Даром
Пролог
17 декабря 2028 года
– Одно мне скажи: на что ты планируешь жить дальше? На мамину пенсию?
– Да я же зарабатываю на турнирах, – буркнул брательник, не отрываясь от монитора, где брутальный мужик пачками мочил врагов из гранатомета.
– Ну и сколько ты там зарабатываешь? И сколько тратишь на игрушки и железо?
Олежка вяло пожал плечами. Тогда я развернул к себе его компьютерное кресло.
– Эй, у меня катка в четыре, а уже без трех минут! – младший брат зыркнул на меня волком из-под спутанных грязных патл.
– А у меня, между прочим, рабочий день! Неделя до выпуска, а пришлось все бросать и мчаться к вам. Потому что ты, дебила кусок, даже с банальным прорывом трубы справиться не способен!
– Чего докопался? Нормально же все с трубой?
– Теперь-то да. Но это не благодаря тебе.
После маминого звонка я сразу вызвал аварийку и сам приехал одновременно с ней – запарковался рядом с желтой газелькой горводоканала. Прорвало трубу с холодной водой, залило весь подъезд. Олег беспомощно смотрел на потоп, хлопая ресницами. Единственное разумное, что он сделал – смотал коврик и закинул его на шкаф. Хмурые мужики в оранжевых спецовках успели перекрыть стояк и теперь, деловито матерясь, меняли трубу. Я отобрал у мамы швабру и заставил Олега ликвидировать потоп; сам пошел объяснять соседям, что авария случилась не по нашей вине, потому компенсацию будем дружно требовать с управляющей компании.
Пару часов спустя катастрофу удалось в общих чертах ликвидировать, и Олег, даже не помыв руки, юркнул за свой комп. Там бы я его и оставил. Давно убедился, что воспитывать этого недоросля – зря сотрясать воздух. Но сегодня кое-что выбило меня из дзена. Осматривая пошедший пузырями паркет, я спросил у мамы, застрахована ли квартира.
– Должна быть застрахована, – ненадолго задумавшись, ответила мама. – У Олега надо узнать, он недавно кредит под свою долю квартиры оформил…
Тут-то меня и перемкнуло. Давно бы оставил это великовозрастное дитя в покое, пусть спускает собственную жизнь в унитаз, как ему нравится. Да только вот засада: он живет вместе с мамой, она не может его не кормить. А я не могу позволить маме жить на одну пенсию. То есть весь этот банкет фактически за мой счет. Удобно братец устроился, ничего не скажешь. И ладно бы речь шла о миске супа и счетах за электричество. Но Олег взял на свои игрульки кредит под залог нашей общей квартиры!
Набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Надо, черт возьми, оставаться конструктивным.
– Это же на экип к турниру! – брательник, чувствуя мое настроение, стал отодвигать кресло, пока оно не уперлось спинкой в стол. – Там знаешь какие призы? На изи кредит погашу.
– Олег, тебе стукнуло двадцать шесть, – я старался говорить медленно и спокойно. – В киберспорте ты заметных успехов не добился, и уже не добьешься – возраст, реакция падает. Сколько лет ты уже даже не имитируешь учебу? Тупо сидишь на шее у матери, а теперь еще и кредиты… Я даю ей деньги, а они уходят в итоге на тебя. Вот отремонтирую дачу, переедет она туда – что ты жрать станешь? И не корчи такую мину, не собираюсь я тебя воспитывать. Просто скажи как есть: чего ты сам хочешь-то? Как собираешься дальше жить? Скажи, как оно есть, раз в жизни, больше ничего от тебя не требую.
Голос Олега странно изменился – стал механическим:
– Я хочу, чтобы вы все оставили меня в покое. Хочу спокойно играть, и чтобы никто до меня не доматывался, никогда больше!
– Да хорош кривляться, киборг недоделанный!
Рука дернулась влепить ему подзатыльник, но я вспомнил, что мама дома и это ее расстроит.
Пискнул таймер на телефоне Олега – пора на катку. Чуть не плюнув под ноги, я потянулся к розетке, чтобы обесточить комп. И тут раздался мамин голос с кухни:
– Саша, что это, Саша? Я не понимаю…
В голосе звучала неподдельная тревога. Я пихнул Олега ладонью в затылок и пошел на кухню, благо до нее два шага.
Мать растерянно уставилась на меня. В руках она держала сломанный электрический чайник – и почему до сих пор не выбросила? Пластиковая крышка отломилась еще месяц назад.
– Мам, да чего ты с этим старьем возишься? Я же новый чайник тебе купил. А этот сломан с концами. Давай по дороге выкину его уже в контейнер.
– Но он… больше не сломан, посмотри, Саша, – тихо сказала мать и протянула мне чайник. – Вот, на месте крышечка.
Не верю своим глазам: я же сам недавно объяснял маме, что пластик невозможно ни спаять, ни склеить. Сейчас я держу в руках изношенный, но совершенно целый электроприбор. Кто-то гаденько пошутил, подбросил такой же, но не сломанный? Но царапины на корпусе, следы накипи – все такое, как я помню.
– Как это произошло? Ты его в ремонт отдавала?
– Да нет же, Сашенька. Я просто… очень хотела, чтобы он починился. И он починился. Только что.
Я потер глаза ладонью. Окликнул братца:
– Олег, твои шуточки?
Тот не ответил. Я заглянул в комнату – нет его. Быстро проверил мамину спальню, санузел, гостиную: никого. Распахнул оба шкафа – только аккуратно сложенные вещи. Что за чертовщина? Не мог Олег незаметно уйти из квартиры, прихожая отлично просматривается из кухни. Вот его говнодавы, изгвазданные засохшей грязью – на улице давно снег, но братец редко выходит из дома. Куртка на вешалке, на столе – связка ключей. Входная дверь заперта.
Сердце подскочило к горлу: неужто я пережестил? Седьмой этаж, а у геймеров нестабильная психика… На негнущихся ногах подошел к окну гостиной и тут же выдохнул: распростертого тела на улице не видать, да и окно закрыто. Однако в нашем обычно тихом дворе царило невнятное бурление: народ толпился на детской площадке, в форточку доносился женский говор на грани крика, но не испуганный – взволнованный скорее. На проспекте выли сирены экстренных служб… три как минимум.
Что-то произошло. Надо разбираться.
– Мам, Олег на лестницу вышел. Поищу его, – крикнул я в кухню, зашнуровывая кроссовки.
Значит, братец как-то просочился в подъезд, пока я разглядывал чайник. А я думал, навыками ниндзя он обладает разве что в своих бесконечных играх.
– У Олега только эти ботинки?
– Да, он на улице-то почти не бывает…
Отлично, в тапочках братюня не мог уйти далеко. Надо только осмотреть подъезд. Может, запросил политического убежища у кого-то из соседей? Нет, это вряд ли: с людьми он в последние годы общается только в игровых чатах. Наверно, сидит на лестнице и лелеет свою обидку. Тоже мне, принц в изгнании.
На пятом этаже на меня накинулась соседка тетя Тамара. Вид у нее был взъерошенный. Она ухватила меня за плечи:
– Я могу ходить! Сашенька, это же чудо, смотри, я хожу!
Действительно, в последние годы у тети Тамары отказали ноги, не знаю уж, какой диагноз. Сколько раз я помогал ей таскать по лестнице ходунки. А теперь она уверенно стоит, чуть не подпрыгивает.
