Мечта

© Морозов А.Н., 2025

Корабелы

Погода повернула свой лик к весне. Все теплее стало пригревать солнышко, растапливая в лучах сугробы. Мелкие лужи освободились ото льда, лишь на ночь слегка покрываясь коркой. Лужи покрупнее еще были подо льдом, но по льду уже не прокатишься, если не хочешь провалиться и промочить ноги. Ручейки становились все шире, по ним кое-где мелкая пацанва запускала бумажные кораблики. Но кораблики быстро намокали, теряли свою форму и превращались в скомканный листок бумаги.

В один из таких дней два друга, Борис и Кирилл, возвращаясь из школы и свысока наблюдая, как мелюзга возится с раскисшими корабликами (ведь они-то уже в пятом классе!), решили построить настоящий деревянный парусник и отправить его в дальнее плавание. От школы до дома было рукой подать – пяти минут хода хватало вполне, если не возникнет вдруг на пути препятствие, а оно, как назло, чуть ли не каждый день возникало. Тогда на дорогу домой уходило когда полчаса, а то и час. Жили они в одном доме, только в разных подъездах. Это была стандартная четырехэтажка с пятью подъездами в новой части микрорайона.

Город расширялся и теснил селян, захватывая у них все новые и новые земли. Застройка домов шла с одной стороны дороги, а с другой еще был виноградник, правда, уже заброшенный селянами. А что толку за ним ухаживать, если урожай с такими соседями все равно не успеешь собрать. Зато какое раздолье мальчишкам! Там вдоволь можно было без разбитых оконных стекол пострелять из рогатки или лука, испытать самодельную ракету или новую модель поджиги-самопала, а вечером развести костер и запечь в нем картошку. Вдоль кустов винограда еще сохранились местами осыпавшиеся оросительные канавы, которые по весне заполнялись водой и потом долго в тени зарослей кустов сохраняли влагу.

За виноградником когда-то строители выкопали котлован, для каких целей – неизвестно. Он по весне наполнялся водой, и до середины лета там могла плескаться малышня. К осени он пересыхал, на дне оставалась непролазная грязь, в которой запросто можно было оставить свою обувку. А пока он доверху был заполнен водой, и чтоб не разливался, от него был прокопан небольшой отливной канал в общую оросительную систему виноградника.

Вот в этом котловане друзья собирались отправить в плавание свой будущий корабль. Сказано – сделано. Дело за малым – из чего его строить.

На другой день по пути в школу Борис предложил:

– Кир, пойдем на стройку, там и найдем себе подходящую доску, и жесть там есть оцинковка – не ржавеет.

– Борька, ты че? Там же сторож, и ружье у него. Чем заряжено – неизвестно. Будем потом соль вымачивать, сидя в тазике. И Мухтар постоянно на улице, чуть что, лает – зовет сторожа.

– Мухтар не тронет, он меня знает. Я ему сахарок носил и играл с ним. А на стройку пойдем, когда сторож начнет себе чай кипятить.

– Ладно, пошли. Дождемся, чтоб рабочие ушли, и пойдем.

После школы, наспех сделав уроки, друзья отправились на стройку. Рабочие уже расходились, пришло время сторожа. Закрыв за последним бытовку, он позвал Мухтара и начал обход. Это были четыре строящихся дома. Два последних можно было и не проверять, так как здания из железобетонных плит монтировались быстро, и пустые коробки могли подолгу стоять в ожидании внутренней отделки.

Друзей интересовал второй дом, где плотники стеклили окна, монтировали подоконники и жестяные отливы, ставили двери и врезали замки. В первом уже шли отделочные работы. Квартиры и даже двери подъездов были заперты: туда не попадешь. Борька и Кир уже продрогли, начали приплясывать, но ближе подходить опасались, чтоб не заметили. Наконец, из-за угла дома показался сторож и прошел к бытовке. Перед тем как войти он потрепал Мухтара по голове, что-то ему сказал и скрылся за дверью. Еще через пару минут из трубы бытовки повалил густой дым, видимо, подкинул в буржуйку дровишек, собрался кипятить воду для чая.

Пора! Сделав вид, что они просто идут мимо, друзья направились ко второму дому. Возле подъезда была небольшая куча строительного мусора. Появилась надежда, что не придется идти в дом, и все необходимое найдется здесь. Но подойдя ближе, друзья поняли, что в этой куче мусора нет того, что им нужно. Оглядевшись по сторонам, они шмыгнули в ближайший подъезд и поднялись на первый этаж. Сердце, казалось, выскочит из груди, во рту пересохло, дыхание прерывалось, но им нужен был материал для постройки корабля. Подавляя в себе страх, толкнулись в первую дверь, но она оказалась запертой – уже вставили замок. Во вторую – заперта. Третья тоже заперта. Неужели все зря? «Пошли на второй этаж!» – шепотом сказал Кир. На втором этаже все двери в квартиры были открыты, но весь мусор вынесен, только валялись гильзы от строительного пистолета. Иногда среди них можно было найти патроны, давшие осечку, и потом добыть из них порох, либо просто бросить в костер, разбежаться, залечь и ждать – когда бабахнет. А когда бабахнет, гильза, кувыркаясь, может пролететь над головой и пропеть свою песенку: «Фью, фью… фью!» Кир на четвереньках стал ползать по полу и собирать гильзы в карманы: «Потом переберем, нужные отберем, да и на корабле могут сгодиться».

Вдруг возле уха он почувствовал горячее дыхание и какое-то ворчание. От неожиданности он застыл в ужасе, начал медленно поворачивать голову, и его нос уперся в нос Мухтара. Пес лизнул его в нос и дружелюбно махнул хвостом. Кир умоляюще приложил палец к губам и прошептал: «Тише, не гавкай! Будь другом!» И чуть громче позвал: «Борька, ты где? Где твой сахар?» Из другой комнаты появился Борька и принялся рыться в карманах, отыскивая запасенные для Мухтара два кусочка рафинада. Мухтар его узнал, подошел и терпеливо ждал, пока Борька отыщет и скормит ему угощение. Кир с трудом поднялся. От пережитого ноги дрожали, будто он первый раз на них встал. Мало-помалу он успокоился, и уже втроем они поднялись на третий этаж. Там удача им улыбнулась.

В первой же квартире в коридоре у стены стояла филенка с отколотым углом. Для двери она уже не годилась, а друзьям была в самый раз. И в кухне их ждал остаток подоконника почти с полметра, тут же нашли и обрезки жести. Мухтар, улегшись на полу, наблюдал за ними, дружелюбно взмахивая хвостом, когда кто-нибудь из ребят на него вопросительно глядел.

Забрав добычу, приятели спустились, убедившись, что рядом никого нет, вышли из подъезда и направились к границе стройки. Хотелось броситься со всех ног, но они шли, намеренно замедляя шаг, будто никуда не торопятся – просто гуляют. Мухтар проводил их до границы стройплощадки, и, хоть никаких заборов не было, он знал: где граница, там и остановился. «Спасибо, друг!» – проговорил Борька. Тут уж друзья дали волю своей прыти и не заметили, как оказались у своего дома.

Дом был с высоким цоколем (впрочем, почти все в микрорайоне были однотипными), под балконом первого этажа можно было пройти, лишь слегка пригнувшись. В полуподвале на каждую квартиру подъезда была предусмотрена своя кладовая с небольшим окошком и даже электричеством. Естественно, были кладовые и у семей Бориса и Кирилла. Вот в кладовую Кирилла и спрятали добытые сокровища. Впечатлений на этот день было достаточно, и друзья разошлись по домам.

На другой день после школы, побросав портфели и даже не поев, друзья в кладовой Кира устроили мастерскую и приступили к реализации своего проекта. Сначала нужно было решить, какой корабль строить, а потом аккуратно все разметить.

Ребята зачитывались морскими рассказами Станюковича, Джека Лондона, Стивенсона и Жюля Верна, поэтому некоторые морские термины, классы кораблей и их оснастка, рангоут, бегучий и стоячий такелаж им были немного известны.

«Давай, Кир, построим трехмачтовый корабль, – предложил Борька, – будет быстроходный фрегат». Кирилл не возражал, идея ему понравилась, и они принялись расчерчивать на филенке контуры будущего корабля. Плавно заострили нос, борта слегка сужались к задней части – корме. А саму корму решили не закруглять, сделать плоской – транцевой, чтоб удобнее было прикрепить руль. Первая от носа фок-мачта должна быть чуть ниже следующей грот-мачты, самой высокой, и третья, та, что ближе к корме, бизань, примерно на уровне фок-мачты. Но мачты потом, главное – корпус. Мачты, если что, потом можно подкорректировать.

Одно дело нарисовать карандашом, другое – реализовать задуманное инструментом. Кое-какой инструмент был, даже топор. Для каких целей в доме с центральным отоплением у многих в кладовых хранились топоры, сложно объяснить, но хранили. Да и другой столярный инструмент не находил себе применения и был в запущенном состоянии.

