Я – Фрау Крис
Глава 1
✦ Выселение
Какой-то странный у меня день рождения.
Не о таком я мечтала. А о чем мечтала, сейчас уже не актуально.
Сегодня мне семнадцать.
И в этот же день мне сказали, что я должна освободить помещение, в котором живу.
Формально – всё корректно.
Пришла бумага. С печатью. С правильными словами. Без эмоций.
Занимаемое помещение не является жилым и подлежит освобождению немедленно.
Я живу на чердаке.
Точнее – жила до сегодняшнего дня.
Это большой чердак, на весь дом. Раньше тут сушили бельё, хранили старые вещи, иногда просто курили, когда не хотелось выходить на улицу. Обычное общее помещение в трехэтажном многоквартирном, деревянном доме.
Дом был государственный. Под домоуправлением.
Как и тысячи других домов в Латвии.
А мы с семьей жили на последнем этаже.
Когда мои родители развелись, мама уехала к дяде Славе – другу семьи и по совместительству ее любовнику на окраину города в однокомнатную квартиру новенькой многоэтажки. А папа очень быстро, просто молниеносно, женился на молодой и уже глубоко беременной подруге, которой вот вообще никуда не упиралась моя недовольная четырнадцатилетняя физиономия в двухкомнатной квартире, которую молодая жена уже считала своей.
Папочка подсуетился, слегка потратился. Учитывая голодные годы безумных девяностых, не много. И уговорил всех жильцов отказаться от чердачного помещения в пользу одного человека – моего отца. За символические деньги. И без всякого давления. Тогда это было возможно.
Он всё оформил в домоуправлении, сделал квартирку – студию с кухонным углом и о боже, с моим собственным туалетом!
Для меня.
Не дворец.
Но с окном, светом и ощущением, что у меня есть своё место. Какая же я счастливая! Но мою детскую радость несколько огорчили взрослые обстоятельства.
С появлением собственной кухни в свои пятнадцать мне пришлось позаботится и о хлебе насущном.
Неожиданно, неприятно. Но за месяц я справилась.
Не маленькая уже, чтобы по первой же проблеме бежать к маме. Да и что она может, работая почтальоном.
Или за тарелку супа нянчить папашиного младенца, потому что его жене тяжело! Стирать, убирать и готовить еду на всех. Совсем охренели!
У меня между прочим школа и тренировки. Я вас не прислуга!
В зале, где я тренировалась каратэ, устроилась уборщицей. Тут мне вообще повезло! На пол ставки.
Но еще 10% отстегивала за использование чужой трудовой книжки. В пятнадцать лет в нашем разваливающемся государстве работать было нельзя.
А потом началась денационализация. Повылазили со всех щелей тараканы и хитрожопые слизняки, дорвавшиеся до власти. И половина домов на центральных улицах нашей многострадальной столицы обрела владельцев. То есть потомков этих владельцев. Серьезно! Это каким же методом? Учитывая нашу историю, всех более-менее зажиточных граждан сослали в Сибирь. Сами же латыши. И не важно участвовал ты в строительстве новой жизни или препятствовал ей. Есть донос и есть билет в вагон в одну сторону. Коротко и ясно. Затем эти дома национализировали и вот все по новой. Когда новый круг начинается не знаете? А то я бы в очередь встала.
У нас дворник из чудом выживших и вернулся. Что-то он не особо разбогател. Квартира у него на первом этаже, что дворнику положена, да пенсия слегка повышена, типа компенсация. Собственно и всё!
У нашего дома появились хозяева.
Не люди – документы.
Не разговоры – молчаливые юридические распоряжения.
И выяснилось, что чердак – это не квартира.
Он никогда ею не был.
А значит, я здесь живу «нелегально».
И ай, ай ай – дом рухнет если я еще одну ночь переночую. Все – сдаем ключи и опечатываем помещение.
И вот я сижу под скошенным потолком и собираю сумку.
В день, когда мне исполнилось семнадцать.
Вещей немного.
Зато вопросов – вагон и маленькая тележка.
Куда идти?
Что делать?
И как вообще объяснить миру, что у тебя отняли крышу над головой не потому, что ты что-то нарушила,
а потому что ты – лишняя строка в документах?
Я не плачу.
Я просто смотрю на стены, которые считала своими,
и понимаю: у меня больше нет адреса.
А в школе выпускной год и долбаные экзамены.
Так начинается моя история.
Не с мечты.
Не с планов.
А с выселения.
Меня зовут Крис.
И мне семнадцать.
-–
На улице еще тепло и приятно, но уже попахивает осенью. Не люблю осень.
Через неделю – школа.
Я собираю сумку и ловлю себя на том, что делаю это спокойно. Даже слишком.
Большая спортивная сумка лежит на полу, и в неё влезает почти вся моя жизнь. Это даже немного смешно.
Я складываю вещи и комментирую сама себе, будто стены меня слушают.
Джинсы – одни.
Рубашки – пару штук.
Нижнее бельё – без излишеств.
Спортивная форма. Кимоно
Всё. Хорошо, что год назад отменили школьную форму. За лето я вымахала нормально как вверх так и вширь. На “сариках” в тяжи попала. Беда с одной стороны, малая конкуренция с другой. И когда это я пасовала перед трудностями?
Я останавливаюсь и смотрю на сумку.
Понимаю, что вещей у меня, оказывается, почти нет, даже если учесть спальник. Я минималист, потому что за последние годы просто некогда и не на что было их иметь. Я и поесть нормально не всегда могла. Особенно за неделю до зарплаты. В основном на картошке, хлебе и молоке жила.
Хорошо, что ещё не купила осенние ботинки и куртку, – проскочила веселая мыслишка.
Они бы точно сюда не влезли.
И тогда пришлось бы выбирать: ботинки или чайник.
Чайник я беру. Не раздумывая. И еще кое-что по мелочи. Любимую кружку, ложку, миску и нож.
Это почему-то, кажется мне важнее всего остального. Как доказательство того, что у меня всё-таки был дом. Пусть странный. Пусть на чердаке. Но мой.
Я закидываю сумку на плечо. Она тяжёлая, но терпимо.
В кармане паспорт. Проверяю машинально – на месте.
Деньги, слава богу есть. За лето немного удалось скопить. Но их лучше не тратить. Мне зимняя одежда нужна. Без этого я не смогу ходить на работу.
А без работы не выживу.
Мне сегодня семнадцать, и у меня уже есть документ, который говорит миру, что я существую. Этого должно хватить.
Я выхожу на лестничную клетку, закрываю дверь, спускаюсь на этаж ниже и просто кидаю ключи в почтовый ящик в квартиру моему отцу. Не хочу их видеть. Вообще.
Первое, что я делаю, выйдя во двор – иду на набережную к Даугаве.
Не потому что мне куда-то надо, а потому что привыкла. Это не далеко от дома, где прошла вся моя жизнь. Сюда я убегала, когда надо было спрятаться. Или просто передохнуть. Мне нравится это место. И у воды всегда думается лучше.
Какая все – таки красивая у нас набережная. Ухоженная. Кусты подстриженные ровным забором отделяют дорожку от проезжей части. Кованная оградка, скамейки. Отсюда видны сразу три моста, надо же, никогда не замечала! Наверное потому что все время куда-то бегу с глазами в пол.
Редкие чайки перекрикиваются над водой. Вкусно пахнет морскими нотками свежего воздуха. До залива – рукой подать. Я иду медленно, не спеша, позволяя себе эту странную прогулку – как прощание с прежней жизнью.
Слёзы текут сами по себе. Без истерики. Без звука. Я не вытираю лицо. Пусть текут. Мне сейчас не нужно ни перед кем выделываться и что-то кому-то доказывать. Я смотрю на воду и вдруг понимаю ещё одну вещь.