– Очень рад за вас, теть Тамара. Вам операцию сделали?
– Да какую операцию! Врачи давно махнули рукой на старуху… Это только что произошло, Саша. Я молилась, чтобы хоть разок выйти во двор своими ногами. И вот, сегодня моя молитва была услышана!
– Молитва, вот как… А вы Олега нашего сегодня не видели часом?
Естественно, взволнованная женщина мой вопрос не восприняла – продолжила сбивчиво восторгаться своим исцелением. Стоп, что все-таки происходит? Тетя Тамара стала ходить, потому что очень этого хотела. Мама починила чайник, потому что очень этого хотела. Олег… чего же он хотел? Чтобы все перестали до него докапываться. Что же, я не смогу до него докопаться, пока его не разыщу. А чего хотел я сам?
Получить честный ответ на свой вопрос, только и всего.
И тут до меня дошло, что я могу теперь это делать. Просто могу, даже толком не понимая как. Так было с ездой на велосипеде – в первый раз я мучился, пытаясь удержать равновесие, и до боли в руках стискивал руль, а на другой день просто вскочил в седло и поехал, будто умел всю жизнь.
– Тетя Тамара, – спрашиваю новым, особенным образом, как бы с таким давлением, – скажите как есть, когда вы видели моего брата в последний раз?
Женщина тут же словно забыла про свое чудесное исцеление и сосредоточенно наморщила лоб:
– В октябре я его видела. Двадцатого числа, в четыре тридцать примерно. Внучка тогда приезжала, помогла мне из дома выбраться. Сижу на скамейке, солнце светит так хорошо, не по-осеннему. И тут Олег ваш из подъезда выходит. В капюшоне, в наушниках и в этот, как его, смартфон свой пырится. Не поздоровался, вообще не посмотрел на меня, ушел в сторону проспекта. А как вернулся, того уже не видала.
Я уставился на тетю Тамару. Конечно, событий в ее жизни немного, но чтобы в таких подробностях помнить мимолетную встречу с хамоватым соседом, случившуюся два месяца назад… Похоже, я действительно теперь умею извлекать из людей полную и исчерпывающую правду, когда задаю вопрос особым образом.
– Так я во двор пойду, Сашуля, – как ни в чем не бывало сказала тетя Тамара. Голос совсем другой – обычный. – То-то девочки удивятся… Нет, не помогай, теперь я могу сама!
Она спустилась по лестнице легко, словно не было долгих лет тяжелой болезни. Я для порядка осмотрел подъезд: Олега нигде нет. Из-за некоторых дверей доносились громкие, возбужденные голоса. Похоже, не только у нас произошло что-то необычное.
Я набрал старого приятеля Леху, нынче майора полиции. Он не брал трубку шесть долгих гудков, и я уже потянул палец к отбою, когда телефон все-таки отозвался его голосом:
– Чего у тебя, Саня?
– Брат мой пропал. Причем, похоже, прямо из квартиры, как это ни странно…
– Да все сегодня странно! Главное дело, смена как смена была, а после шестнадцати нуль-нуль все с цепи сорвались. Исчезновения, трупы, травмы – заявления рекой, буквально каждую минуту новое. Способности какие-то у самых обычных людей. Дичь полная. Вот ты прикинь, стажерка тут у меня прямо сейчас протокол заполняет силой мысли, текст сам на бланке пишется!
До управления, где работает Леха, отсюда километра четыре, не меньше. Значит, накрыло не только наш квартал. А что накрыло – весь город? Страну? Планету?
И что же, люди везде теперь получили способность исполнять свои желания? Ох ё, они ж такого нажелают… Я тяжело привалился к стене подъезда.
– А сам-то ты как, Леха? Можешь… что-то новое?
– Так, ерунда, потом покажу. Не до того теперь. Слышь, Санек, ты приезжай сюда, а? Заявление напишешь о пропаже брательника. Ну и, эта, помощь нужна. Зашиваемся.
Машинально кивнул, не сообразив, что Леха меня не видит. Вообще планировал вернуться в офис, но что-то мне подсказывает – спокойно поработать над проектом не получится. И, наверно, не только сегодня.
Такое подозрение, что полчаса назад все в нашей жизни необратимо изменилось.
– Ну так что, Санек, приедешь? Край как помощь нужна.
– Да, мать сейчас успокою и сразу к вам. Раз такие дела творятся, помогу чем смогу.
Глава 1. Больше не делайте так
Июнь 2029 года
– И напоминаю всем нашим слушателям, если кто забыл: сегодня мы празднуем шесть месяцев со дня Одарения, – с искусственной жизнерадостностью вещает ди-джей. – Полгода мы живем на планете, где всякий, кто к семнадцатому декабря достиг шестнадцатилетия, получил возможность исполнения своего самого главного желания – по крайней мере того, которое преобладало у него в тот знаменательный день. И многие могут так или иначе повторять это чудо, Дары остаются с нами. А о чем семнадцатого декабря мечтал ты, дорогой слушатель? Надеюсь, о чем-то разумном, добром и вечном, а не об избавлении от запора.
Всем хороша наша Нина Львовна – бухгалтер, завхоз и кадровик в одном лице – вот только раздражает ее старорежимная привычка включать радио в рабочее время. Кабинет у нас покамест один на всех, так что жизнерадостная болтовня ведущих, заполняющих эфир банальностями, бесит нечеловечески.
– Как это изменило нашу цивилизацию? – не унимается ди-джей. – Вышли мы на новый виток развития или продолжаем барахтаться в обыденных проблемах, только теперь с Дарами? Об том пусть ломают головы социологи и философы. А мы с вами прослушаем песню великолепной Ляли Мель «Любовь к тебе – мой Дар».
– Нина Львовна, будьте добры, выключите, пожалуйста, радио, – изо всех сил стараюсь сохранить вежливый тон.
– Извини, Саша, не подумала, что тебе мешает. Сорок лет под радио проработала, привыкла.
– Ничего, вот расширимся, выделим вам отдельный кабинет, тогда слушайте что хотите на здоровье.
Не при Нине Львовне будь сказано, но, как ипэшнику, только разворачивающему бизнес, штатный бухгалтер мне не нужен. Проводок пока немного, я вполне мог бы разобраться с ними сам. Но дело в том, что Нина Львовна – мама Лехи, а он не только мой старый друг, но и майор полиции. Хорошие отношения с полицией – главное для частного детектива.
Нина Львовна при помощи Дара избавилась от донимавшего ее много лет артрита и тут же загорелась желанием вернуться в профессию; только вот рынок труда не слишком-то открыт для семидесятилетних, даже с безупречным здоровьем. По просьбе Лехи я принял его мать на четверть ставки; Леха даже вызвался втайне от нее возвращать мне ее зарплату, но я, конечно, отказался. В офис Нина Львовна приходит почти каждый день – ей нравится быть среди людей.
В моем ИП, зарегистрированном две недели назад, всего четыре сотрудника, включая меня, но в этом офисе нам уже тесновато. У нас даже вывески пока нет, на двери висит бумажка с названием «Потеряли? Найдем!», отпечатанная на принтере. Принтером мы тоже пока не обзавелись, печатаем документы в копи-центре за углом по два рубля за лист. Наше частное поисковое агентство только начало работу, и сейчас я жду возвращения сотрудников с задания.