Ножовка никак не хотела пилить, скакала по волокнам древесины, выпрыгивала из пропила, царапала пальцы. Ох и намучились мальчишки, пока вырезали хоть какие-то начальные контуры корабля. Честно сказать, получилось не ахти. Но друзья не унывали, взялись за рубанок. Рубанок вгрызался в дерево, оставляя глубокие зарубки, а стругать не получалось. Уже и руки начали было опускаться. Борька уныло предложил:

– Пойдем спросим у кого-нибудь, что этому рубанку надо?

– Да у кого спросим, все на работе.

Но все равно взяли рубанок и вышли к подъезду. На их счастье, на лавочке у подъезда сидел пенсионер дядя Леша, покуривал, выгуливая свою недособаку по кличке Кнопка. Это чудо с выпученными глазами было размером с небольшую кошку, споткнешься о нее невзначай, и зашибить можно. То ли дело – Мухтар. Ребята бросились к пенсионеру: «Дядь Лень, дядь Лень! Почему у нас рубанок не стругает?» Дядя Леша взял в руки рубанок, осмотрел его: «Да как же он будет стругать? У него нож торчит почти на сантиметр. Тащите киянку или молоток, что там у вас есть?» Кир сбегал и принес молоток. «Смотрите и запоминайте!» – сказал дядя Леша и несильно стукнул молотком сзади по рубанку. Зажим сразу ослаб, и нож свободно стал перемещаться по своим пазам. Дядя Леша достал его, попробовал заточку на ноготь и продолжал: «Надо бы подточить, подправить, хоть на наждачке мелкой, а потом соберете вот так, чтоб нож выступал где-то на миллиметр, не больше». И он показал, как настроить рубанок для работы. Кнопка приревновала хозяина, что он общается не с ней, а с какими-то чужими, и принялась яростно облаивать мальчишек. Руки так и чесались дать ей щелчка в выпуклый лоб. Но было не до нее, да и дядя Леша находился рядом. «Стругать старайтесь по ходу волокон дерева, а не против, иначе будут задиры. Дерево вам само подскажет, только научитесь его слушать, – поучал дядя Леша, – ну идите, дерзайте!»

– Спасибо, дядь Лень! Мы побежали!

– Осторожно! На Кнопку не наступите!

Вернувшись в свою мастерскую, друзья, следуя советам дяди Леши, продолжили работу. Что-то стало получаться. Возились до темноты. Лампочка хоть и горела, но слабо, и толку от нее было мало. Руки все исцарапаны, ранки залеплены бумажками, смоченными слюной. Но на это никто не обращал внимания, друзья были довольны собой и рады, что стало лучше получаться. На этом и разошлись по домам. Об уроках и не вспомнили. Что там уроки? За ужином чуть не заснули.

Так, раз за разом, ошибаясь, исправляя ошибки, постигая азы столярного мастерства на практике, друзья строили свой корабль. Из филенки была сделана верхняя надводная часть корпуса. Середину прямоугольной формы, немного отступив от носа судна и примерно так же от кормы, вырезали аккуратно ручным лобзиком. Запасная пилка к лобзику была всего одна, и пока один резал, другой, наблюдая, боялся дышать, чтоб не дрогнула рука с лобзиком и не сломала пилку. Получилось небольшое возвышение на носу – полубак и на корме – полуют, широкие и высокие борта. На нижнюю часть корпуса использовали остатки подоконника. Где рубанком, где стамеской, а где и ножичком «вылизывали» корпус кораблика, шлифовали наждачной бумагой. Долго мучились с изготовлением мачт, никак не получалось сделать их ровными, не очень толстыми и достаточной длины. В конце концов, соединили верхнюю и нижнюю части корпуса, приготовили отверстия для мачт и вставили их по своим местам. На корме из жести сделали надстройку, кубрик для экипажа. Получилось сооружение с закругленной покатой крышей, похожее на ангар. Вскоре кораблик почти приобрел задуманный вид. Нужно еще было на носу закрепить бушприт, но до дрожи в руках не терпелось испытать корабль на плаву.

«Айда ко мне, пока никого нет дома, – предложил Кир, – наберем в ванну воды и испытаем». Так и сделали. Набрали в ванну воды, и Кир, взяв в руки кораблик и затаив дыхание, опустил его в ванну. Кораблик сразу завалился на борт и, если б было больше воды и места, пожалуй, перевернулся бы вверх днищем. Кир еще и еще раз пытался его поставить вертикально, но кораблик упрямо ложился на борт. «Кир, ты неправильно его ставишь, – вмешался Борька, – дай я!» Он взял кораблик, медленно опустил в воду, удерживая его вертикально за мачту, и потихонечку разжал пальцы. Кораблик на мгновение будто задумался – на какой борт ложиться, постоял вертикально и завалился на другой борт. Все попытки удержать его вертикально так и не увенчались успехом. Огорчению приятелей не было предела. Следовало соображать, что делать дальше, кардинально поменять в конструкции.

Друзья спустили воду из ванны и с корабликом отправились в свою мастерскую. По пути Кир прихватил с книжной полки фигурку капитана. Ее ему как-то подарили в качестве сувенира из южного портового города. Капитан был размером… Да каким размером – в ладошке помещался, только голова слегка выглядывала. Он был в капитанской фуражке, в черных кителе и брюках. В правой руке держал курительную трубку, а левой придерживал бинокль, висевший на ремешке на шее. Кирилл частенько, улегшись на живот на диване, ставил капитана на подлокотник и, раскрыв книгу, читал захватывающие приключенческие рассказы, некоторые эпизоды капитану вслух. От частого общения с рукой Кира краска на фигурке местами потерлась, и капитан выглядел не очень презентабельно. Да и давно он уже стоит среди книг на полке невостребованный, скучая по ладошке Кира. Кир был уверен, что капитан мечтает о дальних плаваниях, и собирался посадить его на корабль. В мастерской он поместил его в проем окошка. «Пусть наблюдает за строительством своего корабля, может, что дельное подскажет», – подумал Кир. Вот так, можно сказать, втроем и держали совет. Начал Борька:

– Мы еще даже реи не навесили, а он кувыркается, как говорят моряки – «поворот Овер киль», нужно укоротить мачты.

– Ага, укоротить и оставить две, наверное. А на гроте, чтоб реи не вешать, сделаем косой парус.

– Надстройку пока трогать не будем. Посмотрим, как себя корабль поведет потом с ней. Снять ее всегда успеем.

– Я читал, что на парусниках на самое дно трюма укладывали специально камни, балласт называется. Он обеспечивал остойчивость кораблям.

– Где у нас трюм? С нашим умением мы его до конца света выдалбливать будем.

– Превратится наш фрегат в бригантину. Ну и ладно, меньше работы, и так уже сколько с ним возимся. Пошли по домам думу думать. Может, умная мысля посетит наши светлые головы.

Недаром говорят – утро вечера мудренее. По пути в школу Кир изложил Борьке свой план:

– Мы балласт гвоздочками прибьем к днищу, заодно и киль прикрепим.

– Ты что? Головой ударился и умом тронулся? Как ты гвоздочками собрался камни к днищу прибивать? Видно, обошла тебя умная мысля.

– Нет, ты не понял. Мы из свинца отольем нужную форму сразу с килем, а свинец уж сможем прибить. У тебя есть свинец?

– Нету. Только у бати грузила на донках, может, где запасные есть, посмотрю.

– Я тоже пока пообрезаю с удочек, потом свинец достанем, отольем новые и вернем.

При слове «отольем» у Кира пробежали мурашки по спине. Он вспомнил, как однажды отливал грузила. Если Борька предпочитал конусные грузила, для которых нужно было ведро с песком, накрутить из бумаги маленькие кулечки необходимого размера, вставить с узкой стороны кулечка две проволоки с колечком, как на елочной игрушке, сделать в песке отверстия, повставлять туда кулечки и уплотнить и только потом, расплавив свинец, разлить его по формам, то Кир видел у других рыбаков грузила иной формы. Берешь столовую ложку, плавишь свинец и заливаешь в ложку. Макнул ложку в воду, и грузило готово. Дырку пробить в свинце под леску – не проблема. И вот как-то раз на газовой плите в консервной банке растопил свинец, приготовил кружку с водой, застелил газеткой стол, осторожно взял плоскогубцами банку с расплавленным свинцом. В левой руке держал алюминиевую столовую ложку. Знал же, что так нельзя, нельзя голой рукой, но на что-то отвлекся. Начал над столом переливать свинец в ложку. Ложка накалилась почти мгновенно, ладонь левой руки аж задымилась. Нестерпимая боль заставила бросить ложку на стол. Свинец кляксой ляпнулся на стол, вмиг прожег газету и скатерть и начал погружаться в крышку стола. Успел быстро отставить банку со свинцом на печку и плеснул из кружки воду на стол. Ох и дыма было! Ох и пара было! Ну а потом от матери ох и было, что и вспоминать неохота. Да и рука долго заживала. Крышку стола пришлось развернуть поврежденной стороной к стене, ну а скатерть – на тряпки. С тех пор ему строго-настрого было запрещено плавить свинец на кухне.

