда университет занимался благоустройством территории. Вудс растягивает губы в своей прилипшей к лицу, ехидной усмешке.

– Сэкономил вам десять минут жизни, агенты. Прошу!

– Глубоко признательны, – язвительно отвечает Ребекка и первая идёт к двери. Показав удостоверения, проходим через турникет. Это необязательная процедура, ведь он горит зелёным, а охранник дремлет в будке за стеклом.

Ребекка стучит по заляпанному оргалиту, и смотритель, вздрогнув, просыпается.

– Где кабинет вашего шефа?

Охранник безразлично машет рукой себе за спину и снова прикрывает глаза.

Стискиваю зубы что есть силы. Хочется наброситься на этого вялого стража, который, кажется, в своей жизни не видел никого опаснее таракана. Но я держу себя в руках.

Мы пересекаем холл административного корпуса. Мимо проплывают застеклённые витрины с кубками, вымпелами и какими-то грамотами в дешёвых рамках. Мой взгляд цепляется за одну из них. Внутри, на фоне пожелтевшего от времени плаката с надписью «Благотворительный банкет», стоит массивная деревянная подставка. В её центре темнеет пустой прямоугольный вырез, обтянутый выцветшим красным бархатом. Чуть притормаживаю у заляпанного стекла.

– Проводите осмотр университетского хлама, агент Спаркс? – Ехидно басит Вудс за моей спиной.

Поспешно ускоряю шаг не оборачиваясь. Спина Ребекки уже в метре от меня. Не хватало ещё снова остаться наедине с детективом и его шуточками.

Вудс поднимается на второй этаж, в приёмную ректора. Мы же направляемся вперёд, сопровождаемые негромким гулом ламп. В самом конце абсолютно безлюдного коридора находим дверь с табличкой «Начальник охраны».

Кабинет встречает нас затхлым воздухом и запахом застоявшегося кофе в чашке, которая, похоже, не мылась несколько месяцев. По периметру расположились экраны, но половина из них горит синим. А карта кампуса возле двери и вовсе покрыта чем-то вроде смеси пыли и жира. От одного вида этого кабинета мне хочется помыться.

За столом, ссутулившись, сидит мужчина лет пятидесяти в мятом костюме. Кроме чашки, запах которой пропитал весь кабинет, на столе стоит старый монитор. Прямо на него неряшливо свалена кипа бумаг.

Когда мы заходим, мужчина поднимает на нас выцветшие глаза.

– Я не принимаю посетителей.

Ребекка раскрывает удостоверение. Я следую её примеру.

– Мы не просто посетители, мистер… – она кидает взгляд на бейдж, криво прицепленный к пиджаку мужчины, – Робинсон. Вам известно, что за последнюю неделю на вверенной вам территории произошло два убийства?

Мужчина вскакивает из-за стола так резво, что ворох бумаг веером рассыпается по грязному ковролину.

– Да-да, – он пытается подцепить листы крючковатыми пальцами, изуродованными артритом. – Досадное недоразумение. Это всё…

Ребекка трёт поясницу и прерывает его:

– Досадное недоразумение? Это вы об убитых девушках? Или о том, что в системе безопасности университета полно уязвимостей? Детектив Вудс проинформировал нас, что половина камер на территории кампуса постоянно находится в неисправном состоянии. И даже после двух убийств ничего не изменилось.

Руки мужчины, поймав амплитуду его волнения, начинают мелко-мелко трястись. Я чувствую, как его паника скребёт по моему нёбу. Неприятное ощущение, будто тебя вот-вот стошнит.

– Мы… мы стараемся поддерживать всё в надлежащем виде. – Робинсон влажно блестит лбом, пытаясь собрать бумаги. – Проводим регламентные работы… территория слишком большая, понимаете? К тому же, некоторые зоны требуют, хм, приватности.

– По-вашему, аудитория профессора Смита требует приватности? – Поднимает бровь Ребекка. Указывает на древний компьютер, – или все ваши рассказы про регламентные работы – это просто отговорка? Я вижу перед собой груду антиквариата. Когда вы в последний раз обновляли оборудование и софт?

Робинсон, наконец, собирает бумаги и, тяжело дыша, поднимается на ноги.

– Это мой недочёт, признаю. Но, в условиях ограниченного бюджета…

– Когда, мистер Робинсон? – Допытывается Ребекка.