Виталя и Ксюша работают сдельно, без оклада, на проценте от гонораров за выполненные заказы. Оба они семнадцатого декабря получили Дар к поиску потерянных вещей. На этом и специализируется наша контора. Люди ведь все время теряют что-то: документы, ценности, памятные вещи; ожидаю, что спрос на наши услуги должен появиться.
Входит Ксюша, на ходу приглаживая короткие волосы. Видно, что на работу она старается одеваться в деловом стиле, но пиджак едва сходится на полноватой фигуре, и лицо раскраснелось – жарко на улице.
– Уфф, хорошо-то как под кондеем, – Ксюша тяжело опускается в офисное кресло. – Долго ехала, автобус еле тащился.
– Чай будешь?
– Давай! Фруктовый только, там есть пакетики. Надо бы кулер поставить, чтобы всегда холодная вода была…
– Будут заказы – и кулером обзаведемся. А Виталя где? Подойдет сейчас?
– Так он домой свалил, ну или куда-то еще. Сказал, в мессенджер тебе отчитался.
Что еще за новости? Была же договоренность, что обо всех отработанных заказах, успешно они выполнены или нет, сотрудники отчитываются лично, в офисе. У девятнадцатилетнего Витали мощный Дар к поиску – посильнее Ксюшиного, если начистоту, – но с трудовой дисциплиной проблемы вот прямо с первых дней. На собеседование он заявился в спортивном костюме и в процессе интервью выматерился дважды – хоть и видно было, что пытается следить за языком. Я долго сомневался, принимать ли на работу это одаренное, но дикое дитя подворотни – и все-таки решил дать ему шанс. Похоже, напрасно.
В мессенджере болтается одинокое сообщение от Витали: «Глухо. Нету этих часов в квартире, зуб даю». Развернутый отчет о проделанной работе – за неделю не прочтешь.
А ведь для нас очень важен этот заказ, всего-то третий по счету и первый по-настоящему серьезный. Два раза мы искали по мелочи, у знакомых, скорее для тренировки: потерянный контракт в офисе и ключи от гаража в квартире. Обе пропажи Ксюша с Виталей нашли, но гонорары были символические. А теперь к нам впервые обратились посторонние, настоящие клиенты. Потеряна ценная и значимая вещь – именные наградные часы, оставшиеся от прадеда. И что, мне ответить заказчику словами раздолбая Витали – «глухо, зуб даю»?
Завариваю Ксюше чай и пишу Витале: «Приезжай в офис. Нужен личный отчет».
Через минуту приходит ответ: «Сорямба, шеф, никак не выходит. Да стопудняк нету часов в квартире, я час вынюхивал. А по гонорару теперь чо?»
Чо? Да ничо! Ладно, потом разберусь с Виталей, его гонором и его гонораром. Сейчас надо выяснить, есть ли еще возможность что-то сделать по нашему первому «взрослому» заказу.
Ксюша, морщась, отхлебывает горячий чай и докладывает:
– Мы сначала настраивались, я по фотографии, Виталик – по бумагам, рядом с которыми часы хранились. Они в коробочке лежали, вместе с ней и пропали, так что Виталик скорее искал коробочку, а я – сами часы. Три комнаты плюс балкон, еще санузел и кухня, холл на этаже тоже пронюхали и оба лифта. Глухо, никаких следов. Виталик сказал, часы в квартире были, и какое-то время их уже в ней нет; но это не точно. Я вообще ничего не почувствовала. Правда не знаю, что еще можно сделать…
Ксюша расстроена, она ответственно относится к работе. У Ксюши двое детей, и в знаменательные сутки Одарения она больше всего хотела найти свидетельство о рождении старшего – без него ребенка не брали в лагерь. «Все перерыла, но дети – это вечный бардак в квартире, с ума сойти можно», – смущенно объясняла Ксюша. И вот ровно в шестнадцать часов она неожиданно для себя поняла, что свидетельство лежит в старом рюкзаке, убранном в дальний шкаф. А потом осознала, что способна чувствовать точное местонахождение любых вещей, которые представляет себе визуально. Правда, на небольшой территории – в комнате или маленькой квартире.
– Не переживай, Ксюша, ты сделала все, что могла. Расскажи, какая квартира, что за семья.
– Муж, жена и трое детей: дочь-подросток и два пацана, чуть постарше моих. Порядочек у них дома – мое уважение. Вот как так у людей получается, да еще всего через месяц после переезда… Я уж подумала, у хозяйки Дар такой, но оказалось, что она логопед, причем одаренный. Прикинь, а я и к обычному-то логопеду младшего едва записала, ходит три месяца уже, а толку – ноль. А к этой представляю, какие очереди.
– Погоди, Ксюша… Переезд, говоришь, у них был месяц назад? А после переезда они часы в квартире видели?
– Говорят, что вроде нет, но точно не помнят…
– Расскажи, какая обстановка, что за люди.
– Хозяин – инженер средней руки, – принимается старательно рассказывать Ксюша. – Плюшевый такой дядька, понимаешь, о чем я? Пропажей часов расстроен очень, но на жену не агрится, просто – «Ну как же так? Давайте еще поищем, что ли?» Дочка – подросток как подросток, волосы фиолетовые, прыщи замазанные, но с родителями вроде теплые отношения, папу утешала как могла. Младшие на тренировке были, их не видела. Хозяйка – та еще штучка… даже дома при естественном макияже.
Ксюша печально оглядела свои неровно остриженные, ненакрашенные ногти.
– Это же она нам заказ отправила?
– Да. А потом глаз с нас с Виталиком не спускала, словно боялась, что мы чего-то сопрем. И будто хотела, чтобы мы поскорее ушли. Сказала, продолжать поиск не надо, больше искать негде.
Барабаню пальцами по столу. Формально мы свою работу сделали. Отрицательный результат – тоже результат. В договоре прописана оплата выезда специалистов, небольшая по сравнению с гонораром за успех, но тоже, как говорится, деньги. Если заказчик не хочет продолжения работы, остается только получить плату за выезд и ждать новых обращений…
Но как так – негде искать? У них недавно был переезд, при переезде вещи теряются только в путь. Тут не в деньгах вопрос, а в репутации фирмы. Мы же едва начали вставать на крыло!
Звоню заказчице:
– Елена Сергеевна, добрый день. Это Александр Егоров, «Потеряли? Найдем!»
– Да-да, – голос у женщины странно безжизненный. – Ваши ребята уже уехали. Не нашли ничего, ну на нет и суда нет. По какому номеру вам оплату вызова перевести?
– Не торопитесь! Мы можем продолжить поиски. Часы могли потеряться при переезде. Мы проверим машины, в которых перевозились вещи. Осмотрим старую квартиру, подъезды, лестничные клетки…
– Не нужно.
– Дополнительно оплачивать поиски не придется! Вы заплатите только за возврат пропажи, как прописано в договоре, и ни копейки больше. Я готов лично выехать к вам прямо сейчас, и мы обсудим план поисковых мероприятий.
– Ну я сказала же – ничего не нужно, спасибо.
Из трубки доносится мягкий мужской голос:
– Леночка, это из фирмы? Что предлагают?
Елена прикрывает микрофон. Несколько минут терпеливо слушаю помехи. Нам правда очень нужен этот заказ.
– Приезжайте, – бросает наконец женщина и вешает трубку.