После школы Борька в своей кладовой нашел несколько запасных грузил разного размера и рассовал их по карманам. На полке возле коробки с рыболовными принадлежностями увидел разобранную гоночную машину, когда-то предмет гордости перед пацанами. Ее ему подарили, может, пару лет назад, огромную, размером с полметра, и он ее нещадно гонял по тротуарам. Но потом она сломалась, и Борька решил ее починить. Разобрал, оказалось, лопнула заводная пружина. Чем ее заменить или как соединить концы, он не знал. Так и пылилась она на полке «до лучших времен». Но, похоже, для нее лучшие времена уже не наступят. Борька подрос и потерял к ней интерес. Он взял ее в руки, повертел, разглядывая, и его осенило. За рулем гоночной машины сидел водитель. Если есть капитан на корабле, нужен и рулевой. Отковырял отверткой водителя от сиденья и тоже сунул в карман.

В свою очередь, Кирилл обрезал от своих удочек пару грузил. Стружки и обрезков дерева от корабля было уже с полмешка – вполне хватит растопить свинец на костре. Пришел Борька, посадил водителя рядом с капитаном на окошко: «Вот рулевого нашел на корабль». «Точно, – отреагировал Кир, – нужно собирать экипаж на бригантину».

Они тщательно линейкой обмерили размеры днища, вырезали из оцинковки небольшой киль и пошли плавить свинец на пустырь за домом. Между двух кирпичей развели костер и на кирпичи поставили банку с грузилами. Пока свинец плавился, ребята, ползая на четвереньках с линейкой, размечали форму для заливки. Забили в землю вертикально киль и от него, ковыряя ножичком и, сверяясь с размерами, вырезали в земле задуманные контуры. Верхняя часть должна быть строго по ширине и длине днища бригантины и сходиться конусом к килю с обеих сторон. Тем временем свинец расплавился, и корабелы залили его в приготовленную форму. Остудить заливку было нечем, пришлось немного подождать, пока свинец остынет. Как голыми руками хвататься за раскаленный металл, Кир хорошо помнил. Потушив костер и забрав свое изделие, друзья отправились в мастерскую.

Примерили киль с балластом к днищу кораблика, он просто идеально подошел по размерам. Сами не ожидали, что так удачно получится. Немного помучавшись, прикрепили балласт и киль к днищу. Занялись мачтами и оснасткой. Третью мачту убрали, а грот перенесли чуть ближе к корме. Крепили реи на фок-мачту и гик с гафелем на грот. Никак не удавалось прикрепить бушприт, его еще называют горизонтальной мачтой. Он как рог сказочного единорога выступает далеко вперед от носа парусника, и его оконечность соединяется тросом-штагом с верхушкой-топом фок-мачты. На штаге можно будет поднять дополнительные косые паруса-кливера.

А пока прибить бушприт к палубе полубака не получалось. Он от гвоздиков трескался, приходилось обрезать поврежденную часть. Приноровились резать ножовкой по металлу, хоть и медленно, но рез получался точнее и аккуратнее. Начинали опять прибивать, и снова он трескался. Так, раз за разом, дообрезались до того, что бушприт из рога превратился в дулю – хоть плачь.

– Ладно, бросай этот треклятый бушприт. Нам еще ванты нужно натянуть и паруса где-то брать. А с ним потом разберемся, что-нибудь придумаем! – сказал Кир.

– Напомни, что такое ванты? Что-то подзабыл.

– Так это тросы с обоих бортов от палубы и до верхушек мачт, по несколько штук с каждого борта. Держат мачту, чтоб не разболталась при качке. И между тросами как бы ступеньки – балясины, по ним матросы поднимаются на мачты, чтоб поднять или убрать паруса. Как будем эти балясины вязать – ума не приложу.

– А, вспомнил! Что-то я опростоволосился. Зачем их вязать, вон готовые ванты, – и Борька ткнул пальцем в угол мастерской.

Кир на него вопросительно глянул, а Борька продолжал:

– Вон садок у тебя для мелкой рыбешки. Сетку от нее нарежем полосами, будут тебе и тросы, и балясины. Нитка капроновая, крепкая – выдержит. Еще и штормтрап им сделаем.

– Жалко вроде, – начал было Кир, – ладно, режь!

Наконец, бригантина была почти готова, правда, далека от оригинала и пока без парусов, да и с бушпритом проблема. Но друзьям нравилась, еще бы – столько в нее труда и души вложили.

– Надо бы покрасить ее. Подводную часть темным, а надводную светлым. Только где краску взять? – задумчиво проговорил Кир.

– Погнали на стройку, там выцыганим немного!

Прихватив парочку пустых консервных банок, друзья отправились на стройку. В рабочее время там было много людей, можно беспрепятственно шляться, никому и дела нет. Не лезь только под подъемный кран и груз.

У второго дома на ступенях среднего подъезда сидела группа работниц в спецовках, измазанных всеми цветами краской. Перед ними расхаживала крупная женщина и что-то им говорила иногда властным, иногда насмешливым голосом. Ребята приблизились, Кир ткнул локтем в бок Борьку, глазами указал на бригадира маляров: «Вот главная, давай!» Борька жалобно запел: «Тетенька начальник!» Женщина недоуменно обернулась и насмешливо спросила: «Что вам, племяннички?»

– Нам краски надо.

– Всем надо. Видишь, сидим, ждем, когда подвезут. Что, дом свой решили перекрасить?

– Нет, не дом. Нам немного. Мы парусник сделали, а покрасить нечем, – и показали консервные банки.

– Ну это другое дело. Для Морфлота не пожалеем, правда, девки?

Сидевшие на ступенях женщины заулыбались и закивали. Бригадир продолжала: «Пойдете в четвертый подъезд, там на втором, а может, уже на третьем этаже белилами окна и двери красят. Скажете, что Зинка сказала поделиться. А в первом зеленью панели катают, у них зеленой наберете». А Борьку понесло (вроде об этом не договаривались заранее, только за краской собирались), он жалобно и протяжно продолжал: «Нам бы кисточку, хоть старенькую?» Бригадир расхохоталась: «Нет, вы гляньте на них! Тетенька, дай воды попить, а то так есть охота, что и переночевать негде». Тут уж и бригада в голос рассмеялась над ребятами. «Ладно, идите набирайте краску, потом подойдете!» – распорядилась она уже построже.

Разжившись краской, ребята встали перед бригадиром чуть ли не по стойке смирно. Она осмотрела их с ног до головы, достала из кармана спецовки новенькую кисточку для отделочных работ и вручила ее мальчишкам. Ручка кисти была длинная и круглая, с небольшим утолщением к низу, с металлической окантовкой, держащей мягкий беличий ворс. Друзья переглянулись и без слов поняли друг друга: идеальный бушприт, после покраски отрезать ворс и через металлическую окантовку прибить его к палубе на полубаке. Дерево не лопнет, окантовка не даст. Поистине, бесценный подарок! Принялись рассыпаться в благодарностях, а ноги уже приплясывали от нетерпения вернуться в мастерскую.

В тот же день бригантина была выкрашена и оставлена сушиться до следующего дня. Экипаж, между тем, пополнялся. Кир, роясь в коробке со всякой всячиной в поисках порванного ремешка от часов, в который был вставлен маленький магнитный компас, наткнулся на остатки своей когда-то оловянной армии. Это были пушкарь со своей пушкой времен Наполеона и гвардеец с карабином со штык-ножом. Правда, у него отломилась подставка, и он не мог сам стоять, но об этом решил потом подумать. Борька принес фигурку гусара. Когда-то гусар стоял рядом со своим конем, держа его правой рукой под узды, а левой придерживал саблю. Играя, Борька уронил фигурку. Конь раскололся, а гусар не пострадал, так и остался стоять, держа в руке остатки уздечки.

Кораблю нужны были сигнальные огни, да и освещение палубы не помешало бы. Где их добыть, Кир уже наметил. Нужно было только найти коробку с маленькой искусственной елочкой, которую наряжали к Новому году. Там и игрушки были миниатюрные. Всего-то и надо найти красный да зеленый, ну и парочку желтых шариков. И когда он их отбирал, под руку попалась игрушка в виде пса, для маленькой елочки она была большевата, поэтому и лежала в коробке долгое время никому не нужная. Кир забрал и пса, пусть будет.

Осталось дело за парусами. Из чего их кроить? Абы чего не подойдет. Где взять материал? Тут Борька заулыбался и, смеясь, начал рассказывать: «Моя сеструха нацепила новые капроновые чулки, ладно бы повод какой был, а то так, захотелось повыпендриваться перед пацанами. И, выходя из подъезда, так вышагивала, чтоб же ж заметили ее чулки, что споткнулась о порог и приземлилась на все четыре опоры. Представляешь! На площадке подъезда перед всеми, как на сцене цирка!»

– На арене.

– А? Ну да – на арене. Коленки в кровь, чулки порвались, да перед пацанами на четвереньках! Слез было, тазик, наверное, наплакала.

– И что?

– А то, что носить их не поносишь, выбросить не разрешает и мамке под лук не отдает. Хранит где-то, – смеясь, добавил, – новые же, почти не ношеные. Может, махнем на что-нибудь, пойдем спросим.

Поднялись к Борьке. Он начал ласково и заискивающе: «Сестренка, у тебя без дела чулки капроновые хранятся, нам край как нужны». Услышав слово «чулки», сестра насторожилась, приготовилась дать отпор, но поняв, для каких целей они нужны, заинтересовалась: «А вы мне покажете свой корабль?» «Да запросто! Набирай воду в ванну! Щас принесем», – с облегчением выдохнул брат.

