Меня зовут Альсандер

Черный человек (пролог)

Черные неподвижные зрачки оказались близко-близко. В глубине их мерцали злоба и торжество. Смотреть в эти глаза было невыносимо. Дан отвёл взгляд, а потом бессильно повесил голову. Он очень устал от всего произошедшего и желал только одного – чтобы его бросили где-нибудь в углу и забыли. Но нет. Сильная рука грубо схватила его за волосы и рывком подняла опущенную голову, хрустнули позвонки в шее, по избитому телу прокатилась волна боли.

– Упрямый щенок, – обозлился черный человек и дохнул прямо в лицо, – я тебя заставлю говорить, даже если нужно будет вывернуть наизнанку.

Дан закрыл глаза от отвращения. От чёрного человека пахнуло тошнотворным перегаром и мертвечиной. А может показалось ему.

– Я ничего не знаю, – он говорил это, наверное, в сотый, нет, тысячный раз.

Чёрный человек гадливо засмеялся и толкнул его растопыренной пятернёй в лицо. Голова снова мотнулась бессильно и повисла на шее как на верёвке. Он бы упал, но два крепких конвоира удержали его, лишь подхватили, выворачивая руки в плечах.

– Зна-а-аешь, – зло проговорил чёрный человек. – И всё мне сейчас расскажешь. В Катаржи святых не держат, здесь все грешники. И они обязательно сознаются в своих грехах.

– Не знаю, – внутри Дана проклюнулось упрямство. – Но даже, если бы знал, то тебе ничего не сказал бы, мясн…

Он не успел договорить. Резкий и неожиданный удар пришёлся под рёбра. Боль обожгла и свела судорогой мышцы живота и груди, сжала горло, дыхание остановилось. Дан захрипел, согнулся и пытался сделать хотя бы маленький вдох. Но воздух исчез. Арестант шевелил посиневшими израненными губами, из глаз его лились слёзы, а ноги утратили опору. Конвоиры швырнули его на каменный грязный пол. Он корчился, бился в паническом, болезненном удушье и со всхлипом, рыданием и стоном, наконец, втянул в себя немного воздуха.

Чёрный человек насмешливо смотрел на его муки.

– Выходит, щенок, тебе всё же есть, что говорить. Давай поговорим.

Воздух проник к разрывающимся лёгким, ужас удушья отступил. Дан пытался подняться, но удар ноги снова отбросил его к самой стене. Чёрный человек подошёл к пленнику и поставил грязный сапог ему на лицо, надавил. Шляпки гвоздей подошвы впились в скулу.

– Я и не таким как ты языки развязывал, – заговорил граф Родерик зловеще покровительственно. – Сегодня пришло твоё время откровенничать, дружок. Давай переберём грехи. Итак: ты имел неосторожность ввязаться в глупый, наивный заговор, организованный слабовольными дураками; ты даже согласился убить одного из принцев; ты получил деньги и адрес. Я прав?

Дан ничего не понимал, более того, он почти не расслышал, о чём говорил чёрный человек.

– Я ничего не знаю, – снова простонал он.

Удар толстой короткой плети обрушился на голову, за ним ещё и ещё. Дан крикнул, согнулся и попытался прикрыть голову руками. Тогда стали бить по спине, плечам, бокам. Вспышки боли становились всё ярче, они рубили тело, дробили рассудок, вызывали не крик, а звериный вой. Дан катался по грязному полу, боль длинными лезвиями пронзала тело, осколками прокалывала внутренности, заполняла каждую клеточку. И вдруг ударила по глазам, впилась в голову и столкнула в пропасть беспамятства. Он полетел туда со вздохом облегчения.

***

– Господин командор, – дознаватель Тайного ведомства Фуриёр почти умолял, – остановитесь. Он уже лишился чувств, вы забьёте подследственного до смерти. Наша цель – узнать подробности!

Граф Родерик опустил занесённую для очередного удара руку и резко развернулся. В ярости он был страшен и неостановим. Фуриёр попятился и на всякий случай прикрыл лицо согнутой в локте рукой.

– Так узнайте наконец! – Родерик в бешенстве швырнул короткую толстую плеть Фуриёру под ноги. – Три недели возитесь со щенком, который уже давно должен был наговорить всякого. А он только и твердит: «Не знаю, не скажу, нет».

– Он и в самом деле ничего не знает, ваше сиятельство. Он не знаком ни с одним из участников заговора, и они все как один утверждают, что даже слыхом не слыхивали о его существовании. Я, право слово, не понимаю, как его имя появилось в списке. Зачем Гарольд Дагон внёс его туда?

Зачем? Эрнесто Родерик усмехнулся. В отличие от дознавателя Тайного ведомства он прекрасно знал подробности, но откровенничать с Фуриёром не станет. Он лишь воспользовался ситуацией, чтобы довершить разгром заносчивой родовой аристократии. Оставалось всего несколько значимых фигур, имена которых должны были прозвучать в допросных помещениях Катаржи. Заговорщики охотно называли громкие имена, лишь бы избежать продолжения пристрастных допросов и унижения. Но имён Грегори Лендэ и Георга Равияра так и не произнесли. Был ещё дерзкий мальчишка, мало искушённый в политических интригах. Если действовать умело, то щенок разговорится. Он назовёт имена своих дружков, и до их отцов дотянуться будет проще простого. Главное – умело задавать вопросы!

– У тебя, Фуриёр, есть ещё неделя. И если он не заговорит, нужных мне имён не назовёт, то…

– Мы всё сделаем, господин командор, но…если позволите. Его фамилия… По законам государства, мы не можем допрашивать его подобным образом.

– Ах, это! – Родерик рассмеялся. – Считай, что у него отобрали звучную фамилию. Я тебе принёс распоряжение его величества! Чего ты тянешь?! У тебя есть список Гарольда, у тебя есть донос Лурца, в конце концов. И мальчишка должен во всём сознаться. Чьи имена ещё нужны ты помнишь?

– Равияра и Лендэ. Мы всё сделаем, ваше сиятельство!

Родерик посмотрел на неподвижное тело, скорчившееся у стены, подошёл к нему, навис, разглядывая пленника. Вид истерзанного мальчишки ему понравился.

– Плесните на него воды и продолжайте. Унижайте, но не убивайте, пусть привыкает. Ему на каторге мучиться долго предстоит за все его выкрутасы.

Граф Родерик напоследок поддал ногой безжизненное тело и стремительно вышел, только лязгнуло железо тяжёлой двери и колыхнулось пламя факелов на стенах сырого мрачного каземата Катаржи.

Глава 1. Южный Крест

Большой корвет медленно входил в Солонский залив. Простояв положенные две недели у острова Эгль в карантинной бухте, теперь он, наконец, швартовался в торговом порту. Корвет вставал у причальной стенки медленно и аккуратно, раздвигал рыбачьи шхуны и теснил торговые корабли. Ловкие крепкие матросы быстро заводили и закрепляли концы. Одновременно команда задраивала орудийные люки, и лишь немногие солонцы успели разглядеть черные дула корабельных пушек. Очень быстро подали трап, и досмотровая таможенная служба поднялась на палубу. Не производил корвет, на борту которого темнели буквы «Южный Крест», впечатление торгового судна, хоть и был поднят на грот-мачте специальный вымпел. Обычно в солонский порт заходили шлюпы-почтовики, рыбачьи посудины и небольшие круглобокие, неповоротливые шхуны. Меж ними бесконечно сновали вёрткие ялики, образовывая весёлую толчею у причалов, напоминая стаи больших птиц, севших на воду. А приход довольно большого быстроходного парусника вызвал в Солоне некоторую суету и ажиотаж.

