Я – королева Кристина. Запутанные в веках. Тайны любви

Часть I. Моя первая любовь

Глава 2. Коронация, 1483 г.

Стояло прохладное майское утро 1483 года. Король Иоганн Датский и я прибыли на церемонию торжественной коронации в кафедральный собор Фру Кирке1[1] в Копенгагене. Я – Кристина Саксонская, принцесса немецкого владетельного Дома Веттинов. Мой супруг – король Иоганн, урожденный Йоханнес из династии Ольденбургов, герцог Шлезвиг-Гольштейна. «Иоганн» звучит слишком официально, для меня привычнее называть его Ханс, как принято в Дании.

Ни один государь не может считаться полноценным обладателем королевского достоинства, если он не прошел через ритуалы помазания и коронации. Место проведения коронации в скандинавских странах по сложившейся традиции определено: в Норвегии – город Трондхейм, в Швеции – Уппсала. В Дании традиция проведения коронации в определенном месте так и не сложилась. Любой собор в любом городе мог стать местом инаугурации нового монарха.

Отец Ханса, Кристиан I, положил традицию коронации в Копенгагене, в соборе Богоматери. Мы решили ее продолжить и тоже короноваться в Копенгагене.

Площадь перед собором Богоматери еще с вечера была заполнена тысячами городских и сельских жителей, желающих понаблюдать за церемонией. Увидев своего короля и королеву, орущая толпа захлебнулась от восторга. Кто-то заплакал от переизбытка чувств, женщины стали падать в обморок, дети завизжали. Дерзкие парни рвались вперед, чтобы лучше разглядеть венценосных особ, но отталкиваемые стражей, валились с руганью друг на друга и устраивали жесткую потасовку. Крики, вопли и слезы смешались. Толпа слилась в сплошное, темное пятно, волнующееся и перетекающее по соборной площади.

Мы с Хансом прошествовали царственно, разрезая разношерстные волны датского народа, принимающего нас с непомерным восторгом и любопытством.

Когда процессия с помпой вошла в собор Богоматери, я вновь восхитилась простору и высоте внутри этого пространства. Высокие колонны, переплетающиеся под потолком остроконечные арки, необычайно высокий средний неф придавали торжественность месту. Тот, кому воздвигли это святилище, Велик, Непознаваем и Милосерден, и готов принять нас, раскаивающихся грешников, в своей обители.

Королевская свита выстроилась в два ряда по обе стороны от центрального прохода к алтарю. Самые знатные особы, благородные дамы и девицы, одним словом, весь цвет датской знати собрался на торжество.

На церемонию коронации прибыли и мой августейший родитель Эрнст, курфюрст Саксонский, и брат Фридрих. Матушка, Елизавета Баварская, не смогла присутствовать по причине продолжительной болезни, которая приковала ее к постели и не давала покидать замок Хартенфельс в Торгау уже больше двух лет.

Эрнст с саксонским двором расположились справа от алтаря, как почетные гости. Фридрих стоял поодаль от остальных членов семьи, рядом с бесстрастным рыцарем, чье лицо мне было не знакомо.

Фридрих был заметно озабочен: блуждавшие по лицу тени тяжелых мыслей явно мучили его. С глубоким вздохом, подняв взор на сестру, он невольно залюбовался ей – как она великолепна в этот торжественный момент! Свет, падавший из стрельчатых окон собора, струился по складкам ее платья, сшитого специально для церемонии. Широкий солнечный луч выделял изящный стан уже почти королевы и играл золотыми вспышками в огненных волосах. Кристина и изнутри светилась каким-то непостижимым сиянием, которое озаряло все вокруг.

В голове Фридриха будто ангел небесный и дьявол коварный затеяли свой спор. Сатана тихонечко бередил сердце, нашептывая: «Посмотри, как она прекрасна!» Ангел взывал к разуму: «Она твой единственный запрет, твое строгое табу!» Фридрих невольно перевел взгляд на Ханса. Молодой король в величественном облачении, щедро украшенном золотым шитьем и драгоценными камнями, держался достойно и царственно.

Фридрих решительно тряхнул головой, отгоняя навязчивую мысль: «Сатана играет нами, и сатана играет с нами в зловещую игру». Бросив на сестру печальный взгляд, помноженный на вечность, он что-то шепнул рыцарю, и оба незаметно покинули собор.

Я не сразу заметила отсутствие брата, так как чувствовала себя безмерно счастливой и погрузилась в атмосферу праздника. Дурманили голову курившиеся в чашах благовония и ароматы живых цветов, украшавших порталы собора в огромном количестве. Сотни свечей горели повсюду. Это было так восхитительно, так торжественно, что благоговейная дрожь пробежала по моему телу, слегка закружилась голова, и я чуть не упала в самый неподходящий момент, запутавшись в парчовом пятиаленовом2[1] шлейфе своего одеяния.

Ханс, заметив мою внезапную неловкость, остановил шествие королевской свиты и взглядом спросил, все ли в порядке? В ответ я незаметно кивнула: «Да, в порядке». Мы понимали друг друга без слов.

Прошло уже пять лет нашей совместной жизни, но чувства друг к другу остались горячи, а мы игривы и юны, словно и не было этих лет. Я всегда знала, что этот самовластный король – единственный мужчина, которого я могу беззаветно любить и утолять с ним свою греховную страсть, не презирая себя за слабость. Ибо каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе.

Ханс, заметив мое волнение, подмигнул мне и игриво отбросил назад свои темные локоны, ниспадавшие до плеч. Только я понимала этот тайный язык нашей любви. Как же мне нравилось смотреть на него в минуты, когда он серьезен, полон величия и страсти одновременно. Торжественное шествие королевской свиты по собору продолжилось.

Подойдя к алтарю, Ханс поменял выражение лица на официальное и поклялся управлять справедливо, сохранять христианскую религию, защищать страну, помогать бедным. После прочтения Писания он преклонил колени перед жертвенником, где епископ Зеландии вручил ему меч. После вложил в одну руку скипетр, а в другую – золотое державное яблоко с крестом, древние символы монаршей власти.

Меня тоже короновали, но вручили только скипетр, без державы. Певчие исполнили хоровой гимн, следом за ним мы выслушали проповедь, затем отрывок из Евангелие, и служба окончилась. Торжественный обряд коронации был завершен. Свершилось действо, символизирующее принятие монархом власти и ее атрибутов.