Ребята принесли бригантину, и, не зная, как она себя поведет с балластом, Борька дрожащими руками опустил ее в воду. Бригантина стояла ровно, без малейшего крена. И как бы друзья ни пытались ее наклонить, она, как Ванька-встанька, возвращалась в вертикальное положение.

Борькиной сестре бригантина понравилась так, что она сама вызвалась выкроить из чулок, нарезать и обметать паруса. От ребят требовались размеры или лекала.

Бушприт из подаренной малярной кисточки наконец был водружен на место. Натянуты необходимые тросики разного наименования и назначения. На корме закрепили руль. Штурвальчика не было, решили обойтись румпелем, с помощью которого рулевой будет поворачивать руль и управлять бригантиной. Перед рулевым приспособили магнитный компас, извлеченный из ремешка от часов, а над ним фонарик для подсветки. По бортам разместили сигнальные огни. Ждали паруса.

Осмотрев экипаж, Кир спросил:

– Как их крепить будем? Качнет бригантину, и все окажутся за бортом, пойдут ко дну.

– Давай пластилином – пусть стоят, а рулевого к румпелю привяжем – ему двигаться надо от борта к борту, ворочать румпель.

– Плохо, что из всего экипажа всего один моряк – капитан. Он же не может одновременно за всех дела делать. А где взять хотя бы еще одного матроса?

После этих слов Борька как-то примолк, потупился, начал отводить взгляд. Кир это заметил:

– Давай, колись! Что там у тебя?

– Есть у меня боцман, но если заметят пропажу, от батьки влетит.

– Так мы ж вернем. Немного поплавает на бригантине, а когда надо будет, заберешь.

И Борька принес последнего члена экипажа на бригантину. Это была небольшая солонка, обычно стоящая в буфете и только для гостей выставлявшаяся на стол. Сделана она была в виде фигурки толстого, довольного собой, улыбающегося рыжего боцмана. Он был в тельняшке и до такой степени расклешенных штанах, что из-под них не было видно даже носков ботинок. На голове у него была металлическая фуражка – мичманка с дырочками на макушке. Она накручивалась на голову боцману, и если накрутишь чуть слабее – козырек фуражки торчал слева от рожицы, чуть сильнее отец зажмет – козырек торчал справа. Так и нес свою службу боцман с перекошенным козырьком то вправо, то влево. Но судя по его счастливой улыбке – не унывал.

Вскоре паруса были готовы, размещены и закреплены по местам. Не алые паруса Грина, конечно, но и светло-бежевые вполне прилично выглядели. Казалось, бригантина полностью готова к плаванию. Осматривая и проверяя все детали еще раз, Борька произнес:

– А самое главное забыли!

– Ты о чем?

– А где название?

– Точно! Совсем упустили из виду. Как назовем?

– Не знаю. Может, «Мечта»?

– А что, мне нравится. Пусть будет «Мечта».

– Чем напишем? Чтоб водой же не смыло.

– Есть у меня где-то. Сейчас найду.

Кир принялся шарить по полкам и откуда-то достал огрызок химического карандаша. Слегка подправив карандаш, принялись за дело. Начал Борька на левом борту в носовой части. Тщательно слюнявя карандаш между губами перед каждой буквой, он старательно выводил название бригантины. «Смотри, ошибку не сделай! – пошутил Кир, – помни Врунгеля, как назовешь, так и поплывет». Потом за правый борт взялся Кир. Замусоленный стержень карандаша быстро стачивался, и, не отвлекаясь, Кир зубами обгрызал древесину карандаша, освобождая стержень дальше, продолжал писать. Не терпелось скорее спустить бригантину на воду, поэтому писали на глазок, без разметки. Оттого размеры букв и названия на одном борту отличались от размеров на другом. Ну и ладно, все равно одновременно с обоих бортов название не увидишь, а с каждого борта названия по отдельности выглядели очень даже ничего.

Посмотрев друг на друга, друзья сначала заулыбались, а потом, тыча друг в друга пальцами, начали хохотать. Губы от химического карандаша были темно-фиолетовыми до черноты, и при попытках их протереть рукой эта чернота размазывалась по щекам и бороде, даже на лбу у Кира оказалась. Прямо индейцы в боевой раскраске племени команчи. С трудом успокоившись, начали загружать на «Мечту» снабжение и размещать экипаж. Отмывать лица от «тату» не было времени.

Раскатав пластилин небольшими шариками, лепили их к палубе, а затем на них крепили фигурки членов экипажа. Пушкаря с пушкой поместили на полубаке на носу корабля. «Будешь Комендором, теперь ты флотский», – проговорил Борька, покрепче придавливая фигурку к пластилину. Капитана поставили справа от рулевого возле надстройки, а слева расположился пес, назвали его Джек. Гусар занял место возле кормовой мачты, а Гвардейца (того, что без подставки) между мачтами сунули в отверстие, оставшееся от убранной мачты. Боцману досталось место чуть впереди от носовой фок-мачты.

Погрузили снабжение: две бочки с порохом (не отстрелянные патроны от строительного пистолета, найденные на стройке) поместили под навес от дождя справа и слева от Рулевого; пустые бочки для провианта и воды (гильзы от того же пистолета) разместили вдоль бортов. Вот, впрочем, и все. Если что, от пиратов есть чем отбиться, а дальше, как говорится, – война план покажет.

Взяв в руки свое сокровище, друзья отправились на котлован. Хорошо хоть прохожих не было, а то их лица в «боевой раскраске» в лучшем случае вызвали бы недоумение.

Льда на поверхности воды в котловане уже не было, так, у берега кое-где, куда солнце не доставало. Дул легкий ветерок. Наступил торжественный момент. Вдвоем с подветренной стороны с трепетом в груди осторожно погрузили «Мечту» на воду. «Мечта», хлопая парусами, как-то нехотя, боком начала отходить от берега. Лица мальчишек стали вытягиваться в гримасу разочарования, хотелось заплакать. Но вдруг паруса «Мечты» поймали ветер, надулись, и судно, развернувшись носом вперед, резво побежало к другому берегу. Счастью не было предела, друзья подпрыгивали, обнимались и радостно помчались на другой берег встречать «Мечту». Раз за разом они отправляли ее в плавание, бегая с одного берега на другой. А тем временем уже начало смеркаться, пора было домой.

«Давай еще разок!» – взмолился Борька. Уговаривать Кира не было нужды, ему и самому этого хотелось. Запустили «Мечту» снова. Она было побежала, но, достигнув середины котлована, остановилась – стих ветер. Тут еще дождичек заморосил, стало быстрее темнеть. Что делать? Хоть самим дуй вместо ветра. Хотелось взвыть с досады. Хоть видит око, да зуб неймет. Да и око уже с трудом различало парусник. Борька начал стягивать с себя куртку.

– Ты что, сдурел? Там лед еще! Мигом воспаление подхватишь! – остановил его Кир.

– А что делать? Теперь точно от батьки влетит.

– Не дрейфь! Завтра с утра пораньше придем, куда-нибудь ее прибьет к берегу, найдем.

– А если что ночью случится?

– Да что может случиться? Темно, ничего не видно, даже дорогу. Пошли домой!

И друзья уныло побрели домой.

Спали плохо. Всю ночь снились какие-то кошмары. Конечно, каждому свои. То шторма и ураганы, разбивающие «Мечту» вдребезги, то акулы и крокодилы, ее проглатывающие. Кир то погружался в сон, то просыпался. Метался по постели, гонял голову по подушке, стонал и пытался что-то кричать. В очередной раз, погружаясь в тревожный сон, в полудреме, он уже и не понимал, во сне или наяву ему привиделось нечто удивительное.

«Вещий» сон

Как только в темноте стихли шаги ребят, на «Мечте» началось движение. В слабом свете луны, с трудом пробивающем сквозь тучи, можно было различить, как Капитан, сунув трубку в рот и упершись руками в планширь борта, пытается оторвать ноги от липкого пластилина. Выбравшись из пластилина, Капитан негромко окликнул: «Эй, на палубе!» От фок-мачты послышалась брань – это Боцман освобождался из «плена». Гусар, вцепившись руками за мачту, поочередно освобождал ноги из этой липкой дряни. Комендор сошел с подставки, оставив пушку прилепленной на носу, и направился к корме на голос капитана. Гвардеец никак не мог самостоятельно выбраться из отверстия, куда его поместили чуть ли не по пояс. Боцман, проходя мимо, подхватил и выдернул его из «зиндана». Из надстройки послышался голос: «Братцы, отвяжите меня!» Это Рулевой просил о помощи, и к нему бросился Гвардеец. Недолго думая, он штык-ножом перерезал путы, которыми Рулевого привязали к румпелю. Рулевой с трудом и скрежетом разогнулся и встал на ноги: «Фу, наконец-то! Думал, до конца дней своих буду сиднем сидеть».

«Все в сборе?» – спросил Капитан. В это время из темноты послышалось поскуливание и жалобное тявканье. Это Джек не мог сам выбраться на волю. Ближе всех оказался Гусар, и он в темноте на ощупь отыскал пса и помог ему освободиться: «Теперь все в сборе!»