– В две тысячи восьмом… – Тихо произносит начальник охраны и опускает на стол собранные с пола документы.

– То есть вы пренебрегаете техникой безопасности, не обновляете оборудование и держите камеры исправными только в тех аудиториях, где вам нужно следить за преподавателями, верно я понимаю?

Мистер Робинсон с тоской смотрит за окно. Затем вздыхает безнадёжно, как собака, на которую надели ошейник.

– Нет, я не совсем это имел в виду, агенты. Просто, профессор Смит, хм, надёжный. Он в университете уже много лет. То, что убийство произошло в его аудитории, это просто… просто странное совпадение.

При каждом упоминании Зака Смита, сердце против воли, делает кульбит. Ребекка скрещивает руки на груди, вздыхает и демонстративно окидывает взглядом мёртвые экраны.

– Допустим, это совпадение. А у кого вообще есть доступ к системе безопасности и всем помещениям?

– Я уже говорил вашим коллегам из полиции, – Робинсон пытается выравнивать дрожащим пальцем карандаши и ручки, беспорядочно лежащие на столе, – практически у всего персонала есть частичный доступ. А также у преподавателей, некоторых аспирантов…

– А полный, – прерывает его Ребекка. – У кого он есть?

– У владельцев мастер-ключа, – разводит руками Робинсон.

– Мастер-ключа? – Переспрашивает Ребекка.

– Он даёт владельцу пройти в любой кампус и не требует обновления софта. Старый, аналоговый способ, – Робинсон копается в ящике стола и достаёт прямоугольник из мутного толстого пластика, больше похожий на перфокарту – со сквозными прямоугольными прорезями. – Они работают механически. Когда прорези совпадают с зубцами внутри механизма, блокировка снимается. Это аварийный способ, для экстренных случаев.

– И у скольких человек есть мастер-ключ?

– У четверых в университете. – Робинсон дотягивается до грязного платка на столе и промакивает им лоб. Тошнотворный страх начальника охраны отступает, и я снова могу вздохнуть, – у меня, ректора Тэйлора, профессора Брауна – он наш технический аудитор и, – Робинсон кладёт платок, виновато зыркает на Ребекку, – у профессора Смита, потому что он не в ладах с электроникой.

Нет, не суждено мне в этом кабинете дышать полной грудью. Горло снова стискивают ледяные пальцы. Прежде чем, обдумать свои слова, поспешно говорю:

– Согласно профилю, преступник физически подготовлен. А профессор Смит не выглядит постоянным посетителем тренажёрного зала.

Ребекка, хмыкнув, бросает взгляд на меня.

– Может быть, Браун и Тэйлор тоже не похожи на Аполлонов, – она скептически осматривает расплывшуюся фигуру начальника охраны, – впрочем, не только они. Мистер Робинсон, проход по такому ключу как-то фиксируется в системе?

– Фиксируется сам факт его использования, без указания конкретного экземпляра. – Робинсон кидает на Ребекку умоляющий взгляд. – Вы же не думаете, что…

– А это мы сейчас узнаем, – Ребекка кивает подбородком на компьютер, – откройте список всех, кто выходил из нужных нам учебных корпусов в дни убийств.

– Из Кормана и Спиндлера? – уточняет мужчина.

Ребекка вздыхает.

– Да, мистер Робинсон. Из Кормана и Спиндлера. После десяти вечера.

Начальник охраны кряхтит и усаживается за стол. Компьютер начинает гудеть, пытаясь справиться с залежами пыли во внутренностях. Робинсон лихорадочно стучит по клавишам. Ребекка заглядывает через плечо Робинсона, заставив того вздрогнуть. Я тоже перегибаюсь через стол и смотрю на экран.

– Вот… – с некоторой растерянностью говорит Робинсон и указывает на монитор.

В открывшейся таблице висят всего две строчки:

«СПИНДЛЕР-ХОЛЛ. ДОСТУП: МАСТЕР-КЛЮЧ»

«КОРМАН-ХОЛЛ. ДОСТУП: МАСТЕР-КЛЮЧ»

Ребекка вздыхает, делает шаг от монитора, останавливает тяжёлый взгляд на затылке начальника охраны.

– А где были вы сами вчера в десять вечера, Робинсон?

Мужчина вздрагивает, словно его ударили током. Его руки снова начинают мелко дрожать, он лезет в карман и достаёт смартфон с треснувшим экраном.