Только сейчас я заметила, что Фридриха нет в соборе. Быстрый жеребец уже мчал его дальше и дальше от греховной страсти. Он беспощадно погонял измученного коня, который, храпя и весь в пене, бешеным аллюром шпарил по каменистой дороге. Следом за господином во всю прыть скакал его верный рыцарь, не понимая, что происходит…

Глава 3. Союз, устроенный судьбой, 1476 г.

Наше знакомство с Хансом случилось семь лет назад, в 1476 году. В честолюбивые планы моего отца входило заключение выгодного политического союза через династический брак дочери. В то время ни один брачный союз правителей не заключался по любви. Прямой расчет и политические ходы вершили судьбы королевских детей.

Отца Ханса, короля Кристиана I, поддерживали владетельные князья Северной Германии. Кристиан I хотел заручиться еще и поддержкой Саксонии – восточных земель Германии. Моего отца, Эрнста курфюрста Саксонского, ничуть не меньше интересовали дружеские отношения с Кристианом I.

Любовь в династических браках была редкой гостьей. Многим принцессам судьба даровала скорее печаль, чем радость в семейной жизни, но только не мне. С детства я усвоила, что родилась под счастливой звездой и мне уготована особая доля. В свои пятнадцать лет я была юна и замуж не хотела. Моя жизнь текла приятно и размеренно, без всяких романтических мечтаний. Просто пришло время подобрать достойного супруга, что и было сделано моими родителями незамедлительно.

Знакомство состоялось заочно. Мы с Хансом обменялись портретами, как полагалось между невестой и женихом.

Получив портрет Ханса, я внимательно изучила каждую деталь. По обыкновению лестные королевские портреты мало чем могли удивить, но если сопоставить каждую черточку лица, то раскрывается сама суть человека. С картины на меня смотрел статный молодой мужчина с длинными темными, слегка вьющимися волосами. Ярко-карие глаза, волевой подбородок с ямочкой. Лицо выражало мужественность и чувственность одновременно. Весь его вид являл достойного мужа с королевскими корнями. Мое юное сердце слегка дрогнуло.

Принцу на тот момент исполнилось двадцать два года. В нем текла немецкая кровь Ольденбургов, династии, берущей свое начало в роду немецких графов Ольденбурга, герцогства в Северной Германии. Это определенно сближало нас.

Принц Ханс был законным наследником датского, шведского и норвежского престола. Когда в 1458 году Хансу исполнилось три года, его отец, Кристиан I, собрал риксрод3[1] для избрания сына королем Норвегии и закрепил за ним норвежский престол. В этом же году в Стокгольме принц Ханс стал наследником еще и шведского престола.

Несколько позже его отец позаботился о датском королевстве. В 1467 году принц Ханс, в возрасте двенадцати лет, был провозглашен кронпринцем датского престола. Так Ханса избрали наследником всех трех скандинавских корон еще при жизни его отца.

Для Кристиана I брак сына Ханса с внучкой Фридриха II, курфюрста Саксонии, укреплял престиж государства и полностью вписывался в его политические планы.

Кронпринц Ханс с рождения воспитывался как будущий король трех северных стран. Поэтому этот брак предрешал и мое будущее – королевы. Это соответствовало амбициям моего отца.

Взять принцессу из Саксонии было честью для Датского Королевского дома. Чистота происхождения, религиозное воспитание и уровень моего образования с лихвой покрывали требования к будущей королеве Дании.

Обе стороны остались довольны переговорами о свадьбе и возможности породниться. Матушка радовалась, что я нашла Ханса привлекательным. Отец пребывал в государственных мыслях о будущем единении и политических выгодах от него.

Удивительным образом все совпало: и амбиции королевских семей, и заочная симпатия между женихом и невестой. Крайне редкое сочетание. Очевидно, сама судьба устраивала этот союз.

Глава 4. Обещание, 1476 г.

Вечером наша королевская семья собралась обсудить за трапезой брачный контракт и все вопросы, связанные с организацией будущего торжества. И только мой любимый брат, Фридрих, был взбешен от того, что меня так рано выдают замуж. Тринадцати лет от роду Фридрих обладал умом и серьезностью не по возрасту, что иной раз пугало всех. Но никто не разгадал его чувств, даже я, хотя мы тесно дружили с детства.

Несомненно, брат понимал, что кронпринц Ханс – блестящая партия для меня, но был мрачен и не разговаривал весь ужин. Фридрих не прикасался к еде и угрюмо смотрел в одну точку.

Мое сердце сжималось от гнетущего предчувствия. Безутешность Фридриха я не могла объяснить ничем, даже зная, что брат очень привязан ко мне, я сильно удивилась его поведению.

После трапезы я заманила Фридриха в тайную комнату наших детских игр, где стала расспрашивать, и это повергло его еще в большее уныние.

– Сестра, откажитесь от этого брака, – в сердцах воскликнул он. – Вот я никогда не женюсь! Это глупость, глупость! – он яростно топал ногой и сверлил меня гневным взглядом.

– Ханс – будущий король, и я стану королевой. Подумай об этом, Фридрих, – спокойно сказала я. Втайне я уже вообразила, что Ханс – мой царственный супруг.

– Я тоже наследую нашему отцу! Я тоже будущий курфюрст, а возможно, даже император Священной Римской империи! – с вызовом выкрикивал Фридрих.

– О, согласись, мой будущий курфюрст, – старалась говорить я как можно ласковее, – дружеские отношения между соседними странами очень важны. Оставь свое упрямство и пообещай мне, что всегда будешь на моей стороне. А я буду на твоей.

Фридрих нервно передернул плечами и отвернулся от меня. Воцарилось молчание. Легонько потрескивали дрова в камине, разбрасывая яркие мелкие искры. Я хорошо знала брата, поэтому благоразумно помалкивала.

– Обещаю, – с тяжким выдохом сказал Фридрих, повернувшись в мою сторону. – Вы же знаете, сестра, я не смогу иначе. – Помолчав еще немного, он твердо повторил: – «Вы всегда можете рассчитывать на меня.