«Южный Крест» прибыл из Вест-Индии с грузом табака и рома. Эти слова пробудили в душах наиболее впечатлительных зевак сладостно-тревожные чувства, мечты и представления о дальних землях и странствиях. Самыми впечатлительными зеваками были, разумеется, мальчишки. Сразу все они, от босоногой шпаны из порта до строгих кадет военного корпуса, стояли, развесив губы и вытаращив глаза на чудо корабельного искусства. Взгляды их перескакивали с переплетения рангоута и такелажа на ноки реев и топы мачт, на убранные и туго стянутые полотнища парусов, на ванты, по которым сбегали марсовые, закончившие работы на невероятной верхотуре марсовых площадок и салингов. Красавец корвет со стремительными обводами и стройными мачтами напоминал белоснежного лебедя, опустившегося на волны залива. В порту быстро образовалась большая толпа зевак.

Команда закончила работу на палубах, мачтах и реях и переместилась в припортовые кабачки и таверны. Матросы неспешно разошлись небольшими компаниями и миролюбиво окликали с редкими вопросами местных. На борту остались члены вахтенной команды, готовившие корабль к разгрузке. Последними в уже начинающихся сумерках на берег сошли двое. Один – невысокий худощавый и довольно молодой человек в тужурке торгового капитана, у него к поясу был пристёгнут морской палаш. Вторым был живописный, загоревший до черноты, косолапый коренастый здоровяк с косынкой на голове, ножом за поясом и серьгой в ухе. В толпе безошибочно определили, что молодой и светловолосый – капитан, а второй – боцман, на его мускулистой шее болталась цепочка с дудкой. Эти двое тоже двинулись к кабаку, а толпа зевак, в которой были и рыбаки, и портовые грузчики, и уличные мальчишки, и даже кадеты военно-морского корпуса, остались любоваться чудесным кораблём, так неожиданно появившемся в вечной солонской скуке.

Портовые же зеваки первыми увидели мрачную кавалькаду, тянущуюся по Приморскому бульвару со стороны Крабовых заводей. Состояла она из более чем двадцати всадников в черных, без единого светлого элемента, мундирах. И зеваки стали спешно расходится, не желая оказаться на пути отряда, жители Солона хорошо знали, какие люди носят чёрную форму. Всадники своим появлением сразу лишили чудесное зрелище в порту волшебства и света, словно вместе с ними из вечерних сумерек ворвались тревога и страх.

Через седло одной из лошадей был переброшен связанный по рукам и ногам человек, его рот закрывал кляп из светлой тряпки. Увидев его, оставшиеся зеваки постарались поскорее юркнуть в узкие переулки, старательно делая вид, что всё происходящее в данный момент мало их интересует. Даже мальчишки тревожно переглянулись, стрельнули испуганными взглядами по пленнику и с лёгким шелестом разбежались по подворотням, рассматривая всадников через щелястые калитки или поверх невысоких заборчиков. Черные солдаты по-хозяйски уверенно спешились у одного из кабаков и вошли внутрь. Своего пленника они стащили с лошади и со смехом поволокли за собой, будто бы не человека, а мешок. Мужчина глухо застонал, но никто не обратил никакого внимания на эти звуки, никто не вступился, никто даже не рискнул подойти.

В кабачке у Марты веселье было в полном разгаре. Близился вечер. В просторном, гулком и прохладном общем зале сидел всякий портовый люд, с которым матросы «Южного Креста» быстро поладили. Они с удовольствием хлебали чудесный пенный напиток – знаменитое тёмное солонское пиво, закусывали свежими, хрусткими овощами. В долгом плавании они были лишены подобного удовольствия. Пивной хмель сделал всех разговорчивыми, слышались взрывы смеха и беззлобные соленые словечки. Даже табачный дым вытягивало через большие отдушины, от чего пилось и елось легко. С пьяным восторгом солонцы слушали выдающиеся по своей неправдоподобности героические небылицы в исполнении весёлых балаболов, каких в любом морском экипаже сыскать можно.

Острая на язык, оборотистая и бойкая кабатчица быстро поняла, что сегодня может получить солидный куш. Она сновала между столами, добавляя кружки с пивом и закуску посетителям, не забывая между делом решительно требовать с развеселившейся команды соответствующей платы и за съеденное, и за выпитое. Она тоже смеялась и перешучивалась со своими гостями и остановилась, наконец, у столика под лестницей. Здесь в тёмном и прохладном углу сидели боцман и капитан «Южного Креста». Хозяйка заведения подправила полной рукой рыжеватые завитки волос, распустившиеся от непривычной, но долгожданной прибыльной суеты, и проговорила сначала насмешливо:

– Ой, красавчик, да неужто ты и в самом деле капитан?

Молодой светловолосый мужчина поднял на неё синие глаза, ярко блестевшие на бронзовом от загара лице. Он усмехнулся, не стремясь горячо убеждать хозяйку заведения хоть в чём-то и обронил бесстрастно:

– Капитан.

– Больно молод ты, – хозяйка кабака скептически хмыкнула, недоверчиво разглядывая посетителя.

Она привыкла, что торговые капитаны обычно имели солидный возраст, грубоватый вид и густые бороды. А тут… Совсем молодой человек, на вид не старше тридцати лет. В команде, радостно орущей за длинными столами, почти все были старше его по возрасту.

– Зато головастый он у нас, – раскатисто засмеялся боцман, с видимым удовольствием любуясь её недоверчивостью. – Ну до того головастый, что и поверить трудно. Ты не смотри, что он красавчик, он – опытный зверь с ласковой улыбкой.

– Пива неси, чего разболталась, – невежливо сказал капитан.

Он не разделял веселья своей команды и не улыбался. Его взгляд – холодный и равнодушный – остановился на пышном бюсте Марты, тесёмках, его стягивающих и капельке пота, стекавшей по глубокой ложбинке между грудей. Она поймала этот взгляд, покраснела от догадки насчёт желаний капитана и побежала за стойку.

Пиво оказалось холодным и вкусным. Капитан коснулся губами желтоватой пенной шапки, а сделав первый глоток, зажмурился от удовольствия и покачал белокурой головой.

– Ох, Медведь, не пиво, а мечта. Холодное, в жару только такое пить. Это тебе не жидкое пойло в Марселе. Французы в пиве вообще ничего не понимают, сосут своё вино-кислятину и неизвестно чем гордятся.

Боцман отхлебнул и тоже оценил, кивнул и залпом опрокинул всю пинту. После долгого перехода, тухлой воды и скудного пропитания, пиво показалось ему воистину божественным напитком. А Марта уже ставила им на стол жаренные на углях мясо и овощи, они дымились ещё, распространяя съестные дразнящие запахи. По опыту она точно знала, в чьих карманах денег водится больше, и таких посетителей старалась обслужить первыми, заиграть с ними и понравиться. А там уж существует много способов вытянуть из них лишние монеты. Она засмеялась, услышав про жару.

– Это ж разве жара? Сентябрь на дворе. Жара у нас бывает в июле и августе, а сейчас после ливней уже охолонуло.

Это замечание снова не произвело на капитана никакого впечатления, а ей неожиданно захотелось его внимания и денег.