– Я… я был дома. Клянусь. У меня… – он запинается, краснея до корней волос. – Вчера был бейсбол. Я поставил на «Ред Сокс» в онлайн-конторе. У них там в приложении… ну… в общем, оно просит делать фото лица каждые полчаса, чтобы подтвердить, что это я ставлю.

Робинсон протягивает телефон Ребекке на вытянутой руке, словно боится, что она его укусит.

– Посмотрите, там есть история. Я делал эти дурацкие снимки весь вечер. Я… я дам логин и пароль, пусть ваши люди проверят! Я был в гостиной. Один. Никуда не выходил. Я просто хотел отыграться…

Я чувствую, как меня окутывает облако тяжёлого, липкого стыда. Кажется, Робинсон ни за что не признался в своём азартном пристрастии, если бы не обстоятельства.

Ребекка скептически кривит губы и, достав собственный смартфон, делает несколько снимков экрана Робинсона.

– Мы проверим ваши ставки, мистер. И ваши селфи тоже. А пока…

Она уверенным движением подхватывает со стола его тяжёлый пропуск-перфокарту.

– Я изымаю ваш мастер-ключ. До выяснения обстоятельств будете пользоваться обычным пропуском. И ещё, – она бросает такой взгляд на Робинсона, что тот съёживается в кресле, – лучше бы вам починить все камеры, пока мы не привлекли вас к ответственности.

Ребекка прячет пластик в пакет для улик. Не дав начальнику охраны ответить, направляется в сторону двери. А я, прежде чем последовать за ней, задерживаю внимание на Робинсоне. В свете монитора он похож на сдувшийся шар.

***

Я сжимаю и разжимаю кулаки, пока мы идём по лестнице с тонкими перилами на второй этаж.

– Спаркс, ты в порядке?

Киваю.

– Просто, в университете, где… – я сглатываю липкий ком горечи и нахожу в себе силы продолжить… – где я училась. Там был замечательный начальник охраны. Собранный, ответственный. Но даже он…

Слёзы подкатывают к горлу, и я замолкаю, сделав вид, что запыхалась, поднимаясь по лестнице. Оказавшись на втором этаже, бормочу:

– Не представляю, как таких людей нанимают на работу, и ещё дают кем-то управлять.

Голос Ребекки гулко разносится по пустому коридору.

– Сейчас ты сможешь задать этот вопрос ректору, Спаркс.

Однако за дверями приёмной нас встречает совсем неожиданная картина. Растерянный Вудс топчется перед массивным дубовым столом. А молоденькая рыжая красотка, с тёмными разводами туши под глазами, сидя за этим столом, держит пустую коробку. Девушка захлёбывается от рыданий. На зелёном сукне, как кролики на поле, резвятся конфеты в красно-розовых обёртках. Ребекка кидает испепеляющий взгляд на детектива.

– Я спросил о Тине Уоливер, – бормочет Вудс. – Дебра, – он кивает на девушку, – жила с погибшей в одной комнате.

При упоминании Тины девушка начинает рыдать ещё горше. Шагаю к столу, отстраняю Вудса. Нащупываю в кармане начатую упаковку салфеток и услужливо протягиваю их. Девушка всхлипывает и принимается тереть под глазами.

– Дебра, да? – спрашиваю мягко. Девушка кивает, не прекращая всхлипывать. Она тоненькая, с мелкими чертами и совсем прозрачной кожей. От слёз лицо раскраснелось, а на носу проступили ярко-алые пятна. Очевидно, Дебра знает об этой своей особенности, потому что старается прикрыть нос рукой. Прихожу к выводу, что, раз она сидит в приёмной ректора, то, скорее всего, работает у него секретарём.

Я опускаюсь на корточки и кладу руку на плечо секретарше. Чувствую, как ей страшно и безнадёжно. Её слёзы перекатываются внутри меня тысячей колких стеклянных бусинок.

Я умею успокаивать, о, я в этом преуспела. В Академии считали, что это дар, но я думаю иначе. Мягко сжимаю предплечье секретарши.

– Дебра, то, что случилось – ужасно. – Девушка по-птичьи склоняет голову, не переставая всхлипывать, – но мы здесь, чтобы спасти других девушек, на которых охотится это чудовище. Если у вас получится нам помочь, Дебра, возможно, мы вместе спасём чью-то жизнь.