Капитан обратился к экипажу:

– Все ли готовы отправиться в дальнее плавание?

– Да, Капитан! – хором ответил экипаж. «Гав!» – подтвердил Джек.

– Ну и добре, – сказал Капитан и обратился с вопросом к Рулевому: – Ты заметил отводной канал из этого озера и направление на него по компасу?

– Да, Капитан.

– Дождемся ветра, встанешь на руль и будешь держать курс на канал.

– Компас не вижу, темно.

– Боцман, помоги ему зажечь фонарь!

Боцман нащупал висевший над компасом желтый шарик из елочной игрушки, постучал по нему пальцем, и шарик засветился, освещая компас и небольшое пространство перед надстройкой. «Утром с рассветом таким же образом и выключишь», – сказал Боцман Рулевому.

Капитан продолжал отдавать команды: «Комендор, на полубак! Будешь за впередсмотрящего. Гусар, твоя вахта у грот-мачты. Гвардеец, твоя фок-мачта. Боцман, зажечь ходовые сигнальные огни!» У ног крутился Джек, всем своим видом вопрошая: «А мне что делать?» Капитан потрепал его за загривок: «Придет и твое время, а пока изучи все закоулки на корабле». И Джек радостно побежал выполнять поручение, обнюхивая все, что попадалось ему на пути.

Сначала совсем слабо, потом чуть сильнее потянул ветерок, отогнал тучку с моросящим дождем, луна засветила в полную силу. «Мечта» развернулась по ветру и, удерживаемая на курсе Рулевым, устремилась к отводному каналу.

Вскоре путешественники уже двигались по каналу. Канал для «Мечты» был узковат, и она то правым, то левым бортом цеплялась за берега. «Так все борта пообдерем, – ворчал Боцман, – и оттолкнуться нечем, бардак!» Но удержать «Мечту» по центру канала не удавалось, пока, в конце концов, отводной канал не влился в центральный канал системы орошения. Он был пошире, стало легче уберегать судно от берегов. Прямой линией канал уходил в темноту, а от него влево, по рядам высаженных кустов, отходили другие, чуть поуже – непосредственно оросительные каналы. В один из них и нужно было свернуть, чтоб добраться до реки, но в какой? Никто на «Мечте» этого не знал, и свернули наугад в ближайший. Попутный ветерок подгонял кораблик, и никто на «Мечте» не заметил, что течение прекратилось. Последствия невнимательности не заставили себя долго ждать. Впередсмотрящий вдруг закричал: «Прямо по носу земля!» И чуть погодя «Мечта» уперлась носом в берег. Тупик, канал оказался непроточным. Нужно возвращаться.

«Боцман, убрать паруса! – скомандовал Капитан и добавил: – С парусами против ветра нам не выйти из тупика». Боцман подозвал Гусара и Гвардейца: «Теперь вы становитесь еще и матросами, долго учиться некогда, поэтому слушай мою команду!»

Он приосанился и гаркнул: «Команда! Делай как я!» – и, несмотря на свою тучность, резво полез по вантам на мачту. Усевшись верхом на самую верхнюю рею, он сверху позвал: «Ну, чего ждем? Быстро ко мне!» Гвардеец и Гусар, один с левого, другой с правого борта, с опаской, то и дело промахиваясь мимо балясин ногами, полезли наверх.

Боцман, продолжая сидеть верхом на рее, приступил к уборке парусов. Работая, ворчал: «Тоже мне, корабелы, понастроили. Это неправильно, этого не хватает, а все ошибки и недоделки – исправляй Боцман. Чем? Из инструмента один штык-нож на всех, а из снабжения – пустые бочки. Пришвартоваться к берегу, и то нечем». Долго возились, в конце концов, паруса были убраны.

Капитан распорядился: «Боцман, вы с Гусаром нарубите длинных ровных и крепких шестов. Вон кустики камыша торчат. Сабля есть. А мы с Гвардейцем пойдем искать проточный канал. На борту остаются Рулевой и Комендор, если что, пальнете из пушки. Джек, ко мне!» И он спрыгнул на берег, за ним следом Гвардеец и Джек. Вот где простор! Джек мигом пропал в темноте, то возвращаясь, то опять пропадая, где-то лаял в ночи. Луна хоть и светила в полную силу, но, по большому счету, это не дневной свет. С трудом пробираясь сквозь засохшие прошлогодние ветки кустов, группа двигалась от канала к каналу. Только Джеку все было нипочем, ни кусты, ни лужи и ямы его не останавливали. Он обнаружил пещеру, из нее веяло теплом и слышался какой-то шорох. Он смело ринулся в пещеру и разразился лаем, но уже через пару секунд выскочил из пещеры и, поджав хвост, прижался к ногам Капитана. Следом из пещеры высунулась сердитая мордочка ежика. Он осмотрел недобрым взглядом непрошеных гостей и, недовольно пофыркивая, скрылся назад в свою нору досыпать. «Ну что, охотник, – пошутил Капитан, – кто на кого охотится?» – и потрепал Джека за холку.

Следующий канал также оказался тупиковым, за ним еще один, и только третий оказался проточным. Можно было возвращаться на корабль. На «Мечте» их уже ждали, на каждого был приготовлен шест, все было готово к дальнейшему путешествию. Капитан передал Джека на борт, взобрался сам, а за ним и Гвардеец. «Братцы, – обратился Капитан к экипажу, – нам нужно очень постараться, чтоб до рассвета выбраться из виноградника. Иначе утром наши корабелы вернутся, обшарят все каналы и найдут нас. Поиграют с нами еще с недельку, а потом запрут в кладовке и забудут. Кто-то будет суп солить, а остальные в коробке с ненужностями пылиться неизвестно сколько. Разбирайте шесты, становитесь по бортам, и даем задний ход!»

Экипаж разобрал шесты и, упираясь кто в дно, кто в берег канала, начали двигать «Мечту» кормой вперед на выход из канала. Поначалу не очень получалось, но вскоре приноровились, и работа пошла веселее. Джек метался от одного к другому, не зная, как помочь, от бессилия поскуливал. Уже, казалось, силы вот-вот закончатся, когда, наконец, «Мечта» вышла в центральный канал. Течение подхватило ее и понесло дальше. Нужно было не проскочить третий поворот, все стояли наготове с шестами, чтобы в случае необходимости упереться в дно и направить судно в нужное русло. Но этого не потребовалось, течение само свернуло в нужный канал и увлекло за собой «Мечту». Рулевой встал на руль, а Гусар и Гвардеец с шестами наготове стояли по бортам, чтоб при нужде быстро оттолкнуться от берега.

Ближе к рассвету «Мечта» уже бежала по другому каналу, покинув виноградник. Канал был широкий и глубокий, для кораблика просто река. Это был последний отрезок пути перед настоящей рекой, впадающей в море.

С восходом солнца перед глазами предстал канал, уходящий струной почти до горизонта. По берегу были высажены деревья, а вокруг простирались поля. Работать в полях еще рановато, было безлюдно. Насколько хватало взгляда – ни одной души. Со всех сторон к каналу бежали ручейки с талой водой, и течение раз за разом увеличивалось. К полудню «Мечта» уже мчалась в бурлящем потоке как быстроходный катер, а поток, казалось, только набирал скорость. Рулевой с трудом удерживал «Мечту» по центру канала, а она кренилась с борта на борт, но всякий раз вставала на ровный киль, балласт давал о себе знать. Все ухватились за ванты в ожидании завершения этой бешеной гонки. Прошло часа три, может, четыре, казалось, целая вечность прошла, как бурлящий поток будто выплеснул «Мечту» в реку. Она слегка нырнула носом, тут же вынырнула и, качнувшись с борта на борт, замерла. Все выдохнули с облегчением, первое испытание «Мечта» выдержала. Боцман погладил рукой по планширю и тихо пробормотал: «Молодчина!»

Они оказались в небольшой заводи неширокой речки – притоке основного русла. Течение здесь было слабое, да и день близился к завершению – переночевать бы. Но нечем было привязаться к какому-нибудь кустику на берегу, тем более, встать на якорь, которого не было. Стали думу думать – что предпринять, как вдруг на планширь легли две лапы с перепонками, а между ними с разинутой пастью и выпученными глазами показалась зеленая морда чудища. «Мечта» накренилась, но выдержала – не легла на борт. Джек яростно залаял и принялся кусать лапы чудища, Гвардеец прикладом стал бить по морде, а Боцман, схватив шест, пытался попасть в глаз. Чудище такого приема не ожидало и, издав звук «ква», отпустило кораблик и чуть отплыло на безопасное расстояние. Распластавшись на воде, то пускало пузыри, то квакало, наблюдая за «Мечтой» своими выпученными глазами. «Вот это лягуха! – сказал Капитан. – Чего ей не спится, потревожил кто? Рано еще ей в природу. Ишь, поохотиться на нас решила! Или любопытная чересчур? С такой соседкой лучше не ночевать, пойдем дальше». Распорядился поставить на фоке нижний парус и кливера. В ночь решили идти с минимальным количеством парусов, а уж утром вооружиться по полной. Долго возились, почти до темноты, в конце концов двинулись дальше вниз по течению, стараясь держаться подальше от берега. Луна подсвечивала путь, но недостаточно, и глаза быстро уставали вглядываться в темноту. Под утро опустилась дымка, видимость совсем ухудшилась, хоть и светало. И на «Мечте» не заметили, как перед носом вырос борт рыбацкой лодки, и они со всего маха уткнулись в него. От неожиданности все попадали на палубу. В лодке спиной к ним сидел рыбак, наблюдая за поплавками своих удочек, расставленных с другого борта. Ощутив слабый толчок сзади, он оглянулся. Из-за борта лодки выглядывали верхушки мачт. «Что за чудо дивное?» – удивился он. Схватил рукой за верхушку мачты и поднял «Мечту» к себе в лодку. Экипаж замер в застигнутых позах. Рыбак принялся крутить ее в руках, разглядывать со всех сторон и приговаривать: «Молодцы! Добротно сколочено. Я бы, конечно, многое исправил и переделал, но здесь не получится, а по мелочи помогу, чем смогу». Он поставил «Мечту» на кормовую банку в лодке, открыл маленький сундучок с рыболовными принадлежностями и принялся в нем рыться.