– Иди уже, – он поморщился недовольно, – про жару мы больше тебя знаем. Неси нам ещё по кружке своего пойла.

Марта даже обиделась слегка на такую откровенную грубость. Её пиво никто и никогда пойлом не называл, оно было вкусными. Всем в городе известно, да и сами же эти двое только что признавали, но явились невесть откуда, важничают сидят. И она не слишком стала торопиться, подзадержалась за стойкой, бросая оттуда сердитые и настороженные взгляды. Когда тянуть больше возможности не осталось, и красавчик-капитан даже нетерпеливо развернулся в сторону стойки, все ж понесла этим двоим по ещё одной кружке. В мыслях же пообещала себе обобрать зазнавшихся морячков, как это умела делать только она, поэтому знающие люди Марту никогда не обижали. Правда, выпить морячки своё пиво не успели.

В кабак большой мрачной толпой ввалились черные солдаты. Они остановились на небольшом белёном приступке, выбирая себе места поудобнее, излучая нечто злобное и недоброе. Портовые рабочие, мастеровые и даже солдаты небольшого местного гарнизона настороженно замолкли и с опаской уставились на вошедших. Только матросы «Южного Креста» продолжали свою трапезу и весёлые разговоры, не замечая, как солонцы быстро расплачиваются с хозяйкой и торопятся уйти из заведения. А от внимательного взгляда молодого капитана не укрылись поспешность и страх, ее сопровождающий. Он осторожно кивнул своему спутнику, обменялся с ним совершенно трезвым взглядом и неспешно развернулся лицом ко входу. Солдаты, шедшие последними, втащили в кабак связанного пленника и швырнули его в угол как куль. Пленник осел на пол в тёмном углу и снова застонал. Одетые в черные мундиры посетители издевательски засмеялись и отвесили пленнику пару тычков, добавляя немолодому мужчине страданий и боли. А потом словно забыли о нем, обратив взгляды на матросов с «Южного Креста», которые не проявили при их появлении ни почтения, ни ожидаемого страха. За это следовало бы наказать беззаботных мореходов.

– Веселитесь, морячки? По какому поводу гуляете? – голос у говорившего был хриплым и недобрым, а тон очень нелюбезным.

Судя по поведению и эполету на левом плече, он считался в чёрной своре старшим по званию.

Экипаж «Южного Креста» слегка обалдел и немного протрезвел от столь невежливого обращения. Матросы увидели, что их капитан спокойно поднялся и положил руку на эфес палаша, а Медведь передвинул нож за поясом. Такое поведение главарей было для матросов с «Южного Креста» сигналом готовности к бою.

– На берег сошли, вот и гуляем, – грубо отозвался боцман и снова обменялся взглядом с капитаном. – А вам какие печали?

Солдаты в черных мундирах издевательски захохотали. Они смеялись, будучи совершенно уверенными в своей силе и превосходстве. Подумаешь, горстка пьяных матросов с корабля, стоящего в порту! Ни пистолетов у них в руках нет, ни клинков, разве что ножички. Во всей Морее хозяева нынче они – «черные волки» Родерика, что захочется им, то и сделают с матроснёй. Захотят – всех перебьют и в трюмах их посудины похозяйничают. Пустяки, матросом больше, матросом меньше. Печали им нужны? Сейчас слезами кровавыми заплачут! Это глумление отчётливо слышалась в гадливом, наглом хохоте. Последние посетители из местных сочли за благоразумное побыстрее ретироваться, чтоб не попасть в стычку с «черными волками», оставив испуганную Марту вместе с её кухарками и прислугой.

А моряки с «Южного Креста» вовсе не выглядел растерянным и испуганным. Они слаженно поднялись, распрямились и вдруг оказалось, что числом они не уступали людям в черной форме. Они напряженно ждали, образовав удобный в случае неминуемой стычки светлый полукруг. Выгоревшие на солнце робы составляли разительный контраст с мрачным сгустком злобы и черноты королевских солдат. Но капитан им знака пока не дал.

– А в трюмах вашего корыта что? – продолжил бесцеремонный допрос предводитель отряда.

Он неосмотрительно приблизился к противнику и остановился в самом центре кабачка. Был он некрасив. Лицо его, изъеденное оспинами, не выражало ничего кроме злобы и нахальства. Прямые жёсткие волосы торчали над низким лбом как-то странно вперёд, а близко сидящие глаза блестели искрами злобы. Он расставил по-хозяйски ноги, утвердил их на каменных светлых плитах пола и вызывающе подбоченился.

– Тебе, собака, какое дело до моих трюмов? – спокойно и холодно спросил капитан, выходя из тени лестницы. – Пришел пиво пить – пей, мои трюмы – не твоя забота.

Черный офицер резко повернулся на эти слова и сразу пошел на капитана, вынимая из ножен тяжелую шпагу. Он был заметно старше, выше и казался значительно сильнее. Он презрительно хмыкнул, увидев человека, посмевшего перечить ему.

– Тебя, безмозглый дельфин, сразу убить или прощения попросишь? – он добавил ещё омерзительно-непотребное ругательство, адресуя это молодому капитану, полагая смутить или испугать его грубостью. – Ты кто такой? Ты на кого рот свой поганый раскрыл?

– А ты? – капитан остался невозмутим, только в глазах его мелькнул убийственный ледяной свет, а на губах проступила хищная усмешка.

Он не выглядел испуганным или растерянным, или даже взволнованным угрозами в свой адрес. Он весь подобрался и двинулся навстречу «черному волку», ступая при этом мягко и осторожно. Куда-то исчезли его небрежность и лень. Походка стала напоминать кошачью, но крепкий злой бандит, осатаневший от многолетней безнаказанности, на мышку не походил. Стало очень-очень тихо.

Кабатчица вдруг подумала, что приятель капитана был совершенно прав, когда обозначил его как зверя, сейчас это стало заметно. Марта с ужасом ждала начала стычки. Всё так хорошо сегодня начиналось, веселый вечер обещал большой доход. Принесла же нелёгкая проклятых «черных псов». Что им в солонской глуши надо? Дерутся они в Западной Морее с королевскими войсками, ну и пусть себе дерутся! Делят власть молодой король Фредерик V с Эрнесто Родериком – и пусть делят. А при чем здесь Южная Морея? Что взять в этом захолустье, о котором все давно позабыли? Оно давно уже никому не нужно! Так нет же! Сюда добираться начали, значит, дела у молодого короля совсем плохи. «Черные псы» Родерика и кабак сожгут в отместку. Моряков перебьют и дальше куражится будут. Полиция или солдаты им не указ, сами жмутся от страха при виде чёрной стражи. Марте стало отчего-то жалко синеглазого капитана, хоть он и оказался грубияном. Скорее всего, моряки, пришедшие сюда из далёкой Вест-Индии, ничего не знали о творящихся вот уже пару лет беспорядках в когда-то славной Морее.

Команда «Южного Креста» ненадолго замерла, все знали, клинок в руках их капитана – смертоносная штуковина. И спорить с нею никто никогда не осмеливался. Действия капитана стали для моряков сигналом к бою. В их руках тоже блеснули длинные кубинские ножи, до сего момента мирно лежавшие на лавках и столах, и вошедшими бандитами в расчёт не принятые.

Молодой капитан приблизился к противнику, и показалось Марте, что резкого движения он никакого не сделал, а только быстро выбросил вперёд руку со шпагой. В следующее мгновение, ничего не успевший сделать в свою защиту черный офицер рухнул в проход между столами замертво, без стона и вздоха. А матросы, быстро переместились за спину своему вожаку.