Мой голос звучит глубоко и проникновенно. Очень убедительно. Я не делаю этого специально, но это почти всегда срабатывает. Дебра не становится исключением. Пятна на её носу бледнеют почти мгновенно, словно она просто выключила их усилием воли.

– Не сомневаюсь, что вы очень смелая девушка. И внимательная – я окидываю взглядом кабинет, – ведь не просто так вас взяли секретарём к ректору.

Лицо Дебры немного светлеет. Я снова сжимаю её плечо.

– Видите, я права? Давайте я принесу вам воды, или, – поспешно исправляюсь я, заметив, как тонкие пальцы сжали салфетку, – детектив принесёт… – я кидаю умоляющий взгляд на Вудса, – а мы с вами побеседуем, идёт?

Дебра еле заметно кивает, теребя в руках бумажный платок. Я украдкой проверяю реакцию Ребекки – не слишком ли много я на себя взяла? Но напарница ободряюще улыбается мне, а Вудс, естественно, скроив ехидное лицо, дёргает на себя дверь. Как только она закрывается, я вновь поворачиваю голову к секретарше.

– Детектив уже поговорил с ректором Тэйлором?

Дебра отрицательно поводит подбородком.

– У Ректора Тэйлора сегодня свадьба. Он решил это ещё до того, как Т-тина…

Девушка замолкает и начинает всхлипывать. Ребекка обменивается со мной взглядами. Ректор Тэйлор вряд ли мог воспользоваться мастер-ключом вчера ночью.

– Это очень важная информация, – ободряюще похлопываю секретаршу. Она слабо улыбается. – Скажи, а мастер-ключ ректор Тэйлор всегда держит при себе?

Дебра шмыгает носом и качает головой.

– Ректор не любит его носить, говорит, что он не вмещается в бумажник. Поэтому, ключ обычно лежит у меня.

Она отирает слёзы и лезет в ящик стола. Через мгновение выкладывает на стол тяжёлый пластиковый прямоугольник. Ребекка, задумчиво хмыкнув, подходит, и пару мгновений рассматривает пропуск.

– И ректор не забирает его с собой?

Рыжая девушка кивает.

– Почти никогда. Им пользуются, если нужно быстро попасть в архив или его кабинет.

Ребекка внимательно смотрит на секретаршу.

– И кто об этом знает?

Та пожимает плечами.

– Понимаете, чтобы получить официальный доступ в архивы или спецхраны в неурочное время, нужно собрать кучу подписей и ждать одобрения неделю. Ужасно неудобно. Поэтому преподаватели или старшие аспиранты часто приходят ко мне. Они берут мастер-ключ, чтобы быстро заскочить куда нужно, а потом возвращают. Это… ну, это экономит всем время. Ректор Тэйлор не против.

– И кто брал его вчера? – Ребекка чуть подаётся вперёд. Её голос звучит мягко, но в глазах – холодный интерес профайлера. – Вы помните, Дебра?

Девушка на мгновение задумывается, прикусив губу.

– Вчера… Вчера заходила пара аспирантов с кафедры истории, кажется… Им нужно было в архив, а Миа, которая там работает она, ну, – Дебра тушуется, – теперь она жена ректора Тэйлора.

Я ободряюще сжимаю плечо Дебры.

– Больше мастер ключ никто не брал?

– Ещё заходила Норма, бывшая супруга ректора. Она искала какие-то старые документы попечительского совета. Но это было совсем рано утром, ещё до начала занятий.

Ребекка едва заметно ведёт бровью.

– И вы просто выдали им ключ? Без записи в журнале?

– Ну… они же свои, – Дебра виновато шмыгает носом. – Мы все здесь друг друга знаем. – А под вечер заходил профессор Смит, но ключ он не брал, просто спрашивал, на месте ли ректор.

Я поспешно упираюсь взглядом в грязный ковролин, надеясь, что Ребекка не заметит, как предательски дрогнули мои пальцы на плече секретарши. Но, кажется, напарнице совсем не до этого. Я чувствую, как затихает эхо её надежды. Список тех, кто мог взять мастер-ключ, только что расширился до бесконечности. Напарница всё равно достаёт из кармана пиджака зиплок-пакет.

– Не возражаешь, я возьму этот ключ? Он может помочь нам расследовать убийство Тины.

По щекам Дебры опять струятся слёзы.