Странную. Почти неприличную.
Какая же я всё-таки везучая.
Эта бумага пришла сейчас.
Не в сентябре.
Не тогда, когда начнётся школа, уроки, экзамены, когда нельзя никуда исчезнуть. Или зимой под минус двадцать!
У меня есть неделя.
Целая неделя, чтобы придумать, где жить и как жить дальше.
Неделя – это роскошь, если ты привыкла рассчитывать время по часам.
Я вытираю лицо рукавом, разворачиваюсь и иду дальше.
К залу.
К месту, где я тренируюсь.
К месту, где я работаю.
К единственному месту от которого у меня ещё есть ключи.
Могу убрать вечером, а могу завтра с утра. Потренируюсь. Душ приму, как человек. Чайку попью с печеньками.
И это почему-то успокаивает.
Если есть план на сегодня – значит, жизнь продолжается.
Я иду по любимой набережной с одной сумкой, с паспортом в кармане и с этим невозможным ощущением внутри
что, несмотря ни на что, я обязательно справлюсь.
Я ведь по жизни везучая.
Глава 2
Утро
Я просыпаюсь раньше будильника.
Точнее – раньше любого звука.
В зале тихо. Настолько, что слышно, как где-то за окном проезжает первая машина. Я лежу на матах и несколько секунд не двигаюсь, проверяя реальность: потолок высокий, свет холодный, стены не мои.
Значит, всё правильно. Я здесь.
Я быстро собираюсь. Спальный мешок скручивается привычным движением – я делаю это аккуратно, будто боясь оставить следы.
Дурацкое душевное состояние – мне стыдно, потому что мне негде жить. В этом нет моей вины. За кого же мне тогда стыдно?
Сумка уже рядом. Всё на автомате, без лишних мыслей.
Когда дверь открывается, я слышу это сразу.
Не звук – движение воздуха.
Я поднимаю голову и вижу его.
Тренер пришёл раньше обычного.
На целый час, как миннимум. Сколько же сейчас время?
Он стоит у входа и просто смотрит. Не делает ни шага вперёд. В руках ключи, куртка ещё на плечах. Лицо… странное. Будто он зашёл не туда, куда собирался. Или увидел что-то, что не должен был видеть.
Мы знаем друг друга пять лет.
Пять лет – это много.
И при этом он почти ничего обо мне не знает.
Он знает, как я держу стойку.
Как молчу, когда больно.
Как не сдаюсь, когда уже пора.
Он знает, что я работаю здесь уборщицей. Потому что он один из совладельцев. И всё.
Он смотрит на спальный мешок в моих руках.
Потом на сумку.
Потом снова на меня.
На его лице мелькает сразу несколько эмоций – удивление, растерянность, какая-то неловкость, будто он случайно заглянул в чужую жизнь без разрешения. Потом всё это быстро собирается в привычную маску взрослого человека, который старается не напугать.
– Ты… – он делает паузу. – Рано сегодня.
Я пожимаю плечами.
– Да.
Он проходит внутрь, медленно. Ставит вещи. Делает вид, что всё нормально, что он просто пришёл пораньше, а я просто здесь.
Мы оба знаем, что это не так.
– Ты здесь ночевала? – спрашивает он спокойно. Слишком спокойно.
Я не сразу отвечаю. Скручиваю мешок до конца, застёгиваю ремни.
Потом киваю.
Он молчит. И это молчание говорит больше любых слов.
– Давно? – наконец спрашивает он.
– Сегодня.
Он кивает, будто отмечает что-то про себя.
Я чувствую, как он начинает осторожно подбираться ко мне – не как тренер, а как взрослый человек, который понял, что с девочкой что-то не так.
– Завтракала? – спрашивает он как бы между делом.
– Нет.
– Понятно.
Он снова молчит. Потом смотрит на часы.
– У нас ещё есть время, – говорит он. – Если хочешь… можешь не торопиться.
Я понимаю, что он даёт мне шанс.
Не расспрашивает напрямую.
Не лезет.
Просто оставляет пространство.
– Всё нормально, – говорю я. – Правда.
Он смотрит на меня внимательно.
Слишком внимательно, чтобы поверить.
– Крис, – говорит он тихо. – Ты знаешь… если что – можно рассказать. Я не кусаюсь.
Я улыбаюсь. Небольшой, аккуратной улыбкой. Такой, какой обычно улыбаются, когда не собираются ничего говорить.
– Я знаю.
Он кивает.
Мы оба понимаем: разговор не закончен. Он просто отложен.
Я закидываю сумку на плечо и иду к выходу.
У самой двери он останавливает меня взглядом.
– Ты сегодня тренируешься?
– Конечно.
– Тогда оставь свою сумку в тренерской. Мы же только перекусить.
Он кивает ещё раз.
И в этом кивке – облегчение, тревога и что-то очень человеческое.
Я выхожу на улицу и впервые за утро чувствую, как внутри становится теплее.
Мне семнадцать.
И, кажется, кто-то наконец заметил, что со мной не всё благополучно.
И это чертовски приятно.
✦✦✦
Глава 3
Дом Олега
Олегу повезло. По-настоящему.
Его дом каким-то образом не попал под денационализацию. Может, стоял не в том месте. Может, не заинтересовал нужных людей. Может, просто проскочил между строк.
Но факт оставался фактом – шикарный пятиэтажный дом Ульмановских времен (времена последнего президента довоенной Латвии 1936-1940) – его не отобрали. Людей не выгнали и не обложили дополнительными платежами “на бедность владельцу”
Счастливые жильцы организовали собственное самоуправление, скинулись и облагородили подъезд и двор. В котором свободно могли припарковаться машин десять наверное. Но стояло не больше трех.
Большая четырехкомнатная квартира досталась Олегу от родителей. Я не спрашивала где они сейчас. А Олег не рассказывал.
Такие хоромы, я раньше видела только в кино. Телевизора, как вы понимаете, у меня никогда не было.
Высокие потолки с лепниной, от которой невозможно было отвести взгляд. Стены, которые будто помнили слишком много. Подъезд закрывался на замок и открывался широкой, тяжёлой дверью – такой, что я каждый раз ловила себя на странной мысли: сюда и коня можно было бы ввести.
Лестничная клетка была просторная, с красивыми перилами, отполированными тысячами чужих рук. Ступени – потёртые временем, но не убитые. Они не просили ремонта, они просто были сделаны с любовью и на века.
Я поднималась по этим лестницам медленно, почти торжественно.
И каждый раз чувствовала себя немного не на своём месте. Не могла же я пожизненно поселиться в семье Олега.
Иногда я думаю, что это были самые счастливые и беззаботные полгода моей жизни и случились они тогда, когда я меньше всего этого ожидала.
Я не сразу это поняла. Тогда я просто жила.
А сейчас понимаю: это было настоящее.
У них было уютное гнездышко. Кухня, где всегда кто-то что-то готовил. Коридор с обувью, которая никогда не стояла ровно. Комнаты, в которых жили, а не интерьер на показе мод.
И ощущение – что тебя ждут.
Я приходила поздно. После тренировок, после уборки. Чаще всего почти без сил. И всегда знала: дверь откроется. Свет будет включён. Нели спросит, ела ли я.
Эта женщина была удивительно спокойной. Не ласковой показательно, не холодной – просто настоящей. Она не лезла ко мне с вопросами, не играла в спасительницу. Просто оставляла для меня место. На кухне. За столом. В разговоре.
Иногда мы сидели вечером втроём. Ужинали. Разговаривали ни о чём и обо всём сразу.
Про зал. Про школу. Про новости. Про глупости.
Я ловила себя на том, что улыбаюсь просто так. Без причины.