– Ещё кого интересует, что в моих трюмах? – очень тихо и нарочито вежливо спросил молодой мужчина и призывно широким полукругом повёл клинком перед лицами остолбеневших чёрных солдат.

Его тихий голос привел «псов» в смятение. Матросы надвигались на них и, похоже, шутить были не намерены. Черные солдаты попятились, они столкнулись в забытой богом и всеми властителями Южной Морее с превосходящей их умелой и неробкой силой. Перед ними оказались совсем не мирные, добродушные мореходы, а люди сплошь отчаянные, знающие толк в драках и схватках. Чёрные солдаты ушли подозрительно быстро, выскочили за порог кабака, спотыкаясь и толкаясь, забыв и о своем убитом командире, и о несчастном пленнике. Боцман подошел к нему, разрезал ножом веревки на руках и ногах, вынул изо рта кляп.

– Вставай, дядя, – весело сказал он и помог подняться с грязного пола.

Пленником чёрных стражников оказался пожилой, благообразный, дорого одетый господин, судя по всему, дворянин. Его сильно избили, черты лица исказились, на скулах темнели синяки и ссадины, а в спутанных с проседью волосах запеклась кровь из рассеченной головы. Рукав тёмно-серого сюртука был оторван, в прореху виднелась тонкая батистовая сорочка, тоже перепачканная в крови. Пуговицы на сюртуке поотлетали, а из шейного платка чёрные бандиты сделали кляп его обладателю. Когда ему вынули изо рта тряпку, то он глубоко с облегчением вздохнул и опустил голову, демонстрируя полнейшее отчаяние от всего с ним произошедшего.

Капитан пока молчал, но внимательно разглядывал его, а потом так же молча, протянул свою кружку с пивом. Человек кивнул благодарно, поднёс дрожащими руками кружку к распухшим губам и стал жадно пить. Утолив жажду, он негромко хрипло проговорил:

– Спасибо, господа, вы спасли мне жизнь.

– Какие же мы господа, – возразил капитан и обвёл свою команду взглядом, полным насмешки, – мы – моряки.

Спасенный человек оглядел их всех и усмехнулся в ответ, демонстрируя известную степень проницательности:

– Видно, что вы за моряки. Откуда только в нашем захолустье?

Капитан улыбнулся уже открыто и добавил с напускным смирением:

– Мы из Вест-Индии пришли с грузом табака и рома.

– Ах из Вест-Индии, – улыбнулся и мужчина, догадываясь обо всём. – Ну там, конечно, только добропорядочные торговцы промышляют, вроде… вас.

Команда «Южного Креста» захохотала, и Медведь восхитился:

– Толковый дядя, все правильно понял!

Человек вытер влажным полотенцем, поданным заботливой Мартой, кровь с лица и головы, поправил порванные сюртук и сорочку и вздохнул:

– Совершенно напрасно вы рассорились с «черными волками», они вернутся сейчас и всех вас …прикончат. Похоже, что отправились за подмогой. Теперь в Морее они – сила. Безумная, дикая сила, взращённая сумасшествием Фредерика Кровавого и злобой Эрнесто Родерика. Они никому не подчиняются.

Но капитан удивился, выказывая некоторую осведомлённость:

– Они служат и подчиняются королю, разве нет?

– Вы в Морее давно не были, – заметил пожилой мужчина, снова отхлёбывая прохладного напитка, качая головой и сожалея о чём-то, – раз не знаете о последних событиях.

– Давно, – согласился капитан и почти приказал, – расскажите, чего мы не знаем?

– Фредерик Кровавый умер два года назад, и власть перешла к его младшему сыну. В Морее сейчас правит Фредерик V.

Члены команды запереглядывались. Они слишком долго были оторваны от родных мест. Капитан с трудом скрыл удивлённое восклицание, но тоже выглядел взволнованным.

– То есть как Фредерик? Но он же… Было ещё три старших сына!

Пожилой господин только вздохнул и горько усмехнулся:

– А Морея досталась самому младшему. Вот ведь причуда судьбы. Наш молодой король взошёл на трон и сразу же решил избавить Морею от жестокостей и страха, в которые погрузилась страна при его отце. Благородный порыв, ничего не скажешь, но…

Матросы подошли совсем близко, сгрудились, и слушали внимательно, стараясь не упустить подробностей.

– Но ему не позволили.

– Кто?!

– Молодой человек, власть очень сложный инструмент. Чтобы им пользоваться, надо вначале научиться. А у молодого короля времени на это не было. И появились желающие высшую власть у Фредерика Александра вырвать. Они почти достигли своей цели.

– Почти?

– В Морее смута. Она длится скоро два года. Во главе мятежа стоит граф Эрнесто Родерик, который достиг вершин власти при Фредерике IV и не желал бы расстаться с нею при Фредерике V. Графу Родерику подчиняются бесчисленные своры «черных псов», так их зовут в Морее. А власть молодого короля ослабевает, он теряет провинцию за провинцией в Западной Морее.

– Но армия?!

– Граф Родерик привлёк под свои знамёна некоторых удачливых военачальников. А у короля осталось совсем немного верных людей и солдат. Король заперт на Дворцовом острове в Тумацце и очень ограничен в действиях. В столице пожары и бесконечное кровопролитие. Страна беднеет и, практически, разорена. И если в Восточной Морее пока еще относительно тихо и спокойно, то на западе страны идут нескончаемые междоусобные стычки, несущие смерть и горе.

Капитан опустился на скамью рядом с пожилым дворянином. Он выглядел расстроенным и недовольным вновь открывшимися обстоятельствами. И снова задал вопрос, который беспокоил его сильнее всего.

– Но как так? Почему королем стал Фредерик, если у его отца было три старших сына и наследника. Что с ними, они где?

– Вы неплохо осведомлены о королевской семье, молодой человек. Но не знаете, что своего старшего наследника Георга сам Фредерик Кровавый и убил в припадке неконтролируемой ярости. Альберт простудился на военном смотре и умер от воспаления легких. А Карл… спился и умер в своей постели. Поэтому, трон перешёл к последнему, самому младшему сыну – Фредерику Александру.

– Весело, – заметил капитан совсем невесело. – Не думал, не гадал, в короли попал.

Моряки слушали новости, отрыв рот, не зная, что и думать. А капитан продолжал задавать вопросы.

– А как вы тут оказались, и какое дело у этих собак к вам, что возникла даже угроза вашей жизни?

– Я ездил по поручению молодого короля в Эбергайль за подмогой. Силы защитников короны тают на глазах, а армия проклятого Родерика растет. Единственное, что мне дал Эбергайль – две сотни матросов с кораблей и десяток офицеров. Это ничто. Эбергайль в бесконечной осаде, Родерику не терпится получить ключи от морских ворот Мореи. И слава богу, военные Эбергайля преданы королю, но они защищают только свой город, на большее у них сил и резервов нет.

– А Солон тогда при чем?

Пожилой дворянин отхлебнул пива из кружки и объяснил:

– Я отправился сюда в надежде, что возьму часть солдат солонского гарнизона с собой, но наткнулся на этот вот… отряд. Это была засада, ловушка именно для меня. Я понял это из их разговоров, пока болтался связанным на лошади. Похоже, что среди сторонников короля есть предатель, который информирует противника о наших планах. «Псы» охотились за мной, и если бы не вы, господин капитан, и ваши матросы, то меня бы скорее всего уже убили бы. Как вас зовут?

