Позывной: «Колорад»
Валерий Большаков
ПОЗЫВНОЙ «КОЛОРАД»
Наш человек Василий Сталин
Глава 1. ОПОЛЧЕНЕЦ
Донбасс, Мариуполь, 19 августа 2016-го года
– «Колорад»! Вижу противника!
– Аллес гут…
Пулемётные очереди, меченные трассерами, сошлись на хвосте «Тандерболта».1
Оторвать, не оторвали, но правый киль отполовинили.
– Так тебе и надо, – буркнул Григорий Быков, разворачивая лёгкую «Элочку».
Связываться со штурмовиком А-10, сидя в кабине Л-29, было страшно. Это всё равно, что с перочинным ножиком кидаться на десантника в полном боевом. Однако, ежели умеючи…
– «Колорад» – «Адидасу», – вызвал он ведомого. – Будь готов!
– Всегда готов! – толкнулся в наушники радостный голос.
– Пионерчик юный… – проворчал Быков.
Чтобы там не говорили, а «Тандерболт» неуклюж, к высшему пилотажу малопригоден – углы тангажа и крена у него ограничены. Такому в узком каньоне не пролететь – не впишется.
А вот «Элочка», она же «Дельфин» – машинка юркая…
– «Адидас», тяни вправо!
– Тяну-у…
– Круче тяни!
– Понял…
– С превышением на двести.
– Понял…
– Аллес гут.
Штурмовик с рёвом описал дугу боевого разворота – с его крыльев срывались белёсые «усы» воздуха.
Стробоскопически заколотились огни пушки.
Мимо!
Л-29 извернулся, пропуская снарядики под собою, и «надрал америкосу хвоста» – пулемёты прострочили «Тандерболт» от бронекабины до разнесённых килей.
Толку от стрельбы было мало, особо навредить штурмовику «Элочка» не могла – броню фиг пробьёшь, но как отвлекающий манёвр…
– «Адидас», атакуй! Прикрою.
Ведомый «Дельфин» выпустил ракету по округлой «бочке» двигателя.
Попал!
Тяжёлый А-10 тряхнуло.
– Есть! – завопил ведомый. – Горит, с-сучара!
– Аллес капут.
Раскалённая вольфрамовая проволока БЧ наделала делов – левое сопло разворотило, а из правого забрызгали вспышки, потянулся серый дым.
Пилот-хохол не выдержал, катапультировался.
– А вот хрен тебе! – процедил Григорий, беря в прицел парашютиста.
Короткая очередь… Тело обвисло на стропах.
Будем считать – готов.
– «Берлога», «Берлога», ответь «Колораду»! – вызвал Быков КП.
– Я «Берлога», ответил!
– «Берлога», налёт отбит.
– Добре, – прошуршало в наушниках. – Вертайтесь.
– Принято.
Григорий, приглядывая за ведомым, повернул к Широкино.
Первое время он получал «глубокое удовлетворение», сбивая бандеровских летунов, а теперь попривык.
Работа такая.
Служба.
…Оставляя в стороне гору Шпиль, сделал круг и сел на полевом аэродроме.
Свист турбины стихал, словно озвучивая уход напряга.
«Колорад» вздохнул, и покинул кабину.
Ведомый в новеньком лётном комбезе уже попирал траву разношенными кроссовками, за что, кстати, и был прозван «Адидасом».
– Вы видали, как мы дали? – весело заорал он.
– Видали… – хмыкнул Быков. – Повезло нам.
– Это почему ещё? – вытянулось лицо у «Адидаса».
– Летун – дерьмо.
От палатки, изображавшей КП, вразвалку приблизился начштаба, позывной «Медведь» – огромный человечище, косматый и бородатый.
Ступал он, однако, мягко и бесшумно. Подкрадётся если, да рявкнет – никакого слабительного не надо…
– Здорово! – прогудел «Медведь».
Рука Григория по привычке потянулась честь отдать, но «одумалась» – и угодила в тиски лопатообразной пятерни начштаба.
– «Колорад», кажись?
– Он самый.
– Давно у нас?
– С того месяца.
– Ага… Раньше шо пилотировал?
– «Миги», «Сушки»…
– Военный, што ли? – прищурился «Медведь».
– Был, – буркнул Быков.
– А-а… – вопросительно затянул начальник штаба.
– Уволили за пьянку.
– Ага…
«Медведь» так сказал это своё «ага», что «Колорад» поспешил оправдаться:
– Дурак был!
– С этим делом завязал? – строго сказал начштаба.
– А толку? – пожал плечами Быков.
«Медведь» ухмыльнулся понимающе:
– Ну, да. От неба-то отлучили! А тебе, как тому водяному из мультика, «летать охота»…
– Ну, так…– вздохнул Григорий.
– А это не про тебя «Хоббит» рассказывал, шо ты инструктором в авиаклуб пристроился?
– Про меня, – заворчал Быков, морщась досадливо. – Болтун.
– Да ладно! – жизнерадостно воскликнул «Адидас». – Расскажи лучше, как к вам киношники нагрянули!
– Ой, да… – Григорий сморщился, и рукой махнул.
– А шо за киношники?
– Сериал снимали, – сказал «Адидас», словно похвастался, – про Ваську Сталина!
– Я-то тут при чём? – пробурчал «Колорад».
– Здрасте! Ты ж дублёром был! На самом настоящем «Ла-5» рассекал! Я по телику видел. «Ахтунг, ахтунг! Ла-фюнф ин дер люфт!»2
«Колорад» пожал плечами.