Между тем, поплавки на удочках поочередно начали скакать и затем успокаиваться, видно, наживку склевали, а на крючок не попались. Только на одной поплавок поскакал-поскакал и ушел под воду, а леска начала гулять то влево, то вправо, запутывая лески всех удочек в один большой Гордиев узел. Но рыбаку было уже не до рыбалки, и он не обращал на это внимания. Его захватила «Мечта».

«Негоже отправляться в плавание без спасательных средств. У меня в лодке и то круг спасательный есть. Для вас у меня круга нет, вот вам поплавок с линем. Пусть лучше не пригодится, но быть обязан, – говорил он, будто обращаясь к экипажу, – а где ваш флаг? У меня есть, а у вас? Непорядок!» Вырезал небольшой красный прямоугольник из шелкового лоскутка материи и закрепил его на гафеле. Аккуратно закрепил все паруса по местам, осмотрел все и продолжил разговор с экипажем: «Где рында? Как без нее на настоящем корабле? Вот вам рында!» И он повесил на штаг колокольчик от удочки. Боцман заприметил в сундучке катушку с капроновой нитью и с завистью на нее смотрел. Рыбак будто уловил взгляд: «Вам и пришвартоваться-то нечем. Вот, дарю!» Сунул хворостину в отверстие, где стоял Гвардеец, и насадил на нее катушку с ниткой. «Ну, вроде все, – проговорил он и продолжил, – слабовато вас раскрепили, если вы вон как по всей палубе расплескались». И он покрепче каждого прилепил на пластилин по своим местам. Покрутил в руках Гвардейца, не мог понять, где он стоял, без подставки, и прихватил его ниткой к мачте. Еще раз все осмотрел, остался доволен, опустил «Мечту» за борт и оттолкнул от лодки: «Счастливого плавания!» «Мечта» резво побежала навстречу приключениям.

Как только лодка с рыбаком скрылась из виду, члены экипажа, бранясь и чертыхаясь, как и в первый раз, начали выбираться из пластилина. Освободившись, Капитан раздраженно распорядился:

– Боцман, соскобли с палубы этот (он не смог подобрать прилагательное) пластилин и выбрось его за борт!

– Капитан, я бы не стал этого делать, – возразил Боцман.

– Это еще почему?

– Попадем, невзначай, опять в чужие руки. Не будет пластилина, прилепят чем-нибудь покрепче, так и будем истуканами стоять все плавание.

– Да, есть резон в твоих словах. Скатай их тогда в шарики, а то чуть рот разинешь, обязательно ногой в него вляпаешься.

– Будет сделано, Капитан.

Дальнейшее плавание проходило достаточно спокойно, вскоре вышли в основное русло реки. Течение было слабее, река разлилась, скрывая все опасности под водой. Шли, сторонясь центра реки и прижимаясь ближе к берегу из-за досаждающих «Мечте» моторных лодок рыбаков, которые нет-нет, да и проскочат мимо. Они поднимали волну, которая, того и гляди, выбросит «Мечту» на берег. Как ни старались себя обезопасить, это, в конце концов, произошло.

Проходили мимо какого-то небольшого песчаного пляжа между расступившимися деревьями, и перед восходом солнца какой-то лихач на своей моторке проскочил чуть ли не вплотную к «Мечте». Поднятая им волна подхватила «Мечту» и в полутора – двух метрах от берега опустила ее на мель. Экипаж схватился за шесты, пытаясь столкнуть «Мечту» с мели, но шесты свободно уходили в песчаное дно, не создавая упора. Что делать? Хоть бери и ныряй, отгребай песок от киля. Нужно хотя бы посмотреть, как плотно «Мечта» села на мель. Приготовили штормтрап, осталось дождаться восхода солнца. Но…

С рассветом на пляже появилась молодая пара, может, молодожены, а может, и нет. Выгуливая собаку, они неторопливо двигались по пляжу, о чем-то оживленно болтали. Зато собака возомнила себя охотником, моталась по пляжу из конца в конец, облаивая каждый камень или куст. Она-то и заметила «Мечту» и, подбежав к берегу, принялась ее облаивать, в воду не полезла – холодно. На лай подошли молодые и увидели «Мечту». «Да уймись ты уже!» – прикрикнул парень на собаку.

– Какая прелесть! – воскликнула девушка. – Что они тут делают?

– Сели на мель.

– Им надо помочь!

Парень вопросительно на нее поглядел. Она умоляюще повторила: «Им обязательно надо помочь!» Он огляделся по сторонам, выискивая глазами хоть что-нибудь, чем можно было бы столкнуть кораблик на глубокое место, но пляж был пустой. Парень вздохнул и принялся разуваться. Закатав штаны до колен, ежась и вздрагивая от холода, полез в воду. Он взял судно двумя руками и хотел уже было оттолкнуть на глубину, но подруга попросила показать ей кораблик.

На правой руке у парня был браслет в виде цепи, раза три или четыре обернутый вокруг запястья, а на конце висел якорек. Боцман так и впился взглядом в этот браслет и, на мгновение потеряв бдительность, протянул к нему руки. Но быстро опомнился, так и замер с протянутыми руками. Хорошо хоть никто не заметил его движения. «Мечта», – как-то задумчиво прочитал название парень. Он вынес ее на берег и поставил на песок, оба присели и стали ее рассматривать. Молча, сняв браслет с руки, парень закрепил один конец цепи за фок-мачту, кольцами уложил цепь на палубу, а якорь привязал к бушприту на носу. Боцману от восторга хотелось пуститься в пляс, но он вынужден был стоять с протянутыми руками, будто чего-то выпрашивая еще.

«Ой, а что мне подарить им? – воскликнула девушка. – У меня вот, талисманчик!» Она показала обезьянку-брелок на цепочке с ключами от дома. «Чича, хочешь в путешествие?» – спросила она обезьянку. И ей показалось, что та шевельнулась в руке, соглашаясь. Девушка отстегнула карабинчик с цепочкой и обезьянкой от ключей, поцеловала обезьянку и, закрепив цепочку за ванты, усадила ее на палубу.

Парень взял в руки «Мечту», так же вздрагивая от холода, спустился поглубже, замочив штанины, и оттолкнул. А девушка с берега, прощаясь, махала им рукой.

Скрывшись за кустами прибрежных растений от взора провожающих, на «Мечте» зашевелились. Боцман, жалеючи, отстегнул цепочку от шеи обезьянки. Вот уж поистине говорят: как с цепи сорвался! Чича, чего-то воркуя, радостно рванула на свободу. Она поднималась на мачты, спускалась, снова поднималась, перепрыгивала с одной на другую и так без устали весь день, как заводная. От нее уже рябило в глазах, но в руки она не давалась – на цепь не хотела. На ночь она устроилась где-то на мачте, а с утра опять продолжила свои акробатические номера. Через день-два ей этого показалось недостаточно. Она подскакивала к Рулевому, пытаясь отнять румпель – самой порулить, то пыталась выхватить у Комендора запал и пальнуть из пушки. Не давала покоя Джеку, дергая его за хвост, стоило ему на секунду потерять бдительность. Джек от бессилия и обиды поскуливал, облаивая ее, и не знал, куда ему от нее спрятаться. При попытке ее схватить она забиралась на мачту и сверху дразнила, корчила гримасы и издавала ухающие звуки, будто насмехаясь над всеми.

Как-то Боцман, сидя на полубаке, соображал, как надежнее закрепить якорь, чтоб и не смыло, и в то же время быстро его отдать при необходимости. Он задумчиво пальцем за козырек крутил на своей голове фуражку то вправо, то влево, то два оборота влево, то два оборота вправо. В общем, не рассчитал – фуражка открутилась и звякнула на палубу. Не успел он протянуть руку, как Чича была уже тут как тут, схватила фуражку, взлетела на мачту и надела ее на самую верхушку топ-мачты. Это уже был предел шкоды. Боцман гневно на несколько минут разразился бранью и, грозя ей кулаком, пообещал поймать и выбросить, если не за борт, то до берега точно добросить. А ей все было нипочем, как с гуся вода.