Иногда между ними возникали споры. Не громкие. Не страшные. Обычные семейные – кто забыл купить хлеб, кто слишком устал, кто слишком много работает. Они могли замолчать, разойтись по разным комнатам, а потом снова встретиться на кухне, будто ничего не произошло.
И в этом было столько жизни, что у меня внутри всё сжималось.
Потому что я никогда так не жила.
Я не была гостем. Скорее я чувствовала себя приёмным ребенком. Впервые в жизни. С меня не брали оплату, от меня не требовали “отработать проживание”
Я была частью этого дома и этой семьи.
Мне могли сказать:
– Крис, помой, пожалуйста, посуду.
Или:
– Твои ботинки всё еще стоят в ванной и сами себя не помоют.
И я старалась помогать с уборкой и делала это с каким-то странным удовольствием.
Потому что это значило: я здесь своя.
Иногда мы смотрели телевизор. Иногда просто сидели молча. Иногда Олег рассказывал комические истории из спортивной жизни, а его жена закатывала глаза и смеялась.
Это была семья.
Настоящая.
Со своими трещинами, привычками, усталостью и теплом.
И даже когда позже всё начало рушиться, даже когда слова стали тяжелее, паузы – длиннее, я всё равно знала:
это было круто.
Если бы меня спросили, что такое дом – я бы не сказала «стены» или «адрес».
Я бы сказала:
это когда тебе наливают чай, даже если ты не просила.
Когда помнят, что ты не пьёшь кофе.
Когда тебя не спрашивают, почему ты молчишь. И молчание комфортно и свободно.
Эти полгода остались со мной навсегда.
Как доказательство того, что так бывает.
Что семья – это не миф.
И что я когда-то была её частью.
Глава 4
Тренировки, тренировками, а обед по распорядку.
Первая неприятная новость заключалась в том, что на одной только мечте стать тренером далеко не уедешь.
Вернее, уедешь – но недалеко и, скорее всего, пешком.
Даже если у тебя есть спортивный зал пополам с каким-то акробатом.
Олег, к счастью, был человеком разумным и имел вполне осязаемую инженерную специальность. Он ходил на нормальную работу в какое-то конструкторское бюро, где людям платили деньги. Настоящие. Каждый месяц. За чертежи, а не за удары ногами.
А я, между прочим, собиралась поступать в спортивную академию.
М-да.
Планы, конечно, были прекрасные.
Реальность – чуть менее.
Моя школьная успеваемость никогда не была ни блестящей, ни хотя бы приличной. Скорее – уверенно посредственной. Но я решила не паниковать заранее. В конце концов, паника ещё никому экзамены сдать не помогла.
– Прорвёмся, – сказала я себе.
Себе я обычно верю.
Олег предложил мне попробовать себя в роли тренера у первогодок.
Сказал это между делом, будто речь шла о том, чтобы вынести мусор.
– Ты справишься. И они тебя слушают.
Я кивнула.
Мне даже в голову не пришло отказаться.
Во-первых, деньги для меня никогда не бывают лишними.
Во-вторых, отсутствие у меня чёрного пояса легко объяснялось простой и понятной причиной: жалко такие деньжища за экзамен платить. Философия выживания, ничего личного.
Но сдать мне придется, ибо на чемпионат мира без черного пояса никак.
Так у меня появился режим.
Утром – школа.
Днём – тренировки.
Потом – мои тренировки.
Потом – уборка.
Иногда казалось, что я живу в зале.
Иногда – что зал живёт во мне.
И, честно говоря, меня это полностью устраивало.
Первогодки оказались шумными, неуклюжими и с одинаковым вопросом в глазах:
– А когда я смогу, как Джеки Чан?
Я смотрела на них, вздыхала и терпеливо объясняла, что как Джеки Чан здесь не сможет никто.
Ни сегодня.
Ни завтра.
И, скорее всего, никогда.
Но стремиться должен каждый, ведь мы пошли путем “руки и ноги” и это душевное самосовершенствование через физические дисциплины. И у каждого это свой собственный путь.
Но мне всё равно нравилось.
Нравилось, как у них загораются глаза.
Нравилось, как они замолкают, когда я в прыжке показательно разбиваю доски.
Нравилось это ощущение – когда ты для кого-то внезапно становишься примером, а не просто человеком с тряпкой в руках.
Я тренировалась ещё жёстче.
И тут случилось чудо. Или, скажем, вторая неприятная новость.
Спасибо нормальному питанию – вес начал падать.
Тихо. Скромно. И незаметно.
И однажды выяснилось, что я, оказывается, потеряла килограмм так… семь.
Причём незаметно для себя и очень заметно для окружающих.
Моя весовая категория решила, что ей со мной больше не по пути.
Из тяжа я сползла вниз.
А там…
Милена.
Блин.
А всем известно: чем легче вес – тем выше скорость.
Милена хороший боец. И очень хорошо чувствует себя в этом весе.
А я тут новичок. У меня удар тяжелый и мощный. А вот со скоростью пока так себе. Совсем так себе. Тут психологию менять надо. А я еще не перестроилась.
В общем, попадалово.
Но, если честно, в тот момент меня это даже немного радовало.
Я же девочка. И мне тоже хочется нравится парням не как бой-баба. И крутая девка с яйцами. А как девушка, которую хочется пригласить на свидание. Ведь у меня же должны быть свидания когда-нибудь.
Поэтому это были хорошие проблемы.
Из тех, которые означают: ты живёшь, двигаешься и, что самое главное, – у тебя белая полоса.
✦✦✦
Глава 5
Финляндия чемпионат Европы по нашей версии.
Мы ехали автобусом долго.
Через Эстонию. Паромом. С остановками, с термосами, с этой дорожной усталостью, которая сначала кажется пустяком, а потом вдруг накрывает так, что даже сидеть тяжело, потому как всё уже затекло. Но по Финляндии нам еще было ехать и ехать. Высоко на север.
Кто-то дремал, уткнувшись в стекло.
Кто-то тихо смеялся. Мелкие бегали по автобусу и перебрасывались каким-то мягким мешочком.
Кто-то просто смотрел в окно, будто там могло случиться что-то важное. А там лишь заснеженный лес.
Ещё лес и ещё. Я бы сейчас в снег нырнула, чтобы остудиться. И пофиг что минус десять за окном. А ещё после соревнований нам обещали в аквапарк. Большой. Со стеклянными окнами с видом на вот такой заснеженный лес. Хочу. И можно без сариков. Волнуюсь что-то.
Я была уверена, что знаю, что такое напряжение перед соревнованиями.
Оказалось – я вообще ничего не знаю. Нет, со мной все впорядке. Взвешивание и жеребьевку прошла. И мне очень повезло, что нас с Миленой развели по разным веткам. И с ней я встречусь только если выиграю два или три боя. А это в любом случае будет не сегодня.
Милена вышла на маты размятся.
Не собранная – именно спокойная.
Слишком.
Я сначала не поняла, что меня насторожило. Просто было это странное чувство – как будто смотришь на знакомого человека и вдруг видишь его иначе. Она повзрослела. Движения стали осторожнее. Не слабее – аккуратнее. Будто она всё время себя сдерживала.
И в какой-то момент меня просто ударило.
– Да, она беременна! Офигеть!
Я не могу объяснить, как я это поняла.
Я не считала, не анализировала.
Я просто увидела. Мгновенно. Холодное лимкое ощущение пробежало по коже под кимоно. Как я раньше не заметила! У неё же животик уже округлый!
Меня накрыло так, что стало трудно дышать.
Мало того, что она таки добилась своего!
Она еще и собирается биться!
Я повернулась к Олегу и спросила, как он мог допустить её к спаррингу.
Он смотрел на Милену стеклянными глазами и я сразу поняла, он не знал.