– Ага…– глубокомысленно произнёс «Медведь». – Воевал?
– Афган, – обронил Григорий.
– Ага… – «Медведь» задумался, смешно оттопыривая нижнюю губу. – На Су-25 летал?
– Приходилось.
Быков вспомнил, как он гонял душманов «за речкой на юге». Изничтожал всеми доступными средствами.
У Герата и Шинданда, среди скал Луркоха, под Кандагаром и Панджшером.
Почти четыреста боевых вылетов, у пилота ни царапины, а бедный «Грач» однажды заработал полтораста пробоин – тридцать зениток «Эрликон-Берле» били из кишлака, прямо салют на Красной площади!
Не хватало дюраля для латания дырок, так их заделывали расплющенными гильзами.
Да, были схватки боевые…
Однажды и «духи» подловили прыткого «шурави» – догнал его «Стингер».
Ракета снесла правый двигатель, освежевала «сушку» по всему борту, но такой пакости, как давеча с «Тандерболтом», не случилось – у «Грача» между обоими моторами титановая плита стоит.
Так что второй «двигло» не задело, на нём и дотянул до Баграма…
– Я почему тебя пытаю, «Колорад»… – посерьёзнел начштаба. – К Мариуполю от границы мехколонна движется – танки, бэтээры, наливники… Всё это железо по М-14 катится. Стародубовку они уже миновали, следуют на Мангуш. Надо бы их… того… приветить.
Быков, неожиданно для себя, разволновался – даже в горле пересохло.
– На «Граче»? – спросил он сипло, и прокашлялся.
– На нём, родимом. Ты у нас, выходит, самый опытный, тебе «сушку» и доверю. Расколошматишь укров, и ворочайся.
– Расколошмачу, – твёрдо сказал «Колорад».
Подняв «Грача», отяжелевшего от БК, Быков повёл его на запад.
Летел, и счастливо улыбался.
Аллес гут.
Он даже мечтать не смел, что снова сожмёт ручку управления настоящего самолёта.
Ну, раньше и война в Донбассе представлялась ему как бы ненастоящей, чужой, хотя все Быковы отсюда.
Ещё прапрадед, Антон Гаврилович, поселился в тогдашней Юзовке.
Дед, правда, покинул родной город, а вот отец вернулся. Женился. Через год родился он, Григорий Алексеевич.
Родился в Сталино, а рос уже в Донецке, до самого призыва.
Потом армия, военное училище, дальние гарнизоны…
И всё равно, не сочетались в Быкове детские впечатления с картинками телепередач.
Это было дико – видеть, как из асфальта торчат остатки эрэсов, как «Гастроном» на углу, куда он бегал за ирисками, превратился в руины.
Смотрелись репортажи из «зоны АТО», как идиотская, недобрая фантастика.
А потом всё сочлось.
Стоило ему вернуться в Донецк, пройтись по знакомой улице, изъязвлённой воронками, постоять перед развалинами дома, в котором жил когда-то, одарить конфетой маленькую девочку, ковылявшую на костылях, с ножкой, оторванной при артобстреле, и срослось всё.
Ты мечтал полетать? Вот, и будешь летать!
И бить фашистов…
…«Двадцать пятый» слушался отменно.
Обогнув Мангуш, Григорий вновь вернулся к трассе М-14.
Серая лента дороги вилась между полей и редких тополиных рощиц.
А вот и цель.
Колонна бронетехники ВСУ растянулась, и пёрла по осевой, курясь серыми, сивушно-синими и копотно-чёрными дымами.
Впереди шли танки «Булат», перемежаясь с тяжёлыми БМТ-72 – теми же танками, только зачем-то с десантными отделениями на полдесятка пехотинцев.
Замыкали колонну хохляндские бронеавтомобили «Годзилла» и штатовские «Хамви», а посерёдке тарахтела парочка «Абрамсов».
Надо же, остались ещё…
После «Широкинского котла» ополчение разжилось трофейными штатовскими танками – добробатовцы бросали их целёхонькими, с полным боекомплектом, и даже с нетронутым ЗИПом.
Фигня эти «Абрамсы». Т-90 их перещёлкает.
Играючи.
…Описав боевой разворот, Быков сосредоточился.
Ну, начнём с бомбочек…
Быков круто довернул, перевёл самолёт в пикирование, и машину затрясло. Ничего…
Сброс! Пошли ПТАБы…
С «Хамви» открыли пулемётный огонь по «сушке» – словно градины прошлись по днищу.
Не тот калибр, ребята…
«Колорад» положил самолёт на крыло, чтобы лучше видеть проделанную работу. Ага…
Цели накрылись.
Три «Булата» весело горели, заокеанский «Абрамс» составил им компанию.
Топливо в раскуроченном бензовозе вспыхнуло, пошло волной, вздыбилось огненным облаком.
«Грач» вздрогнул – это с пилонов сорвались РБК, накрывая «Годзилл» и «Хамви».
Те сбились в кучу, силовики спешно покидали машины, разбегаясь, как тараканы по кухне.
Поражающие элементы рвали их и кромсали.
Поделом.
Быков виражил при повторных заходах, не упуская противника из виду, и добивал, экономно расходуя боезапас.
Пронесясь над колонной в очередной раз, он набрал высоту, одновременно разворачиваясь.