День был ясным, приятно пригревало солнышко – просто идиллия благоденствия. В небе небольшая стая речных чаек летела в сторону моря поохотиться. Вдруг одна из них, отделившись от стаи, спикировала на «Мечту», пытаясь схватить Чичу, сидящую почти на верхушке мачты. Чича в ужасе закричала, спряталась за мачту и, прикрываясь ею, мигом спустилась на палубу. Чайка не отставала, пытаясь поймать ее на палубе клювом. Джек, яростно лая, бесстрашно бросился на этот страшный клюв, прикрывая своим телом Чичу. Боцман с шестом наперевес пытался оттолкнуть голову чайки от «Мечты», Гусар рубил саблей по клюву, Гвардеец колол штыком. Чайка не обращала на них внимания, все так же пытаясь выхватить Чичу из-за спин ее защитников. «Комендор, холостым пли!» – скомандовал Капитан. Раздался выстрел. Звук выстрела остудил чайку. Она, стоя на хвосте, задом-задом, будто отмахиваясь от них, отлетела в сторону, развернулась и, недовольно что-то покрикивая и противно хохоча, полетела догонять свою стаю.

Чича, дрожа всем телом, с опаской поглядывая на небо, полезла на мачту. Сняла с мачты фуражку, спустилась, с виноватым видом запрыгнула Боцману на плечо и водрузила ему на голову фуражку. Обняла его за шею и что-то долго ворковала и жаловалась ему на ухо.

Боцман вряд ли ее понимал, но если б умел плакать, то пустил бы слезу умиления наверняка. А так только шире расплывался в улыбке.

Джек после драки прилег на солнышке, никак не мог успокоиться, то рычал, то непроизвольно погавкивал. Чича спрыгнула с плеча Боцмана, подскочила к Джеку, прижалась к нему и принялась его гладить и почесывать за ухом.

«Нашу Чичу подменили!» – резюмировал Капитан. Теперь большую часть времени Чича, если не мешала работе, проводила на плече Боцмана, обнимая его за шею.

Погода благоволила «Мечте» на всем протяжении пути, слабый попутный ветерок и течение несли ее к морю. Если, когда и хмурилось небо, то достаточно быстро все рассеивалось, не причиняя экипажу неприятности.

В один из таких дней ближе к полудню раздался испуганный крик Комендора: «Справа по носу скала, поднимается из воды!» Все бросились на правый борт, а Капитан пробормотал: «Как может скала подниматься из воды?» С правого борта из воды возвышался гладкий блестящий голубовато-серого цвета объект, похожий на конус. Он двигался с той же скоростью параллельно с «Мечтой», медленно поднимаясь из воды. «Фу ты! – выдохнул Капитан. – Дельфин! Знать море близко!» Следом за носом показался лоб дельфина, а потом и огромный глаз поднялся вровень с бортами. Джек приготовился атаковать, разинул пасть и от изумления замер и забыл, что надо делать. Так и остался стоять с разинутой пастью. А глаз насмешливо рассматривал «Мечту» и его экипаж, потом дельфин фыркнул, будто усмехнулся, обдав всех брызгами из отверстия на спине, и скрылся под воду. «Отбой тревоги!» – дружелюбно и шутливо проговорил Гусар и рукой прикрыл пасть Джеку. Тот очнулся, и подбегая ко всем по очереди и заглядывая виновато в лицо, пытался сказать: «Да я бы! Я бы как! Он бы у меня! Я бы его! Но… как-то забыл». Боцман погладил его по голове: «Не переживай, все были в шоке, не ты один. Завтра море!»

День прошел, погрузились в ночь, а утром перед глазами открылись бескрайние просторы моря, вода уходила за горизонт, влекла и манила в дальние страны. Восторг! Все начали обниматься, подпрыгивать и приплясывать. От радости перехватило горло, никто не мог что-либо членораздельное произнести, только громко и счастливо смеялись, пытаясь выразить свои эмоции руками и ногами.

Перед «Мечтой» оказались распахнутыми все врата, доступны все пути и направления в Большой Мир – только выбери по душе!

Кругосветка

Утром Борька вскочил еще затемно. Стараясь не шуметь, намазал два куска хлеба сливочным маслом, обильно посыпал сахарком, жуя на ходу, тихонечко выскользнул из дома. Под окнами Кира негромко свистнул условным сигналом, и вскоре вышел Кир. «Пошли быстрее, скоро рассветет!» – проговорил Борька, протягивая ему второй кусок хлеба.

По пути к котловану Кир подробно пересказывал свой «сон – не сон» Борьке. Как улизнула от них «Мечта» по каналам в реку, о ее встречах с рыбаком и молодой парой, о чайке и дельфине. От его рассказа только портилось настроение, таяла надежда обнаружить ее в котловане в целости и сохранности.

Уже светало, и еще издали друзья разглядели мачты своей «Мечты», облегченно выдохнули и бросились бегом к берегу, убедиться, что не показалось. «Мечта» стояла в полуметре от берега, видимо, мелководье не позволяло прижаться к берегу, и мирно покачивалась на небольшом волнении. Нужно было только дотянуться до нее рукой. Борька страховал Кира, держа его за левую руку, а Кир правой потянулся, схватил «Мечту» за верхушку мачты и достал из воды. «Приснится же дребедень такая, – бормотал Кир, передавая «Мечту» Борьке, – в голове не укладывается!» В этот момент на «Мечте» звякнул колокольчик. Друзья уставились друг на друга, боясь поверить своим ушам, потом с опаской перевели взгляды на «Мечту» и онемели, от изумления по телу пробежали мурашки. Все вроде было как прежде, все стояли по своим местам, но на штаге висела рында, перед фок-мачтой аккуратно уложена якорь-цепь и у бушприта закреплен якорь, а у Боцмана на плече сидела обезьянка, обнимая его за шею.

Потрясенные необъяснимым, друзья не могли ни слова выдавить из себя.

По пути домой с «Мечтой» в руках ребята шли молча. Как объяснить произошедшее, не понимали. В голову лезло разное, в чудеса и потусторонние силы верить не хотелось. А что тогда?

«А если…» – начнет один и тут же себя прервет. Чуть погодя другой попробует: «Не, ну а может…» – и тоже замолкает. Мысли путались, заплетаясь в какой-то клубок, напоминая шмеля, попавшего в паутину. Пытаясь освободиться, он только больше наматывал на себя нить, изорвет всю паутину, шмякнется опутанный на землю и долго еще будет трепыхаться, пока не распутается.

Спрятали «Мечту» в мастерской. С утра нужно в школу.

Первое время даже между собой друзья избегали говорить на эту тему. Тем более, рассказать кому-то еще, даже родителям. А как такое расскажешь, сразу в «дурку» упекут, и вокруг все смеяться и дразнить будут. Поэтому договорились об этом молчать.

«Мечта» пылилась в кладовке, а друзей удерживал какой-то суеверный страх снова пустить ее в плавание по котловану. Мало-помалу начали о ней заговаривать снова. Как-то Кир предложил: «Может, отпустим ее в дальнее плавание?»

– Это как? – не понял Борька.

– Отвезем ее на речку, и пусть себе плывет.

– Так она в ближайших кушерях или камышах застрянет.

– Ну, кто-нибудь обнаружит и освободит.

– С чего ты взял, что освободит? Заберет себе, нашел ничейную.

– А мы записку напишем, что отправили ее в кругосветку с просьбой помочь, а не присваивать.

– Ага, раскатал губу. Кто ее на русском поймет.

– Напишем на русском и на английском. Английский, вроде, моряки должны знать.

– Ты что, английский знаешь?

– Да, знаю. Знаю май нейм и знаю твой нейм, – съязвил Кир, – англичанку попросим, переведет.

Так, дружески поругиваясь и споря, Борька и Кир склонились к единому – отправить «Мечту» в кругосветное плавание.

Для этого нужно было кое-что немного доделать на «Мечте». Хотя, доделок хватило бы еще как минимум на месяц, но как надо и что еще необходимо, они просто не знали. Взялись за то, что знали.

Натянули дополнительные ванты на мачту к каждой рее. На баке и корме с каждого борта повбивали гвоздики парами, оставив немного торчать из дерева, – получились кнехты для крепления швартовных тросов. Катушку с ниткой расположили горизонтально на приспособленной оси – вышла вьюшка. Кир предложил:

– Нужно под реями перты натянуть.

– Какие еще пёрты?

– Не пёрты, а перты. Ну это тросы такие, на которые становятся матросы, когда ставят или убирают паруса.

– Кому они нужны? Кто по ним лазить будет? Ты что, действительно думаешь… – он не успел договорить.

– Ничего я не думаю, – огрызнулся Кир, – объяснишь, как это произошло, тогда и поговорим. Они положены в конструкции, только и всего.

– Ну ладно, – согласился Борька, – там много, что еще положено, а нету.

– Например?

– Например, на корме нужно написать порт приписки.

– Какой порт?

– Что забыл название города, где живешь?

– А где ты видел у нас порт?

– Значь, будет! Ты свой карандаш еще не до конца догрыз?

