Навь. Пробуждение в ином мире

Глава 1

Я открываю глаза и вижу перед собой лишь темноту. Несколько раз моргнув, начинаю различать очертания лампы, висящей на проводе. И правда, пора бы прикупить люстру. При каждом вторжении в мой дом сестра об этом напоминает с укором. Мы выросли, стали взрослыми, у нее своя семья, но она до сих пор опекает меня. Перевожу взгляд на электронные часы на стене – начало четвертого. Всегда в одно и то же время. Переворачиваюсь на бок и пытаюсь уснуть заново, понимая что это тщетно. Погружаюсь в полудрему, слышу как на кровать черной тенью прыгнул кот и улегся на ноги. Тяжелый, гад. Сгонять его лень.

– Ну, что, опять не уснешь? Таблетки пить кто будет? Видимо, мне их врач назначил, – это говорит кот и я понимаю, что все таки уснул.

Голос кота мурлыкающий, недовольный и ворчащий одновременно. Приснится же такое.

– Еще бы меня пушистый комок не учил, – усмехаюсь я почему-то вслух и подрываюсь на кровати.

Сон сняло как рукой. Тянусь к бра на стене, щёлкаю кнопку и моргая фокусируюсь на коте. Он потягивается, зевает и смотрит в упор на меня, черная длинная шерсть отблескивает в неярком свете.

– Ты ж говорить не можешь, ты ведь животное, галлюцинация что ли, – растираю лицо руками и прижимаю ладони к глазам.

– Подумаешь, животное, поумнее некоторых, кстати.

Резко убираю руки и смотрю на кота. Тот лишь зевает и укладывается удобнее, демонстративно отворачиваясь от меня. Наблюдаю за ним еще полчаса, но животинка признаки речевых навыков больше не демонстрирует. Я же решаю, что больше не усну точно, иду умываться и варить кофе.

Босые ноги быстро начинают мерзнуть на холодном полу, отмечаю про себя, что нужно добавить температуру на котле и ищу шерстяные носки. Жизнь в частном доме имеет определенные плюсы, даже сильные морозы зимой не заставят меня переехать в центр. В пригороде тише, воздух чище, соседей меньше, к природе ближе. Три года назад я продал свою однушку и купил этот дом в пятидесяти километрах от города, на участке. Сделка была выгодной, бывший хозяин хотел избавиться от недвижимости поскорее, будто его что-то гнало от сюда.

У меня даже остались деньги на ремонт. В первый же год был проведен газ и поставлен котел для отопления и нагревания воды, канализация, вода. В следующий год я перекрыл крышу и поставил новый деревянный забор. Влетело в копеечку, но зато дом сохранил свою самобытность и при этом стал более комфортным для проживания современному человеку. Теперь на участке в восемь соток стоял обновленный дом в восемьдесят квадратных метров, баня, беседка и большой сарай, в одной части которого жили курицы и утки, а в другой инструмент. Имелись другие хоз.постройки и навес для дров и угля, в который помещался годовой запас топлива для дома бани.

Дровяную печь в доме я тоже оставил. Рука не поднималась разобрать ее. Она величаво стояла в передней части дома, словно была здесь хозяйкой и без нее жизнь была бы невозможна. Когда-то так и было. Я оставил сердце дома не тронутым. Каждую весну и осень я прочищал дымоход и подбеливал печь. Зимой же растапливал 25 декабря, 6,7 и 18, 19 января, в эти дни было морознее чем обычно и современное оборудование почему-то не справлялось, а старая русская печь прогревала дом и наполняла его уютом.

Пока я размышлял об уже сделанном кофе сварился, на улице все еще было темно. Немудрено, зимой светает поздно. А сейчас еще только начало пятого. Я налил напиток в любимую кружку и потопал в кабинет, там забрался с ногами в кресло – качалку и закутался в шерстяной плед. Горячая жидкость согревала изнутри, а аромат дарил бодрость. Раскачиваясь в кресле я размышлял о вновь вернувшейся бессонице. Будучи подростком мне довелось пережить подобное, только симптомы были хуже. Помнится,к слуховым галлюцинациям добавились зрительные. Мне чудилось, что я прибываю в другом мире, меня ждет там старец – мой учитель и наставник, а я боюсь и убегаю от него. Проваливаясь в тот, другой мир, предо мной представала древняя Русь, свободная с большими желтыми полями и зелеными лесами, деревья в которых были настолько высокими, что казалось они пронзают небо насквозь. Там жили необычные звери – птицы с головами людей, говорящие коты и волки в рост человеческий с коленями выгнутыми в обратную сторону.

Тогда я чуть не сошел с ума, провалы были частыми и долгими для меня. В реальности же проходило пару минут. Родители отправили лечится в психоневрологический диспансер, в нем я пробыл год. Лечение не помогало, помню, сестра приходила несколько раз с какой-то нашей дальней родственницей – двоюродной бабушкой по отцу, я был не буйным и посещения разрешали. Она завязала мне кожаный браслет на руку и велела не снимать, сказала, что когда придет время он сам меня покинет. Через три дня провалы прекратились, еще через четыре затихли голоса, после месяца наблюдений меня выписали. Я жил обычной жизнью. В тот раз все началось с бессонницы, не сплю я уже больше двух месяцев, снотворное, выписанное врачом не помогает. Голоса вернулись. Значит, вернется и все остальное.