С запада поспешали два «Тандерболта».
– В очередь, нацики, в очередь, – процедил Быков.
Отбомбившись, он выполнил заход на уцелевшие «Хаммеры», и расстрелял их ракетами.
Оба зарядных блока опорожнил.
Полегчало…
Вражеские самолёты заходили в атаку, ложась на крыло.
На «нормальной» войне не принято, чтобы штурмовик вступал в бой со штурмовиком, но на Украине всё шиворот-навыворот, и через… одно место.
Энергичным полупереворотом Григорий пошёл на снижение, и развернулся в лобовую атаку.
Противник не принял её, ушёл вверх, в сторону солнца.
Войдя в боевой разворот, парочка пристроилась в хвост «сушке».
Пора делать обманный манёвр.
С большой перегрузкой Быков выхватил самолёт из пикирования на вертикаль.
Чуток дал крен для крутой спирали.
Вверху «горки» пришёл в себя от восьми «же» и на пределе вертикальной скорости переложил «Грача» в горизонтальный полёт.
Прямо перед носом «Су-25» вышел из «горки» ведущий вражеской пары. Григорий сделал небольшой доворот.
Захват цели…
Навстречу «Тандерболту» ушла Р60М – её головка самонаведения «прицепилась» к калившемуся соплу.
– Заполучи, фашист, гранату, – пробормотал «Колорад», и нажал гашетку.
Авиапушка задолбила, частя бронебойно-разрывными и осколочно-фугасными снарядами.
Хвост ведомого «Тандерболта», пролетавшего слева, украсился клубочками огня, а потом рванула «шестидесятая», влепившаяся в горячий движок ведущего штурмовика.
Турбина мгновенно пошла вразнос, раскалённые лопатки полетели веером в стороны, рубя всё подряд.
– Аллес капут!
Ведомый А-10 выдал очередь из пушки, да только руки у лётчика не оттуда росли – снаряды полетели мимо и дальше.
«Грач» довернул, и Быков нажал кнопку привязки цели на ручке управления…
…Это случилось какие-то секунды спустя – впереди, застя А-10, расцвела круглая радуга.
Такие Григорий уже видывал с высоты – не дуги, а радужные кольца, но та, что возникла перед носом Су-25, была ярка и отливала непривычным спектром – сиреневым, вишнёвым, аспидно-чёрным, фисташковым, розовым…
Миг – и «Грач» пронзил радугу, словно мишень, «попадая в десятку».
Свет померк, пропали все звуки, а мгновенье или вечность спустя солнце засияло снова, только с другого боку, и вернулся натужный рёв двигателя.
Другого.
Совсем другого.
Капли горелого масла расплывались по граням бронированного ветрового стекла, запахло бензином…
Быков вскинулся, узнавая тесную кабину Як-9, как в том дурацком сериале, расплывчатый круг пропеллера в носу истребителя, чёрную приборную доску и серые борта.
А на пересекающихся курсах его атаковал «Фокке-Вульф-190»…
Из выпускной аттестации на курсанта Качинской Краснознамённой военной авиационной школы В.И.Сталина:
«Энергичный, инициативный, настойчивый, принятое решение доводит до конца; требовательный к подчинённым, как старшина отряда; внимательный к запросам подчинённых; резковат в обращении иногда в разговорах с вышестоящими командирами. Лично дисциплинированный, может служить примером для других, охотно делится с товарищами своими знаниями.
Теоретическая успеваемость отличная. Техника пилотирования отличная.
Больше интересуется практическими занятиями по всем предметам, недооценивает теоретическую часть их.
Хорошо усвоил полёты в закрытой кабине и штурманские, отлично выполнял полёты на высоту с кислородом, отлично летает строем. Летать любит, но недостаточно тщательно готовится к полётам, необходим контроль за подготовкой к полётам.
Физически развит хорошо. Строевая подготовка отличная.
По личным и лётным качествам может быть использован в истребительной части как летчик-истребитель и достоин присвоения военного звания «лейтенант», так как все предметы и технику пилотирования сдал на «Отлично».
Инструктор-летчик капитан Маренков
21 марта 1940 г.»
Письмо Василия Сталина отцу по поводу Липецких курсов:
«Здравствуй, дорогой отец!
Как твоё здоровье? Как ты себя чувствуешь?
Я недавно (22, 23-го и половина 24-го) был в Москве, по вызову Рычагова, очень хотел тебя видеть, но мне сказали, что ты занят и не можешь.
Рычагов вызывал меня по поводу учёбы. Летать мне тут опять не дают. Боятся, как бы чего не вышло.
Он меня вызывал и очень сильно отругал за то, что я начал вместо того, чтобы заниматься теорией, ходить и доказывать начальству о том, что необходимо летать.
И приказал об этом вызове и разговоре доложить тебе, но я тебя не видел.
Все же Рычагов приказал давать мне летать столько же, сколько летают и остальные.
Это для меня самое главное, так как я уже два месяца не летал и если так пошло бы и дальше, то пришлось бы учиться сначала летать.
Вообще от курсов ожидали все слушатели большего.
В Люберцах и многих других частях летают на новых машинах «МиГ», «Як», «ЛаГГ», а у нас на курсах командиры эскадрилий летают на таком старье, что страшно глядеть.
Летают в большинстве на И-15.
Непонятно, кем мы будем командовать. Ведь к июню месяцу большинство частей будет снабжено новыми машинами, а мы, будущие командиры эскадрилий, не имеем понятия об этих новых машинах, а летаем на старье.