– К-когда я проснулась сегодня и увидела, что её кровать не расправлена, я… Я порадовалась за неё. Решила, что наконец-то у них всё получилось с…

Пальцы Ребекки замирают:

– Всё получилось с кем, Дебра?

– Ну… – девушка прячет глаза, – Это тайна Тины…

Моё сердце бьётся чаще. Неужели эта заплаканная девочка раскроет нам важную деталь? Стараясь сохранить спокойствие, говорю:

– Сейчас имеет значение любая мелочь, Дебра. Думаю, Тина была бы рада помочь нам в расследовании.

Девушка вздыхает и, избегая глядеть нам в глаза, говорит:

– Ну… Она встречалась кое-с кем… из преподавателей.

В сознании сразу появляется усталый гений Зак Смит. Сердце начинает биться чаще. Глубоко вздыхаю, чтобы усмирить его. А чего ты ожидала, Кларисса? И вообще, почему ты чего-то ожидала?

Ребекка ласково спрашивает:

– Ты знаешь, кто это, Дебра? Не волнуйся, мы не скажем ему про тебя.

Девушка наклоняет голову так низко, что, кажется, сейчас упрётся лбом в стол. Мне приходится напрягать слух, чтобы понять, что она еле слышно шепчет:

– Это был профессор Браун.

Глава 3

Натыкаюсь взглядом на детектива Вудса, едва мы покидаем приёмную. До кулера с водой он так и не дошёл. В лицо детектива пытается заглянуть смуглая женщина. Одета собеседница Вудса в свитер и джинсы. Её волосы забраны в высокий небрежный пучок. Но поза детектива не выражает готовности к диалогу: он стоит, скрестив руки и почти отвернувшись от женщины. А та – размахивает телефоном.

– Детектив Вудс, то есть вы подтверждаете, что на территории кампуса действует серийный убийца?

– Без комментариев, – бурчит Вудс.

– О нет, – одними губами шепчет Ребекка. Вопросительно смотрю на напарницу.

– Пресса, – тихо говорит она, – я таких знаю, пытаются сделать себе имя на криминальной сенсации. Берём нашего детектива и быстро уходим, комментариев не даём.

Киваю. А журналистка не унимается:

– Зачем тогда вы привлекли ФБР? Неужели… – она поворачивает голову и замечает нас. Приходит в небывалое оживление: – ого, да сейчас мне дадут комментарии сами агенты!

– Без комментариев! – Ребекка манит рукой Вудса и пытается обойти журналистку. Но та встаёт у нас на пути:

– Синтия Старр, «Крайм Обзёрвер». Это маньяк? Вы уже знаете, кто будет следующей жертвой?

Ребекка делает шаг в сторону.

– Синтия, дождитесь официального заявления для прессы. Мы не даём комментариев.

Но журналистка перемещает телефон к лицу Ребекки.

– То есть вы официально заявляете, что… – она мельком бросает взгляд на меня и замолкает на полуслове. Её лицо принимает такое знакомое мне выражение. – Боже, вы ведь Кларисса Спаркс, верно? Читатели недавно интересовались вашей судьбой. А вы, оказывается, теперь работаете в Бюро!

Она теряет всякий интерес к Ребекке. Чёрный зрачок телефонной камеры смотрит мне ровно в лоб. Как дуло. Чувствую, как ноги начинают дрожать. Если бы не дурацкие туфли, прямо сейчас развернулась и рванула бы по коридору что есть силы. В горле снова появляется ком горечи.

– Мисс Старр, это преследование! – ладони Вудса опускаются мне на плечи и буквально выдёргивают из-под прицела камеры. – Вечером будет официальное заявление, а сейчас, пожалуйста, покиньте территорию университета, пока я не попросил коллег арестовать вас за препятствование следствию.

Послушно передвигаю ноги и вижу, что Ребекка смотрит с сочувствием.

– Я в норме. Давайте займёмся делом. – Поднимаю взгляд, – и спасибо, детектив.

Он ухмыляется в ответ.

– Вы знаменитость, Кларисса?

– В узких, очень ненормальных кругах, – отвечает за меня Ребекка. – Детектив, нам нужно проверить кое-что.

Мы удаляемся по коридору. Вслед слышатся выкрики Синтии Стар:

– Это угроза! Вы угрожаете свободе слова! Вы все!

***

Мы поднимаемся на четвёртый этаж Руд-Холла. Вудс, на случай если Синтии Старр вздумается идти за нами в учебный корпус, остаётся дежурить возле двери аудитории.