Прощаюсь с Ксюшей и Ниной Львовной и выхожу в коридор. Мы снимаем угол в офисном здании. Раньше его занимала какая-то торговая фирма, но недавно она разорилась – по слухам, условия работы там были паршивые, и среди сотни сотрудников не нашлось никого, чей Дар лежал бы в профессиональной области. По нынешним временам это верный вылет с рынка. Теперь здание оккупировал десяток мелких фирмочек навроде моей. Тем не менее смотрится офис вполне прилично: чисто, и повсюду растения в кадках. А я и не видел ни разу, кто поддерживает всю эту красоту.
Спускаюсь на первый этаж. Половину его занимает моя головная боль – частное детективное агентство «Мария», наши блистательные конкуренты. У них двенадцать сотрудников разного профиля, и все, по слухам, с профессиональным Даром – даже холеная секретарша, которая провожает меня сейчас презрительным взглядом со своего хромированного ресепшена. Против «Марии» мы можем выгрести разве что за счет специализации на поисковых работах. Пока, правда, успехи «Потеряли? Найдем!» не впечатляют. Ну да какие наши годы!
На выходе из здания жму руку скучающему охраннику и проверяю в приложении пробки. Половина улиц подсвечена красным и желтым. Бреду к автобусной остановке – общественный транспорт теперь ходит по выделенным полосам, а я – человек не гордый, мне не западло прокатиться вместе с народом.
В сквере под памятником Ленину которую неделю идет вялотекущий митинг против дискриминации работников, лишенных профессионального Дара. Сегодня из-за жары протестующих немного, человек пять-шесть самых упорных. В ожидании автобуса от нечего делать читаю надписи на плакатах: «Запретить строку “Дар” в резюме!», «Бездарям тоже надо кормить семьи!», «Позор тем, кто предпочитает знаниям и опыту дешевую мистику!».
Дешевая мистика, ага. Вообще-то это реальность, в которой все мы живем уже шесть месяцев.
В автобусе работает кондиционер. Народу по дневному времени немного. Стараюсь собраться перед предстоящим разговором. Не то чтобы я не сочувствовал тем беднягам из сквера – мне тоже уже не сделать завидной карьеры в качестве проджект-менеджера, ведь не об эффективной работе я мечтал семнадцатого декабря. Но нужно искать место в жизни, используя тот Дар, который достался. Хоть это и не всегда просто.
Дверь квартиры открывает сама заказчица – подтянутая дама лет сорока с острым взглядом. На ней домашний костюм и мягкие туфли в тон. Макияжа на лице мне не разглядеть, но поверю Ксюше, что он есть.
– Ваши сотрудники уже осмотрели квартиру, – сообщает она то, что я и так прекрасно знаю.
Улыбаюсь с профессиональной вежливостью:
– Может, вы пригласите меня войти, и мы обсудим план дальнейшей работы?
За ее спиной появляется лысый пузатый мужичок:
– Да-да, конечно, проходите. Спасибо, что приехали. Ужасная история с этими часами, покойный батя мне бы не простил…
Прохожу в чисто убранную гостиную. Мебель старая, хоть и в прекрасном состоянии. Хозяйка подает чай, да не из пакетиков – разливает из фарфорового заварника. На столе – варенье и домашняя выпечка. Похоже, семья живет небогато, но с достоинством.
Подробно расспрашиваю о переезде, записываю адрес старой квартиры и контакты газелистов. Отвечает в основном хозяин, Елена Сергеевна больше молчит. Она выглядит спокойной, но я улавливаю некоторые признаки нервозности – например, она сильно сжимает пальцы, когда берет чайную ложку. Спрашиваю, когда Елена в последний раз видела пропажу; отвечая, женщина трогает подбородок. И при этом она сама же к нам обратилась… В глубине души никогда не доверял женщинам, которые пытаются быть слишком уж идеальными.
Когда хозяйка начинает собирать посуду, встаю, чтобы помочь, не обращая внимания на ее «да вы сидите, я сама». Выхожу за ней на кухню. Прикрываю дверь.
– А теперь, Елена Сергеевна, скажите как есть, – задаю вопрос особенным способом, – где на самом деле часы, и почему вы пытаетесь это от всех скрыть?
– В ломбарде на Кирова, 47, – ровно, без эмоций, как и все под действием моего Дара, отвечает хозяйка. – Моя дочь пыталась украсть помаду в магазине. Был скандал, задержание, вызов полиции, на камеру все попало. Мне позвонил полицейский, Жуков Владимир Евгеньевич, и сказал, что, если я ему не заплачу, на дочку заведут уголовное дело, а это пятно на биографии. Главное, чтобы муж не узнал, что его дочь выросла воровкой. Часы – всего лишь вещь, а ребенок – дело всей жизни… Поэтому я отнесла часы в ломбард, заплатила Жукову, а потом притворилась, что обнаружила пропажу. Даже нашла каких-то поисковиков по объявлению и для вида обратилась к ним, чтобы муж ничего не заподозрил.
Это мы, значит, какие-то поисковики по объявлению для вида… Жду с полминуты, но добавить Елене Сергеевне нечего. Она спокойно приступает к мытью посуды. Это нормально: по окончании воздействия люди не помнят, что они мне говорили и почему – вопрос и ответ ускользают из памяти. Не то что начисто стираются, скорее вытесняются другими мыслями, как сон через пару минут после пробуждения.
Говорю:
– Мне нужно сделать звонок. Позволите выйти на балкон?
– Пожалуйста…
На балконе с удовольствием вдыхаю свежий воздух – дневная жара наконец-то спала – и набираю Леху. Он у нас теперь ажно целый заместитель начальника отделения в составе городского Уголовного розыска.
– Саня, салют! Чего у тебя?
– У меня-то все нормалды. А вот в твоем хозяйстве крыса завелась, товарищ майор. Шантаж, вымогательство, злоупотребление полномочиями. Кровавых подробностей нать?
– Нать-нать!
Пять минут спустя Леха задумчиво произносит:
– Мерси за бдительность, гражданин. Давишь, давишь эту сволоту, а они все лезут…
– И деньги бы вернуть потерпевшей, причем сразу. Понимаю, что не по процедуре, но это моя клиентка.
– Понял, принял. Сегодня же этот таракан Жуков ей лично все привезет с глубочайшими извинениями. С прочим я разберусь. Бывай. Связь!
Леха вешает трубку. Остаюсь на пару минут на балконе, чтобы собраться с мыслями.
Что Леха во всем разберется, я не сомневаюсь. Не знаю, официальным путем он пойдет или решит вопрос по понятиям, но вымогателей и взяточников в полиции родного города он не потерпит. И раньше бы пошел с Лехой в разведку, а Одарение и последовавший за ним хаос вовсе превратили нас в одну команду. Я ведь как семнадцатого декабря к Лехе в отделение приехал, так и пахал там без продыху почти пять месяцев, вплоть до снятия режима чрезвычайной ситуации по стране. Указ о мобилизации граждан, обладающих полезным для органов защиты правопорядка Даром, вышел только двадцатого декабря, так что, по сути, я мобилизовался до официального объявления.
Первые месяцы после Одарения стали сущим адом. При помощи новообретенных Даров было совершено множество преступлений, против которых бессильны оказались и проверенные веками следственные методы, и уголовный кодекс, а иногда даже и внутренние войска. Массовые побеги из тюрем и психических лечебниц, исчезновения людей, вспышки насилия – шок от резкой перемены не прошел даром. Полиция сбивалась с ног, пытаясь восстановить порядок, и я счел правильным ей в этом помогать.