Проходим в классах «И-16» и мотор М-63 и М-62. По-моему, лучше было бы нас учить мотору 105 и 35 и самолету «Як» и «МиГ», потому, что, когда мы придем в часть, нам не придётся летать на «И-15» и «И-16».
А тот командир, который не знает новой материальной части, не может командовать лётчиками, летающими на ней.
Слушатели получают письма от товарищей из частей и, правду говоря, жалеют о том, что не находятся в части, летают на старых машинах без охоты, а лишь для того, чтобы выполнить задание. Да это вполне понятно.
Люди тут собрались по 1000 и 2000 часов налетавшие, почти все орденоносцы.
У них очень большой практический опыт. И вполне понятно, что им надоело летать на старье, когда есть новые хорошие машины. Это мне всё равно на чём летать, так как у меня этого практического опыта мало. А им, конечно, хочется нового.
К тому же были случаи, когда эти старые самолеты не гарантировали благополучного исхода полёта.
Например, отлетали фонари, отлетали щёки крепления крыльевых пулеметов. А такие случаи очень редко кончаются благополучно.
В данном случае все обошлось хорошо только благодаря тому, что на этих самолетах были старые и очень опытные летчики.
Вот, отец, обо мне и курсах пока всё.
Отец, если будет время, то напиши хоть пару слов, это для меня самая большая радость, потому что без тебя ужасно соскучился.
Твой Вася. 4.III.41 г.».
Глава 2. КОМЭСК
СССР, Калининская область, район деревни Сёмкина Горушка.
5 марта 1943 года
Мыслей не было. Вообще.
Пропали куда-то.
Даже чувства угасли, словно их задуло, как свечки.
Быков не верещал: «Где я?! Что со мной?», не гадал, не рефлексировал.
Он действовал на автомате, будто робот какой.
Ручку на себя…
«Як» взревел, набирая высоту.
«Фоккер» в это время входил в пике, валясь с «горки», и посылая очереди туда, где должен был оказаться вёрткий самолёт «ивана». А вот хрен…
Ребята в Афгане звали его «ганфайтером», как тех стрелков на Диком Западе, что лихо обращались с «кольтом». Так и он.
Великолепная координация движений, быстрота реакции, холодный и точный расчёт – это в нём от папы с мамой.
Промахов не дождётесь!
«Колорад» сбросил рычажок-предохранитель, и вжал гашетку. Самолёт сотрясся, вспарывая серо-голубое брюхо «Фокке-Вульфа» очередью снарядов и пуль.
Есть!
Немецкий истребитель перевернулся, показывая серо-зелёно-бурую «спину», да так и крутился, ввинчиваясь в воздух, пока не забурился в землю, пятнистую от не растаявшего снега.
Прах к праху. Аминь.
Быков глянул в зеркальце, прицепленное к козырьку фонаря. Сзади его догонял ещё один «фоккер», а в стороне летело звено «Яков».
Наши!
– Коля, где командир? – пробилось в наушниках сквозь треск и шипение помех.
– Хер его знает!
– Командира зажали! – крикнул третий голос.
– Идём вверх на семьдесят! – пробасил первый.
«Это я, что ли, командир?» – подумал Григорий с холодным безразличием, словно вчуже.
Ну, нехай себе командир…
– Ваня, наверх! Будете нас прикрывать. Шульженко, атакуем! Ведомые, смотрим в оба!
– Андрей, отходи со снижением на девяносто! На девяносто снижайся!
– Серёга, ты, давай, набирай. Володька, оттянись при атаке.
Набирая высоту, «Колорад» вошёл в вираж.
Немец пустил за ним вдогонку очереди из курсовых.
Мимо.
«Як» пропустил трассы за собой, резко ушёл в сторону и вниз, резанув очередью по размазанному силуэту «фоккера».
Попал!
Немец пыхнул огнём, мгновенно укутавшись пламенем – видать, снарядики бензобак разворотили.
Аминь, как говорится…
Пара вражеских истребителей уклонилась, уйдя к земле, и разделилась.
Быков за двумя зайцами гоняться не стал – довернул, взял в прицел того, что летел справа, и вжал гашетку.
Остро запахло порохом.
Шнуры очередей сплелись на крыле «фоккера», подрывая боезапас крыльевой пушки.
Полыхнуло здорово, отрывая плоскость напрочь.
Однокрылый «Фокке-Вульф» закувыркался, и врезался в бурую плешь луга с намётами серого снега.
Готов.
– Командир третьего завалил!
– Вижу… Вовка, становись от меня слева. Идём на девяносто с набором.
– Противник слева, с превышением!
– Идём в наборе. Шульженко, прикрой! Атакую!
Далеко в стороне завиднелись странные изломанные силуэты – сильно растянутые по горизонтали буквы «W» с культяпками понизу.
«Лаптёжники»! Пикировщики «Юнкерс» анфас.
А мы вам в профиль…
Пара «Яков» атаковала «лаптёжников» чуть ли не на перпендикулярных курсах.
– Аркаша! На тебе атака. Отбиваю.
Вспухла пара-другая дымных шапок от разрывов, рыжие кляксы от тридцатисемимиллиметровок расплылись наискосок.
– Группа, набираем высоту. Ведомые, чуть оттянитесь, и тоже бейте! Атакуем все!