– Альсандер, – ответил капитан через небольшую паузу. – Меня зовут Альсандер. Мы долго промышляли в Вест-Индии, не совсем законным способом, скажем так, но захотели вернуться к чему-то мирному и знакомому. Вот и оказались здесь.

– Я – граф Грегор Лендэ, – представился в свою очередь спасённый мужчина. Хотя у него самого неожиданно возникло чувство, что капитану известно его имя. – Вы – мореец?

– Да, мы все морейцы, потому сюда и пришли. Англия или Голландия нас интересует мало.

– Неудачное время вы выбрали для возвращения. Власть молодого Фредерика держится на штыках четырёх, от силы пяти полков. Преданных людей у короля совсем мало.

– А почему?

– Последствия неудачного заговора против Фредерика IV и жестокость, проявленная к заговорщикам и их семьям, лишили короля опоры на родовую аристократию. Она была почти полностью уничтожена, даже дети заговорщиков оказались лишены дворянских привилегий, поместий и доходов. Многие полки обезглавлены грамотными действиями мятежников.

– Но кроме дворян и солдат, есть ещё церковники, торговцы, крестьяне, ремесленники. Неужели и они на стороне мятежников?

– Купечество разорено и бежит из страны со своими капиталами. Крестьянам все равно кому платить налоги, ремесленникам тоже. Все очень плохо. Думаю, что династии Дагонов приходит конец, скоро Морея будет короновать основателя династии Родериков.

– Тогда молодого монарха нужно спасать, раз ему грозит смерть.

Граф Лендэ снова горько усмехнулся и покачал головой:

– Я говорил ему об этом. Единственное возможное в его ситуации – бегство за границу и как можно быстрее. Но отчего-то его величество медлит, он сопротивляется уговорам и предпочитает оставаться в столице…Но это пока… Скоро и этой возможности у него не останется, как только падёт Эбергайль, то Фредерик V будет обречён.

Отчего-то капитану Альсандеру не понравилось то, что сказал граф Лендэ. Он недовольно поморщился и качнул клинком своего палаша, словно готовясь вступить в невидимый бой с невидимым противником, а потом перевёл взгляд на графа, встретившись с ним взглядом. Серые глаза Грегора Лендэ смотрели устало и печально, а в ярко-синем холодном взгляде капитана росла холодная, циничная злоба. Она странно мерцала на дне зрачка, пугая бездонностью и гипнотическим светом. Там просыпалось нечто дьявольское. Граф Лендэ поспешно отвёл взгляд. Моряки переглянулись. Именно этого состояния капитана всегда и все опасались на корабле, стараясь не доводить Альсандера до крайности. И вот нечто проснулось в нём внезапно и быстро поглотило разум.

А в тишине отчетливо стал слышен топот множества ног. Моряки «Южного Креста» вскочили по тревоге. Они имели богатый опыт схваток и драк, действовали слаженно и организованно. Чёрная стража действительно привела подмогу, но перевес был незначительным, тем более, что сразу следом на пороге появились и другие члены команды «Южного Креста». Их успел кликнуть ловкий гибкий парень, выскользнувший из питейного заведения несколькими минутами раньше, повинуясь едва заметному движению головы капитана.

– Отдай нам старика, капитан, и цел останешься!

Они начали с угроз Альсандеру, на что косолапый боцман злорадно ухмыльнулся. Самое время было угрожать Альсандеру, когда тот стал почти сатаной.

– Ещё чего, – зло ответил капитан, – он мой! Прочь с дороги, собака поганая!

Он толкнул графа Лендэ в угол и дал сигнал своим ребятам.

Марта пряталась за стойкой, пока кипела яростная короткая схватка, в которой пощады не было никому. Молодой капитан закрыл своим корпусом графа Лендэ. Он действовал расчётливо и спокойно, не делал лишних движений, но одного за другим опрокидывал рвущихся к нему и спасённому дворянину чёрных бандитов. Ему умело помогал экипаж. В какой-то момент всё смешалось, сцепилось, образовывая хаос. Слышались короткие хриплые вскрики, звон сшибающегося железа, стоны и треск рвущейся материи. Марта крепко зажмурилась от ужаса, сунула в рот кулак и сжала его зубами, даже не чувствуя боли. Ей казалось, что едва она вскрикнет, как вся ярость драки сразу обрушится на неё.

Но вскоре шум затих, и хозяйка кабака набралась смелости открыть глаза. На залитом кровью полу валялись изрубленные тела в про́клятых чёрных мундирах. Марта смотрела на всё, округлив от ужаса и одновременно восторга глаза. Вот тебе и молодой капитан! Редкой жестокости зверь оказался! Альсандер перешагнул через мертвое тело, отбросил ногой кровавый ошмёток и при этом даже не поморщился. Его смущал лишь беспорядок. Всю дьявольскую злобу он выплеснул в стычке и снова стал ленив и небрежен, словно пил пиво, а не умертвил полдюжины человек. Он даже не запыхался и имел довольный, аккуратный вид.

– Эх, хозяйка, всё мы тебе здесь кровью поганой перепачкали. Извини. Сейчас парни немного тебе помогут с порядком.

Капитан окликнул команду:

– Ну-ка, ребята, стаскайте этих тварей куда подальше и в море пошвыряйте. Да не трубите там на всю улицу, сделайте по-тихому, как всегда.

Ничем не смущённые матросы тоже успокоились быстро. Они нашли повозку, отобрав её у перепуганного простака, пошвыряли трупы чёрных стражников в неё бесформенной грудой и, действительно, отвезли мертвечину куда-то подальше.

Граф Лендэ смотрел на их деловитую возню в ужасе, он много повидал в своей жизни, но такое предстало его взору впервые. Это была быстрая расправа, жестокость пиратов, стоила жестокости «черных псов». Альсандер вышел на улицу, где ночной бриз уже тянул свои потоки с тёплого берега в сторону моря, воздух был наполнен запахом сухой травы и теплого камня. Далёкий маяк бросал в темноту белые вспышки. Лошади чёрных солдат пофыркивали у коновязи, а в темноте маячили фигуры ротозеев, перешёптывавшихся о невиданном прежде в Солоне побоище. Всё было неправдоподобно мирно и опять спокойно.

– Пойдемте, граф, ко мне на борт, – сказал Альсандер, словно и не рубил только что живых людей. Он аккуратно вытер клинок пучком сухой травы, вырванной с обочины. – Вряд ли на постоялом дворе найдётся место сразу всем нам, а на борту мне как-то привычнее и вам будет спокойнее. Каюта у меня большая, отдохнёте, качки в заливе нет, морская болезнь не грозит. А мы меж тем подумаем, как вернуть вас в столицу или в Эбергайль. В кабаке пока приберут, не будем мешать хозяйке, ей и так хватит переживаний на неделю.

Он ещё вернулся ненадолго и бросил Марте несколько золотых монет, что-то сказал о лошадях и известил команду о своём возвращении на борт. Те хором загомонили в ответ, а граф Лендэ побоялся отказаться. Едва он снова встретился взглядом с капитаном, как его обуял почти животный страх. В синих красивых глазах капитана Альсандера зияла смертельная пустота. Это были глаза мертвого человека.

