Мой барин – кровопиец
Сказка первая
«Как узнать кровопийца»
(Записано со слов старухи Агафьи, 1858 г., деревня Шелыково. Пересказал Яков Жуков.)
«Не верь, кто говорит: „Это сказки“.Кто не знает – тот и верит.А кто видел – тотбоится.Вот – признаки. Запомни. Расскажи детям».*
По рту
– Губы – всегда мокрые, даже в мороз.– Цвет – не от вина, не от морозу: алый, как будто только что выпил.– Зубов не видать, даже когда смеётся. Не то чтобы нет – прячет.– После смерти кого-то – губы ещё краснее, будто накрашены.
«У человека – рот сохнет от страха.У кровопийца – мокрый.Потому что —жрал».
По крови
– Не пьёт из чаши. Пьёт – изо рта живого.– Если у кого изо рта пошла пена – кровавая, розовая – значит, его брали.– У дохлой скотины – не просто кровь. На языке – белый налёт, как будто высосали душу.– У него – ни царапины, а на рубашке – пятна, как от вишнёвого сока.
«Кто пьёт из кружки – тот человек.Кто – изо рта – тот кровопиец.А кто – из трупа – тот ужене голодный».
По ночи
– Не спит. Ходит по дому. Тихо.– Свет в окне – жёлтый, не как от свечи. Горький.– В зеркале – не виден, или – отражение движется не так.– Если дверь в погреб открыта ночью – не заходи. Там – не вино.
«Человек ночью спит – чтобы силы набрать.Кровопиец – ночью ест.Потому что днём – стыдно».
По солнцу
– Тени под полудень – нет. Совсем.– На солнце – не щурится. Глаза – светлые, но не слезятся.– После дождя – не мокрый. Капли – обходят.– Не носит серебро. Если дать – отдаст с презрением.
«Серебро режет нечисть.А он его – как огонь.Значит – знает: серебро егожжёт».
По запаху
– Изо рта – не перегар, не лук.– Запах – сладкий, как мёд, но с гнильцой.– Если подышал над кем-то – у того тошнит, как от тухлого мяса.– В комнате, где он жил, – запах не выветривается. Через год – всё тот же.
«У человека – запах пота, хлеба, дыма.У кровопийца – запахчужой крови.Как в бойне, только – свежий».
По книге
– Книга – чёрная, как смоль.– Замки – золотые, но не от кражи. От того, чтобы не прочитали.– Имена – не печатные. Красные. От крови.– Если имя обведено – тому жить недолго.
«Библия – спасает душу.Его книга – забирает.И не дьяволу.Ему».
По женщине
– Жена – такая же. Губы – алые. Глаза – не моргают.– Детей не рожает – берёт у других.– Если ухаживает за ребёнком – тот худеет, как свеча.– Смеётся без причины – как будто слышит, чего мы не слышим.
«У человека жена – чтобы детей родить.У кровопийца – чтобыхранить.Как пчела – мёд».
Что делать, если узнал
Не смотри в глаза – он видит, что ты знаешь.Не дыши, пока он дышит – он – втягивает.В кармане – чеснок и серебряная монета (не на шею – в карман, чтобы не звенела).Если зовёт – не иди. Лучше – умри дома.Если коснулся – вымой место солёной водой. И – не спи три ночи.
«Кто боится – тот живёт дольше.Кто верит – тот умрёт первым.А кто —знает – тот молчит.Потому что…Он слышит, когда о нём думают».
Послесловие Агафьи
*«Я прожила 78 лет. Ни разу – не посмотрела ему в рот.Ни разу – не дышала, когда он рядом.Ни разу – не сказала вслух: „кровопиец“.И дожила.А те, кто сказал…У них —* имя в книге».
Сказка вторая
«Он пьёт не из чаши – изо рта»
Мне пять лет было, когда впервые увидел – и решил: «Он – кровопиец».
А ведь он просто радовался.
Барин приехал из Петербурга. Первый раз за три года. Карета – чёрная, но чистая. Кони – откормленные. Вышел – молодой. Лет двадцать. Усы – чёрные, но не густые. Глаза – светлые. Улыбается. Смотрит на усадьбу – и дышит глубоко, как будто всю родину втягивает.
Я с крыльца видел – как он обнял отца. Не как у нас – по-мужски, хлопнул по плечу. А – крепко. И – голос дрогнул:– Как я соскучился…
Потом пошёл к конюшне – посмотреть на своего жеребца.А там – собака.
Старая. Серая. Лежит у ворот. Лапа – переломана (волк осенью загрыз). Дышит тяжело. Изо рта – пена, белая. Глаза – мутные. Уже не лает. Только – хрипит.
Барин остановился.
Посмотрел.
И – сжался. Как будто ему больно.
Присел на корточки. Осторожно – положил руку на голову.
Собака – не отпрянула. Открыла глаза. Посмотрела – и лизнула ему руку.
Барин достал платок. Белый. Чистый.
И – наклонился.
Не к уху. Не к лбу.К пасти.