Ju-87 поспешно ушли в разворот, от греха подальше, но пушки оказались быстрее – тот из «Юнкерсов», что летел левее, задымил чадно, потянул к земле, да и взорвался на окраине какой-то деревушки.
Правый «лапотник» поспешно улепётывал, держа к юго-западу.
– Командир! – пробился уже знакомый – сердитый – бас.
– Я! – разлепил губы Быков, замирая.
– Ты чего ведомого бросил?
– Виноват, – буркнул «Колорад», и похолодел: это был не его голос.
– Ладно! – толкнулось в уши. – Отходим.
– Есть.
Нарезав пару кругов, эскадрилья «Яков» повернула к востоку.
До дому.
Быков едва дождался своей очереди на посадку, а когда «Як» прокатился по бурой траве, притираясь к полосе на все три точки, и лопасти замерли, он торопливо полез в карман кожаного реглана. Та-ак…
«Удостоверение личности начальствующего состава РККА».
«И кто я?..»
«Предъявитель сего Василий Иосифович Сталин, полковник, командир 32-го гвардейского истребительного авиационного полка» – значилось в документе.
«Колорад» очень медленно, очень аккуратно закрыл удостоверение офицера, спрятал, и лишь потом снял шлемофон, чтобы лучше рассмотреть своё лицо в зеркальце.
Это было не его лицо.
На Быкова смотрел Василий Сталин, баловень судьбы, сын вождя.
– Попаданец? – фыркнул Григорий.
Дурость какая…
Тут его окатило – нет, не страхом, не отчаянием, а раздражением.
Произошедшее с ним Григорий воспринял, как непристойный, срамный розыгрыш, а то, что всё по правде, как раз и бесило.
Что попал, то попал, усмехнулся он.
Как это в книжках про «наших там» зовётся?
Перенос сознания? Или этой… как бишь её… психоматрицы? Ладно, разберёмся.
По крайней мере, и позитивчик имеется в его попаданстве. Организм-то молодой! Глаза зоркие…
Быкова передёрнуло.
Касаться языком чужих зубов, ощущать чужую слюну во рту было противно.
Стоп.
Григорий поднял свои руки. Быстро содрал перчатки с крагами, внимательно рассмотрел ладони, перевернул…
Да его это руки!
Вон, на указательном пальце белый, едва приметный шрамик – это он в детстве порезался.
А вот родинка на суставе. И тот самый заусенец, что он вчера состричь не удосужился…
Татушка!
Быков стремительно расстегнул куртку и гимнастёрку.
Чуть не порвал, оголяя плечо.
Скосил глаза.
Бледно-коричневое изображение орла наличествовало. Проступало размыто, но проступало.
Григорий хмыкнул довольно, успокаиваясь.
Эту наколку ему сделали в Таиланде, на пляже Паттайи.
Там постоянно бродили местные, кутаясь от солнца, даже перчатки надевали (загар считался приметой черни).
Поделки всякие впаривали, рубины фальшивые, кукурузу варёную и рыбу жареную. Педикюр предлагали или наколку сделать.
Он тогда подвыпивши был, вот, и согласился.
Роскошный орёлик получился, за сотню бат сторговались…
Так могла ли быть у Василия Сталина такая же тату?
Нет, конечно.
Значит, он не только ментально переместился, но и телесно чуток?
Быков сразу повеселел.
Ну, коли так, можно и в пространстве-времени определиться. Командиром полка Сталин заделался, вроде как, в феврале 43-го. Сейчас, пожалуй, весна – март или апрель.
Стало быть, воюют они на Калининском фронте, а этот аэродром – Заборовье, к западу от Осташкова.
Уже что-то…
Сдвинув плексигласовый фонарь, Григорий стал выбираться, и похолодел.
Парашюта не было.
Полковник Сталин летал без него.
Нельзя было сыну вождя, ежели собьют, в плен угодить…
Тяжело спрыгнув на землю, Быков кивнул подбежавшему технарю, и пошёл навстречу капитану Долгушину, командиру 1-й эскадрильи.
Быков усмехнулся: спасибо продюсеру!
На съёмках он целый альбом перелистал со старыми фотками.
И этот губастый военлёт, что шагает к нему с грозным видом Зевеса, тот самый Долгушин.
В принципе, Сталин, как комполка, мог делать боевые вылеты в составе любой эскадрильи, но он чаще всего выбирал «коллективчик» Сергея Фёдорыча.
Летал обычно в звене Долгушина ведущим второй пары, а ведомый его… дай бог памяти… Володя Орехов.
Это от него, выходит, оторвался Вася Сталин, человек добрый и бескорыстный, но увлекающийся.
Хотя, какой, к чёрту, Вася?
Это Гриша, выходит, подзабыл о ведомом! Твою ж медь…
Долгушин приблизился, и отдал честь.
– Товарищ полковник! – отчеканил он. – Эскадрилья капитана Долгушина посадку произвела. Задание выполнено. Уничтожено пять самолётов противника. Потерь нет.
– Вольно, Серёга, – буркнул «Колорад». – Знаю, что заигрался, бросил Володьку.
Комэск растерялся – он не узнавал Ваську Сталина.
На него смотрел тот самый разгильдяистый комполка, вот только взгляд был иным – серьёзным, суровым даже.
– Всё понял? – промямлил Долгушин.
– От и до, – хмуро ответил Быков. – Ладно, пошли ужинать.