Кир нашел и протянул ему уже совсем маленький огрызок химического карандаша:

– На, пиши!

– А че я? – вспомнив последствия, сопротивлялся Борька.

– Ты предложил, тебе и писать.

– Ладно, побуду сегодня я индейским вождем апачей. Ты ток не смейся.

И Борька принялся, все также слюнявя карандаш между губами, выводить на корме бригантины порт приписки. Дописывая, пробормотал:

– Пластилин поплывет.

– Какой пластилин, куда поплывет?

– В жарких странах расплавится, и разбежится наш экипаж по необитаемым островам пиратского моря, и будет греть пузо под пальмами. А мы – без толку весточки ждать.

– Надо им пояса сделать, как у монтажников, видел? С небольшим тросиком и карабином, чтоб пристегивался.

– Где мы карабинчики такие найдем, булавкой, что ли? Привяжем ниткой покрепче, и все дела, – потом глянул на Кира и усмехнулся, – ладно, придумаем застежку какую-нибудь.

– Вон проволоку на гвоздь намотаем и сделаем как кольца на связках ключей, всегда можно будет пристегнуть и отстегнуть. И нам бы еще пробирку или пузырек какой.

– Зачем?

– Записку куда сунем?

– Да вон хоть в Боцмана. Соль высыплем, а в него записку. Будет заодно и почтальоном. Под кепку заглушечку вырежем из камеры от велика, не будет воду пропускать.

– Ты что, оставляешь Боцмана? А дома как?

– Да ладно, выкручусь как-нибудь, – обреченно произнес Борька.

– А как узнают, что послание в Боцмане?

– Так руки ж у всех чешутся покрутить ему фуражку. Открутят, а там, оп-па, записка! Давай, пока карандаш в руке я ему стрелку на спине нарисую в сторону головы, думаю, он не обидится, – рассмеялся он, – а ты пока измерь, какого размера записка выйдет, может только и поместится на ней «Привет!» и «Пока!».

– Да, действительно, придется мелко писать. Не знаю, получится ручкой или тушью? Да и поплывет все от влаги.

– На подлодках журнал карандашом писали, где-то читал. Даже после морской воды можно было прочитать, да и легче острым карандашом писать. Пошли пока хоть черновик набросаем.

И они отправились к Борьке сочинять послание. Спорили чуть ли не за каждое слово, меняли то так, то эдак. То слишком коротко, то не помещается. В конце концов что-то получилось. Дословно вряд ли сумею воспроизвести, но вышло примерно так:

«Дорогой друг! Если ты читаешь это письмо, значит, у тебя в руках наша бригантина «Мечта», у которой, возможно, проблемы. Она вышла в кругосветное плавание из нашего порта (указали название и дату). Пожалуйста, окажи ей посильную помощь для продолжения плавания. Будем очень признательны, если получим от тебя письмо с информацией о ее состоянии, месте и дате и дальнейшей истории. А мы на карте будем отмечать ее маршрут и по окончании плавания пришлем тебе отчет. Наш адрес указан ниже. С дружеским приветом, Борис и Кирилл». И адрес.

После уроков подошли к преподавателю английского языка. Изложили суть проблемы, и какая им нужна помощь, протянув листок бумаги с текстом. «Вы нам переведите, а мы потом мелко перепишем на записку», – попросили они. Учительница несколько недоверчиво и удивленно глянула на них, согласилась помочь и тут же в классе перевела, аккуратно и разборчиво написала на листе бумаги и пожелала им удачи. А они позже перенесли текст на маленький листочек карандашом. Скрутили послание на двух языках в трубочку и поместили в Боцмана.

С каждым днем солнце пригревало все сильнее, дождей не было, все просыхало на глазах. По дорожкам и тропинкам уже можно было прокатиться на велосипедах. Пора отправляться на реку. С вечера приготовили свои велики к поездке: стряхнули зимнюю пыль, подкачали колеса, на один из них установили багажник. Дома отпросились на рыбалку на утреннюю зорьку, даже удочки к раме прикрутили для правдоподобности. На багажнике закрепили покрепче «Мечту» и еще до рассвета, скрываясь от чужих глаз, вскочили на своих коней, то бишь велосипеды, и поехали на реку. Ну и пока они едут, приоткрою завесу тайны той ночи читателю, а ребята узнают об этом позже.

В тот злополучный вечер, когда «Мечта» осталась посреди котлована, двое молодых рабочих возвращались домой после второй смены с предприятия. То ли служебный автобус сломался, то ли всегда так ходили – напрямик через пустырь мимо котлована, подсвечивая себе дорогу фонариком. Переступая через отливной канал, заметили в нем парусник. Видимо, течение, хоть и слабое, поднесло его к каналу, и парусник в нем застрял, расклинившись поперек. Парни жили по соседству с ребятами, были наслышаны, что двое пацанов строят парусник, и быстро смекнули в чем дело. Сначала хотели парусник развернуть вдоль канала, пусть плывет. А потом решили их разыграть. Молодость, что с нее взять! Нет чтоб забрать парусник до утра домой. После смены поесть и лечь спать, а утром его просто вернуть хозяевам. Но взыграло в них детство, какой-то кураж не давал так поступить. Они принесли парусник домой, среди ночи нашли ж где-то колокольчик, цепочку и якорек, катушку с суровыми нитками и обезьянку, изготовили и прикрепили флаг. Полночи возились, потом понесли назад на котлован и поставили у берега с наветренной стороны, чтоб ветерок удерживал парусник у берега. Только что не встретились, возвращаясь домой, с Борькой и Кириллом, спешащих утром к котловану.

Со смешанным чувством горести и радости опускали ребята свое детище, свою «Мечту» в реку, отправляя ее в дальнее плавание. Радовались за «Мечту» и экипаж, за то, что их стремление (они были уверены в этом) к дальним странствиям воплощается, и очень грустно, до слез, было расставаться с ней без надежды увидеться вновь. «Мечта» резво, набрав полные паруса ветра, устремилась в Большой Мир, а друзья долго стояли на берегу, провожая ее взглядом.

Проводив «Мечту», ребята грустные и поникшие поехали домой. Дома на вопрос: «Где же рыба?» – не то что ответить, понять не могли вопрос – при чем тут рыба? Совсем забыли, что уезжали-то, вроде как, на рыбалку. Но сильно никто и не пытал, глядя на их унылый вид.

Здравый смысл подсказывал, что маловероятно дождаться от кого бы то ни было письма, а в подсознании теплилась надежда – а вдруг. И надежда их не обманула.

Дней через десять-двенадцать пришло письмо на русском языке:

«Привет, ребята! В прошлые выходные рыбалил на реке недалеко от берега на лодке и заметил вашу «Мечту» в прибрежных кустах. Она напоролась фор-брамселем на острую ветку, почти на ней повисла. Парус весь изорван, на месте починить или заменить нечем. Привез ее домой и поменял парус. Немного другого цвета вышел, а так ничего – все прилично получилось. Между мачт закрепил шкафут, для этого точно подошел игрушечный домик сына. Выпросил у него, точнее, обменял. Теперь я ему самокат должен. В шкафут спрятал запасной материал для парусов и иголку с ниткой. В эти выходные вывез «Мечту» на лодке до моря. Я знаю, где там проходит струя мощного течения и она в стороне от фарватера. Быстро побежит ваша «Мечта» и мешать никому не будет. С дружеским приветом, Федор И.».

Письмо, конечно же, воодушевило ребят. Стали смотреть веселее, даже появилась какая-то дерзость во взглядах. Но то ли они проболтались, то ли еще откуда просочилась информация, что они отправили бригантину «Мечта» в кругосветку, их начали донимать каверзными вопросами с ухмылочками, типа: «Ваша «Мечта» уже открыла Америку?» и тому подобными. Друзья, хоть и крепились, не подавали виду, но эти злые «шуточки» царапали внутри, выводили из равновесия. Хотелось уже, чтоб скорее закончился учебный год, уйти на каникулы, а там за лето, глядишь, все и забудется.

И тут приходит спасительное письмо из Турции. Они чуть ли не целовали его, друг у друга отнимали, чтоб быстрее его вскрыть. Письмо оказалось на турецком языке. Борька, разглядывая его, бормотал:

– Они что, издеваются? Один пишет: брамсель-мамзель, шкафут. Может, он букву «т» пропустил? Хотел написать – шкаф тут, а вышло шкафут? Другой – на турецком.

– Ладно, не бурчи. Брамсель – парус, наверное, если он его менял, а шкафут, похоже, надстройка средняя, домик, который он между мачтами закрепил. Потом узнаем. Сейчас задача – перевести.

– А я знаю, кто переведет, – Борька хитро улыбался, – есть у меня знакомый турок.

– Откуда?

– Недалеко от нас на Шанхае, откуда мы переехали сюда, живет турок, а может, и не турок. Но говорили, что он с семьей из Турции приехал давно, а сейчас остался один. Старый уже, может, и в живых нет.

– А он читать-то хоть умеет?

– Откуда я знаю? Спросим, если что, сами попробуем читать, а он будет переводить. Зовут его Волкан-ага, правда, все его кличут Волк-ага, а он и не возражает, и не обижается, только улыбается. Поехали!