Этот взгляд невозможно перепутать.
Когда человек всё ещё смотрит, но уже не здесь.
Он всегда считал себя бесплодным. Они с женой были одинаково со слабыми возможностями.
Я это знала. Все знали.
Восемь лет брака. Врачи. Анализы. Лечение. Постоянные «нет».
И вдруг – вот это.
Я даже не знаю, что было страшнее.
То, что он станет отцом.
Или то, что его жена Неля – никогда.
Милена вела себя тихо. Очень.
Она не лезла к Олегу, не говорила лишнего, не пыталась что-то объяснять или себя ему навязать.
Она знала, что рано. Что ещё ничего не готово. Что любое слово сейчас может всё добить окончательно и не в её пользу. Она выжидала.
Но факт уже существовал.
И от него нельзя было отвернуться.
Соревнования прошли как в тумане. Для меня мой маленький островок семьи, тоже рушится.
Я почти не помню боёв. Заняла бронзу. А Милена золото. И мы с ней в поединке не встретились.
Результаты не имели значения.
Мы все были где-то не здесь.
А потом всё это начало выползать наружу.
Дом перестал быть домом не сразу.
Сначала стало тише.
Потом холоднее.
Потом – пусто.
Неля начала сдавать буквально на глазах.
Она будто сдувалась.
Молчала больше, чем говорила. Смотрела мимо. Иногда резко. Иногда так, что от этого взгляда хотелось исчезнуть.
Я не могла её поддержать. Она была зла на меня.
Очень.
Не за то, что произошло.
А за то, что я не сказала.
За то, что не предупредила.
За то, что позволила Олегу продолжать видеться с Миленой, когда ещё ничего не было решено.
Я не знала, как ей объяснить, что я сама не знала.
Или знала не полностью. Я об этом не думала! И вообще на окружающих мало обращаю внимание.
Я просто не имела права вмешиваться.
Я смотрела на всё это и чувствовала ужас.
Не театральный для того чтобы выразить своё к этому отношение. Нет. Самый настоящий, тихий ужас.
Потому что взрослый мир оказался местом, где нет правильных решений.
Где любой выбор – это ответственность.
И в какой-то момент стало ясно: ничего уже не вернуть.
Олег разведется и построит новую семью, но уже с Миленой.
А Неля, она сильная и как оказалось ещё не старая, ей всего двадцать девять. Она справится.
Я собрала уже две своих сумки и поехала к маме. Ничего перетопчемся пару месяцев. Сдам экзамены и начну новую жизнь.
Глава 6
Мама или здравствуй жопа – новый год
Это важно. По крайне мере она точно будет дома.К маме я приехала в субботу.
Мама с отчимом предпочитали совмещать.Суббота – день, когда люди либо отдыхают, либо пьют.
Новый район выглядел так, будто его строили наспех и без особой веры в будущее, временно на двадцать пять лет. Круто, а что потом?
Одинаковые дома, одинаковые подъезды, одинаковые лавочки у входа, на которых сидят одинаковые люди с одинаковыми бутылками пива Алдарис. Раньше, говорят бабки с семечками сидели. А сейчас, то ли еще холодно, то-ли семечки ещё в продажу не поступили. Короче новый район – новые правила.
Подъезд пах сыростью, кошачей мочой и стойким запахом сигаретных окурков, которые наверное пытались, но так и не перебили кошачий запах. Лифт не работал – разумеется. Я поднялась пешком на пятый этаж девятиэтажки, считая пролёты и заранее настраиваясь.
Как же быстро люди деградируют. На сколько я могу судить здесь был какой-то рыбный завод и еще ремонтные доки. Консервирование сократилось, кораблики, то уплыли. Заказы сократились. А местные бандиты или государственные чиновники никак добро поделить не могут. Ну и разогнали работяг на время.
Потому что в таких квартирах кухня – это и столовая, и гостиная, и место силы.
Квартира однокомнатная и мама встретила меня сразу на кухне. Потому что в таких квартирах кухня – это и столовая, и гостиная, и место силы.
На столе – бутылки.
Много бутылок.
Пустые, полупустые, «на потом».
Их не убирали.
Потому что зачем?
Пиво у них вообще не считалось алкоголем.
Алкоголь – это водка.
А пиво – это так… попить.
За ужином обычно уходило литра два.
Иногда больше.
Иногда «давай ещё одну и хватит», после которой открывалась ещё одна.
Отчим сидел за столом в выцветших и растянутых до прозрачного состояния тренировочных штанах времён первых советских спартакиад. Я не знаю, где такие вообще ещё можно найти, но у него была целая коллекция. Майка-алкоголичка дополняла образ человека, который давно решил, что бороться за внешний вид – это переоценено.
Он кивнул мне, не вставая.
– Приехала.
Это был весь разговор.
Мама суетилась у плиты. Макияж у неё был слегка смазан – не потому что она плакала, а потому что день уже прожит. Она была добрая. Очень. Просто… не всегда трезвая.
– Проходи, – сказала она. – Сейчас поедим.
Я поставила сумку у стены в прихожей и огляделась.
Места было ровно столько, чтобы не мешать друг другу – если очень постараться.
Кухня шесть метров. Может, семь.
Мой будущий дом на ближайшие месяцы.
Я налила себе чай.
Чай – мой способ держать дистанцию.
Алкоголь я не пила. Не потому что принципиальная.
А потому что видела слишком много примеров того, как он упрощает жизнь до состояния, в котором больше ничего не хочется. Мне просто страшно.
Отчим открыл очередную бутылку.
Пшшш.
Этот звук здесь был как часы.
– Ты надолго? – спросила мама.
– Пока экзамены не сдам.
Она кивнула, будто мы обсуждали погоду.
– На кухне тесно, – сказала она.
– Нормально, мне только ночевать, – ответила я.
Я села на табурет, обняла кружку с чаем и подумала, что, в принципе, всё честно. Но хотелось бы всё таки больше радости от встречи.
Они просто живут, как умеют.
Суббота шла своим чередом.
Пиво – своим.
А я сидела на кухне среди бутылок, чужих привычек и своей усталости – и почему-то чувствовала странное спокойствие.
К вечеру мама с отчимом вынесли из кухни стол, стулья и кинули на пол довольно хорошо сохранившийся матрац. Я расчехлила свой спальник.
Ладно.
Перекантуемся.
Глава 7
Выпускной
Школа закончилась как-то буднично.
Без ощущения чуда, без хлопков и фейерверков. Просто – всё.
Последний раз прошла по коридору, посмотрела на стены, которые видели меня каждый день, и вышла, даже не обернувшись.
А вечером была дискотека. Никто не собирал денег на столы или рестораны. У большинства из моих однокласников ситуация была не лучше. Многие сразу после собираются уезжать за границу на заработки. Здесь сейчас развелось много фирм по трудоустройству. Но почему то все они работают на заграницу.
Поэтому дискотека!
Моя первая дискотека. О-Йо!
Я надела своё единственное платье. То, самое, которое мне подарила Неля. Когда я еще жила у них.
Тонкое, светлое, аккуратное. Оно было просто летнее, как сказала мне подруга, но очень красивое, поэтому она схватила его без примерки. Дома увидела, что платье слишком тонкое и слегка великовато. Да и висело на Неле оно, как на вешалке. Для меня же это было сокровище.
Я выше Нели сантиметров на десять. И платье на мне село, как влитое. И длина юбки была чуть ниже колена. Я в нём двигалась осторожно, боялась испортить. Берегла, на выпускной. Всё таки я девочка, такая девочка. По случаю даже накрасилась.