Фридрих стоял с напряженным лицом и смотрел прямо на меня. Его карие глаза с золотистыми искорками наполнились жгучей горечью нашего будущего расставания. Это было невыносимо, он никогда так печально не смотрел на меня. Время застыло в тягучей массе. Вдруг яркий лучик света озарил его душу, лицо просияло, и он загадочно вымолвил:

– Сестра, в этой жизни нас ждет долгая «королевская игра», только… я установлю свои правила!

Не думала, что детские обещания могут стать судьбоносными, но воля человека разворачивает ход истории, влияя на всю его жизнь.

Глава 5. Рождественское чудо. 1461 г., 2019 г.

Эрнст, старший сын курфюрста Фридриха II Кроткого, с нетерпением ждал появления на свет своего первенца. Дело было накануне Рождества, в самый Сочельник. В домашней церкви в замке Хартенфельс шла всенощная служба. Хор пел: «Вот уже пришла полнота времен, когда послал Бог Сына Своего на землю».

Эрнст не мог спокойно стоять и молиться. Все мысли его витали в дальних покоях замка, где рожала юная жена. Молодой герцог, двадцати лет от роду, был неопытен в этих делах. Переминаясь с ноги на ногу, он нервно бросал взгляды по сторонам и подпевал хору невпопад.

Недавно Эрнст женился на прекрасной принцессе Баварско-Мюнхенской, из рода Виттельсбахов – семнадцатилетней деве Елизавете. Сегодня, спустя год после их свадьбы, на свет появлялось их первое чадо. Роды – дело опасное, и, конечно, Елизавету заблаговременно причастили и исповедали на всякий недобрый случай.

Волнение моего отца легко объяснялось. Прошло уже пять томительных часов, а известий от роженицы никаких. Эрнст очень любил свою жену и не находил себе места. Ожидание затягивалось, выматывало.

Наконец старый замок огласил отчетливый крик младенца.

– Девочка, девочка, де-е-евочка-а-а-а-а-а! – неслось эхо по замковым залам.

В дворцовую церковь немедленно явился слуга с радостным известием. Службу прервали. Епископ огласил: «Господь явил свою благодать: в семье принца Эрнста родилась девочка».

– Рождение дочери в этот святой праздник наполнило радостью мое сердце, – торжественно произнес Эрнст. – В честь Христа нарекаю ее Кристиной!

Так в рождественскую ночь, 25 декабря 1461 года, в немецком городке Торгау на берегу Эльбы, появилась я – Кристина Саксонская.

По поверью христиан, на людей, появившихся на свет в день Рождества Христова, сходит Божья благодать: человек получает постоянное небесное заступничество во всех своих делах. Никакая нечистая сила не сможет навредить ему. Он будет крепок здоровьем и удачлив.

Звезды, взошедшие на небосводе во время моего рождения, пророчили блестящее будущее. И не обманули: я росла красивой рыжеволосой девочкой с огромными голубыми глазами, общество признавало во мне красавицу. Бог дарует нам то тело, которое больше всего подходит для выполнения жизненного предназначения…

Неожиданно Камила, словно стряхнув накатившее наваждение, вернулась в реальность сего дня, хотя уже не различала, какой из дней можно называть сегодняшним. На минуту смолкла, взглянула на Роберта, точно испытывая его на прочность…

– Камила, ты в порядке?

– Да, все хорошо. Просто вспомнила, как разглядывала в Дании портрет юной принцессы Кристины. Густые огненные волосы, ясно-голубые глаза, небольшой рост. Я бы не назвала ее красавицей. Но в пятнадцатом веке этот образ соответствовал всем канонам красоты. А еще у нее лоб в пять пальцев высотой, исключительно аристократическая черта. Как у меня! – Камила радостно засмеялась и откинула назад золотые волосы, открыв Роберту безупречный высокий лоб.

– Что еще ты знаешь о королеве Кристине? – улыбнувшись, спросил Роберт.

– Почти все! – с ответной улыбкой произнесла Камила. – Меня всегда манил дух Средневековья, манил и не отпускал. В университете я даже защитила диссертацию на эту тему. Но слишком мало фактов того времени, особенно о скандинавских странах. Странно это, очень странно… – от нарастающего волнения речь Камилы стала ускоряться, – святая инквизиция, разгулявшаяся тогда в Европе, почти не затронула северных стран. Что ей помешало? Кто помешал развернуться этому ужасному явлению на полную мощь? Кто стоял за спиной Мартина Лютера, противника Священного Престола в Германии? Я чувствовала, что знаю ответ. Он был во мне, я родилась с ним. Господи, а я-то кто? Откуда? Прилетела в Данию, хотела разобраться в этом запутанном деле…

Камила запнулась, волнение и вопросы вдруг закончились, и она продолжила рассказывать то ли свой сон, то ли видение.

Глава 6. Детские годы Кристины и Фридриха, 1471 г.

С малых лет я видела и замечала многое, проживая события сердцем. Меня влекло все необычное и тайное. В одиннадцать я начала глубоко интересоваться Священным Писанием. Из всех детей только нас с Фридрихом знакомили с древними легендами и преданиями. В целом наше обучение отличалось от обучения других: мы осваивали сакральные богодухновенные тексты, открытые лишь королям. Ибо вне Церкви непостижимо ни Писание, ни Предание, ни Дело. Особое представление о мире, о нашей роли в нем учителя передавали нам день за днем.

В великолепии наших замков и поместий мы росли без нужды и без забот. Ближе и милее всех мне был Фридрих хоть и младше на два года, но по разуму ничуть не уступал мне, а порой и превосходил. Брат с ранних лет блистал талантами, удивлял сообразительностью. Быстро осваивал любые науки: и гуманитарные, и точные.

Я не раз замечала, что Фридрих обладает умом ясным и острым, мудр в своих речах и осторожен в ответах. Остроту ума оттачивал игрой в шахматы, в чем изрядно преуспел. «Он родился „молодым старичком“», – любил шутить наш отец и возлагал на сына большие надежды, неустанно повторяя, что Фридрих превзойдет его самого.

Помню забавный случай, когда Фридрих впервые сел за шахматную доску в возрасте лет восьми.