Здание столовой расположилось в новеньком срубе, низеньком, словно распластанном, прикрытом маскировочной сетью, в ячеях которой торчали ветки и целые деревца.
Ни дать, ни взять – холмик с краю поляны.
В столовой разносолов не подавали, но котлеты с макаронами были.
И роскошный компот. Расщедрился начпрод.
В рифму вышло, подумал Быков.
Напротив «Колорада» примостился его ведомый, робкий парень, часто смущавшийся, зато, как улыбнётся – вылитый Гагарин.
– Извини, Володя, – сказал Быков. – Подставил я тебя.
– Да ладно! – сразу заулыбался Орехов.
Григорий покачал головой, налегая на котлету.
Вкусно, однако…
Так, правильно, если в этом пахучем произведении кулинарного искусства ничего, кроме мяса, лука, хлебца, вымоченного в молоке, да яйца?
«Колорад» усмехнулся.
Надо же, какова сущность человеческая…
Его тут закинуло в самый разгар Великой Отечественной, месяца, наверное, не прошло после Сталинградской битвы, а он о котлетах размышляет!
Натура такая…
Быков задумался.
В принципе, он ничего не потерял после «ментального переноса», приобрёл только.
Молодой, здоровый организм…
Запойный, правда, и прокуренный, но мы его отучим от вредных привычек.
Что он забыл в будущем?
Телевизор? Перебьётся, как-нибудь.
Ни жены, ни детей… Скучать не по кому.
А вот в прошлом развернуться можно, с такой-то роднёй!
Даже страшновато как-то…
Сам Сталин – типа, отец! Именно, что «типа»…
Но не расскажешь же Иосифу Виссарионовичу правду о том, что Василий стал Григорием.
Да и «попаданского» ноутбука нет, такого, чтобы и карты немецкие в нём были, и чертежи, и всё такое прочее.
Да если он даже и признается Сталину, а тот вдруг поверит, что толку?
О многом ли «Колорад» может поведать вождю?
Вот, нынче 43-й, пятое марта. И что?
Какие предсказания сделать?
О том, что летом «Курская дуга» случится? Так к ней-то сейчас как раз готовятся.
А больше он ничего и не знает!
Быков дотерзал котлету, взял двумя руками кружку с компотом, и сделал большой глоток.
Главное теперь что?
Главное – Ваську Сталина в люди вывести, заставить всех уважать Василия Иосифовича не за родство.
А дальше видно будет…
К столу подсел майор Бабков.
С опалённым лицом, волевым подбородком и проницательными глазами, он куда больше тянул на командира полка, чем Василий Сталин. Герой Советского Союза, это вам не жук начихал.
В принципе, Василий Петрович и командовал 32-м гвардейским, только недолго – Василий Иосифович занял его место.
Бабков стал замом, хотя все понимали прекрасно, кто командует полком.
– Поздравляю, Вася, – сказал майор. Заглотав макароны по-быстрому, он уложил котлету на кусок хлеба, и с удовольствием откусил. – Три «фоки» за один вылет – это не слабо!
Быков молча кивал, потягивая из кружки.
Да, дескать, числятся в моей биографии такие героические подробности.
– Насчёт моего позывного… – начал он.
– А что позывной? – сказал Бабков с полным ртом. – «Сокол»! А? Звучит!
– Слишком, – хмыкнул Григорий. – Я другой возьму.
– Это какой же?
– «Колорад».
Замкомполка очень удивился.
– А… это что? На «колорадского жука» смахивает…
– Бандеровцы так наших прозовут… к-хм… прозвали.
– А-а… Понято. А что? Мне нравится! «Колорад»… – проговорил Василий Петрович врастяжку, словно пробуя слово на вкус. – Добро!
Тут возник Стёпа Микоян, жестом фокусника доставая початую бутылку «Столичной».
– Питиё за сбитиё! – пропел он, делая ударения на последних слогах, и добавил, словно оправдываясь, для Бабкова: – Вылетов больше всё равно не будет, можно ж по граммульке…
– Наливай! – махнул рукою замкомполка.
Тут уж и Долгушин подсуетился, зазвякал гранёными стаканами. Водка щедро пролилась, и «Колорад» ощутил сильное желание выпить.
Два алкаша, из прошлого и будущего, нашли друг друга, – подумал он.
А вот хрен вам обоим…
– Ну, за тебя! – бодро сказал Микоян.
– За нас! – поправил его Быков, поднимая стакан.
– За победу! – заключил Бабков.
Стаканы клацнули, сходясь.
Григорий сделал один обжигающий глоток, и отставил посуду.
Микоян глянул на него непонимающе.
– Новую жизнь начинаю, – заявил «Колорад».
Степан хитро улыбнулся, и выложил коробушку «Казбека».
– Бросил, – усмехнулся Быков.
Долгушин внимательно посмотрел на него, «стрельнул» папироску, и потащил из кармана галифе трофейную «Зиппо».
Закурив сам, дал огоньку Микояну и Бабкову.
Василий Петрович затянулся, и глянул на «Колорада», щуря глаза.
– Не узнаю тебя, – протянул он.
– Я и сам не узнаю! – развеселился Быков.
– Но пока мне это нравится, – хмыкнул майор.
Григорий кивнул.
– Разговор есть…
Командир эскадрильи всё понял, и тут же потащил Микояна прочь.
Бабков посерьёзнел.
– Полк на тебе, – негромко сказал Григорий. – Рули.
– А ты?
– А я буду на подхвате.