***********************************************************************************************

– Здорово, сосед! Уже с утра пораньше снег чистишь? А я вот, только к вечеру соберусь, с утра на работу, не все ж из дома работают, кому-то надо и жизнь в городе запускать, – возле калитки остановился дядя Гриша, самый ближний ко мне сосед.

– Здравствуй, дядь Гриш! Да, вот решил почистить пока совсем не завалило, зима в этом году снежная через день снег сыплет, – я облокотился на лопату и улыбнулся.

Мужчина огляделся вокруг и поежился. Дяде Грише было чуть больше шестидесяти, среднего роста, крепкого телосложения, приветливый и любопытный, он отнюдь не совал нос в чужие дела. Часто помогал, ремонтировал автомобили, так как работал в автобусном депо водителем, по образованию был автомехаником и любил выручать, но не бескорыстно, а зачастую за ответную услугу.

– Это точно, снега в этом году много. Да больно уж морозная зима началась, видал я уже такую по молодости еще. Тогда тоже снег валил, морозы стояли трескучие. Много людей померзло, – дядя Гриша опять поежился, – ладно, пойду я, а то опоздаю, так и город встать может. Будь здоров!

Я махнул ему рукой, пожелал хорошего дня и опять принялся за снег. Осталась территория возле калитки и тротуар, который проходил практически впритык к забору. Не моя ответственность, но все же я расчищал его на километр в обе стороны. Снегоуборочные машины сюда практически не доезжали, я жил на окраине, ближайший сосед находился как раз таки в двух километрах и техника прочищала только основную дорогу, тротуары же оставались узкими дорожками протоптанными водителями и кондукторами автобусов спешащими на работу и обратно. В тридцати минутах ходьбы от меня было депо. Первую зиму я так же, как и местные, ходил по широкой дороге, отскакивал в сугроб когда ехала машина, дорога была не настолько широкая, чтобы разместить человека и обычную легковушку. На вторую зиму во время чистки снега я погруженный мыслями расчистил не только свою подъездную, но и тротуар, с тех пор это стало моей традицией. Шла четвертая зима после переезда, я все больше прикипал к этому месту. Через дорогу начинался редкий лес, если уходить на север в глубь, то деревья попадались чаще и выше, можно было встретить зайца или лису, разных птиц.

Я уже закончил с чисткой снега и медленно брел домой, справа со стороны леса послышался шорох. Повернув голову на звук я прищурился приглядываясь, ночь отступала и небо уже было не чернильно черным, его начинали разбавлять светлые краски, светила круглая почти полная луна, ее свет отражался от снега. Шорох повторился, хрустнула ветка, невнятное бормотание женского голоса.

– У вас все в порядке? – громко спросил я, – Давайте помогу?

Я предложил помощь автоматически, когда услышал признаки человека. Даже не подумав, что мне могло показаться или это могла быть лиса, местные видели пару дней назад пушного зверька. Вела она себя странно, зашла во двор, где жили собаки, села напротив них и не уходила, пока хозяйка дома не вышла и не прогнала ее. Предполагали, что животное может быть бешеное.

– Поможешь? – говорящий рассмеялся, потом каркающим голосом продолжил – Чем же ТЫ мне поможешь? Давно разобрался кто ты такой? А наши еще тебя побаиваются, трусы.

– Ты, выходи сюда, я не страшный, как видишь, – я был в растерянности, но понимал, что если человек психически не стабилен, лучше не поворачиваться к нему спиной, нужно ему «скорую» организовать пока он себя или других не покалечил, – поговорим, я тебя чаем напою горячим, я тут не далеко живу.

Заливистый смех разлился по округе, среди деревьев замаячил силуэт, кто это был сложно догадаться. Темно, фигура закутана во что-то длинное, голос вроде и женский, но слишком грубый, будто ломается.

– Чаем он меня напоит, ой, не могу! – женщина продолжала смеяться, – Покрепче чего давай! Что мне чай твой, отрава. Но я не за этим здесь. Скоро ты сам все будешь видеть и слышать. Скоро Навь станет Явью, вы, люди, сами пришли к этому, забыли на чьих землях живете и кто вам благоволит, кто защищает. Наказание и плата будет соразмерной содеянному! И, ты, никак не сможешь переписать договор, силенок не хватит, будешь в палатах белокаменных на курортах отдыхать!

– Женщина, все это очень интересно, но угрожать лучше в тепле, а не в лесу на морозе, – я мотнул головой в сторону дома, – простудишься еще. Покрепче у меня тоже имеется. Выходи, давай!

– Глупый, ты, глупый! Что ж, предупреждение сделано. Узор нитей изменен. А, ты, посмотри напоследок кому выпить предлагал, – женщина вышла в свет луны и скинула накидку.