В клубе было жарко и тесно. Музыка била по ушам, пол лип к подошвам моих кроссовок. Стыдно сказать, но туфли я не нашла. Покупать не стала даже в секонд хенде. Там надо ловить. А у меня на это не было времени. Слышала как за спиной шушукались девчонки, когда я шла за своим дипломом по красной дорожке. Но мне настолько глубоко наплевать. Что просто посмеялась.
Воздух был тяжёлый от духов, дезодорантов и пота. Все вдруг стали громкими, красивыми и уверенными в том, что теперь им можно всё. Мы взрослые! Многим уже восемнадцать. Мне будет через пару месяцев. Ура!
Мне сунули бокал фирменного латвийского полусладкого шампанского.
Того самого – которое вроде праздничное, а на вкус как обещание, что дальше будет весело.
Я сделала глоток.
Потом ещё один.
Вкусненько.
Мир стал мягче.
Люди – симпатичнее.
Музыка – правильнее.
Теперь я знаю, что диско-тряски я люблю.
Я смеялась, танцевала, крутилась среди своих или не очень – и вдруг всё пошло не так.
Как будто кто-то дёрнул за нитку.
Кто-то кого-то толкнул. И все утверждали, что это была я. Ну ребята, я же не специально!
Кто-то что-то сказал. Мне реально нахамили. А я в душе всё еще “тяж”.
Слова стали резкими, движения – быстрыми.
Я даже не успела понять, как оказалась там. Просто увидела, как мою одноклассницу дёрнули за волосы – и тело сработало само на опережение. Без тормозов. Без размышлений.
Дальше всё было фрагментами.
Руки.
Голоса.
Чьи-то ногти.
Чей-то крик.
Вот такую дискотеку я вообще люблю. Это ж моё!
И этот звук.
Сухой. Короткий.
Тррр.
Я посмотрела вниз и поняла, что платья больше не существует.
Моё единственное платье. Может можно зашить?
Ну, что ж. Хорошо, что не свадебное.
– Полиция! – кто-то крикнул.
И тут мы побежали.
Я бежала, задыхаясь от смеха и адреналина, кроссовки скользили по мокрому полу, платье хлопало по ногам, волосы липли к лицу. Рядом оказался парень – я не знала его, но в тот момент это было совершенно неважно. Чертовски симпатичный парень.
– Сюда! – крикнул он, и я не задала ни одного вопроса.
Мы влетели в женский туалет.
Вломились – вот это правильное слово. Вылезли через окно на покатую крышу. Двери хлопали, кто-то визжал, кто-то матерился.
Я бежала, задыхаясь от смеха и адреналина, кроссовки скользили по мокрому покрытию, платье хлопало по ногам, волосы липли к лицу. Рядом оказался парень – я не знала его, но в тот момент это было совершенно неважно. Чертовски симпатичный парень.
– Сюда! – крикнул он, и я не задала ни одного вопроса.
Мы влетели в женский туалет.
Вломились – это правильное слово. Вылезли через окно на покатую крышу. Двери хлопали, кто-то визжал, кто-то матерился.
Я выбралась наверх и вдруг поняла, что смеюсь так, что не могу остановиться. Ноги дрожали, сердце колотилось, город лежал внизу – спокойный, равнодушный, ночной.
Мы спустились на другую улицу по пожарной лестнице. Она была холодная и совсем вся металическая прикрепленная к вертикальной стене. Хорошо, что я не боюсь высоты. Да и метра два, здесь не борльше. А ещё парень встречал меня внизу. И я весело отметила, что мои трюселя сейчас сверкают на всю улицу. И почувствовала какой-то задор. Этакое мини-хулиганство. Как продолжение непонятной, но очень вдохновляющей драки
В переулке было тихо. Совсем.
Он посмотрел на меня, растрёпанную, в порванном платье, с размазанной тушью, наверное, и улыбнулся так, будто это самое нормальное состояние человека.
– Ты всегда так отрываешься? – спросил он.
– Только по особым случаям, выпускной как-никак, – ответила я.
Мы стояли слишком близко. Я чувствовала его дыхание, тепло, запах – что-то простое, живое. И под этот адреналин, под шум крови в ушах он наклонился – неловко, чуть неуверенно – и поцеловал меня.
Мой первый поцелуй.
Идеальный.
Смешной.
С привкусом шампанского и бегства.
Я стояла на ночной улице, в разорванном платье. Сердце выпрыгивало из груди.
И знала, что именно так я и запомню этот вечер.
Не как выпускной.
А как момент, когда жизнь впервые включилась на полную громкость.
Глава 8
Мой парень Константин
Мы встретились на следующий день – и на этом можно было бы закончить любые сомнения.
Он стоял, засунув руки в карманы, чуть щурился от солнца и улыбался так, будто знал какой-то секрет.
Высокий, худощавый, с коротко стриженными тёмными волосами и этой хищной походкой людей, которые привыкли быстро реагировать. У него были внимательные глаза цвета грозового неба. Удивительно притягательные. И в них невероятно легко залипнуть, и очень тяжело отвести взгляд. И пухлые упругие губы. Глядя на которые меня искрило тысячами бабочек и томило внизу живота. А ещё мужественные скулы, по которым хочется провести ладонью и проверить гладкость кожи своими пальчиками. Не ошибусь, если скажу – он красавчик.
И я прямо влюбилась. Надо же как мне повезло. И школу закончила и жизнь начинается новая и сразу бац и так всё вокруг меня закрутилось.
У меня настоящее свидание. И мне есть в чём пойти. У меня есть на это время! А Костя, он замечательный!
– Ну что, – сказал он, – ты вчера убежала, как будто за тобой гнались.
– А ты не побежал. Значит, не сильно хотел догнать, – ответила я.
Он рассмеялся.
Легко. По-настоящему. Вот есть такие породистые самцы. Им и делать ничего не надо. Просто обратить на тебя внимание и всё, ты уже скручиваешься кошечкой у его ног.
– Я вообще то в этот момент был на работе. И отходить от своего охранного объекта реально не мог.
Мы поцеловались почти сразу. Прямо посреди улицы. Как будто продолжили разговор, начатый вчера. Я почувствовала его руки – уверенные, тёплые – и вдруг поняла, что улыбаюсь так широко, что у меня, наверное, глупое лицо.
И мне было всё равно.
Мы гуляли. Просто шли куда глаза глядят, покупали какую-то ерунду, смеялись, сидели на бордюре, делили одну булочку на двоих и спорили, у кого жизнь страннее.
– Если ты был на работе, то как оказался в зале круба? – поинтересовалась я.
– В ночном клубе,самом весёлом месте города, где и встретил боевую тебя? Я там работаю охранником. А точнее начальником смены.
Я слегка ошалела от информации и подняла бровь.
– Откуда я по твоему знаю все пути отхода. Вот увидел тебя и мне сразу захотелось тебя спасти.
– А себя?
– Себя потом. Я герой, но не дурак.
Он рассказывал про ночи, про драки, про людей, которые считают, что правила для них не писаны. Говорил спокойно, без бравады, но в каждом слове чувствовалось – он знает, что делает.
А потом вдруг посмотрел на меня по-другому.
– Слушай… – сказал он. – Ты вообще понимаешь, какая ты сильная?
– В смысле?
– В прямом. Ты двигаешься как человек, который может уложить половину зала. Я сначала думал – показалось.
Я усмехнулась.
– Хочешь проверить?
Он засмеялся, но глаза у него загорелись.
– Напомни мне никогда с тобой не ссориться.
Мы сошлись быстро.
Слишком быстро, чтобы это можно было объяснить.
Но идеально – чтобы это можно было почувствовать.
Через какое-то смешное количество дней у нас уже была однокомнатная квартира. Маленькая, но с ремонтом, с мебелью и всем необходимым. Съемная, но с ощущением, что это наше. Мы валялись на полу, ели из одной сковородки и смеялись над тем, как внезапно всё случилось.