Однако задача преодоления хаоса оказалась не настолько безнадежной, как многие боялись поначалу. Кто или что бы ни послало нам Дары, у него было определенное представление о балансе. Например, те, кто излечивал себя от тяжелой болезни, не становились великими целителями – Дар действовал только на них самих. Но главное – никто не мог применять свою способность непрерывно. Причем чем сильнее воздействие на окружающую действительность, тем дольше период восстановления – молодежь прозвала его кулдауном, но я предпочитаю официальный термин. Для меня этот период составлял два часа и сорок семь минут с копейками. В самое напряженное время я даже спал по два с половиной часа, потом меня будили и просили задать очередной вопрос. Приходилось очень тщательно следить за формулировками, потому что у моего Дара есть еще одно ограничение: особенный вопрос можно задать конкретному человеку только один раз. При следующей попытке он просто услышит слова «скажи как есть», и никакого воздействия на его волю они не окажут.
Я своими глазами видел человека, Даром остановившего летящую в него пулю – но только одну. Вторая его благополучно убила.
Есть у Даров и другие ограничения: большинство из них действуют на небольшом, метр или два, расстоянии и в прямой видимости объекта. Плотная дверь уже вполне от них защищает. Некоторые воздействуют продолжительное время, но только если применяющие их остаются в сознании.
В основном я работал с теми, кого подозревали в общественно-опасных Дарах – в обиходе их прозвали темными. Например, выяснил правду у человека, который получил Дар убивать силой мысли – хотя только на расстоянии вытянутой руки. Какой у этого Дара период восстановления, мы так и не знаем – носитель ни разу его не применял. Убить и хотеть убить – разные вещи. Таких людей сперва сгоряча пытались изолировать от общества, но скоро просто начали ставить на особый учет. Закон, изменившись под новые реалии, по-прежнему карает тех, кто совершил преступление, а не тех, кто потенциально способен на него.
Постепенно шок схлынул, хаос удалось преодолеть, и жизнь вошла в колею. Через пять месяцев после Одарения объявили демобилизацию. Мне настойчиво предлагали остаться служить в полиции, однако жесткая субординация и бесконечная бумажная работа – не мое, так что я вежливо отказался. Начальство давить не решилось – вспомнило, наверно, что особенный вопрос я могу задать любому, и человек тут же о нем забудет. А диктофоны и камеры, кстати, отлично помнят. Не особо оказался удобен сотрудник, способный за две минуты состряпать компромат на любого, с кем заговорит…
После демобилизации я съездил на две недели в чудесный весенний Крым, а по возвращении порядка ради зашел на старую работу. Как мобилизованного, меня уволить не могли, и как героя мутного времени встретили довольно радушно. Однако сразу стало ясно, что места для меня здесь уже нет. Не в том дело, что технологии разработки ушли вперед – сразу после Одарения всем было не до них. Однако наша отрасль оказалась рекордсменом по проценту профессионально одаренных – что поделать, многие айтишники и правда любят свою работу. Младшие программисты в один день прокачались до уровня старших, некоторые уже успели стать системными архитекторами. Тем, кто семнадцатого декабря думал не о работе, остались разве что низшие звенья в пищевой цепочке.
О собственном бизнесе я подумывал давно, а сейчас звезды сошлись. Работая в полиции, я имел доступ к базам, где хранились сведения о выявленных у населения Дарах. Этим я цинично воспользовался, чтобы составить списки потенциальных сотрудников. Так я нашел Виталю и Ксюшу с их редкими Дарами. Мобилизационных выплат хватило на открытие своего дела – даже кредит не пришлось брать. Правда, до сих пор мы эти выплаты и тратим на текущие расходы. О прибыли пока говорить не приходится.
Возвращаюсь на кухню. Елена Сергеевна заканчивает мыть посуду.
– Удалось что-нибудь выяснить? – не глядя на меня, спрашивает она.
– Да. Удалось выяснить, что шоплифтинг на мелкую сумму – не уголовное преступление, тем более для несовершеннолетнего. В отличие от дачи взятки должностному лицу.
Елена Сергеевна в изумлении смотрит на меня, машинально вытирая руки о выглаженный и даже, кажется, накрахмаленный фартук.
– К-как вы узнали?
– Секрет фирмы, – подмигиваю. – Вообще-то укрывательством взяткодателей мы не занимаемся. Но так как вы – наш клиент, для вас все закончится хорошо. На первый раз. Больше никогда так не делайте – видите, такие вещи мгновенно становятся известны. Деньги вам вернут сегодня. Успеете до вечера заехать в ломбард и выкупить часы. Вашему супругу сообщим, что нашли потерю… ну, допустим, в лифтовой шахте.
– Сколько я вам должна? – спрашивает женщина дрожащим голосом.
– Гонорар за успешное возвращение пропажи. Сумма прописана в договоре. Часы же снова окажутся у вас дома. Ну, если хотите отблагодарить дополнительно, напишите отзыв на нашу фирму. Без подробностей, конечно. Просто что мы решили вашу проблему.
Елена Сергеевна опускается на табурет и сжимает виски ладонями.
– Понимаете, я ведь сама в этой ситуации виновата, – глухо говорит она. – Дочка просила денег на эту помаду, а я… я сказала, ей еще рано. Она обиделась, ушла, дверью хлопнула… Почему они так стремятся скорее стать взрослыми? Не хотят наслаждаться детством? Что такого хорошего во взрослой жизни?
– Сам не знаю. Но подростки всегда проверяют границы, такова уж их природа. У меня самого племянница как раз в переходном возрасте, и чего только она ни выкидывала. А вам… если позволите, совет… не все в жизни обязано быть таким уж идеальным. Впрочем, не знаю, я же поисковик, не семейный психолог…
– Как я могу вас отблагодарить?
– Сказал же, гонорара и отзыва более чем достаточно. А впрочем… вы ведь логопед с Даром. Запишите к себе вне очереди сына моей сотрудницы Ксении. Это и будет лучшей благодарностью.
***
– Начальник, я чот не поэл, – Виталя нависает надо мной, опершись обеими руками на стол. – Чойта мне бабла капнуло как за порожний выезд, когда пропажа нашлась? У Ксюхи, главное дело, полная выплата, а мы же с ней вместе ту хату обнюхивали!
– Пропажа-то нашлась, но что конкретно ты, Виталий, сделал для этого?
– А чо я мог сделать? Сам знаешь, не было в квартире часов этих!
– По договору ты должен был приехать в офис и отчитаться мне лично. Потому что применение Дара – это еще не все. Нужно собрать информацию, провести мозговой штурм, разработать дальнейшие действия. Это и есть командная работа, а не просто отстрелялся по-быстрому – и хоть трава не расти. Ксюша нашла время отчитаться, хотя у нее дети, между прочим. А ты?
– Ну приперся бы я в этот офис, два часа убил бы, а фигли толку? Отписался же в чатик…
– Ты должен был мне рассказать, что увидел, услышал, понял. Мы – поисковики, мы все должны учитывать. На голом Даре далеко не уедешь, мозг еще применять надо. А мозг у тебя есть, Виталий, как бы ты ни косил под гопаря.