Для обучения его шахматам специально выписали учителя из Персии. Звали того Абтин, человек маленький и одутловатый, словно переел рахат-лукума. Редкие бородка и усы торчали в разные стороны, а на плоском сморщенном лице, красном, как вяленый помидор, выделялся огромный крючковатый нос, над которым вращались желтые круглые глазки. Перс носил джеллабу из грубой шерсти, на голове – черную чалму, со свисающими сзади концами, на ногах – деревянные башмаки. В них учитель шахмат по всему замку вышагивал небрежно и лениво, как важный индюк. Уморительное зрелище! Всем своим видом он, казалось, приглашал посетить его собственный дом мудрости.

Сняв башмаки у порога, Абтин проследовал в гостевую залу и величаво сел за шахматный стол, подобно персидскому хану.

– Сестра, – прошептал Фридрих, – не спускайте глаз с этой игры, и Вы увидите нечто забавное.

Фридрих уверенно подошел к шахматному столу и после небольшого ознакомления с правилами игры, решительно сказал:

– Ферзь мешает игре, – и убрал фигуру со своей половины доски.

– Вы ничего не понимаете в шахматах! – недовольно воскликнул Абтин, но по приказу курфюрста начал партию.

Намеренно подставляя одну фигуру за другой, Фридрих проиграл. Перс высокомерно оглядел каждого присутствующего в зале и предложил сыграть вторую партию. На этот раз брат, играя с большим вниманием, с какой-то страстью и удовольствием, легко обошел учителя. Вдруг всем стало ясно, что Фридрих чертовски хорош в шахматах.

Абтин расстроился и нервно захрустел пальцами, пытаясь понять, что произошло. В его голове никак не укладывалось собственное поражение.

– – Найн!!! – закричал он и судорожно замахал руками, хватаясь за сердце. – Ой-ой-ой, я попал в ловушку. Меня ввели в заблуждение, чтобы публично унизить. Этот юнец превосходно играет в шахматы. БисмиЛляхи Рахмани Рахим4[1]!

Он не знал, как быстро учится Фридрих: слишком быстро, и учитель в мгновение ока оказался слабым противником для него.

Фридрих подошел ко мне и шепнул:

– Смотрите-ка, разобиделся: надулся индюк индюком. Я специально проиграл первую партию, чтобы усыпить бдительность и заставить его расслабиться. Я представил себя полководцем в сражении, где успех зависит от хорошо продуманного плана. Я хитрил и лукавил, а им управляла только гордыня.

Фридрих озорно засмеялся. Засмеялась и я, захлопала в ладоши. Смех, как сладкое варенье, разлился по нашим губам. Мы не могли остановиться, даже когда нас выпроваживали из залы.

Абтину принесли кружку подогретого пива, сдобренного имбирем и гвоздикой. С затаенной злобой он выпил одну, потом другую, третью. В него, как в бочку, можно было влить ведро пива, а он бы и не заметил. После третьей кружки именитый перс, наконец, успокоился, нарочито откланялся и больше в замке не появился. Никто не знал, куда он пропал. Болтали, что уехал ко двору Мехмеда II, султана Османской империи, проклиная шайтана, что так ловко втянул его в историю, где Абтин схлопотал болезненный удар по самолюбию.

Наши родители позаботились о том, чтобы мы получили блестящее всестороннее образование. Кроме того, я и брат присутствовали на всех приемах послов-чужеземцев. С нами обращались как с будущими королями, которые в любой момент могут принять на себя управление страной. Отличий не делалось ни для мальчика, ни для девочки.

Упражняя наши умы особым образом, учителя вложили в них великолепие и изящество, что породило любовь к искусству: научили нас воспринимать мир многогранно. Мы видели божественную красоту в каждом его проявлении. На протяжении всей жизни я и брат благотворили художникам, летописцам, музыкантам, ниспосылали им дары и помощь.

В детстве я и Фридрих проводили много времени со своим духовным наставником Нестером, священнослужителем домо́вой церкви в нашем замке Хартенфельс.

Монах был невысок, очень грузный и с большим выпирающим из-под одежды животом. Голова его сидела на толстой морщинистой шее и блистала лысой макушкой, а лицо окаймляла густая рыжая борода. Мясистый нос с сизым отливом выдавал в нем завсегдатая наших винных погребов. Он всегда пребывал в радостном настроении и жевал какую-то траву, чтобы убрать винный запах, разивший за версту, если не положить ее в рот, и потому походил на жвачную корову, не перестающую что-то перемалывать челюстями и катать языком поверх зубов.

Когда я вглядывалась в его лицо, то старые маленькие глазки сверкали, как угольки, и полные губы расплывались в улыбке, словно он уже находился рядом с бочкой вина. Лицо лоснилось, а щеки краснели. Он забавно пыхтел, когда злился на нас за непослушание. Или плевался своей травой, в сердцах восклицая: «Господи, прости мою душу грешную!» Мы чувствовали, что наш наставник весел, добродушен от природы и знает светлую тайну, которую нам очень хотелось разгадать. Поэтому часы занятий с ним никогда не пропускались, ведь нас ждали всегда новые поучительные притчи и внезапные духовные озарения.

Помню одну, что запала мне и Фридриху в душу: «Шел некий монах и вдруг видит: на заборе сидит бес, болтает ногами. Монах давай его крестом отгонять, а на того не действует. Удивился монах, бес же возьми ему да и скажи человеческим голосом: „Ты, монах, живешь по-скотски, не держишься за крест свой и не следуешь за Богом. Нет уж в нем силы Христовой!“»

– Так-то, дети мои. Запомните, если живете без Христа в душе, то и дела ваши будут бесовские!

Домашняя библиотека в родительском замке постоянно пополнялась книгами и рукописями. Время за чтением пролетало незаметно, мы с Фридрихом пропадали здесь часами, забывая обо всем, пока наша няня Грета не начинала искать нас к семейному ужину.

Сколько помню, придворная дама Грета была со мной всегда. Она занимала должность старшей королевской няни. Женщина маленького роста, не выше десятилетнего ребенка, малообразованная, но свято верившая в Христа, и очень добрая, ласковая. Скромна в быту и не привередлива в еде.

Фридрих обожал ее, как и я.

Единственный сын Греты служил священником в дальнем саксонском приходе. Они редко виделись, поэтому вся материнская любовь и забота изливалась на нас.

Грета была наивна, и мы, детьми, часто озорничали и подшучивали над ней. Она никогда не обижалась, а только махала руками и нежно прижимала наши головки к сердцу, смотрела на нас с большой любовью. От нее приятно пахло чистотой и сладостями, которые она припрятывала для нас в фартуке.