Тишина в небольшом светлом кабинете профессора Брауна прерывается только негромкими ударами пальцев по клавишам. В абсолютной, почти фантастической для учебного класса тишине, сидят десятка два студентов. Они так пристально смотрят в мониторы, словно боятся взглянуть куда-то ещё. Я останавливаю взгляд на преподавательском столе и понимаю причину такого единодушного увлечения экранами гаджетов.

Профессор Браун полулежит, облокотившись на гладкую деревянную столешницу. Голова низко опущена, но даже без этого, с другого конца аудитории я вижу, как сотрясается от рыданий его спина.

Меня вводит в смущение его чистое, неприкрытое горе. Я кошусь на Ребекку: разве главный подозреваемый убивался бы так по жертве?

Напарница, кажется, понимает мой вопрос без слов и, еле шевеля губами, шепчет:

– Ещё как.

Она подходит к столу, останавливается шагах в пяти от Брауна. Глаза, прикованные к мониторам, теперь напряжённо следят за каждым движением напарницы. Профессор не поднимает головы от стола.

Тогда Ребекка касается кончиками пальцев его плеча:

– Профессор Браун? Нам нужно с вами побеседовать.

– Я не могу… – сдавленным голосом отвечает тот, – у меня з-занятие.

Мой взгляд скользит по рядам аудитории. Фраза Ребекки будто разрушила невидимые чары молчания, и студенты зашевелились, зашептались, поглядывая то на профессора, то на меня и Ребекку. Особенно старается блондинка на первом ряду. Не останавливаясь, шепчет и шепчет что-то своей коротко стриженной подруге в красной фланелевой рубашке.

– Профессор Браун, – уже более настойчиво повторяет напарница, – вам придётся найти минутку, или я буду вынуждена применить другие меры.

Браун, наконец, отрывает лицо от столешницы, упирается в Ребекку пустым взглядом. На правой щеке у него алеют несколько свежих царапин.

Мужчина подслеповато моргает – как крот, которого вытащили на солнечный свет. Затем окидывает взглядом аудиторию и машет руками, как если бы он разгонял птиц.

– Всё, занятие окончено, расходитесь. Живо!

Как по команде, студенты начинают собираться и покидать аудиторию. Последними у двери задерживаются блондинка и её подруга в красной рубашке. Они робко улыбаются мне. А я замечаю, что эти девушки чуть младше меня. Ещё полтора года назад я была такой же беззаботной студенткой.

– Мисс… – шепчет мне блондинка, выводя из размышлений, – вы здесь из-за того, что у профессора Брауна и Тины… – не договорив, она выразительно играет бровями. Её приятельница закатывает глаза к потолку.

Ребекка и профессор Браун уже вполголоса разговаривают о чём-то. Толкаю дверь и маню за собой девушек. Подруги следуют за мной.

Мы оказываемся в полутёмном коридоре. Освобождённые от академического бремени студенты гомонят уже где-то вдалеке. Из сумрака возникает Вудс и нависает над нами как неупокоенный дух. Не обращая на него внимания, плотно прикрываю за собой дверь. Спрашиваю вполголоса у девушек:

– Что именно вы знаете про Тину Уоливер и профессора Брауна?

Коротко стриженная подруга блондинки с подозрением косится на Вудса. Я, перехватив её взгляд, говорю:

– Это детектив Вудс из Департамента безопасности. Так что вам известно?

– То же, что и всем, – пожимает плечами блондинка, – он за ней бегал последний год. Похудел, подкачался, даже, – девушка негромко хихикает, – в солярий ходить начал. Говорят, он украл ключи от аудитории профессора Смита и водил Тину туда развлекаться. Смит ведь всё равно…

– Почему бы ему не встречаться с Тиной в собственной аудитории? – Резко обрываю я блондинку. Мне совершенно не хочется слушать, что она там думает о профессоре Смите.

К моему удивлению, вместо блондинки, отвечает её подруга в алой рубашке.

– Это компьютерный класс, – она кивает на дверь. – Здесь камеры, в отличие от кабинета Смита, всегда держат в полной исправности. Тэйлор боится за дорогостоящую технику.

– А откуда у вас сведения о камерах, мисс…

Голос Вудса так внезапно раздаётся у меня за спиной, что я подпрыгиваю. Стараюсь скрыть это и принимаюсь судорожно копаться в кармане. Для видимости достаю блокнот. Но, кажется, кроме меня никто не заметил этой секундной слабости. Девушка с короткой стрижкой кивает.