Предо мной предстала красивая молодая женщина с упругим телом. Я дернулся вперед намереваясь завернуть ее в накидку и выволочь насильно из оврага, потом уже вызвать врачей, она явно была не в себе. В этот момент по ее ногам пошла рябь, она поднималась выше и размывала тело, будто капля краски в стакане с водой, она растворялась в пространстве, четкими остались только глаза, яркие желтые. Женщина превратилась в пятно тумана, а затем начала приобретать новые очертания. Вокруг глаз сформировалось темное, практически черное лицо с длинной, жидкой бородкой. Я застыл на месте не в силах пошевелить даже губами, чтобы ругнуться или закричать. Трансформация продолжалась. Вместо женщины постепенно появился получеловек полукозел, с рогами, шерстью на теле, копытами вместо ног и длинным хвостом. Надо же, совсем как черт из Диканьки, вспомнил я Н.В. Гоголя.

Черт рассмеялся низко присел и пружиной взвился верх, высоко на небе появилась черная фигура, зависнув там на минуту она камнем упала вниз, в место, где пришелся удар снег разлетелся пушистой, белой пылью. Я оторопело смотрел на разворошенный сугроб, в голове зазвенело и заложило, появился хор голосов, говорящих наперебой. Каждый хотел что-то сказать, чтобы услышали именно его, они кричали, молили, проклинали, плакали и смеялись одновременно. Я крутился на месте как волчок и не понимал, что происходит. Передо мной стояли полупрозрачные почти фантомные люди, одни были безобразны, искалечены, со свисающим гниющим мясом, другие мертвенно-бледные, с темными провалами на лице и глазами, затянутыми пеленой. Все они хотели быть услышанными и увиденными, тянулись ко мне словно магнитом. Голова гудела, в глазах начали появляться мушки, попытка фокусироваться давалась с болью.

– Ну,что же, ты, стоишь! Разорви круг, – этот голос отличался от всех остальных, он был уверенный, сильный, живой.

Я повернулся на голос говорившего это был пожилой мужчина, дед, с длинной седой бородой, клюкой, в балахоне и вороном на плече. Живые глаза смотрели на меня в упор, не мигая его взгляд был спокоен, но пронзал насквозь.

– Как его разорвать – то, – прошипел я, одновременно удивляясь как получилось разлепить губы и пошевелить онемевшим языком.

– Рукой хоть махни перед собой, вспоминай! – дед стукнул клюкой, фантомные люди заколыхались.

Стоя в центре этого сумасшествия я с трудом, будто к ней привязали груз килограммов на 50 не меньше, поднял руку на уровень груди.

– Выше. До самой головушки твоей бестолковой, – старик продолжал смотреть мне в глаза.

Сжав зубы до скрипа и обливаясь потом я потянул руку выше.

– Рви круг! – приказал старик, когда рука оказалась на ровне с макушкой.

Я рубящим движением махнул рукой, одновременно зажмурив глаза. Гудение прекратилось, голоса смолкли так же резко как и начались, открыв глаза я не увидел перед собой никого, фантомы исчезли. Старик вместе с ними. Поднял голову к небу и заметил, что небо из черно – серого превращается в розово – красное, светает. Вместе с рассветом ушли, пронеслось у меня в голове перед тем как все потемнело и я потерял сознание.

Глава 2

Непонятная возня вокруг выволокла меня из глубокого сна. Опять кот проказничает, наверное. Красивый, умный, но шкодливый, гад. Запахло хлоркой, послышался стук металла об пол и кто-то сказал:

– Опять система? Вся рука уж исколота.

– Не встает вазокан у вас, кровит, а предписания врача выполнять надо. Еще три системки осталось, потерпите уж.

Какой вазокан, какие системки?! я резко открываю глаза, яркий свет тут же бьет по ним, не прощая мне эту оплошность, прищуриваюсь и мотаю головой. Тут же зазвенело и кольнуло по вискам.

– А, вы, куда?! Лежите, не встававйте! Вам нельзя пока. Сейчас врача позову, – перед глазами возникла девушка в светло – голубой медицинской форме, медсестра.

Как же я очутился в больнице. Не помню. Пытаюсь восстановить цепочку событий, но на ум приходит лишь мое имя, место жительство и место работы. Ворончак Филипп Иванович, 05.02.1990 года рождения, полных 26 лет, холост, живу в пятидясети километрах от города, в поселке городского типа Н., работаю в IT сфере удаленно, то есть из дома. Напрягаю извилины и пытаюсь вспомнить причину своего нахождения в больнице, голова отдает пронзающей болью и решаю повременить с восстановлением памяти. В начале дождусь доктора.

– Ну, ты, вчера и выдал, – тихонько присвистывает сосед по палате, судя по его тону рассказ будет интересный и ему не терпится поделиться.

– Расскажете после визита доктора? – спрашиваю я, скорее из вежливости чем из любопытства.

Хочу почесать внезапно раззудевшийся нос, но поднять руку не могу, приподымаю голову и вижу ремни на руках. Вопросительно поворачиваю голову в сторону соседа. Это мужчина пятидясяти лет, может чуть больше, пухлый, крепкий, небольшого роста, лысоват, лицо добродушное, а глаза блестят от любопытства, будто ему пять.

– Я, ж, говорю, устроил ты вчера встряску. Как привезли, так и дал всем подкурить, – мужчина ерзает на кровати, но вовремя вспоминает про капельницу и замирает.