Грета часто пела мне колыбельную, мою любимую:

Пила поет нам так: «Жик-жик!»

А колыбель поет нам так: «Скрип-скрип!»

А ветер во дворе свистит: «Ссссс»,

Малютка Кристя в колыбели спит.

Более преданного королевской семье подданного, чем Грета, не было никого на свете. Она скорее умерла бы, чем совершила подлость. Когда я подросла, то ценила это превыше всего. Предательства, интриги и козни при королевском дворе – самое обычное дело. Грета никогда не принимала в них участие. Ее и не вовлекали в эти дела, так как по своей наивности, она сразу все передавала мне. Моя верная Грета служила мне до последнего дня своей жизни.

Глава 7. Первая встреча с Хансом, 1477 г.

После моего пятнадцатилетия датская королевская семья пригласила меня погостить у них в Копенгагене. Грета, несмотря на свой возраст, а ей исполнилось уже семьдесят шесть, сопровождала меня. Я ожидала только самого приятного от встречи с датским принцем.

По дороге то и дело я доставала зеркало и пристально вглядывалась в него. Там на меня смотрела девушка, чьи бездонные голубые глаза напоминали озера Саксонии, а в густых огненных косах змеились атласные ленты. Как будто златовласая Лореляй оживала из легенд, рожденных на берегах Рейна.

Наш кортеж находился в пути вот уже девять часов кряду, не останавливаясь нигде, чтобы перевести дух. Леса кишели разбойниками. Добраться до постоя на ночлег хотелось засветло. Когда начало темнеть, и в небе появился рожок серебристого месяца, ганзейский город Росток распахнул перед нами свои врата.

Ночлег нам организовали в аббатстве Святого Креста, у монахинь-цистерцианок. Они любезно приняли и мужчин, и женщин. Заранее зная о нашем прибытии, служительницы приготовили скромный ужин.

Меня удостоили лепешкой из белого хлеба, мясной похлебкой, жареной морской рыбой и настойкой из сочных лесных ягод. Остальные придворные насытились ржаным хлебом из муки грубого помола, пшеничной кашей на молоке с медом и вином, хорошенько разбавленным водой.

Рано утром наш кортеж отбыл в рыбацкую деревню Варнемюнде, морской порт на краю Ростока. В порту уже ждала присланная из Дании каравелла, чтобы немедля отправиться в путь.

В холодном, сыром утреннем воздухе посадка на корабль прошла очень быстро. Когда же заводили лошадей, поднялась суматоха. Кони в отчаянии ржали, звали на помощь: почуяв большую воду, которой не видели никогда раньше, стали буйствовать. Веселые матросы успокаивали их, тихо и размеренно повторяя: «все хорошо», «успокойся», «тише». Наконец погрузка завершилась, корабль отчалил и вскоре растворился в темной дали пролива.

Три фонаря, по одному на каждой мачте, освещали только середину палубы. Факела охватывали края корабля. Возле мачт, под фонарями, сгрудились кони и, фыркая от страха, косили глазами. Вся палуба была уставлена сундуками, пивными бочками и корабельными снастями.

Каравелла плыла в открытом море. Вдали остались утренние огни Варнемюнде. Я вспомнила родную Саксонию, нарисовала в воображении пока еще чужую Данию: земли, лежащие среди морей, как пестрые пятна, скалистые берега и просторные поля, то одетые душистыми травами, то раздетые северными ветрами… Вдруг мое внимание переключилось на крикливых чаек, кружащих над морем, на утреннее солнце и клубы тумана – это Дания. Теперь и моя земля тоже!

С моря тянуло сыростью, туманом и запахом рыбы. Спустя долгие часы корабль вошел в пролив Эресунн. Вдали показалась Зеландия. Зрелище твердой земли манило после долгого, мучительного плаванья. Я жаждала ощутить твердь под ногами, чтобы жестокая дурнота, преследовавшая меня в морских путешествиях, поскорее прошла.

Вскоре корабль остановился в самом узком месте пролива, у крепости Кроген. С борта корабля спустили деревянный трап. Четыре его нижние ступеньки погрузились в воду. Самый сладостный момент – сход по трапу на берег. Я спускалась первой, как полагалось принцессе, медленно и с достоинством, но в душе царила растерянность, ведь впереди все непонятно. Голова разрывалась от мыслей: «Вдруг не понравлюсь Хансу?» «Кронпринц давно не юноша безбородый, наверняка у него есть фаворитка. А я не могу быть ни второй, ни первой – только единственной!»

В полном смятении я смотрела по сторонам, ища глазами кронпринца Ханса, словно только он мог рассеять мои сомнения. Растерянным взором я наткнулась на королевскую карету, запряженную породистыми вороными скакунами. Снаружи карета была обита кожей, покрыта позолотой и украшена родовыми гербами датского королевского дома. На дверцах кареты красовались три лазурных коронованных льва, окруженных сердцами, и три золотых короны – символ Кальмарского союза.

Внутри кареты, обитой синим бархатом и обложенной подушками, дабы смягчить дорожную тряску, сидела королева. Доротея Бранденбургская была одета как жительница северной страны: многослойные бархатные одежды, шерстяные платки, не считая головного убора. Поверх всего помогала сохранять тепло меховая накидка с широким капюшоном и муфта из горностая, в которую она прятала свои узловатые пальцы.

«Боже, как же в этой карете, должно быть, укачивает», – подумала я, невольно проникаясь уважением к королеве-матери за то, что она проделала такой длинный путь ради встречи.

Кристиан I находился рядом с каретой и о чем-то переговаривался с супругой. Оба поглядывали в мою сторону. Король гарцевал на скакуне вороной масти с бархатистым отливом. Что за редчайшая порода с таким пышным длинным хвостом и с такой роскошной гривой? За королевской каретой следовала дюжина конных рыцарей из числа приближенных дворян.

Неожиданно вдалеке появился кронпринц, приближавшийся к королевскому кортежу в окружении друзей. Он красовался на великолепном вороном жеребце, украшенном попоной с гербами. Бросалось в глаза, что он отличный наездник. С царственным обликом резко контрастировали легкость и простота поведения молодого королевича. Ханс и его свита младых дворян отпускали шуточки между собой и громко смеялись. Это смутило меня, я опустила глаза вниз, делая вид, что что-то обронила.