– Нет, так не пойдёт.
– Временно.
– Хм. Временно? И чего ждать?
– Когда созрею до комполка.
– Хм. Понято. А пока?
– Эскадрильей покомандую.
– Так ведь все три комэска при деле!
– А если четвёртую создать?
– Четвёртую?
– Из «ветеранов».
Бабков задумался.
Идея была неплоха.
Когда Василий Сталин прибыл в полк, за ним целая свита пожаловала – полковники Якушин и Коробов, подполковник Герасимов, майор Зайцев, капитаны Микоян, Котов и Баклан.
Их прозвали «ветеранами», и были они, как изящно выразился Микоян, «при полку».
– «Яки» есть, – продолжал Быков.
– Согласен, – кивнул Василий Петрович. – Вот только маловато народу для эскадрильи.
– А комэски не поделятся?
– А мы сейчас и спросим! – оживился Бабков, разворачиваясь на скрипучем стуле. – Саня! Подойди-ка!
Капитан Мошин, командир 2-й эскадрильи, степенный и основательный, приблизился вразвалочку.
– Иван!
Капитан Холодов, комэск-три, о чём-то азартно споривший со своим ведомым, лейтенантом Макаровым, оглянулся и пошёл на зов.
Долгушин, усиленно прислушивающийся к разговору, и сам нарисовался.
Оглядев всех троих, майор Бабков сжато изложил «рацпредложение» полковника Сталина.
Командиры переглянулись.
– Интересненько… – протянул Мошин, со скрипом потирая небритую щёку. – Нет, ну можно, конечно… Одного.
– Фёдорыч… – с укором затянул майор.
Но Мошин был твёрд.
– Нет, я понимаю, что для пользы дела, – приложил он пятерню к сердцу, – но тогда с кем мне самому-то воевать, интересненько? Одного!
– Да мне хоть половинку, – улыбнулся Быков.
Холодов рассмеялся.
– Я тебе целого старлея отдам! – сказал он. – Миша!
Михаил Гарам, рассеянно ковырявший макароны за столиком в углу, встрепенулся.
Выслушав «приглашение», он подумал, и кивнул.
Видать, сегодняшний бой его изрядно впечатлил.3
К концу ужина у командира 4-й эскадрильи в подчинении оказалось ровно десять летунов.
Кроме семёрки «ветеранов», к новому комэску перешли Миша Гарам, Коля Шульженко, гвардии капитан, и Володя Орехов.
– Это правильно, – усиленно кивал головой Стёпа Микоян, – это хорошо! А то не понять, кто мы тут!
– Не-пришей-кобыле-хвост, – определил статус «ветеранов» майор Зайцев. – «При полку».
– Во-во!
– Заноси нас в плановую таблицу, – сказал Быков, обращаясь к заму, и встал из-за стола.
– Чтобы всё, как у людей! – поддакнул полковник Коробов.
Бабков энергично кивнул.
– Понято, «Колорад»! Тогда готовьтесь, вылет с утра.
Сталину была выделена комнатёнка в избе, которую он делил с Микояном, инженером полка Марковым, заработавшим прозвище «гвардии Петрович», и капитаном Котовым.
Раньше каждый вечер в большой комнате избы собирались комэски и прочие «приближённые», пили, да болтали до ночи, но Быков был твёрд: никаких «посиделок».
Они на фронте, а не в пивной.
Спаленка полковника Сталина размерами и роскошью не поражала: стол, да стул, зеркало на стене.
Кровать, застеленная солдатским одеялом. Вешалка в углу.
Бездумно пощупав китель и шинель, Быков вздохнул.
Неприятные ощущения по поводу чужого тела оставили его, зато появились иные назойливые мысли.
Кем бы он ни был в будущем, но представлял себя самого, Григория Алексеевича Быкова, капитана, участника и прочая, и прочая.
Здесь же его не стало. Хотя…
Если хорошенько подумать, не стало как раз Василия Иосифовича Сталина. Остался пустой сосуд, содержимое которого выплеснуто.
Григорий усмехнулся: старое вино влили в новые мехи.
Да, он не сможет заявить о себе, как о Быкове, но кто ж ему виноват?
Пятьдесят пять лет он грелся под солнцем и мок под дождями, и кому нужна была его личность?
Кому интересны были его мысли и суждения?
Кто, вообще, знал, что живёт на свете такой индивид, как Г.А.Быков?
Славы Чкалова или Кожедуба ты не добился, Гришенька, да и не слишком-то и стремился. Верно?
А теперь тебе, по сути, второй шанс даден.
Свою жизнь ты, извини, просрал – дерево не сажал, дом не строил, сына (а лучше дочку!) не растил.
Врагов, правда, положил кучу, и за это тебе, может быть, зачтётся.
Или уже зачлось?
В общем, «нэ журысь», товарищ Быков, как «Медведь» говаривал.
Давай, хоть чужую жизнь проживём так, чтоб не стыдно было людям в глаза глядеть!
«Колорад» подошёл к окну.
Стемнело. Затихла аэродромная жизнь.
Заборовье выглядело точно так же, как и любой другой аэродром в прифронтовой полосе – землянки, да капониры с краю лётного поля.
В любую минуту могли поднять тревогу, избушки да землянки моментом наполнятся галдёжом и топотом, забегают технари и красноармейцы БАО, готовя «Яки» к вылету, и – в бой.
Но пока было тихо.