– Ворончак, – доктор зашел в палату оглядев ее остановил взгляд на мне, внимательно изучая, – драться не планируете больше? А то, знаете ли, санитаров у меня не так много, а двое из них к вам и близко подходить не хотят. Как самочувствие? На сколько от одного до десяти болит голова?

– На четыре примерно, если не думаю, если начинаю думать, то на семь. Провал в памяти, не помню как очутился тут, да и в принципе, последние сутки плохо помню. Драться не планирую, и планировал.

– Вчера мы тоже так думали, – хмыкнул доктор. – Я Денис Олегович Волынко, ваш лечащий врач. Поступили вчера в истощенном состоянии, будто вы бежали длительный марафон без подготовки, нашла на перекрестке соседка, которая понесла забытый мужем телефон ему в депо на работу, рядом была лопата для чистки снега, – врач присел на край кровати и внимательно глядя на меня продолжил, – я сейчас вам руку одну освобожу, Ольга Николавна – другую, вздумаете буянить, укол поставлю и опять свяжу. А потом в другое отделение, за пару километров от сюда.

– Не буду я буянить и в пси хдиспансере мне делать нечего, надеюсь.

– Откуда знаете про психоневрологический диспансер рядом, лежали?

– Комиссию на права проходил, другой врач не принимал, вот и поехал туда.

Денис Олегович хмыкнул, показав, что версия моя имеет место быть, но доверия ко мне особого нет.

– Что же вы делали с лопатой у пролеска?

– Снег чистил,– просто ответил я. – Знаю как это звучит, но это правда. Я уже третий год снег там расчищаю. Машина снегоуборочная тротуар закидывает так, что не пробраться. Вот я в обе стороны машу лопатой после снегопадов.

– А говорите, плохо помните что делали последние сутки, – улыбнулся врач.

– Я и не помню, вы сказали, что нашли меня на перекрестке у пролеска с лопатой, там я мог оказаться только по этой причине. Сами знаете как окраины чистят у нас, ближе к депо расчищают, а этот отрезок как зона слепая. Утром и вечером особо не приятно там ходить по завалам снега.

– И то правда, – вмешался сосед, – там раньше было не пролезешь, а тут смотрю, третью зиму как там чисто стало, думал уж коммунальщики наши постарались, а это вон кто.

Врач повернул голову к соседу, хотел было что-то сказать, но увидел заканчивающуюся жидкость уже в трубке системы, ругнулся, встал, перекрыл капельницу, пока воздух не попал в вену.

– Ольга Николавна, что ж, вы, не следите! – Денис Олегович развернулся к медсестре, та поспешила убрать капельницу и заклеить место укола пластырем. – А вы, Ворончак, соблюдайте правила больницы, лечение я назначил, позже придут витаминами прокапают, от головы таблетки выпишу тоже принесут. Пару дней понаблюдаем, а там на выписку.

Врач с медсестрой вышли из палаты и прикрыли за собой дверь. Я повернулся к соседу, растер затекшие руки и сказал:

– Меня Филипп зовут, а вас как?

– Павел Алексеевич, но можно просто Павел и давай, на «ты», так удобнее, – мужчина подал мне руку для пожатия.

– Давай. Расскажи, что вчера было?

– Что ж, не рассказать, можно. Привезли тебя в палату на каталке, значит, принялись санитары сгружать, а ты как подскочишь, как закричишь: «Убери бесня лапы! И тут нашел, гад!», потом в морду санитару, тебя другой скрутить хотел, так ты и его огрел. Досталось парнишкам. Теперь без фонарика в темноте ходить можно, – усмехнулся Павел. – После второго удара ты немного растерялся, оглядываться начал, замешкался, тут тебя и скрутили уже вдвоем парни, сзади Ольга Николавна укол поставила успокоительный, ты еще побарахтался немного и бредить начал. Что- то про навь говорил какую-то, рвался туда, про кота бестолочь, про сестру и бабушку ещё что-то, но там я не разобрал, ты уснул уже.

– Ничего себе история, – присвистнул я.

– Угу, – поддакнул Павел, – а навь это что? Клуб новый какой?

Я не сразу ответил, погрузился в размышления:

– Не помню. Не клуб точно, что-то с мифами связано. Я когда подростком был изучал.

Сосед еще что-то говорил, но слушал я его вполуха и вскоре он перестал. Через некоторое время зашла медсестра, принесла таблетки и телефон с одеждой.

– Мы разблокировать его не смогли, родным позвоните если есть. Таблетки выпейте после еды, скоро обед будет. Сегодня в палату вам принесут, а завтра сами пойдете, – сказала она и отдав одежду, вышла.

Я посидел немного на кровати, подумал и выпил таблетку не дожидаясь обеда, голова болеть не переставла. Взял телефон, позвонил сестре и попросил присмотреть за домом и котом с курочками, сутки они были без еды и воды. Сестра согласилась приехать и потребовала назвать отделение и палату, чтобы приехать проведать меня. Заверив ее, что все в относительном порядке и из вещей мне пока ничего не нужно, попрощался и решил подремать до обеда.