– Слушай, – сказал он однажды, – а ты знаешь, что можешь работать охранником?
– Я?
– Конечно. Экзамен простой. А с твоей подготовкой… тебя ещё и с руками оторвут.
Я посмотрела на него и вдруг поняла:
а почему, собственно, нет?
Экзамен я сдала легко. Правда пришлось заплатить за двухнедельный курс. Без этого никак. И это правильно.
А работу нашла ещё быстрее – проходная кондитерской фабрики.
Белые халаты, запах сахара, люди с пропусками и я – по другую сторону стекла. Мне нравилось.
И веселые несуны. Как только народ не извращается, лишь бы украсть.
– Видишь, – сказал он, целуя меня в висок, – я же говорил.
Я была счастлива.
Не громко. Не показательно. Просто шаг за шагом я шла к нормальной жизни. Глядишь, и квартиру свою преобретем. Ребеночка рожу.
Просто так, как бывает, когда вдруг всё складывается.
Мы смеялись. Мы целовались. Могли весь день после ночных смен проваляться в постеле.
Мы не строили планы, не задумываясь, насколько они долговечны. Костя любил фразу – мы живем здесь и сейчас. И никто не может знать, что будет дальше. Крис, не мечтай просто живи сегодня.
И, может быть, именно поэтому это было так хорошо.
Спорт потихонечку я забросила. Он меня не кормит. А тренерство очень уж нервно и не перспективно в денежном эквиваленте.
Проще одну лишнюю смену на проходной взять, чем месяц детишек тренировать.
У Олега с Миленой родилась дочь. И к этому моменту они уже жили в его квартире. Неля просто собрала свои вещи и ушла вслед за мной.
Еще и это меня немного отдалило от Олега. Но он всё равно имеет в моей душе особое место.
Глава 9
Ля-ля нечаянно нагрянет
Я закрылась в ванной и включила воду.
Горячую.
Почти до боли.
Пар быстро заполнил пространство, зеркало запотело, и я обрадовалась этому – не хотелось видеть себя. Не сейчас. Не такую.
Я села на край ванны и уставилась в кафель. Белый. Безликий. Совершенно равнодушный к тому, что у меня внутри всё разлетается на куски.
Сначала я просто дышала.
Потом слёзы пошли рекой, как будто кто-то открыл кран. Я зажала рот рукой, но это не помогло. Звук всё равно вырвался – глухой, чужой, унизительный.
– Почему… – прошептала я, но вопрос даже не успел оформиться.
Мне хотелось кричать.
Не от боли – от бессилия.
Я встала и ударила стену.
Один раз.
Потом ещё.
Это было глупо. Я знала. Но в тот момент мне нужно было, чтобы боль стала настоящей, осязаемой, физическую легче перенести, чем душевную.
Я била, пока руки не онемели. Костяшки разбила. По кафелю пошли тёмные следы. Внутри не стало пусто. Но это на время. Точно знаю, такая рана не заживет вместе с моими руками. Это я буду помнить всю оставшуюся.
Я сползла по стене на пол и уткнулась лбом в колени.
В голове крутились обрывки – его голос, его запах, его чужая близость с другой.
Не мимолётная. Внезапно вспыхнувшая влюблённость. А настоящая. Проверенная временем. Он всегда любил не меня. Я лишь инструмент, который помог Той принять решение. И она, сука, приняла. Ей понадобилось полтора года! И это были мои полтора года счастья и стабильности.
Она развелась и решила начать жизнь заново с Ним. Мне больно называть их имена.
Он смотрел, слегка виновато, своими серо-голубыми, бездонными глазами. А я всё ещё в них тону. И он был счастлив. Я это увидела. Это чужое счастье сквозило через его кожу. Потому что он дождался. А я лишь в моменте.
Предательство – в моменте, когда жизнь наладилась. Когда я поверила в своё счастье. Да, – удар ниже пояса. И полный нокаут.
– Крис, ты же умная девочка, я всегда тебе говорил, что у нас все “одним днем”. Просто ты не хотела слышать. Ты найдешь ещё свою любовь.
Я смеялась.
Потом плакала.
Потом снова смеялась – истерично, срываясь.
Почему Его любовь важней моей?
Вода всё лилась и лилась, как будто пыталась смыть меня целиком. Стереть. Сделать вид, что этой версии Крис никогда не существовало. Ну и пусть льётся, теперь мне за эту воду не платить. Может мебель поломать? Пусть платит. Ладно, вроде выдохлась.
Когда силы закончились, я просто сидела.
На холодном полу.
В пару.
С дрожащими руками.
Я смотрела на стену – испачканную моей кровью, поцарапанный местами кафель – и вдруг поняла, что это единственное честное, что сегодня произошло.
Я оставила след. И пусть не попадается на моём пути. Желательно – никогда больше.
Некрасивая сцена. Не достойная истерика.
Зато моя.
Потом я встала. Перевязала руки кое-как эластичным бинтом ( другого не нашла). Натянула на себя старую футболку, она же домашняя пижама, и вышла из ванной.
Квартира была чужой.
Город – чужим.
Жизнь – в развалинах.
И именно в этот момент мне стало ясно:
я больше не могу оставаться здесь.
Не потому что больно.
А потому что если я останусь – я начну привыкать к этой боли. Привыкать, что о меня можно вытирать ноги. Я лишь девочка на перепихнуться. Так, всё.
Мне всего лишь двадцать один и у меня вся жизнь впереди. Контракт лежал в сумке. Я ещё хотела посоветоваться с Ним, но и без советов уже решила.
Я достала бумажку мокрыми руками и подписала, не читая строчек, которые и так вроде как уже изучила. Но это мне не сильно помогло.
Италия.
Отель.
Чужие кровати.
Чужие простыни.
Там мне не нужно будет быть любимой.
Там от меня будут ждать только чистоты и тишины.
И ещё уроки итальянского.
Я собрала вещи медленно.
Впервые – медленно.
Я не убегала.
Я уплывала в дальние края.
Потому что больше не хотела идти его дорогами.
Не хотела быть той, кого бросили. Неле было намного тяжелее. Так, что я раскисла?
Я вышла из квартиры и закрыла дверь аккуратно, почти вежливо, и как уже повелось, бросила ключи в почтовый ящик.
В этот момент что-то во мне сильно надломилось.
И из трещины в моей душе, выглянул монстрик.
✦✦✦
Глава 10
Горничная.
Согласно моему договору, мне должны были предоставить курсы Итальянского.
А по факту они тут бесплатны, типа государственной программы CPIA (Centri Provinciali per l’Istruzione degli Adulti) и они доступны всем приезжим иностранцам.
Учительницу по итальянскому звали Синьора Мария.
Ей было около пятидесяти, она всегда носила блузки пастельных тонов и улыбку человека, который искренне верит, что язык решает всё.
– Buongiorno, ragazze! – говорила она с таким энтузиазмом, будто мы не отработали шесть дней по десять часов, а вышли на утреннюю прогулку с собаками.
Синьора Мария была человеком, который искренне любил свою работу. Это чувствовалось сразу. Она смотрела нам в глаза, называла по именам и никогда не повышала голос. И говорила что знание итальянского языка откроет нам все двери этой страны. Найти работу, оформить необходимые документы. Снять жилье.
Мы верили. Потому что очень хотелось верить хоть во что-то.
Мы учили итальянский старательно.
Язык шёл тяжело – в голове всё ещё крутились тележки, номера и простыни. И английский вперемешку с латышским, родной язык у меня русский. И школу, как и шестьдесят процентов всех жителей Латвии, я закончила русскую. Поэтому каша в голове из отрывков различных фраз, на совершенно не итальянском, варилась знатная.