– Ладно, поэл, не дурак. В другой раз приеду. Сейчас-то бабок мне докинешь до полного гонорара? Бли-ин, по кредиту за мобилу щас просрочка начнет капать…
Задумываюсь. Перед Одарением я работал в айти-компании – там тупо больше денег, чем в других сферах. В этой отрасли наказания и штрафы не приняты, даже премию снижают в исключительных случаях. Айтишники – народ, во-первых, нервный, во-вторых – востребованный рынком. Чуть что им поперек шерсти, сразу бегут искать новую работу. Там за первый прогул совещания я бы сотруднику даже замечание делать не стал – просто напомнил бы о важности совместной работы и попросил в другой раз внимательно смотреть в рабочее расписание.
Но тут другая история. Виталий борзый больно, ему станешь потакать – на шею сядет и ноги свесит. Понимает же, что нужен моей конторе: как поисковик, он сильнее Ксюши, а Дар очень редкий. Но позволять ему зарываться – не вариант. Надо жестко очертить границы. Причем на понятном ему языке.
– Во-первых, сядь.
– Чо?
– Через плечо. Сел, я сказал!
Обалдевший Виталик плюхается на стул.
– Теперь насчет бабок. Нет, Виталий, не докину. Мы о чем договаривались?
– Ну, эта…
– Вот именно что «эта». Договаривались, что приедешь и отчитаешься. А ты все пробакланил, писулькой отделался – сиди теперь без бабок.
Виталя поджимает губу и отворачивается к окну. Смягчаю пилюлю:
– Если больше не будешь продалбываться, а у нас выйдет больше трех заказов к концу месяца, выпишу вам с Ксюшей премии. В размере двойного гонорара за успешный выезд.
– Лады, – Виталя чуть веселеет. – Ну, бывай, начальник.
За Виталиком закрывается дверь. Нина Львовна тоже уже ушла домой. С минуту тупо смотрю в окно, потом поворачиваюсь к монитору.
Даже в дичайшем хаосе, царившем сразу после Одарения, я настоял, чтобы моего брата искали самым тщательным образом. Отсмотрели все записи – из подъезда он не выходил, но уличные камеры тоже на всякий случай проверили. Опросили соседей вплоть до самой трухлявой бабульки. Глухо. Олег словно растворился, причем не выходя по меньшей мере из подъезда, а скорее всего – из квартиры.
Загружаю чат одной из игр, где подвизался Олег. Тупо смотрю на мелькающие сообщения. Обычный околоигровой флуд: сборы на катку, обмен шмота, обсуждение патчей. Печатаю:
«Прошу минуту вашего внимания, уважаемые игроки. Если вы встречали в игре моего брата Олега Егорова, возможные ники – Барбарой, Конан, Стеллс – пожалуйста, свяжитесь со мной. Если что-то о нем знаете, то же самое. Если встретите его, прошу вас, сообщите, что семья ищет его».
Ответы не заставляют себя ждать:
«Да достал уже с Олегом этим! Во всех чатах сообщение запиненное висит, а ты еще и спамишь чуть не каждый день!»
Естественно, висит, я давно договорился с админами. Но напомнить о своей проблеме в живом потоке сообщений – никогда не лишнее.
«Нефиг было брата чморить, он бы и не слинял! Докапывались до него небось, мол, все зло от богомерзкого компутера, бе-бе-бе!»
«Кис, бумер!»
Кис на молодежном сленге – kill yourself, убей себя.
«Ауф, а я завидую Олегу этому. Тоже нырнул бы в игру с концами, если бы мог. Не того, дурак, пожелал в Одарение. Теперь каждый день об этом думаю на случай Повтора».
Из тысяч пропавших в день Одарения многие потом нашлись: кто-то мертвым, а кто-то живым и здоровым, но чуть ли не на другом конце света. Бывает, что людям хочется оказаться где угодно, только бы подальше от этого всего. Однако несколько сотен человек только в нашем миллионнике до сих пор числятся пропавшими без вести. Мой брат среди них.
Да, я знаю – Олег ушел от нас неведомо куда, потому что сам этого хотел. Но Одарение – штука жестокая. Каждый получил не то, чего хотел всем своим существом, не то, что по-настоящему нужно ему, а только то, к чему стремился в одни конкретные календарные сутки. Вы каждый день хотите того, чего и на самом деле?
Да, я знаю – люди во всем мире провели уже тысячи разного рода исследований и экспериментов, и никому не удалось доказать, что действие Дара каким-то образом можно отменить.
Но это не значит, что я откажусь от поисков заблудившегося младшего брата.
Появляется новый ответ:
«Ну чего вы на человека агритесь? Он брата своего ищет. Вот если бы я в игру с концами ушла, ни одна сука даже не заметила бы. Сорян, чувак, не встречала я брательника твоего. Но я запомнила, если что, маякну».
Мать и сестра говорят, что это не моя вина. Но каждый день, когда есть хоть какой-то интернет, я захожу по очереди во все чаты игр, установленных на компе Олега, и ищу его следы.
Жду еще десять минут – ответов больше нет. Запускаю следующую игру…
Глава 2. Всем продуктивного дня!
Июль 2029 года
Наконец-то клиент! Первый за вот уже почти неделю.
– Проходите, садитесь! – пытаюсь пригасить радость на своей роже, не хватало еще, чтобы посетитель догадался, как мы тут не востребованы рынком. – Я – Александр Егоров, а как обращаться к вам?
Пузатый мужичок еще несколько секунд топчется в дверях, потом неуверенно входит, зачем-то оглянувшись. Присаживается на край стула, не опираясь на спинку.
– Ну, Коля я, – буркает он. – Эта, Николай, значит. Можно без фамилии же?
– Пожалуйста! Все, что вы расскажете в этом кабинете, останется строго конфиденциальным. То есть между нами. Расскажите, что вы потеряли?
– Что потерял? Да здоровье последнее я уже потерял к чертям собачьим! Прям уже ночью просыпаюсь и не могу уснуть, пока покурить не выйду! Достало!
– Уточните, пожалуйста, в чем ваш запрос к нашему агентству, – осторожно говорю я.
– Ну эта, пацан один со склада у вас же был! Говорит, не тянет теперь, будто не курил сроду! Ну вот и я…
– А-а, это вы офисом ошиблись, – не особо стараюсь скрыть разочарование в голосе. – У нас поисковое агентство, а вам нужна третья дверь налево, к Генке-Паровозу… то есть Геннадию… отчества не помню, но на двери у него вывеска «Жизнь без курения».
– Спасибо! Побег, извиняйте!
– Ничего страшного! Удачи вам с бросанием курить!
Тоскливо смотрю, как за мужиком закрывается дверь. С каплей злорадства думаю, что без записи он к Генке не попадет.
Генка-Паровоз вытащил не самый редкий, но довольно удачный Дар. Куривший тридцать лет без продыху, семнадцатого декабря он только о том и мечтал, чтобы избавиться от злосчастной привычки… вернее сказать, зависимости. И ровно в 16:00 его тягу к табаку как отрезало; с этого момента он даже на спор затянуться не мог – воротило. Более того, он получил способность пару раз в сутки проворачивать ту же штуку для других курильщиков.
Теперь Генка работает дважды в день по полчаса, а денег поднимает больше, чем за месяц на родном подшипниковом заводе. Хотя прием только по записи у строгой секретарши, под дверью его офиса каждый день толкутся несчастные курильщики в надежде, что им повезет и записавшийся не явится. Лист ожидания забит на недели вперед.
Напоминаю себе, что завидовать дурно.