Голова гудела как рой пчел, сосед возился на кровати и болтал по телефону, в коридоре были слышны постоянно шаги, будто приехала проверка и всем срочно нужно убрать все лишнее. Сон не шел. Вдруг перед глазами возник образ гоголевского черта, которого я видел вчера утром. Память вернулась как по щелчку. Это снова началось. Галлюцинации визуальные, слуховые, бред и бессонница. Психиатр, а еще лучше доскональное обследование. Возможно, меня все таки настигла наследственность и вся жизнь будет состоять из эпизодов обострения и ремиссии.

***********************************************************************************************

– Денис Олегович, можно? – я постучал в дверь ординаторской и приоткрыв ее, заглянул внутрь.

– Проходите, – ответил врач подняв голову от бумаг, – как голова, не болит?

– Спасибо, голова лучше. Я бы хотел получить направление на обследование. Дело в том, что у меня галлюцинации бывают, зрительные, чаще голосовые. Кот, например, начал говорить по утрам. Разобраться хочу, что это такое, как убрать чтобы жить нормально.

Денис Олегович посмотрел на меня с неким удивлением, закрыл карту пациента и указав на стул возле стола, сказал:

– Вы, присаживайтесь. Давно галлюцинации начались? Зрительные какие бывают? Насекомые, черти, лица?

– Как вам сказать, давно. Еще подростком, но я тогда прошел лечение в стационаре, двенадцать лет жил спокойно, а пару месяцев назад началась бессоница, точнее не так. Засыпаю хорошо, просыпаюсь в начале четвертого каждый день, к терапевту обращался, пью снотворное, но оно не очень помогает. В тот день, когда я сюда поступил, кот укорял меня, что пропущена таблетка, позже, при возвращении домой после чистки снега, была зрительная галлюцинация, женщина в пролеске стояла. Потом ничего не помню, очнулся уже в палате.

– А сейчас что-то видите, слышите?

– Нет.

– Провалы в памяти как часто бывают?

– Это первый, – ответил я, припоминая было ли еще помутнение рассудка.

– Вы говорили, что лечились в стационаре, сколько там пробыли, какие назначения были, помните?

– Чем лечили, не помню, лежал год.

– Наследственные заболевания, травмы головы?

– Травм не было, у деда и прадеда по маминой линии шизофрения подтверждённая, по отцовской – с суставами что-то, типа артрита или ревматизма.

Врач, записывающий в карту новые данные, замер, пристально посмотрел на меня и отложив ручку, сказал:

– Вы полны сюрпризов, Ворончак. Почему же не сказали раньше, больше суток прошло с момента поступления. Назначенное лечение может быть неверным, от этого может стать хуже. Вы чем думаете вообще? Завтра придет психиатр, сделает оценку вашего состояния, об амбулаторном лечении речи быть не может, без его заключения. Возможно, вас переведут в психоневрологический диспансер, так как симптомы, перечисленные могут быть, как шизофренией, так и переутомлением с недосыпом. Сегодня же, выделю палату без соседей и на замке, санитары будут присматривать, не агрессируйте, иначе буду вынужден принять меры пожестче. Безопасность отделения превыше вашего комфорта.

– Понимаю, – кивнул я.

– Вечером зайду к вам, поставлю успокоительное. А сейчас, собирайте вещи, скоро за вами придут и проводят в другую палату.

Я еще раз кивнул, встал и направился к двери, прекрасно понимая озадаченность врача и какую ответственность он сейчас брал на себя.

– Ворончак, – окликнул Денис Олегович, когда я уже открывал дверь, – будьте сдержаны и откровенны, тогда я смогу вам помочь.

– Так и сделаю, – обернувшись, ответил я и вышел из ординаторской.

**********************************************************************************************

После укола успокоительного я спал крепко, без снов и не просыпаясь всю ночь, подозреваю, что поставили не просто седативные, а транквилизаторы. В полудреме я услышал возню в замочной скважине, затем меня ослепил яркий свет и окончательно разбудил мягкий голос женский голос:

– Ворончак Филлип Иванович, тысяча девятьсот девяностого года рождения, доброе утро! Как самочувствие?

В ногах кровати стояла высокая блондинка средних лет, в белом халате, руки были спрятаны в карманах, волосы убраны в тугой пучок, лицо открытое, заинтересованное, без капли косметики.

– Доброе утро. Я так понимаю, вы психиатр?

– Все верно. Завьялова Алла Николаевна, несколько тестов мы проведем с вами сейчас, последующее обследование в диспансере.

– Хорошо, – я сел на кровати, – с чего начнем? Что мне нужно делать?

Алла Николаевна оставаясь на месте достала из кармана карточки:

– Я покажу десять карточек, на которых изображены руки, вам нужно ответить на вопрос: Что, как вы думаете, делает человек, которому принадлежит эта рука? Готовы?

– Конечно, – кивнул я и замер в ожидании.

– Итак, первая карточка, – психиатр показала мне картинку с изображением ладони. – Как думаете, что делает человек, которому принадлежит эта рука?

– Останавливает кого-то. Жест стоп.

Алла Николаевна кивнула и продолжила показывать рисунки, иногда она делала пометки в блокноте, затем внимательно смотрела на меня, хмыкала и доставала другую карточку.