– Анрули. Пейдж Анрули. Мы с Хелен, – она показывает ладонью на подругу-блондинку, – и ещё одним нашим другом пишем курсовую работу о системе безопасности университета. Поэтому профессор Браун разрешает нам под его логином заходить в систему.

– Когда мы только начали, нас всерьёз обеспокоило то, что в половине кабинетов отсутствует видеонаблюдение, – вздыхает блондинка.

Изумлённо смотрю на неё. Да, возможно, я сужу «по одёжке», но мне показалось, что Хелен не может беспокоить ничего, кроме собственной причёски и недоказанного ещё романа профессора Брауна и Тины Уоливер.

– Да, мы обратились с этим вопросом к ректору Тэйлору, – подхватывает Пейдж Анрули.

– … И он ясно дал нам понять, что это не наше дело, – заканчивает за подругу Хелен. – Мы спросили, что, в таком случае, нам писать об этом в курсовой работе. Тэйлор сказал: «придумайте что-нибудь».

– Мы придумали, – вставляет Пейдж, – но, на всякий случай, просто для себя, решили посмотреть, какие камеры работают, а какие – нет. И, вот в аудитории, где профессор Смит проводит занятия, камеры неисправны.

Я чувствую, как ускоряется пульс. Хватаюсь за блокнот в кармане пиджака:

– А может быть, совершенно случайно, у вас есть список всех нерабочих камер?

– Естественно, – фыркает Пейдж Анрули и зыркает на мой блокнот, – только их сотни, в свой блокнотик вы их не перепишете. У меня есть схема, но она на домашнем ноутбуке, в общежитии.

Ребекка наверняка отметит, что я смогла найти такую важную зацепку. Абсолютно, правда, бессмысленную, если Браун уже сознался ей в убийстве девушек. Стоит вернуться в аудиторию, спросить, что удалось вытянуть напарнице. Меня захлёстывает азарт расследования. Так вот зачем люди идут работать в Бюро! Ради этого ощущения.

Оборачиваюсь к Пейдж и Хелен.

– Вы сможете подождать здесь пару минут?

Подруги согласно кивают, и я проскальзываю обратно за тяжёлую дверь.

Профессор Браун, понурив плечи, сидит на прежнем месте. Я спускаюсь ниже, и меня обжигают горячие языки его горя. Когда я приближаюсь к напарнице, Браун бесцветным голосом говорит:

– Агент Миллер, я повторяю, что с Тиной Уоливер нас связывали только учебные отношения. Я помогал ей с курсовой работой.

Ребекка вздыхает. Похоже, этот разговор зашёл уже не на первый круг.

– А откуда у вас царапины, профессор?

Браун собирает правую ладонь лодочкой и аккуратно, с нежностью ловца бабочек, прикладывает её к царапинам.

– Напоролся на ветку в темноте. Может быть, вы заметили, – Браун кивает на окно, – после того, как сократили финансирование, никто особо не ухаживает за деревьями. Да и освещение работает далеко не везде.

– И куда вы шли ночью по кампусу, профессор?

– К своей любимой жене, конечно же, – тускло бормочет Браун, не сводя взгляда с оконного проёма, – засиделся дотемна, заполняя бумаги.

Мы с Ребеккой переглядываемся и, кажется, снова думаем об одном и том же. Браун явно не собирается идти на контакт и облегчать нам работу. Ребекка чуть отступает и достаёт пакет для улик.

– Профессор, система зафиксировала использование мастер-ключа вчера в десять вечера. Я вынуждена изъять ваш экземпляр до выяснения обстоятельств.

Я смотрю на Брауна и чувствую, как жар скорби пугающе быстро сменяется холодом. Это не к добру. Пытаюсь поймать взгляд Ребекки, но та возится с пакетом.

Браун отнимает руку от щеки, механически лезет в карман джинсов, достаёт мутный пластиковый прямоугольник. Смотрит на него секунду, как на бесполезный мусор, и безвольно разжимает пальцы. Ключ с сухим шелестом падает в прозрачный пакет, который подставила Ребекка.

Напарница убирает его в карман. Теперь у неё три ключа из четырёх, но я не чувствую торжества. Воздух в аудитории кажется наэлектризованным, как перед ударом молнии.