***

Уже в ночи граф Лендэ вышел на палубу из душной каюты – ему не спалось – и увидел по правому борту неподвижно стоящего с совершенно отрешённым видом Альсандера. Тот вглядывался в черноту ночи и о чем-то размышлял. Он снял тужурку, и на фоне фиолетово-чёрных береговых склонов была чётко очерчена его поджарая, некрупная фигура в светлой лёгкой сорочке.

– Не спится вам, ваше сиятельство, – не оборачиваясь, проговорил капитан, заметив присутствие на палубе старого графа. – Полежите, день у вас нелегкий был, наверняка всё тело болит. После таких передряг лежать надо непременно.

– Не спится, – отозвался граф Лендэ. – Душно что-то и тревожно.

– Вот и мне, – ответил со вздохом Альсандер. Он продолжил разглядывать ночной мрак, и больше уже ничего графу Лендэ не сказал.

Он не сказал, что принятое им решение опрокидывало привычный бродячий уклад жизни. В груди возник непонятный холодок, от неопределённости знобило и кружило голову. А ведь он очень давно хотел покончить со своими скитаниями, осесть где-нибудь. Ему до смерти надоела неустроенность, бесцельность и бесполезность своего существования. Хорошо бы, думалось ему иногда, оказаться в Морее. Во время скитаний он сильнее всего тосковал именно по ней, по той стороне, где вырос, где недолго, но был счастлив. Свои сантименты он находил смешными и глупыми, но поделать с этим ничего не мог.

И вот он вернулся. Вот Морея, родной и знакомый Солон с его улочками и белым волшебным светом маяка. Возможно, здесь он снова станет собой хоть ненадолго. Какой удобный случай, чтобы остаться , пусть даже под другим именем, лишь бы быть. Он мог бы здесь закрепиться и вычеркнуть из жизни бесполезные страницы, принесшие ему так много разочарования. Здесь он избавил бы себя от жестокостей, подлости и грязи, в которых перепачкался так, что не отмыться уже. Какой же наивный он был идиот!

Да, он ожидал немного другой ситуации, и то, что узнал сегодня от графа Лендэ, его озадачивало и смущало. Получалось, что опять надо ввязываться в междоусобицу, череду убийств и кровопролития. Он не хотел этого, он устал от собственной жестокости, устал убивать ради убийства, не содрогаясь и не сожалея. Но увидеть Фредерика Александра, уничтоженным «черными псами» и ненавистным графом Родериком, он тоже не хотел. И, кажется, этого не хотел больше. У короля мало преданных людей, и он обречён. Но старый граф Лендэ верен по-прежнему, наверное, есть и другие благородные люди, которым невыносима победа Эрнесто Родерика. Лучше смерть, чем такой король для Мореи. Ну что ж, он станет человеком короля, а там уж как получится. Покрутимся.

В конце концов, это был удобный случай отомстить. Когда-то он о мести мечтал, но пришлось отодвинуть такие мысли в закоулки сознания, сначала нужно было спасаться самому. Но вот подвернулся случай подходящий. Опасно? Да, опасно, и что же? Он больше опасностей не боялся. Он теперь и сам был ещё каким опасным. Убийство и кровопролитие уже не вызывали у него ни отвращения, ни ужаса, ни угрызений совести. Её давно не осталось. Он был убийцей. Безжалостным, хладнокровным, беспощадным убийцей. И даже не знал, что способно вызвать в его сердце или рассудке жалость. Пожалуй, ничего.

А нынче в нем неожиданно шевельнулся и разгорелся холодный интерес и любопытство. Он себя знал, пока интерес не удовлетворён, покоя не будет. Вдруг захотелось попробовать себя в новом, доселе невозможном деле мести. Как оно получится? Почему-то захотелось увидеть Фредерика Александра, или просто Фреда, как он его звал в детстве. Интересно, каким он стал? С Фредом не виделись они почти двадцать лет. Двадцать – очень много.

Каким стал Артур Лендэ, отца которого он сегодня случайно выдернул у распоясавшихся «черных псов»? С Артуром он не виделся больше десятка лет. Тоже немало. Конечно, старый граф его не узнал, и не надо. Для него он был просто капитаном Альсандером, авантюристом и морским бродягой. Граф Лендэ оказался последним человеком из далёкой жизни, которую сломал Эрнесто Родерик. Отчего-то выплыло из глубины сознания яркое воспоминание о блестящей искре на ноже гильотины, запруженной зеваками площади Слёз, и среди этой толпы граф Грегор Лендэ и Тадеуш Равияр. Вдруг показалось Альсандеру очень символичным, что первая встреча в Морее, после тринадцати лет скитаний его, случилась именно с графом Лендэ, человеком, оказавшемся на рубеже важных для Альсандера событий.

Глава 2. Артур

Опять где-то что-то горело. Хоть это казалось уже совершенно невозможным. Казалось, что в Тумацце сожгли всё, но каждую ночь на полуразрушенных стенах дома, где обитали они теперь, появлялись розово-красные или бледно-желтые сполохи новых пожаров, а в горле першило от запаха гари и дыма. Дымы бесконечными мутными шлейфами тянулись среди городских кварталов, висели над рекою, стирали очертания мостов и берега. Они смешивались с туманом от реки, прятали внутри себя человеческие фигуры, делая любое передвижение по улицам опасным и полным неожиданностей. От сизой, почти непроницаемой пелены и промозглости становилось тревожно, неуютно и тоскливо. Красивая, роскошная, изысканная столица Мореи – Тумацца, «туманная царица», как раньше её называли, превратилась за два года смуты в большое пепелище.

По улицам ветер носил золу, под ногами хрустели битый кирпич и стекло, сгоревшие деревья тянули к серому, тоже казалось, заметённому пеплом небу черные безжизненные ветки. Грустное небо оплакивало дождями утраченное величие Тумаццы. Альсандер порой жалел, что решил сюда отправиться. Он понимал, что его ждали трудности, опасности и неустроенность, но его накрыло непроходящей тоской. Он барахтался в безнадёжной серости, плотной завесе дыма и хлопьях пепла, вместо того, чтобы дышать вольным, солёным воздухом морского простора. Но у него обозначилась цель, и её наличие всегда было очень важным явлением, придававшим смысл существованию.

***

Из-за короткой и кровопролитной стычки в припортовом кабаке, из Солона пришлось спешно уйти прямо на рассвете, с отливом. Экипаж «Южного Креста» направил свой корвет в Эбергайль и здесь сбыл-таки товар вполне легально и дорого. В Эбергайле было спокойнее, и события на севере скрылись за привычной портовой суетой. У Альсандера образовалось неожиданно много хлопот, но он нашёл покупателей для товара, а самое главное, пристроил свой «Южный Крест» и команду.

Он деланно равнодушно глядел, как парни рассовывали по кошелям призовые. Свои законные четыре доли капитан тоже прибрал аккуратно, деньги ему пригодятся. К пачке ассигнаций отправился и фрахт от королевской почтовой службы. Поутру Альсандер, как единственный владелец корвета, заключил со службой договор и передал судно в её ведение. Портовый делец в пыльной конторе с поклоном вручил ему чек на очень приличную сумму.

– Вы можете быть спокойны, господин Альсандер, деньги по чеку вам обналичат в любом банке на побережье Янтарного моря. Южную Морею, слава богу, пока не коснулись ужасы смуты.

Альсандер не стал его разочаровывать. Он ответил отказом на предложение остаться на должности капитана и своим ребятам сказал об этом.