Вдруг смех умолк, и все почтительно расступились перед Кристианом I. Король подъехал к Хансу, что-то тихо говорил.

– Взгляни на принцессу: в свои пятнадцать она очень мила, но до чего робкая! Стоит мужчине на нее взглянуть, тут же розовеет от стыда. Смею тебя уверить, сын мой, это прекрасный знак. Потому мы с матушкой и выбрали принцессу Саксонскую, самую добродетельную и одну из красивейших девушек во всей Германии. Немецкие принцессы благонравные, хорошо воспитаны. Твоя мать, Доротея Бранденбургская, тоже немка, и я счастлив с ней в браке.

Ханс неожиданно обернулся и пронзил меня пристальным взглядом своих темно-карих глаз. Мои щеки предательски порозовели, я уже готовилась упасть в обморок.

Но Ханс, подмигнув мне, ускакал со своей свитой вперед. Его желание лично увидеть юную огненноволосую саксонскую принцессу исполнилось, и впечатление сложилось самое благоприятное.

Королева пригласила меня пересесть в свою карету, дала один из своих пледов, чтобы я не мерзла: Доротея хотела первой поближе познакомиться с невесткой и сразу же приступила к расспросам.

Король подал знак, и вся процессия двинулась в Копенгаген, в замок на Слотсхольмене, главную резиденцию датских королей. На улицах, по которым двигался наш кортеж, толпились горожане. Они встречали нас громкими радостными криками и закидывали карету первыми весенними цветами.

Через несколько часов мы прибыли в копенгагенский замок, в эту цитадель с высокими стенами и большой массивной башней в качестве ворот. Замок окружал внушительный ров с внутренним диаметром около восьмидесяти аленов5[1].

«Взять эту крепость нелегко», – подумалось мне. Раньше замок принадлежал епископу Роскилле, да что там замок, весь Копенгаген считался его вотчиной. Король Эрик VII узурпировал права на замок в 1417 году, и с тех пор он стал главной резиденцией датских королей и их центром управления.

Освежившись с дороги, я спустилась к первому официальному ужину в мою честь. Ханса посадили напротив меня, во главе той стороны праздничного стола, занимавшего в длину почти половину залы. Счастью моему не было предела, когда я вновь увидела будущего супруга. Правда, нас так далеко рассадили!..

За пиршеством мы не смогли обменяться даже парой слов. Ханс зачарованно весь вечер не сводил с меня глаз, пристально изучал каждый сантиметр кожи на моем лице. Его взгляд то и дело медленно сползал вниз и прожигал мою трепещущую грудь…

После великолепного ужина все разошлись по разным залам для светских бесед. Ханс, тяжело вздохнув, покинул стол и пошел составить партию в шахматы с отцом. Доротея же, устав с дороги, совсем удалилась отдыхать в свои покои.

Нам с няней выделили спальню с окнами, выходящими на запад. Там нас ждали прекрасные виды датских закатов. Высокая резная деревянная кровать с бархатным балдахином предназначалась для принцессы, на это указывало панно с тремя золотыми коронами на резной спинке и лесенка из трех ступенек, чтобы изящно взбираться на высокое ложе. Помимо кровати, обстановку спальни составляли лишь несколько сундуков для одежды и пара табуретов. Грета, по обыкновению, легла спать на сундуке.

Когда мы приготовились упасть в объятия Морфея, неожиданно заглянул кронпринц.

– Godnat, принцесса! Желаю Вам присниться этой ночью! – посмотрел горящими глазами на меня, подмигнул и скрылся в ночи.

– Вот ведь охальник, прости, Господи, мою душу грешную! – всплеснула руками Грета и с жаром перекрестилась.

Я прыснула со смеху, и звон серебряных колокольчиков, сладких, как ангельское пение, разлился по комнате. Но я тут же опомнилась, уловив недоумевающий взгляд няни. И сладко зажмурила глаза, чтобы не потерять образ Ханса, который обещал посетить меня в моих снах. Грета еще долго ворочалась в кровати, что-то недовольно шепча себе под нос, пока сон не сморил ее.

В мою первую ночь в датском замке я преисполнилась девичьими волнующими грезами, которые будили меня, и лицо заливалось краской. О, как чиста и наивна была я тогда.

К слову сказать, для свадьбы я еще не доросла: замуж у нас выдавали в полных шестнадцать, не раньше. Поэтому, пробыв около двух месяцев в гостях у датского короля, я отбыла домой готовиться к предстоящей помолвке с Хансом.

Два месяца в Копенгагене пролетели незаметно. Регулярные молитвы, мессы, посты – я вела обычную размеренную жизнь, как будто и не покидала родной дом.

Большую часть времени, свободного от обязанностей и изучения этикета датского двора, я проводила в библиотеке Копенгагенского замка. Книги всегда были моей страстью. Я обожала читать их, держать в руках, переворачивать страницы и нюхать запах кожаного переплета. В личной библиотеке датского короля мне открылись редкие рукописи, о которых ранее я даже подумать не могла. Тексты, описывающие события древних времен, требовали серьезного осмысления. Мне остро не хватало дискуссий с братом. Мастер слова, Фридрих, умел мгновенно развеять все сомнения, осветить темные места умелым толкованием. Но, увы, я была без него.

Доротея Бранденбургская, благочестивая и очень религиозная женщина, к моменту нашего знакомства уже совершила свое знаменитое паломничество 1475 года – в Ватикан к Папе Сиксту IV.

Королева давно обзавелась в Европе и в папской курии связями, которые давали ей защиту. Ее интересы в Риме представлял кардинал-племянник Франческо Гонзага. Его мать, родная сестра Доротеи, курфюрстина Барбара Бранденбургская, была одной из самых образованных женщин своего времени. За твердость характера и умение достигать поставленных целей ее прозвали «железной леди».

Паломничество королевы Доротеи в Рим происходило при скромных обстоятельствах, подчеркивающих религиозный характер визита. Она была одета в монашеское платье, а в Риме так увлекалась посещением церквей и монастырей, что забывала соблюдать время трапезы.

При встрече с Сикстом IV официально подала прошение об отлучении регента Швеции Стена Стуре Старшего, своего давнего врага, от церкви и попросила разрешение на открытие Копенгагенского университета.

После ее визита в Рим Сикст IV издал буллу, разрешающую королю Кристиану I создание университета в Дании.