– Сейчас я задам вам несколько вопросов, прошу отвечать на них максимально честно, ответы буду фиксировать. Все ответы предоставляются по шкале от одного до десяти. Часто ли вы раздражаетесь по мелочам?

– Хм, скорее нет, чем да. Пусть будет четыре.

– Используете ли вы сарказм в общении, чтобы выразить недовольство?

– Грешен, шесть.

– Можете ли вы сдерживать себя, если кто-то провоцирует?

– Да, на все восемь, оставим немного на аффект, – пошутил я.

– А часто бывает? – тут же насторожилась психиатр.

– Нет, вообще не помню, чтобы был. Это я пошутил неудачно.

В общей сложности я ответил на двадцать вопросов, затем врач сказала, что придет позже и покинула палату. Начинало светать, серое небо покрывалось розовыми полосками. Я подошел к окну и посмотрел на деревья, они были покрыты пушистым инеем, значит ветра почти нет. Интересно, много ли займет времени интерпретация моих ответов. Тестирование было направлено на выявление агрессии, помню подростком уже рассматривал такие картинки. Видимо, будут перевозить в диспансер, оно и к лучшему. Если болезнь возвращается я могу быть опасен для других. Не то чтобы меня это волновало, скорее вызывало грусть. Мамин отец почти не выходил в ремиссию, уехал жить в деревню близко к лесу, вел хозяйство, ухаживал за пасекой, делал свечи из натурального воска, всякие деревянные мелочи из разряда четок и фигурок зверей, продавал. Мама говорила, что он даже за лесом присматривал как лесничий, особенно в сезон охоты. Когда он умер, прощаться с ним пришла вся деревня, поговаривали, что помогал он заговорами, да оберегами разными. Помню, мама поругалась с одной местной жительницей, которая спросила ее, кто же теперь приемником будет, обрубила она женщину, что человек старый и больной был, что добротой его пользовались, а теперь еще и слухи распускать вздумали.

Когда подошла моя очередь прощаться с дедом, я зачем-то взял его за руку, сжал ее, тогда мне показалось, что он крепко вцепился в ответ. В пальцах, ледяных и жестких, как корни старого дерева, чувствовалась зловещая сила – будто не я сжимал его руку, а невидимые черви, прячущиеся под кожей покойника, впивались в мою плоть, высасывая тепло. На губах заиграла улыбка, его лицо, восковое и сероватое, будто вылепленное из застывшего тумана, обрамляли тени. Я испугался настолько, что оцепенел возле гроба, стоял и смотрел на проваленные глаза и морщинистый рот, простоял так несколько минут, прирастая к земле, пока из гроба не послышался вздох со стоном. Кто-то из толпы охнул, что дар передали и начал шептаться, что мол не скоро теперь мы защитника дождемся. Мама зашикала на толпу, а отец взял меня пятилетнего на руки и унес оттуда.

– Филлип Иванович, собирайтесь, будем переводить вас в диспансер, – услышал я голос Дениса Олеговича.

– Я готов, практически, вещей то немного. Только мне нужно в начале сестре позвонить, предупредить что меня переводят и дать новый адрес, а так же дать указания на счет хозяйства, у меня во дворе куры и уточки, – обернувшись к врачу сказал я.

– У вас двадцать минут, машина ждет.

Я переоделся в свою одежду, сел на край кровати, вздохнул и набрал номер сестры. Придется рассказать ей о галлюцинациях и просить остаться на неопределённый срок в пригороде. Она не очень любила частный сектор и жизнь в нем, но обратиться мне больше было не к кому. Кратко объяснив ситуацию я назвал адрес и имя врача, с которым прибуду в диспансер, заверил сестру, что в надежных руках, что там мне точно помогут, попрощался и вышел из палаты. В мою сторону шла Алла Николаевна, она была в зимнем тяжелом пальто и пушистой меховой шапке.

– Где же ваша куртка Ворончак?

– В гардеробе, наверное. Мне в палату не приносили верхнюю одежду, удивлен, что вас сюда в ней пропустили.

– Пройдемте в гардероб, за курткой и поедем, машина ждет, – Алла Николаевна пропустила мимо ушей моё замечание и развернувшись, пошла на первый этаж.

Идя по коридору я слышал голоса в палатах, больные что-то обсуждали, кто-то сетовал на еду, кто-то что уколы особо болючие. Мы спустились на первый этаж, он был угрюмо серым, давно просящим ремонта. Штукатурка на потолке потрескалась и местами открывала вид на бетонную плиту, краска на стенах облупилась, вид был удручающим. «Я б тоже от сюда сбежал, тоскливо и холодно, хуже чем в чистилище».

Голос на столько чётко прозвучал, что я остановился и огляделся на всякий случай, но сзади никого не было.

– Вы чего встали? – окликнула Алла Николаевна. – Гардероб в конце коридора, там нас ещё сопровождающие ждут, нужно поторопиться.

«Можно подумать ты беглый преступник, маньяк и убийца, какую честь оказали, целых двух санитаров выделили. В прошлую встречу ты одному из них в глаз дал». Снова этот голос, я медленно шёл за врачом, сзади шагов не слышал, но могу поклясться, что кто-то говорил. Неужели галлюцинация? Нужно рассказать об этом. «Конечно, поделись с классом! Так тебя закроют на веки вечные и будешь куковать в мягких стенах или ещё хуже на наркоту посадят лекарственную, чтобы буйным не был. А ты у нас и так не буйный, я бы даже сказал – амебный». Растирая уши руками, переодически закрывая их, помотал головой, пытаясь вытрясти из неё этот голос.