Я выучила слова «letto» и «asciugamano» быстрее, чем «здравствуйте» и «до свидания». Приоритеты расставлялись сами.
Коллектив горничных в отеле у нас был разношёрстный, отель большой. Были и итальянки. Но они жили в городе и даже убирали на других этажах.
Со мной в комнате жили Анна из Польши – громкая, злая с вечной сигаретой и сарказмом размером с чемодан.
И Илона из Литвы – молчаливая, аккуратная, всегда с тетрадкой, будто она здесь временно и вообще это ошибка. Но она была русскоговорящей и мы сразу нашли с ней общий язык.
Я была латышкой.
Это означало примерно ничего, но звучало экзотично.
Каждый день начинался одинаково.
Форма. Тележка. Коридоры.
А ещё – дежурство на ресепшене.
Ресепшн и другие публичные зоны мыли по очереди и исключительно контрактницы типа меня и Илонки. Полы, стойку, стекло, туалеты, всё должно было блестеть до семи утра. Это называлось «поддержание порядка» и не оплачивалось. Просто потому что «так принято». Я сначала удивилась, потом перестала. Удивление здесь быстро затыкалось и притуплялось.
Зарплата сначала показалась мне гигантской.
Я сидела с расчётным листком и думала: вот это да, я почти богатая.
А потом начались вычеты.
За питание и проживание. Даже за стирку униформы.
А все потому, что в отеле я официально не работаю. Я работаю на компанию, которая отелю предоставляет услуги по уборке номеров. А отель платит практически двойную оплату рекрутинговой компании. Поэтому мы работали по десять часов вместо восьми и выходной у нас был раз в неделю и исключительно в день курсов итальянского, соответственно ни разу не суббота или воскресенье.
Сумма в конце месяца выглядела уже куда скромнее.
Не нищета.
Но и повод для радости особо не наблюдался.
И тут появился Карло. Он был всегда, а появился он на моем горизонте. Заметил так сказать.
Администратор наш, шкура менеджерская, лощёная, одна единица.
Он был слегка полноват, но подтянут, передвигался плавно с достоинством неся свою тушку, как бывший официант или танцор. Не жирный – ухоженный. Рубашки всегда чистые, волосы уложены, улыбка – как у человека, который привык получать своё. А своё – это все на что упадет его похотливый глаз. Возраст определить было невозможно: то ли тридцать пять, то ли сорок пять. Такой вечный администраторский возраст.
Он говорил мягко.
Слишком мягко.
– Кристина, – произносил он моё имя так, будто пробовал его на вкус.
– Ты сегодня хорошо выглядишь, просто белла.
Я кивала и уходила.
Он подходил слишком близко.
Спрашивал, как у меня дела.
Клал руку на спинку стула, мог поправить фартук на мне.
Ничего такого, чтобы можно было ткнуть пальцем и сказать: «вот».
Но достаточно, чтобы хотелось мыть после него руки.
Я видела в нём не мужчину.
Я видела – эксплуататора.
Жабу, которой позволено всё, потому что она здесь давно и он
часть власть имущих.
Я старалась избегать Карла.
Меняла маршруты.
Выходила из комнат раньше.
Не задерживалась в коридорах.
Пока не могла ответить. Пока не знала, как.
Илона однажды сказала:
– Он как плесень. Если не реагируешь – расползается.
Я запомнила. И стала учиться усердней.
Мы смеялись.
Очень много смеялись.
Иначе нельзя. И наш Карлуша был переименован в сеньора
Пленень.
Юмор был нашим оружием. Сарказм – бронёй. А обсуждать можно было все что угодно. Труселя молодых англичан, которые весело надувались в бассейне и становились совершенно прозрачными являя миру естество своего владельца. Постоянную смену одежды итальянцев и их спутниц. Вот реально на неделю приехали. А одежду меняют три раза в день. Если не чаще. А потом посмеяться, как они тырят шампуни и другие мелко упакованные гигиенические флакончики. Серьезно! Заплатить по сто пятьдесят евро за ночь и позарится на мыльца и шампуньки?
Работа в отеле была однообразной, но каждая комната – немного отличалась. Где-то всегда оставляли включённый свет. Где-то – окна настежь. Иногда попадались семьи, иногда – одинокие мужчины, иногда – пары, которые, судя по всему, ненавидели друг друга. Иногда было страшно войти в номер. Потому что там был настолько феерический срач, что навевало на мысли об обыске и спрятанный где-то за диваном трупп.
Я научилась многое замечать:
по разбросанной одежде;
по смятым полотенцам;
по тому, как оставлена кровать.
Это не было интересно. Просто со временем начинаешь видеть больше, чем хочется.
А после работы я приходила в свою комнату, садилась на кровать и зубрила итальянский.
Я видела себя успешной леди в будущем. И возвращаться в Латвию не собиралась.
✦✦✦
Комо. Надо же. Я работаю в городе на озере.
Через некоторое время я адаптировалась. И начала вылезать из отеля не только на урок итальянского.
Комо – это город, который сначала кажется открыткой, а потом понимаешь, что у тебя вход с заднего двора, там где мусорные контейнеры с отходами.
Отель, в котором я жила и работала, находился в самом центре. И до туристической набережной не более пятнадцати минут медленным шагом. Повезло. Еще мне повезло, что отель имел свой ресторан с двухразовым питанием. Плохо, что кормили нас после завтрака и после ужина господ постояльцев и тем что осталось.
И чисто технически, я плачу за объедки! Их же все равно выбросят! Но, правда символическую цену, учитывая цены в городе. Как вообще можно жить с такими ценами? Бред какой- то. Вот и получается, что завтракаем мы взятыми пирожными с ужина. А обедаем в десять утра господским завтраком. После смены я пью чай с булочками взятыми с завтрака. Ужин в девять вечера. Мне бы уже в койку завалится, но прилипший к стенке желудок бурными трелями выдвигает нашу рабскую компанию к кухне. И на таком режиме с этой нагрузкой и неограниченным питанием, в огромной массе – это хлебобулочные, я раскоровела. Жирной я бы себя не назвала. До борца сумо я пока не дотягиваю, но дамочной в теле. Да! При мне было все и сиськи и бедра и животик. Но это все пока не вываливалось. Но униформа обтянула мою фигуру, как в фильмах для взрослых. Поэтому пришлось идти к Карлуше и просить комплект на размер больше.
А ему, плесени вонючей, всё нравилось! Ему совсем ничего не хотелось мне выдавать. И тем более менять. До сих пор не могу в себя прийти. Такое унижение. И эта липкая улыбочка, с которой он пялился на мою грудь.
Я не стала ссорится. Договорились, что при заказе формы для следующего года он учтет мои пожелания. Я стою, как говном облитая. И больше всего на свете хочу разбить ему лицо. Просто ударить один раз, чтобы навсегда стереть с лица эту слащавую, доброжелательную улыбку.
Не хочу больше испытывать такое унижение. Любой человек, делающий свою работу хорошо, заслуживает уважения.
Пришлось пошляться по магазинам и немного потратиться на цивильную одежду и черную майку. Зато “мадэ ин итали”. Теперь пуговички моего форменного платья были расстегнуты до пупа, под платьем черная майка, а сверху белый передник. Пусть только вякнет, придушу на месте.
Утром Комо пах иначе, чем вечером. Вероятно утро ассоциировалось у меня с ранними подъемами и жесткими недосыпами.
А вечера – были сказочными. Даже на фоне усталости.
Озеро всегда чувствовалось: даже если его не видно, воздух был влажный и прохладный. Иногда туман поднимался так низко, что казалось – город ещё не проснулся и можно пройти сквозь него незамеченной.
Я выходила с чёрного входа, потому что служебный вход всегда чёрный. Проходила мимо контейнеров, мимо припаркованных машин персонала, и только потом попадала в город.