Пытаюсь сосредоточиться на настройке рекламных кампаний в интернете, но с самого утра потоком идут телефонные звонки. Принимаю их сам – в отличие от Генки, на зарплату для секретаря я пока не заработал, а пропустить возможного клиента не могу себе позволить. Однако вместо того, чтоб хотя бы поинтересоваться моими услугами, разные люди пытаются навязать мне свои: от поставок канцелярки до бизнес-прогнозов гадалки с сертифицированным – и когда успели только? – Даром.
Если так дела пойдут и дальше – и расхлябанный Виталик, и добросовестная Ксюша могут начать подыскивать другую работу…
Очередной звонок застает меня на полпути к двери – я уже собрался домой. Люто хочется есть: вроде ничего толкового за день не сделал, а даже пообедать не успел. Автоопределитель подсвечивает контору по торговле мебелью, и я чуть было не сбрасываю звонок, но напоминаю себе, что в моем положении надо цепляться за все варианты. Бодро говорю:
– «Потеряли? Найдем!», меня зовут Александр, я вас слушаю!
В трубке что-то шелестит, потом раздается нервное покашливание.
– Вас не слышно, – сообщаю я.
– Алло, а вы… правда можете найти потерянную вещь? – нервный мужской голос. – И как быстро? Сегодня успеете?
– Если вы в городе, то выезд экспертов в течение часа.
Надеюсь, мои внештатники смогут так оперативно подорваться. Вообще-то я должен предупреждать их минимум за день, но авось они войдут в положение. Деньги им нужны даже больше, чем мне.
– Уфф, успокоили, – напряжение в голосе клиента, однако, не спадает. – Жду тогда. Мы в бизнес-центре на Гагарина.
– А что у вас пропало и, по вашим предположениям, где?
Клиент снова переходит на свистящий шепот:
– Печать потерялась у нас. Надеемся, где-то в офисе, потому что, если ее украли… капец тогда.
Едва удерживаюсь от того, чтобы присвистнуть. Как ипэшнику, мне печать не положена, но я представляю, каких дел можно наворотить с чужой печатью. Вывести все средства с банковского счета – это еще самое невинное.
– В полицию сообщили?
– Да тут такое дело, понимаете… специфика бизнеса… в общем, лучше бы без полиции.
Ясно-понятно, схематозят. Что же, я не сторож клиенту своему. И не судья. Мое дело – найти потерянное.
– Выезжаю.
Заводя свой фордик, набираю Ксению.
– Не-ет, сегодня никак, – расстроенно тянет она. – Детей оставить не с кем. Муж предупредил, до полуночи будет работать. Вот завтра могу хоть к семи утра подъехать.
Почтенный отец семейства, значит, задерживается на работе до полуночи… И ведь не опер какой-нибудь – обычный бухгалтер. Никогда-то женщины не замечают очевидного. Впрочем, не мое это дело. Звоню Витале.
– Базара нет, – радостно отвечает он на мой вопрос. – Гагарина… мне минут сорок дотуда. Я, правда, пивко пропустить успел… ну, может, два… имею право, время-то нерабочее. Но приеду, базара нет! Дар, как говорится, не пропьешь!
Да уж, пьяный сотрудник на выезде – самое то, что нужно для репутации моего начинающегося бизнеса. Но выбирать не приходится. Клиент нервничает, да и пропажа печати – серьезное дело…
Жду Виталика возле входа в роскошный, хотя и несколько морально устаревший бизнес-центр. Капиталистический романтизм, или капром – вот как называется этот стиль. Отчаянный гламур нулевых сейчас воспринимается как что-то натужное. Впрочем, не мне пальцы гнуть, наше-то здание – кое-как отремонтированное бывшее заводоуправление. Навстречу мне идет жидкий поток припозднившегося офисного планктона.
Виталик на ногах стоит уверенно, хотя язык слегка заплетается. От лучшего моего поисковика подозрительно несет мятной жвачкой. Он зыркает на меня настороженно – опасается нагоняя. Ободряюще хлопаю его по плечу. Для экстренного вызова – сойдет, тем более что переговоры я возьму на себя.
Клиент – его зовут Игорь, фамилию он не назвал – встречает нас за пропускными турникетами, протягивая две карточки с надписью «посетитель». Это высокий сутуловатый мужчина лет тридцати с зачесанными на лысину жидкими волосами. Одет он в кэжуал – пиджак и брюки; костюмы с галстуками здесь носит только охрана. Пиджак, вроде, недешевый, но худые мосластые руки нелепо торчат из рукавов. Рукопожатие слабое, ладони влажные.
Полушепотом Игорь просит нас подождать с обсуждением до его кабинета. Хотя я бы и сам, наверно, догадался, что о таком чувствительном деле не стоит орать в общих коридорах и лифте.
Кабинет на четвертом этаже перевернут вверх дном – видно, что там отчаянно ищут потерянное. Мебель отодвинута от стен, ящики распахнуты, пол завален папками и хламом забытого назначения, который обыкновенно скапливается в недрах офисных шкафов. Растрепанная рыженькая девушка сидит на полу и перебирает стопки бумаги в прозрачных файлах. Глупо, печать никак не может затесаться между документами.
– Это Ирина, второй менеджер по закупкам, – представляет ее Игорь. – Ирочка, покажи последние договоры.
Ирина шмыгает носом, роется в не до конца разоренном ящике и протягивает документ. Виталя с минуту сосредоточенно пырится на печать, потом лыбится во весь рот:
– Оттиск свежий, что надо! Не вешай нос, чикуля. Если здесь твоя приблуда, мигом унюхаю.
Ирина слабо улыбается, не обижаясь на чикулю. Выходим в коридор, чтобы не мешать нашему серьезному профессионалу. Протягиваю Игорю стандартный договор, но он качает головой:
– А можем… так, без оформления? Расценки ваши я видел, заплачу вдвое, только наликом. И за отрицательный результат тоже. Не хотелось бы, чтобы следы остались…
Пожимаю плечами. Предпочитаю платить налоги и спать спокойно, но раз в жизни можно и наликом, я не брезгливый. И, похоже, в эту грязноватую корпоративную кухню лучше не лезть без крайней необходимости.
Четверть часа каждый смотрит в свой телефон; ни у кого нет настроения для светской беседы. Когда выходит Виталя, все взгляды устремляются на него. Он глупо ухмыляется и разводит руками:
– Сорян, чуваки, пусто. Нету вашей печати в этом офисе. Ее еще куда могли отнести?
Губы Игоря беззвучно произносят слова, от которых редкий русский человек способен воздержаться в минуты отчаяния.
– В том-то все и дело, что никто никуда не мог отнести печать, – Игорь и так сутулый, а сейчас и вовсе смахивает на горбуна. – Утром я сам с ней работал. А потом никто, кроме Ирины и меня, в кабинет не входил. Вот камера в коридоре, я весь день отсмотрел… Это капец какой-то, мне никак нельзя сейчас терять работу, нельзя, и так уже пени по ипотеке капают… Вы еще что-нибудь можете сделать? Может, у вас… другие сотрудники есть?
– Ну раз я рылом не вышел, пойду тогда? – через губу спрашивает Виталя.
Недоверие заказчика обижает его, хоть он и старается не подавать виду. Однако наш гопник чувствительнее, чем хочет показать.
– Раз искать больше негде, иди, – разрешаю я.
– Океюшки. А где у вас можно посса… ну, туалет, в смысле?
– Прямо и налево, – механически отвечает Ирина. Она выглядит такой же потерянной, как ее босс.