– Доброе утро! Выдайте одежду Ворончака, пожалуйста, переводим его, – сказала Алла Николаевна пожилой женщине с пышной причёской и синем халате, гардеробщице, которая косо поглядывала на меня.

– От главврача бумага имеется? – проворчала та.

Алла Николаевна подала ей бумаги о переводе, подписанные кем надо и гардеробщица скрылась из виду. Вернулась она уже с моими курткой, шапкой и валенками. Наскоро одевшись и сдав больничные тапочки, я было открыл рот, чтобы рассказать о голосе, но передумал. Не в коридоре же говорить об этом, зачем людей пугать. «Это ты правильно подумал, не за чем людей тревожить, а то они мнительные больно, ещё в наручники закуют, уколы всякие поставят, потом опять до тебя не достучишься.»

Глава 3

На меня смотрело длинное прямоугольное кирпичное здание из двух этажей с пластиковыми окнами, прямой крышей, высоким металлическим, серым забором по периметру, калитка которого была выполнена из цельного куска металла, далее прутья с заострёнными верхушками. Подходя к калитке, я заметил маленькие, прямоугольные окна цокольного этажа. Интересно, что у них там? Алла Николаевна шла впереди, сзади санитары. Она позвонила в звонок на проходной, через домофон послышался мужской голос:

– Алла Николаевна, вы рано. Помощь нужна будет?

– Нет, Антон Сергеевич, я ключ в кабинете забыла, так бы вас не тревожила, как видите, со мной двое из стационара, а пациент не буйный.

«Даже она тебя считает паинькой», прохохотал голос. От неожиданности я вздрогнул и обернулся. Может это санитары подшутить решили, хотя в коридоре больницы их тогда не было. Кивнул парням и прошел вперед за врачом. Территория диспансера оказалась большой просторная подъездная площадь, мог запросто заехать грузовичок, прогулочные дорожки, по бокам которых стояли лавочки и росли небольшие деревья, кусты занесённые снегом, вдалеке выглядывало одноэтажное красное здание.

Мы свернул за угол и зашли внутрь основного здания. Передо мной предстал небольшой холл в кафеле на полу и пластиковых панелях на стенах, будка регистратуры такая же пластиковая с одним окошечком, справа; дверь с табличкой охрана слева и зияющим белым светом коридором впереди. Туда-то меня и повели, свернули направо к лестнице вниз, объяснив, что верхнюю одежду и обувь нужно сдать и как минимум переобуться в местные тапочки. Гардероб находился в цоколе, ничем не отличался от предыдущего, мне даже показалось, что женщина здесь та же, что и в стационаре. Подписав вещи и сложив их в короб, я передал его гардеробщице в окошко и послушно пошел за Аллой Николаевной наверх, в приемное отделение для заполнения документов. Карту оформили быстро, выдали мне больничные вещи, напомнив при этом, чтобы родственники принесли мои вещи, так как эти в ближайшие сутки нужно вернуть. Я молча кивнул и положил телефон в карман выданной, байковой рубашки.

– Пройдёмте сдавать анализы, нужно взять кровь, мочу, сделать ЭЭГ и ЭКГ, пока что на этом все. Остальное обследование будет назначено уже по результатам, – сказала Алла Николаевна. – А вам, спасибо за сопровождение, дальше мы сами, как видите, пациент признаков агрессии не проявил, – обратилась она к санитарам.

– Может нам его в палату отвести, он в прошлый раз в палате и начал буянить? – спросил парень повыше.

– Не стоит, у нас свои сотрудники есть, благодарю за помощь, всего доброго! – Алла Николаевна кивнула санитарам, те попрощавшись вышли, затем повернулась к медсестре, сидевшей за столом с моей картой, – Мария Викторовна, вызовите Станислава Юрьевича и возьмите все необходимые анализы, определите пациента в палату пока одиночную, если есть свободная. В общем, все как обычно, результаты по готовности принесете мне. Филипп Иванович, к вам зайду с результатами.

Алла Николаевна вышла из приемного, оставив меня с медсестрой, которая скучающе смотрела на меня.

– Дёрнешься, сразу вколю транквилизатор или светильником вырублю, понял? – сказала Мария Викторовна, указав на настольную лампу.

Небольшого роста, стройная, молодая женщина, которая не выглядела угрожающе, однако, сталь в ее голосе говорила о том, что скорее она вырубит меня лампой, чем вколет транквилизатор.

– Понял.

– Вот и хорошо, садись, буду кровь из вены брать, потом придет медбрат, отведет тебя в баночку писать, затем ЭЭГ и ЭКГ. Убегать не советую.

– Я доброволец, – усмехнувшись, посмотрел на медсестру. – Меня боятся не надо, сам хочу разобраться, что с головой происходит.

– Все вы тут «добровольцы», а потом сбежать пытаетесь, – заворчала Мария Викторовна, – да и не боюсь я тебя. Предупреждаю, чтобы у самой проблем не было. Кулачком поработай.