Римское путешествие Доротеи стало для меня примером самоотверженности и веры в успех. Ведь Доротея, королева Дании, Норвегии и Швеции, рано потеряла первого мужа: с момента ее брака с королем Кристофером III в 1445 году и до его смерти прошло всего три года, он скончался в январе 1448-го.

Король Кристофер умер бездетным, что привело к кризису престолонаследия. Вдовствующая восемнадцатилетняя Доротея, будучи единственной королевской особой в Дании, была провозглашена временным регентом Дании до тех пор, пока не изберут нового монарха.

Молодая королева сразу же проявила исключительный ум и энергию, оказывая влияние на дела королевства.

В сентябре 1448 года Кристиана Ольденбургского избрали монархом Дании и нарекли Кристианом I. Доротея передала ему власть, блестяще просчитав все политические ходы: через год она вышла замуж именно за него, несмотря на то, что вдову звал замуж и король Польши Казимир IV, и эрцгерцог Австрии Альберт VI.

Говорят, что Доротея любила дворянина Кнуда Хенриксена Гильденстьерне. По мне, так подобные слухи не заслуживают доверия, нет тому никаких подтверждений. Я сомневаюсь, что она была бы счастлива, выйдя замуж за него… и оставим это.

Отныне Доротея стояла на страже интересов супруга и детей, но прежде всего там, где они совпадали с ее личными. Мать Ханса блюла паритет с королем и благоразумно не затмевала его.

Невестку сыну королева подобрала неамбициозную, религиозную, скромную и нравственную. В том, что сделан правильный выбор, она убедилась, проводя время со мной.

По вечерам Доротея с удовольствием слушала мое вдохновенное чтение фолианта «Жития святых». Я заливалась слезами, когда встречала описание мытарств – тех препятствий, которые чинят силы тьмы человеку, вставшему на путь любви к Богу. Злоба и жестокость людская по отношению к святым великомученикам вызывали во мне отвращение, горечь за людской род. Только щит веры был прочен и лучше панциря меня охранял. Моя любовь к Богу была совершенно бескорыстной, я ничего не просила взамен. В дальнейшем только помощь Бога во всех моих бренных и суетных делах помогала пройти через испытания, уготованные жизнью.

С Хансом я встречалась не так часто, как хотела. Эти встречи случались в обществе фрейлин и никогда один на один. По-видимому, он еле сдерживал себя при виде маленькой прелестницы, которая скоро станет его женой. Он уже был состоявшимся мужчиной, познавшим всю силу женских ласк. Его глаза пылали страстью, останавливаясь на мне. Волна влечения вскипала в нем столь сильно, что он торопливо покидал мое общество. Будущий монарх обладал железной волей и не хотел совершать глупых ошибок. Королевские принципы превыше всего!

После моего возвращения домой в замке Хартенфельс отпраздновали мое шестнадцатилетие в то самое Рождество 1477 года, после которого состоялось мое обручение с Хансом. Обряд прошел по доверенности, что было обычным делом. Мы с Хансом стали мужем и женой. Самое главное для нас, как официальных особ, уже состоялось. Но оставалось пройти нечто сокровенное – обряд полного телесного соединения, тогда королевский брак признают существующим, нерасторжимым и завершенным. Моментом завершения брака станет супружеский акт, предназначенный самой своей природой к порождению потомства.

Фридрих после церемонии обручения был страшно расстроен, но старался не показывать виду. До этого момента он лелеял надежду, что датский двор не примет меня в качестве невесты. Он мечтал, что я придусь не по душе Хансу, и тот отвергнет меня. Или королева Доротея, с ее решительным характером, усомнится в правильности выбора будущей супруги для сына. Или, наконец, я сама откажусь от этого брака, разочаровавшись в кронпринце. Но ничего такого не случилось, все остались довольны. Я же вообще светилась от счастья и совсем не выглядела грустной.

Вечером Фридрих удалился в каминный зал и попросил его не тревожить. Отец и мать ничуть не удивились, зная, что сын любит проводить время за священными текстами.

Фридрих уединился со своими тоскливыми мыслями. Закрыв глаза, стал чернее неба, готовый извергать из себя гром и молнии. Только Бог знал, что за огонь испепелял его сердце. Сжигались все мосты, раз и навсегда.

«Но неужели, правда?! – воскликнул он про себя. – Неужели это божественно прекрасное создание, сохранившее чистоту духа, будет отдано этому молодому конунгу6[1]?!»

Он так погрузился в свои мысли, что не услышал скрипа двери. Фридрих насторожился от шуршания платья. «Я же просил не беспокоить меня», – с досадой подумал он. Кто-то остановился у кресла, и на него повеяло любимыми духами сестры. Легкий аромат ириса еще сильнее опечалил его сердце.

Немного приоткрыв глаза, он стал разглядывать Кристину сквозь ресницы. Зеленое бархатное платье, отделанное горностаем; руки, упрятанные в широкие рукава; ореол огненных волос, перетянутых обручем с драгоценным камнем, – она показалась ему богиней.

Я стояла и смотрела на брата таким пристальным взглядом, что он невольно встревожился и нехотя распахнул глаза. Затем исподлобья поглядел на меня, словно хотел, чтобы я сгорела вместе с ним в его адовых муках.

– Фридрих! Не смей мне мешать! – уловив его губительное настроение, твердо произнесла я.

«Так и есть! Так и есть! Она уже влюбилась в него! – повторял Фридрих про себя. – Уповаю на Господа, что моей боли есть разумное объяснение».

– Сестра, не волнуйтесь, – произнес он вслух. – Сатана искушает меня похотью плоти, но только слабая и немощная плоть может не выдержать нападения сатаны. Дьявол искушал Христа, и он выстоял. Быть искушаемым не грех. Искушения бывают у всех. Дьявол искушает нас, а Бог испытывает. Есть путь, который я должен пройти в этой жизни. Да будет воля Твоя, а не моя! – и Фридрих истово перекрестился.

Почувствовав всю силу боли брата, я оставила его бороться с его же бесами. Это его духовная война, и мне там не место.

Глава 8. Пыль воспоминаний, 1478 г., 2019 г.