Комо старый.
Улицы узкие, кривые, выложенные камнем, который скользит после дождя. Дома стоят близко друг к другу, окна почти смотрят в окна. На первых этажах – магазины, кафе, бары. Выше – обычная жизнь, до которой туристам дела нет.
В центре всегда было много людей. Туристы ходили медленно, смотрели по сторонам, фотографировали всё подряд: стены, двери, цветы на балконах. Я шла быстро. Рабочая привычка. Город для меня был не декорацией, а просто привычным маршрутом.
Набережная тянулась вдоль озера, аккуратная, ухоженная.
Лавочки, фонари, редкие пальмы в кадках. Днём там гуляли семьи и пожилые пары. Вечером – туристы и такие, как мы. Те, у кого выходной совпал с остатками сил.
Иногда я останавливалась и просто смотрела на воду. Озеро Комо глубокое и тёмное. Оно не бурное, как море. Скорее спокойное и
Слушала, как говорят люди, как смеются, как зовут друг друга по именам.
Итальянский здесь был живым. Не учебным. С акцентами, с эмоциями, жестикуляцией. Я запоминала слова не потому, что надо, а потому что они цеплялись за слух. Английский был тоже разный. Я стала отличать носителей языка и иностранцев, которые использовали английский потому что не знали итальянский или были уверены, что английский знают все. Ха, ха. Был и русский. Но я делала вид, что не понимаю. Они сюда прилетели отдыхать и мне до них, как до вершины горы, в шлепанцах и трусах.
Комо был обычным курортным городом.
Днём – работа, форма, тележки, чужие комнаты.
Вечером – озеро, свет, музыка из баров, ощущение, что жизнь где-то рядом.
Летом здесь особенно жарко. И я скрепя зубами, купила себе купальник. Купаться в вечерней озерной воде, это как смыть всю дневную усталость. Ради такого счастья стоило жить.
Я не прониклась любовью к этому городу, он прежде всего ассоциировался с жестким обманом работодателей. Но и ненавидеть такую красоту, было невозможно.
Он просто был частью моей жизни. Некий этап. Как говориться "мы, конечно гнемся под обстоятельствами, но не ломаемся"
Глава 11
Ночной Комо, когда он только для нас
Сегодня мы идем танцевать. Завтра на работу. Мы психи. И это весело, как мелкое хулиганство.
– Крис, ты опять бормочешь, как сумасшедшая, – смеялась Илона.
– Я учусь, – отвечала я.
– Учись молча, а то подумают, что мы туристы.
– А что, плохого?
– Туристы здесь счастливые. Нам нельзя.
– О, тогда я сегодня турист. И оторвусь на полную катушку!
Мы выходили раз в неделю. Это было правило.
Если не выходить – можно было просто лечь и не встать. Но были и нюансы, так сказать. Выходной один и он в среду. Во вторник никто, нигде не танцует. Поэтому если хочешь праздник сегодня, завтра ты об этом пожалеешь. Но если никуда вообще не ходить, ты пожалеешь, что вообще родился. Так можно себя закопать в рутину, что депрессия и остаток жизни на таблетках тебе обеспечена. Ну, уж нет. У меня феерические планы на эту жизнь. И только вперед!
Мы шли быстро – не потому что спешили, а потому что ноги иначе не умели. Рабочий шаг. Или возбуждение в ожидании своего праздника.
– Ты вообще понимаешь, что мы сумасшедшие? – сказала Илона.
– Да.
– Мы сегодня встали в шесть.
– В пять тридцать.
– Вот. А сейчас почти полночь, и мы идём танцевать.
– Зато завтра будет что вспомнить.
– Завтра я буду ненавидеть тебя.
– Завтра ты меня не узнаешь. Я буду в форме и с тележкой и на своем этаже.
Клубы были не для нас. Это было видно сразу. Там отдыхали те, у кого был отпуск, деньги и сон. Туристы, вальяжно передвигались от ресторана к ресторану, лениво кидая взгляд на меню, выбирая где бы сегодня перекусить. Мы же приходили в бар, как будто из другого мира – с чуть усталым взглядом, но с каким-то голодным упрямством.
Музыка была громкая. Такая, что мысли вылетали из головы сразу.
И это было хорошо. Мы танцевали долго, можно сказать до упаду.
Не красиво. Но весело и своим задором заводили публику.
Тело должно помнить, что оно живое. Ходили в самый ближайший барчик и нас там уже знали. Кажется это было Лидо ди Комо с открытой площадкой для диско тряски. Гдавное у воды. Главное вход бесплатный. И один коктейль я себе могла позволить.
Иногда к нам подходили мужчины. Иногда – нет. Мы не искали ничего особенного. И уж точно не до романов. Нам важно было просто оторваться. Это был просто миг передышки перед тем, как утром опять вспомнить, что же я всё таки здесь делаю.
– Ты понимаешь, что мы завтра сдохнем? – крикнула Илона мне в ухо, протягивая мой фирменный коктейль. Мартини разбавленный со спрайтом.
– Завтра уже сегодня, но еще не утро. И это проблема утренней меня.
– Ненавижу её заранее.
Мы выходили за пару часов до начала рабочего дня. Усталые, еле волоча ноги и с ужасом понимая, как тяжело нам будет работать.
Небо начинало светлеть. Остается принять контрастный душ и выпить литровую чашечку крепкого и очень сладкого чая и всё путем.
Иногда я думала, что именно эти ночи меня и держат.
Не работа. Не деньги.
А возможность раз в неделю быть просто телом, которое движется под музыку, а не рабыней компании по трудоустройству с восточной Европы.
И если честно – я не знаю, откуда у нас на это брались силы.
Наверное, потому что мы были редкостью и ещё очень молоды.
Таких, как мы, чтоб до утра и практически на одном коктейле? Кто ещё так может?
-–
Глава 12
Одиннадцатый месяц или начало конца.
Я пила чай. Часто и много.
Он был горячий, крепкий, без вкуса. Я заваривала его снова и снова, потому что руки должны были быть чем-то заняты. Ногти я грызла автоматически и останавливалась только тогда, когда становилось больно.
Контракт подходил к концу.
Одиннадцатый месяц.
Это чувствовалось во всём – в разговорах, во взглядах, в том, как со мной стали говорить.
Карл позвал меня поговорить без лишних ушей. Не в кабинет, не официально – просто в пустом коридоре, между номерами на моём рабочем этаже.
Он сказал прямо.
Если я хочу остаться, есть вариант.
Не через фирму.
Напрямую в отель. И через годик официальный вид на жительство.
Для отеля это выгодно – меньше посредников, больше контроля.
Для меня – больше денег.
Для него – тоже всё понятно.
Он не делал вид, что это что-то другое. Не говорил про чувства. Не врал. Он просто предложил обмен. Я ему – тело. Он мне – работу, продление рабочей визы и свободу от контракта.
Я слушала и чувствовала, как внутри всё холодеет.
Не от страха – от ясности и ярости. А ещё от тихого бессилия. Я бесправная рабочая лошадь одна единица.
Я сказала «нет» и ушла.
После этого многое встало на свои места.
Я давно замечала, какая здесь злая Анна. Она работала в отеле уже много лет. Без контракта на прямую. Но у нее и паспорт Евросоюза.
Свободно могла найти работу и по лучше.
Она постоянно была напряжённая, резкая, смотрела на новичков так, будто мы пришли отнять у неё что-то личное.
И только теперь я поняла почему.
Анна практически жила с этим менеджером.
И он при этом спал со всеми, с кем хотел.
С теми, кто соглашался. И девушек таких, в большом отеле, как блох на собаке.
Анна это знала. И бесилась. Не н