– Ты бы, Альсандер, всё ж подумал, – Медведь выглядел недовольным и даже расстроенным. – Ты нас попросту бросаешь.

– А тут собрались маленькие сопливые дети? Я не нанимался вам в няньки! – Вышло, правда, излишне резко. – «Южный Крест» поступает в распоряжение почтового ведомства, команда тоже. Вы же хотели легальной службы? Вот и служите. У вас будет другой капитан, только и всего.

– Я без тебя служить не хочу, – снова заспорил Медведь, а команда поддержала его одобрительным гулом.

– Не хотите – не служите. Можете найти себе любое другое занятие, дело ваше. Призовые я разделил, с борта не гоню. Чем вы недовольны – не понимаю. Я уже сказал, у меня свои интересы. На корвете я не останусь. Может когда-нибудь вернусь, а сейчас мне надо в Тумаццу.

Команда снова негромко загудела, заколыхалась, но явного недовольства уже не выражала.

– Что ж, – вздохнул плечистый марсовый с бизани, – надо, значит, надо. Такая жизнь.

– Ежели что, так возвращайся, – ловкий Кельт протянул ему руку, – удачи тебе, Альси.

Альсандер недолго постоял у причальной стенки, запрокинув голову, прощаясь с кораблём, который так долго был его целью, его призом, его единственным домом и спасением от отчаяния. Потом с коротким вздохом пожал руки всем своим матросам и быстро пошёл прочь, не оглядываясь и не оборачиваясь. Он уходил от своего прошлого, стремясь поскорее перевернуть не очень весёлые страницы бродячей жизни. Что ждало его впереди? Это теперь был главный вопрос. Поразмышлять над ним он не успел.

–Эй, Альси, погоди маленько, – уже на выходе из порта его нагнал Медведь. Он запыхался от быстрого бега. – Погоди, говорю.

Альсандер остановился и недовольно поморщился, он не хотел новых увещеваний.

– Ты знаешь, – деловито сообщил Медведь, – я тут подумал, а ведь и мне надо в Тумаццу!

Медведь подправил заплечный кожаный мешок и широко улыбнулся.

– Там у меня один приятель собирается ввязаться в какую-то непонятную историю. Я хочу ему помочь, а дороги в Тумаццу не знаю. Возьми меня с собой. Ну какой из меня боцман на унылом почтовике. Скука.

Альсандер обрадовался, Медведь – парень бывалый и надёжный, не в одной передряге проверенный, в Тумацце его помощь пригодится.

– Так и я дороги не знаю, – засмеялся он.

– А кто знает? —озадачился Медведь и заскрёб косматую башку.

А дорогу знал граф Лендэ. Ещё по приходу в Эбергайль капитан предложил ему охрану в обмен на услугу проводника. И старый граф не отказал. И тоже обрадовался, узнав, что у него будет двое спутников. Он видел этих людей в деле и прекрасно понимал, что лучшей охраны ему сейчас не найти. Более того, Граф Лендэ снабдил своих необычных телохранителей спокойными меринами , разумно полагая, что моряки и кони сочетаются слабо, а наездники не станут демонстрировать мастерство верховой езды.

– Я знаю, капитан, что вы в состоянии и сами купить себе лошадь, – спокойно ответил он на нежелание Альсандера принимать столь щедрый подарок. – Но позвольте и мне отблагодарить вас за спасение из рук негодяев и убийц.

Непонятна графу осталась только кривая усмешка, мелькнувшая на губах его спутника при последних словах.

Ехали они почти в абсолютном молчании, иногда только по делу перебрасываясь словами. Деревья в Рощах уже надели осенние наряды, глазу Альсандера после сине-бирюзовых просторов моря эти цвета казались не обычными и не естественными, но красивыми. Он отвык от осеннего благородного убранства Мореи. Осень оказалась прелестна в своей сдержанности и изысканности. Липы почти все пожелтели, клены кронами напоминали яркое пламя, рыжели листьями заросли барбариса и ещё какого-то неизвестного кустарника. Лишь заросли морейского дуба и небольшие сосновые боры радовали темной зеленью, внося строгие штрихи в пышные пейзажи.

Вначале и ночи были спокойными, бархатно-чёрными и тихими настолько, что можно было различить шорох ветра в высокой траве и звон цикад. Но по мере приближения к Тумацце всё чаще слышались выстрелы и даже грохот орудий. Стали попадаться сгоревшие, разорённые нивы, остовы домов и висящие на ветках или гниющие у обочин мертвые тела. Над дорогой повис запах гари, пороха и тлена. Не стоило даже думать о том, чтобы остановиться в каком-нибудь доме на ночлег. При виде трёх вооружённых всадников, люди поспешно захлопывали ставни и двери, уводили с улиц детей. Даже по Королевскому тракту не пришлось ехать. По нему рыскали банды «черных псов» и чинили расправы путникам. Ехали перелесками, чуть в стороне, держась ближе к Дороге Слез или «кандалке».

Это была каторжная тропа, по которой в Морее водили заключенных. Но в смутные времена Дорога Слез пустовала и пригодилась для верховой езды. Старые каторжные бараки тоже пустовали и казались удобным местом для ночлега. Но…

– Я в бараке ночевать не стану, —Альсандер вдруг заупрямился и решительно захлопнул скрипучую почерневшую от времени и дождей дверь сарая, – лучше на улице.

Он сел на сухую осеннюю дернину подле барака, привалился к щелястой колючей стенке и замер, отрешился от происходящего вокруг. Медведь уговаривать не стал, если уж Альси заартачился, то лучше с ним не связываться. Пусть себе сидит и смотрит на уголья в почти погасшем костерке.

***

Шел сильный весенний дождь, когда сотню человек вытолкали поутру через распахнутые ворота тюрьмы. Так началась его дорога по "кандалке". Он оказался самым маленьким по росту и плёлся позади всех. Грубая подошва скользила по раскисшей рыжей глине, ноги в неудобных башмаках сразу натёрлись и заболели. Каждый шаг превращался в муку, но он брёл, подгоняемый ругательствами конвоиров и свистом их плетей. Колючая суконная куртка и штаны от дождя намокли и потяжелели, кандалы звякали мерно и заунывно, вызывая странную злобу и раздражение. Было тяжело и неудобно.

А ещё на него бесконечно злился сосед, скованный с ним. Злость напарника проявлялась в витиеватых громких ругательствах, к которым он прибегнул, едва понял, к кому его определяют. Но конвойный огрел плетью коренастого молодого вора и грубым окриком велел заткнуться, прерывая громкую брань.

Он шел, глядя под ноги, вдыхал влажный воздух, от которого отвык за месяцы тюрьмы. Кружилась голова, от свежести и постоянного голода качало, и напарник время от времени прихватывал его, готового упасть в раскисшую дорожную грязь.

– Да что ж тебя мотает-то, шагай ровно, – не выдержал наконец вор. – Что ты словно пьяный.

А он не пьяный, просто у него совершенно не было сил, а измученные ноги не давали сделать твёрдый шаг. Он почти падал уже на подходе к серому длинному сараю, а напарник волочил его по земле, ругаясь на чём свет стоит. Двое крепких каторжан, шедших впереди, помогли немного, дотащили до сарая и прислонили к серой стене. Он сполз по ней, уселся прямо в мокрую траву и глину, наверное, заснул. Сильный тычок в бок, заставил его выйти из оцепенения. Напарник сунул прямо в лицо большой ломоть чёрного чёрствого хлеба и оставил в руках кружку с чем-то горячим и пахнущим сеном.