В июне 1478 года я окончательно отправилась из Саксонии в Данию, чтобы начать новую жизнь. Мой отец Эрнст выполнил все, что обещал в свадебном договоре. Он отправил меня «в красивой одежде и со всеми великолепными драгоценностями, как подобает принцессе и королеве Дании и нашей чести».

В Ростоке нас встретила величественная датская свита и сопровождала до места назначения. Из Варнемюнда мы отплыли в направлении Копенгагена. Недалеко от Копенгагена нас встретил король Кристиан I с конной свитой из 500 человек, одетых в коричневое. Король сердечно приветствовал меня: «Добро пожаловать, мисс Кристина», и поручил меня Хансу. До замка кронпринц сопровождал меня со своей свитой из 700 всадников, одетых в зеленое.

Началась подготовка к торжеству, намеченному на сентябрь. Свадебный договор, заключенный нашими родителями, определял мое личное содержание в 4000 гульденов. Это, конечно, не 40 000, как у королевы Доротеи, но тоже очень большая сумма. Если приноровиться, то на один гульден человек может прокормить себя целый месяц или купить две пары кожаной обуви. Кроме того, в договоре четко распределили имущество между мной и Хансом: за мной закрепили земли и налоги, которые будут поступать в мою личную казну. Я могла не заботиться о будущем, условия договора гарантировали мне обеспеченную жизнь при любом развитии событий.

Свадьбу решили праздновать осенью, в «высокое время». Когда закончены полевые работы, житницы и погреба полны, а у селян время покоя. По традиции таинство должно было состояться утром в пятницу, после обедни.

6 сентября 1478 года поднялось солнце радостного, желанного утра. Пришло мое время насладиться каждым моментом свадебного дня, но с еще большим волнением я ждала ночи.

Брачная церемония началась. По свадебному королевскому обычаю две пышные процессии выдвинулись из замка в кафедральный собор Копенгагена: одна следовала за невестой, другая – за женихом.

Я торжественно подъехала к собору Фру Кирке в золотой колеснице с гербами датского королевского дома, запряженной четверкой белых мраморных лошадей. Тех самых лошадей, что прибыли на корабле со мной в качестве приданного. Придворные дамы из моей свиты разоделись в праздничные одежды, блистали драгоценностями, поражали прическами.

Мое вышитое золотом красное бархатное платье сияло в прямом смысле слова. Золотые нити шитья складывались в цветочный орнамент. По всему платью, а также на поясе и шнурках – жемчуг и драгоценные камни; на краях лент и декоративных бантов – рубины и золото – вся эта красота делала платье необыкновенно тяжелым.

Корсет с прилегающим лифом, широкими рукавами и пышной юбкой подчеркивали тонкий стан. Сзади платье застегивалось на пуговицы – от горловины к поясу, а на рукавах – от локтя к запястью. Серебряные пуговицы напоминали фруктовые косточки. Пояс свисал чуть ниже талии и притягивал лучи солнечного света, которые играли на гранях его драгоценных камней и ласкали жемчужины. Сияние одежд отражало внутреннее сияние моего сердца.

Шлейф платья растянулся на шесть ален.

Под платье я надела мягкое белье из штанишек и сорочки, покрытых нежнейшей юбкой из шелка.

Наряд дополняли фамильные кольца, любимый браслет с надписью «Единственная», подаренный Хансом в честь обручения.

На груди замерла подвеска из крупного грушевидного жемчуга. А диадема, осыпанная драгоценными камнями, наоборот, норовила сползти и разрушить свадебную прическу. Башмачки с золотым шитьем и жемчугом соскальзывали с ног: то ли торопили к венцу, то ли напоминали, что свадьба, пусть даже и королевская, дело земное, несмотря на то, что браки заключаются на небесах.

Камила перестала говорить и повела плечами, как бы освобождая их от тяжкого груза.

– Словно это платье на мне, – произнесла она с легкой улыбкой.

Роберт с недоумением посмотрел на невесомый летний сарафан девушки.

– Какое платье?

– Свадебное. О-о-очень тяжелое платье. Будто двадцатикилограммовый рюкзак на спине, – Камила вновь сделала движение, словно у нее затекли плечи от невидимой ноши. – Да еще неподъемный длинный шлейф, и корсет давит. Что-то тяжело дышать.

– Камила, тебе душно? Открыть окно?

– Да, пожалуйста. Может, свежий ветер сдует с меня пыль воспоминаний.

Из приоткрытого окна повеял прохладный ветерок. Донесся мелодичный перелив колоколов. Камила молча слушала колокольный звон, уносивший ее вновь в тот свадебный день. К Кристине, стоявшей у собора, приближалась свадебная кавалькада с кронпринцем во главе.

Ханс и его свита прибыли верхом на лошадях в попонах с гербами датского королевского дома. Все сопровождавшие были одеты в синий бархат, расшитый серебром. Мужчины бряцали оружием, отделанным золотом и драгоценными камнями.

Во главе обеих процессий двигались музыканты с флейтами, трубами и барабанами. Музыка, разноцветные одежды, веселые лица, говор, смех. Серебристо-синяя вуаль теплого осеннего неба и яркое солнце озаряли праздничное шествие золотым небесным светом.

Наконец обе процессии слились воедино. Звонарь поприветствовал нас оглушительным колокольным звоном. Колокола ближайших церквей радостно подхватили его и зазвонили, передавая благую весть от колокольни к колокольне по всему городу. Перезвон то затихал, то становился громче, подобно рокоту волн, накатывающих на берег.

Перед нами торжественно распахнули врата главного входа. Свадебная процессия прошествовала внутрь храма. Мраморные статуи святых в одеяниях из каменных кружев оживали в лучах солнца и милостиво смотрели на нас.

Мы медленно направились к главному алтарю. Звуки органа наполняли весь собор музыкой божественных сфер. Началось священнодействие, вскоре зазвенели слова епископа: «Я соединяю вас в супружество во имя Отца, и Сына, и Святого Духа». Снова запел орган, унося душу в поднебесье.

После торжественной мессы и церемонии венчания все вернулись в Копенгагенский замок. В замке давали свадебный обед, его готовил повар, специально выписанный из королевского двора Франции. Около трех сотен человек услуживали гостям, подавая яства и вина.

Ханс сопроводил меня к праздничному столу, к месту напротив своего, как это положено на свадебном пиру, после которого последует первая брачная ночь. Собираясь сесть, я застыла о