Прижал платок к морде – чтобы впитал пену.Потом – погладил по шее, как у нас мать гладит ребёнка перед сном.Шептал что-то – тихо. Не молитву. Просто – слова.
Собака вздохнула – и умерла.
Барин сидел минуту. Потом встал. Вытер глаза платком.Платок – стал розовым. От слёз? От пены? От крови в пене? – не знаю.
Но лицо у него – порозовело. Не от стыда. От облегчения. Как бывает, когда больной умирает – и страдания кончаются.
Он пошёл в дом. Плечи – прямые. Голова – выше.
Я побежал к матери:
– Мама! Барин – кровопиец! Пил изо рта у псы!
Она схватила меня за ухо.
– Глупый! Он же её жалел!
– Как жалел? Рот открыл – и втянул!
– Это – вздох облегчения. Понял, что страдания кончились.
Но я не поверил.
Потому что – видел:– рот – открыт,– пена – пошла,– платок – розовый,– лицо – румяное.
А у нас, если кто наклоняется к умирающему – это заговор.Или – ворожба.Или – кровопийство.
Через неделю – дед Прохор умирал.
Хрип – как будто пилу в груди дёргают. Не спит. Не ест. Стучит зубами.
Барин зашёл к нему. Не как барин. Как сын к отцу (хотя дед – не родня).
Сел у изголовья. Взял за руку.
И – наклонился к самому уху.
Говорил что-то – тихо. Дед кивнул. Улыбнулся – впервые за неделю.
Потом – приложил ладонь ко лбу. Долго. Как будто жар забирает.
Дед вздохнул – и умер.
Барин вышел. Глаза – мокрые. Но – лицо – спокойное. Даже – светлое.
У нас так бывает только у тех, кто отпустил.
Но я не видел – отпустил.Я видел – взял.
Потому что у нас:– кто прикасается к умирающему – тот берёт что-то,– кто шепчет над головой – тот забирает дух,– кто выходит румяным – тот напился.
С тех пор я знаю:
Он – не злой.Он – другой.
Его сострадание – как у нас ворожба.Его облегчение – как у нас пир после похорон.Его слёзы – как у нас кровь на платке.
И пока он – человек,я – боюсь.
Потому что…Человека – можно понять.А того, кто плачет и румянеет от чужой смерти – нет.
«Этот сказ пересказал Яков в 1902 году.В конце приписал:„Мать говорила: «Он добрый».А я – видел: рот открыт, пена идёт, лицо румяное.Кто прав – не знаю.Но до сих пор – если кто наклоняется к умирающему…я отворачиваюсь.Потому что —боюсь ошибиться».*
Сказка третья
«Он не дышит ночью – он жрёт»
Мне десять было – и я думал: «Может, мать права. Может, он – добрый».
А потом – увидел Машку.
Машка – горничная. Девка – лет восемнадцати. Тихая. Руки – ловкие. Глаза – грустные.У неё осенью умер ребёнок.Сын. Трёх месяцев.«Горячка», – сказали.На самом деле – голод. Молока не было. Хлеб – с полынью.
После смерти – Машка не плакала.Ходила – как тень.Говорила – как через стену.Спала – с открытыми глазами.
Барин это заметил.
Однажды вечером – зовёт её в кабинет.
Не как барин. Как… как старший.
– Зайди, Маша. Поговорим.
Она вошла. Голова – опущена. Руки – сжаты.
Дверь – приоткрыта. Я – у порога, тряпку несу (якобы).
Барин не сидел за столом. Стоял у камина. Жар – большой.
– Садись, – говорит. – Ты измучилась.
Она села. На стул. Не на край – как у нас, а – всей спиной.
Барин налил ей воды. Не вина. Не чаю. Воды – из стеклянного кувшина.
– Пей. Тебе надо.
Она не пила. Смотрела в пол.
Тогда он – сел рядом. Не близко. Но – рядом.
И – взял её за руку.
Не как мужчина. Как… как мать.
– Я знаю, – говорит, – что боль не уйдёт. Но… можно не нести её одной.
Она кивнула. В горле – ком.
Потом – заплакала.
Тихо. Без всхлипов. Слёзы – крупные. Капали на платье.
Барин не останавливал. Не говорил «ну-ну».Он – достал платок. Белый. Чистый.
И – приложил к её глазам.
Не вытирал. Приложил. Как компресс. Чтобы слёзы не лились.
Потом – наклонился.
Не к губам.К уху.
И – шептал.
Тихо. Тепло. Как будто возвращает что-то, а не забирает.
Она – расслабилась. Плечи опустились. Дыхание – стало глубже.
А он – выпрямился.
Лицо – порозовело.
Не от стыда.Не от возбуждения.От облегчения – как у человека, который снял груз с чужих плеч и почувствовал – что мир стал легче.
Я стоял. Тряпка – в руке.
И – видел:– он наклонился к её лицу,– её глаза – закрылись,– слёзы – впитались в платок (тот стал розовым – от соли? от крови в слезах? от чего?),– он – вышел – и румяный, как будто напился жизни.
Утром Машку видел.
Ходит. Работает. Но – бледная