Над локтем мне затянули ремень, раньше были жгуты резиновые, противные такие, всегда часть волос оставалась на жгуте, а сейчас даже не заметил как его зафиксировали. Взяли кровь из вены, несколько колбачек наполнилось алой жидкостью и оказалось на столе. Медсестра дала мне спиртовую салфетку, закрепила её бинтом и села подписывать маркером наклейки для анализов.

– Мария Викторовна, неужели сами не справитесь, доброго человека от обеда отрываете, – послышался у меня за спиной мужской баритон.

– Станислав Юрьевич, отрываю вас от обеда не я, а непосредственное наше начальство. Пациента привезли с сопровождением санитаров из стационара, говорят очень буйный и психически не стабильный.

– Ну, судя по тому, что вы жива – здорова, пациент вполне себе адекватный. Куда его, на ЭЭГ?

– Да, затем на ЭКГ и в палату седьмую, но сперва мочу собрать, – ответила медсестра недовольным тоном.

– Вот ничего без меня не можете, – продолжал подшучивать медбрат, – пойдёмте за мной, пациент.

К столу медсестры подошел молодой человек выше среднего ростом, с густой каштановой шевелюрой, ярко – голубыми, круглыми глазами, крупным носом и наглой улыбкой. Он взял карту, мельком посмотрел на предварительный диагноз, написанный карандашом, имя и обратился ко мне:

– Филипп Иванович, интересный у вас предварительный диагноз, обследование не проходили у нас, а уже все так серьезно. Пройдемте фонариками в глаза светить, ЭКГ позже сделаете, специалиста сейчас на месте нет.

Попрощавшись с медсестрой я последовал за Станиславом Юрьевичем по длинному коридору выкрашенному сверху до середины светло – салатовой краской, с середины до пола обшитым деревянными панелями времен советского союза, дверьми по обеим сторонам и иногда мигающими люминесцентными лампами. «Удручающее зрелище, скажу я тебе. Обязательно здесь оставаться? Они ведь не выпустят теперь».

– Обязательно, я знаете ли, спокойно жить хочу, без голосов в голове, – огрызнулся я медбрату в спину.

– А, что часто слышите их? – Станислав Юрьевич замедлил шаг и напряг широкую спину.

– В последние пару суток очень часто. С вашей стороны не очень корректно пугать пациента, закрытием в диспансере на неопределенный срок.

– Я вас и не пугал, ничем подобным. Мы пришли, кстати, – Станислав Юрьевич остановился перед дверью «Функциональная диагностика», открыл ее и пропустив меня вперед, зашел следом.

Внутри помещения располагалась современная, на вид мягкая кушетка, тумба с оборудованием, стол с компьютером возле окна, шкаф за стеклянными дверцами, которого размещались сверху лекарства, ниже коробки с перевязочными материалами, перчатками и прочим инструментом. Я расположился на кушетке, медбрат включил оборудование, достал и надел мне шапочку из тонкой эластичной ткани, утыканную серебристыми чашечками-электродами, на кожу висков, лба, затылка – в точки, отмеченные вековой картой 10-20 – наносится прозрачный гель. Холодный, липкий, с лёгким запахом спирта. Он стирает границу между плотью и металлом, делая кожу проводником. Электроды прижимаются один за другим: сначала лобные, потом теменные, височные, затылочные – по кругу, как жрецы древнего обряда, опоясывающие голову священным кругом.

– Сейчас начнем процедуру, она будет длиться тридцать минут. В начале посмотрим активность мозга в спокойном состоянии с закрытыми глазами, затем по моей просьбе глаза нужно будет открыть, посмотреть на картинку на стене напротив, затем опять закрыть, глубоко подышать. Во время исследования с закрытыми глазами прибор будет мигать вспышками света различной частоты. Все проходит безболезненно. Готов? – я кивнул в ответ и немного поерзал на кушетке устраиваясь поудобнее, – тогда начинаем.

Станислав Юревич запустил прибор, а я закрыл глаза. Под веками темнота, такая спокойная, тихая манящаяя, мозг начинает рисовать бессмысленные узоры. По просьбе медбрата открываю глаза, смотрю на картинку – собака с высунутым от жары языком лежит на траве, сзади нее яркое голубое небо, какое-то время рассматриваю, пытаюсь запомнить как можно больше деталей, вдруг спросят. «Не спросят, не то смотрят. Железяка эта только падучую покажет и как спишь ты плохо, бесполезная штука. И так ясно, что падучей у тебя нет». Услышав голос, невольно кошусь на моего сопровождающего и в сторону двери – не зашел ли кто? Убедившись, что в кабинете нас только двое, зажмуриваю глаза и тут же ловлю вспышку электроэнцефалографа. Следующая просьба – дышать глубоко и часто, легкие работают как мехи кузнеца, выдыхая углекислый газ, заставляя погружаться в дремоту при бодрствующем мозге. Наконец, меня просят дышать спокойно и через несколько минут снимают шапочку и вытирают гель, процедура завершена.

– С результатами вас позже ознакомит Алла Николаевна, а сейчас пройдёмте в палату.