– Жри, доходяга, а то помрёшь! Дохлого тебя на себе что ль волочь, я завтра тебя не потащу, сосунок.

Он и жевал, совершенно безучастно разглядывая всё вокруг себя. Переводил взгляд с лица на лицо, на серые щелястые стены, на недовольных чем-то конвоиров и на лошадей, от крупов которых в промозглом дождливом холоде валил пар. Он грел озябшие руки о чуть тёплую железную кружку и молчал. Так же молча он убрался в самый дальний тёмный угол, упал на доски нар, толкнул под голову каторжную котомку и провалился в сон.

***

Медведь только присвистнул от удивления, обнаружив поутру приятеля в той же самой позе, что и оставил вечером.

– Так ты не спал?

– Не спалось, – криво усмехнулся Альсандер и пошевелил в костерке почти потухшие угли.

Лениво пыхнул дымок, проклюнулись горячие оранжевые блёстки. Медведь обрадованно заворчал и сунул в угли пучок сухих хворостин. Вскоре они уже хлебали из большой жестяной манерки, нашедшейся у хозяйственного боцмана, душистый травяной чай. Со старым графом Медведь тоже с готовностью поделился и горячим чаем, и сыром, и хлебом. Пока ещё в промозглых сумерках двигаться было рано, и они встречали утро у ожившего костра.

– Зачем вам в Тумаццу, капитан? – спросил граф у Альсандера.

Тот ответил не сразу, подбирал удобное объяснение. Он разглядывал бледные язычки пламени, делавшиеся совсем бесцветными в светлеющем воздухе. В глазах Альсандера отражались отблески костра, но взгляд по-прежнему оставался странно-безжизненным. Наконец сухие, потрескавшиеся губы дрогнули, и молодой капитан нехотя объяснил:

– В Тумацце у меня друг, я давно его не встречал. Почему бы не повидать? И потом, очень мне любопытно самому глянуть на смуту. А повезет, так и долги старые раздам.

Альсандер стремился не столько объяснить свой поступок, сколько избавиться от любопытства старого вельможи. Он оттолкнулся от дощатой стены, рывком поднялся и пошёл за лошадью, ему не хотелось дальнейших расспросов, как не хотелось пребывания вблизи старого каторжного барака. Грегор Лендэ удивился, заметив с какой ловкостью капитан взметнул себя в седло. Обычно моряки верхом ездили плохо. Медведь, беспрерывно ворчащий и ругающий спокойного мерина, был тому подтверждением. Но Альсандер держался в седле уверенно. Он вообще был уверен в своих движениях, поступках и словах.

Так же уверенно он повёл себя на убогом постоялом дворе, так кстати нашедшемся в предместье Фотисаля. Хозяин посмотрел на путников с подозрением, но Альсандер просто швырнул ему золотой фальк и небрежно приказал:

– Приготовьте нам комнаты и протопите мыльню.

Блеск золотой монеты возымел должное действие. Хозяин старательно закивал, залебезил, а служанка кинулась наводить порядок в пустующих комнатах. Альсандер проводил её взглядом и придвинул поближе тарелку с горячей похлёбкой. Граф Лендэ поморщился, вид у варева был совсем не аппетитный, но капитана и его боцмана это не смущало. Их вообще мало, что смущало в дороге: дождь, моросящий по-осеннему нудно, ночёвки под открытым небом или в сером каторжном бараке, длинный, полный опасностей путь. Это выдавало в них людей бывалых, знакомых с лишениями и трудностями.

Покончив с нехитрым ужином, путники смыли дорожную пыль и грязь и устроили себе сносный отдых. До этого почти неделю им приходилось ночевать прямо в поле или лесу, или в каторжных бараках. Все они стали помятыми, небритыми, усталыми. Граф Лендэ в силу возраста и положения совсем измучился от такого путешествия и быстро задремал в относительном покое. Но в середине ночи его вздёрнула странная, необъяснимая тревога. И он услышал, как негромко переговариваются Медведь и Альсандер.

– Зачем тебе в Тумаццу, Альси? – кажется Медведю тоже было интересно, – Смотри, что кругом творится. Глупо лезть в самое пекло. Что тебе их смута, давай вернёмся в Эбергайль, в море спокойнее.

– Давно ли ты Медведь из этого пекла вынулся? —раздался хриплый баритон капитана. – Ты верно подзабыл, что нас ищут чуть не все гончие всех флотов Европы. Надо ненадолго исчезнуть и «Южный Крест» спрятать. А где удобнее прятаться? В самой неразберихе. Кто такие, откуда взялись? Кому какое дело? А Тумацца – город большой.

– Корабль не иголка, его не спрячешь.

Альсандер негромко засмеялся.

– Так он по бумагам приписан теперь к почтовому королевскому ведомству. Никаких пиратов и каперов. Всё чинно-благородно! Пересидим, может и выгоду какую приобретём со временем.

– Тумацца-то далеко?

– До Фотисаля добрались, – отозвался Альсандер, – а до Тумаццы может ещё суток трое, если ничего не случится. Спи. А я покараулю, через три часа разбужу, поменяемся.

– А может старый граф тоже немного покараулит. Мы ж ему не прислуга.

– Пусть спит. Меньше знает – нам спокойнее.

Поутру оба спутника графа Лендэ выглядели вполне бодрыми и отдохнувшими и продолжили путь. А граф Лендэ посматривал на свою охрану с подозрением и опаской. И уж совсем забеспокоился, когда в вечерних сумерках на старой дороге из зарослей шиповника вынырнули несколько человек с криками, ругательствами и требованиями денег и лошадей. Вряд ли это был хорошо организованный отряд, скорее всего, то были обычные грабители, примкнувшие к мятежной армии Родерика, чтобы оправдать собственный откровенный разбой. Но на них были чёрные тужурки и черные мохнатые шапки, в руках оказались сабли и пистолеты, к помощи которых прибегли бандиты. Хлопнули выстрелы, в вечернем умиротворении прозвучавшие особенно громко, кисло запахло порохом. Но отчего-то ни на Альсандера, ни на Медведя резкие звуки не подействовали.

– Ой, ты, боже ж мой, – как-то обрадованно воскликнул Медведь, и выдернул из ножен короткий морской палаш. – Альсандер, глянь, собаки затявкали опять. Это и есть «черные псы»?! Щенки лопоухие!

Грегор Лендэ так не считал и тоже быстро вооружился, всё же полдюжины бандитов представляли известную опасность. Все трое купили себе в Эбергайле подходящие клинки. Альсандер долго и со знанием дела перебирал оружие в лавке, прилаживая каждый эфес к своей руке, и остановился на простой, но удобной, тяжёлой шпаге. Такие в Морее чаще зовут палашами и используют повсеместно, хоть в кавалерии, хоть в пехоте, Медведю же отдал свой проверенный морской. Тот не возражал и даже обрадовался столь ценному подарку.

И вот наступил момент, чтобы использовать приобретение. Альсандер и Медведь расправились с нападавшими спокойно и без излишней суеты, не сострадая и не жалея. Особенно был хорош Альсандер, движения его руки, вооружённой тяжелым обоюдоострым палашом, были расчётливы, почти механически и точны. Он нанёс их быстро из своей выигрышной позиции верхового, на это ему потребовалось всего несколько минут. Скрежет и визг железа пробили тишину перелесков, их сменили короткие стоны, и всё стихло