Возвращаемся в разоренный, как после монголо-татарского набега, кабинет. Решительно сажусь в навороченное кресло – наверно, самого Игоря – и заявляю:
– Простой метод не сработал, но есть и другие. Если вы хотите, чтобы мы продолжили поиски, вам придется ввести меня в курс дела. Полностью. Какую должность вы занимаете, есть ли у вас недоброжелатели, что можно сделать с помощью этой печати.
Игорь несколько секунд жует губу, потом тяжко вздыхает и начинает рассказывать. Он помогает себе жестами – видимо, какие-то вещи ему не хочется озвучивать прямо. Понимаю с пятого на десятое – у продажников свой профессиональный сленг, прямо как у нас в айти. Но суть ясна.
Оказывается, Игорь – не хрен с горы, а целый генеральный директор того самого юрлица, печать которого утеряна; правда, это фирма-прокладка с всего двумя работниками – Ириной и самим Игорем. Она закупает за копейки дешевую мебель, собранную из гнилых материалов рабочими-нелегалами, потом номинально продает прикормленной шараге в Италии, после чего уже компания поставляет ее на рынок как итальянскую; физически товар не покидает склада на выселках, оттуда и поступает в брендовые магазины.
Несколько месяцев назад в руководстве холдинга, как и много где, произошли изменения. Директором по закупкам стал недавний рядовой менеджер, получивший Дар к увеличению прибыли. Не то чтобы к суммам на корпоративных счетах нолики добавлялись волшебным образом, но среди всех возможных схем он видел именно ту, которая максимизирует прибыль, причем, что называется, почти легальными путями… Этот деятель всегда отличался мерзким характером и успел до Одарения разосраться с половиной команды, а теперь получил возможность вволю оттоптаться на былых недругах.
– Этот ваш босс, он мог как-то использовать вашу печать для увеличения прибыли? Своей личной, возможно?
– Множеством способов, – кисло отвечает Игорь. – Наши поставщики – люди мутные. Постоянно предлагают схематозы, от которых я отказываюсь.
– Почему отказываетесь?
– Да как-то в тюрьму неохота.
– Может, все-таки заявить в полицию, что печать украдена?
– Тогда придется показать последние договоры, скрепленные ею. А там чувствительная информация… лучше бы официальным органам о ней не напоминать лишний раз.
Задумчиво перевожу взгляд с понурого Игоря на нервно наматывающую на палец прядь рыжих волос Ирину. После исчезновения печати в кабинет никто, кроме этих двоих, не входил. Но вряд ли мы тут будем торчать еще три часа, так что вопрос «скажи как есть» я могу задать только одному из них. Игорь скрывает что-то? Да наверняка. Но вряд ли он сам украл свою печать, иначе зачем вызывать поисковиков втайне ото всех? Остается Ирина, которая за все это время сказала всего несколько фраз. Она ненамного моложе начальника, а даже должности зиц-председателя ей не досталось, остается девочкой на побегушках. Решила ускорить карьерный рост, подсидев Игоря?
Прошу:
– Ирина, будьте добры, покажите мне, где тут можно выпить воды.
Девушка кивает и жестом зовет меня за собой в недра корпоративных коридоров. Какое же тут все скучное, безликое… Наш простецкий офис гораздо душевнее оформлен, с зеленью.
На крохотной стерильной кухне Ирина наливает в пластиковый стаканчик воду из кулера. Спрашиваю особенным способом:
– Скажите как есть, что вы знаете о том, где или у кого сейчас находится печать?
Попытка всего одна, и с формулировкой вопроса надо быть предельно аккуратным.
– Ничего об этом не знаю, – ровно, без эмоций отвечает Ирина.
Выходит, зря я с ней так. Насколько удалось выяснить, мой Дар безвреден, но, как ни крути, это насилие над волей человека. Впрочем, я веду расследование в интересах самой Ирины. И теперь у нас одним подозреваемым меньше. Значит, все-таки Игорь нахимичил что-то… или действительно печать потерялась в захламленном кабинете, а пьяненький Виталик сработал халтурно и не нашел ее. Больше вариантов нет, или я их не вижу.
– Спасибо за воду, Ирина. Завтра я приеду с другой нашей сотрудницей, и мы продолжим поиски. В восемь утра нормально?
Девушка неуверенно кивает и провожает меня к выходу.
***
– Да вот же она, ваша печать!
Торжествующая Ксюша держит на раскрытой ладони овальный пластиковый корпус, ставший причиной стольких волнений. Моей сотруднице понадобилось около двух минут, чтобы вытащить пропажу из дальнего угла нижнего ящика стола.
– Быть не может… Как так-то… – растерянно выдыхает Ирина. – Я вчера там искала, несколько раз все ящики перерыла!
– Значит, этот пропустила, перенервничала, – неуверенно говорит Игорь и забирает у Ксюши печать.
Обращаюсь к сотруднице:
– Спасибо огромное. Ты можешь ехать.
Ее работа тут выполнена, а вот моя – нет. Мало найти печать, надо еще и разобраться, что с ней на самом деле произошло.
Может, действительно Виталя вчера схалтурил, а Ирина пропустила ящик, и печать спокойненько провела в нем вечер и ночь, так и не попав ни в чьи руки. Если это так, выкину Виталю на мороз. Нечего кормить дармоедов.
Или печати тут и правда вчера не было. Кто-то забирал ее, вероятно, применил каким-то образом, а потом вернул на место.
– Надо отсмотреть запись с камеры.
Игорь кивает и запускает видео на своем компьютере. Еще раз быстро проматываем вчерашний день – Игорь и Ирина входят и выходят несколько раз, потом появляемся мы с Виталей. Черт, ну и оброс же я… надо зайти в парикмахерскую, а то на чучело огородное похож. После моего отъезда Игорь закрывает кабинет.
Четверть часа пыримся в экран, показывающий на ускоренной перемотке совершенно пустой коридор. Без двадцати восемь кабинет открывает все тот же Игорь, и скоро заходит Ирина. Потом – я и Ксюша. Все.
Кроме нас, в кабинете никого не было.
И что мне теперь делать? Возможно, Игорь мутит какие-то схематозы, для чего и имитировал исчезновение печати. Но почему обратился не в полицию, а к нам? Это его не оправдает, если вчера или ночью печать использовали. Впрочем, какое мне дело? Пропажа найдена, наша работа выполнена, можно со спокойной совестью забирать оговоренный двойной гонорар и сваливать.
Но я же ни в чем не разобрался! Оставить нерешенную загадку – все равно как непофиксенный баг в продукте.
Кто технически мог забрать и вернуть печать, не засветившись на камере? Что, если запись подредактировали? Или… это даже не понадобилось?
Во время службы в полиции я нередко видел, как опытные опера и следователи бились головой о стол: они привыкли работать в прежнем мире, где пределы человеческих возможностей были хорошо известны. После Одарения невозможно стало угадать, на что способен каждый конкретный человек. Органы государственной регистрации до сих пор пашут в три смены, составляя базу Даров, но эта работа далека от завершения. Да и люди не всегда, скажем так, говорят правду, а проверять Дар всех и каждого – дело на долгие годы.
Некоторые Дары могут влиять на работу техники, это установленный факт. Наверняка существуют люди, умеющие не светиться на камерах. И им даже не обязательно работать в этом офисе. Множество самым причудливым образом одаренных предлагает свои услуги – кто легально, как мы, а кто и через даркнет… Войти в здание