– Профессор, я вынуждена пригласить вас на беседу в Департамент безопасности. Сможете уделить нам время?

– Да, конечно, – всё тем же бесцветным голосом говорит Браун.

Он поднимается из-за стола, окидывает нас взглядом воспалённых глаз. И, прежде чем мы успеваем что-либо сделать, резко срывается из-за стола.

Словно в замедленной съёмке я вижу, как он подбегает к высокому сводчатому окну и бьётся всем телом о стекло. Тишина в аудитории разбивается вместе с ним и осыпает Брауна сотней осколков. Инстинктивно рвусь вперёд, но дурацкий каблук подводит, и я, больно ударившись бедром, заваливаюсь набок. Вижу, как Ребекка подбегает к разбитому окну и опаздывает буквально на мгновение.

– Твою мать!

Хлопок двери. Встречаюсь взглядом с Вудсом, застывшим на пороге. За спиной у него мелькают головы Пейдж и Хелен.

Детектив ругается гораздо крепче, чем Ребекка. Выпалив тираду, он стремительно спускается по лестнице.

– Что здесь произошло?

– Кажется, наш главный подозреваемый решил сэкономить нам время на допрос, – цедит Ребекка, выглядывая из ощеренного разбитым стеклом окна. Она оборачивается на Вудса, и её лицо застывает.

– Теперь это место преступления, юные леди. Попрошу вас его покинуть.

– Нет, это… – я поднимаюсь на ноги и, пытаясь скрыть боль в бедре, говорю, – у этих девушек есть данные обо всех работающих камерах на территории университета, и они согласились нам их предоставить.

На улице слышен пронзительный визг. Ребекка отходит прочь, и теперь уже я выглядываю наружу. В куче осколков и луже собственной крови лежит профессор Браун. Возле него стоит приличная толпа зевак.

– Звоните в полицию!

– Полиция уже здесь!

Снова внезапный голос Вудса над головой заставляет меня вздрогнуть. Глаза детектива устремлены на толпу зевак.

– Отойдите от места преступления, – кричит в окно Вудс, а потом, отступая на шаг, вполголоса добавляет, – отличная работа, агенты. Теперь у нас два трупа вместо одного.

***

Родители Хелен и Пейдж отложили детям на образование солидную сумму. Само название их жилого кампуса – «Аркадия» – уже о многом говорит.

Мы вчетвером – Вудс остался на месте преступления – поднимаемся на второй этаж. Ребекка окидывает взглядом просторный, светлый коридор и бормочет:

– Да уж, вот куда ушли остатки финансирования.

– На самом деле, «Аркадия» – последний жилой корпус, который построили до его сокращения, – раздаётся неподалёку знакомый голос.

Ближайшую к нам комнату закрывает на ключ профессор Зак Смит. Чувствую, как уши почти привычно начинают пылать. Хочу сказать что-то серьёзное, но мысли, как тяжёлые чугунные шары, только с глухим стуком бьются друг о друга в голове.

Меня спасает Ребекка:

– Живёте здесь, профессор?

Смит кивает и, справившись с замком, прячет ключ в сумку.

– Двенадцать лет, два месяца и шестнадцать дней. С тех пор как пришёл в этот университет.

– То есть, бюджет урезали насто-олько давно? – задумчиво тянет напарница.

Зак Смит пожимает плечами.

– Когда ректор Тэйлор заступил на должность.

– Но официально об этом объявили только после его развода с женой, – вворачивает мне под руку неугомонная Хелен. – Кстати, профессор Смит, мне… мне очень жаль.

Смит смотрит на студентку и вскидывает брови:

– О чём именно вы сожалеете, мисс Доукс?

Я вспоминаю Зака Смита, стоящего вместе с профессором Брауном сегодня утром, и у меня внутри всё холодеет. Но, прежде чем я успеваю что-то сказать, Хелен выпаливает:

– Профессор Браун он, ну… Типа, выпал из окна и… – она замолкает и громко втягивает воздух между зубами.

Лицо Зака Смита каменеет на секунду. Затем он, не прощаясь, распахивает дверь на лестницу и скрывается из виду. Я чувствую необходимость побежать следом, но Ребекка сжимает полу моего пиджака и чуть заметно качает головой. Затем поворачивается к подругам.

– Я попрошу вас больше так не делать, мисс Доукс. А теперь – давайте займёмся планом камер.

Глава 4