Быков прижался лбом к холодному стеклу.
Далеко на западе, за пильчатой линией ёлок, слабо позаривало – это были отблески далёкой канонады.
Шла война.
Цитата из политдонесения:
«1 марта 1943 г. во время осмотра самолёта Як-9, принадлежащего командиру 32-го гвардейского истребительного авиаполка гвардии полковнику Сталину В.И., обнаружено в соединении первой тяги от хвоста рулей глубины воткнутое техническое шило, которое заклинивало управление самолета.
Предварительным расследованием выяснилось, что самолёт последний полёт имел 26.02.43 г., с тех пор на нём производилась работа по проверке шасси и съёмка бензобаков…
Считаю: совершён акт с диверсионной целью.
Необходимо немедленно: для личной охраны гвардии полковника Сталина, штаба полка, самолётов Сталина и капитана Микояна прикомандировать к полку 2-го отделения по 10 человек автоматчиков из внутренних войск НКВД.
Заместитель командира 32 ГИАП по политической части,
гв. майор Стельмашук».
Глава 3. «ДЕЛО О ШИЛЕ»
– Контакт!
– Есть контакт!
– От винта!
Техники, прокручивавшие пропеллер в поиске утечек масла, живо отскочили.
Тёзка Быкова, Григорий Вавула, обслуживавший сталинский «Як», крикнул:
– Есть от винта!
Быков провернул кран самопуска, тот пшикнул.
– Воздух!
Самолёт ворохнулся, как живой, словно просыпаясь.
Винт лениво, будто нехотя, описал круг.
Продуваемый мотор зачихал, стрельнул выхлопом – и тут же зарычал, как разбуженный зверь, завыл, засучил невидимыми шатунами, пуская дрожь по корпусу.
– Убрать колодки!
Григорий стал прогревать движок, варьируя обороты, и огляделся. Пилоты сидели по кабинам «Яков» или выруливали со стоянок, соблюдая очередь.
– «Колорад», как слышишь? – прохрипели наушники голосом Бабкова.
– Слышу хорошо, – ответил Быков.
– Первая эскадрилья – по самолётам. Вылет по мере готовности.
– Вас понял! – вклинился Долгушин.
– Полковник Сталин в паре со старшим лейтенантом Ореховым, – официальным голосом сказал «Петрович», – и капитан Холодов в паре с лейтенантом Макаровым вылетают прикрывать боевые порядки 1-й ударной армии в районе Демянска. Понято?
– Так точно!
«Як-9» плавно тронулся вперёд, чуток покачивая крыльями.
Быков добавил газу, выруливая на старт.
Глянул на полуобвисший «колдун» – ветра нет. Почти.
«Почти» не считается…
Истребитель взлетел легко, будто птица вспорхнула.
Четыре самолёта потянули к линии фронта.
Летели на тысяче метров, и Быков только головой покачал – ориентироваться тут было сложно, глазу не за что зацепиться. Сколько тот глаз хватал, сплошь чёрный с бурым отливом лес, да белые пятна приваленных снегом озёр и болот.
Вскоре, однако, «достопримечательности» появились – сожжённые дотла деревни, воронки, брошенные окопы…
Линия фронта походила на степной пожар – по кривой пылали подбитые танки, дома без крыш, перевёрнутые машины, не понять, свои или чужие.
Сверкали вспышки выстрелов, взрывы подбрасывали грязный снег и комья мёрзлой земли.
И дым, дым полосой…
От самого Демянска, крошечного городишки, мало что осталось.
Год назад в этих местах образовался самый настоящий котёл, Демянский котёл – Красной армии удалось тогда окружить части 16-й армии вермахта и дивизию СС «Тотенкопф» – «Мёртвая голова».
Правда, гитлеровцы прорвали-таки кольцо – самолёты Люфтваффе перебрасывали окруженцам боеприпасы по «воздушному мосту».
Каждый божий день сотни транспортников – «Юнкерсов -52» и «Хейнкелей-111» – сновали по этому мосту челноками, хотя долетали не все.
Быков был предельно внимателен и сосредоточен – это только на глупых плакатах немцы изображаются трусами и неумехами.
Нет, Красной армии противостояло умелое, упорное, сильное и опасное воинство.
Только попробуй, дай слабину – всё, сомнут.
Что ж, тем весомей победа над фрицами…
– «Колорад»! – резануло уши. – Вижу самолёты противника! Шесть «худых» и четыре «фоккера»!
– Аллес гут, – буркнул Быков.
Немцы, пользуясь своим численным преимуществом, сразу набросились на «Яки».
По всей видимости, вся их десятка была группой расчистки воздушного пространства – в задачу таких «чистильщиков» входил разгон истребителей противника, чтобы свои бомбардировщики могли спокойно сбросить смертоносный груз.
Холодов первым повёл в счёте, подранив «Фокке-Вульфа» – тот, оставляя тающий след вытекающего масла, потянул к своим.
Ну, одним меньше…
– Командир, отходи, – послышался голос Володьки Орехова, – я прикрою.
– Атака! – резко сказал Григорий.
Чёртова дюжина самолётов закрутилась и завертелась – стая против стаи.
Красные звёзды и чёрные кресты так и мелькали.
Казалось невозможным уцелеть в этой свалке, но лётчики уворачивались.
Самый наглый «Фоккер» примерился, как бы зайти в хвост Холодову.
Быков дал по нему короткую очередь, и немец ушёл боевым разворотом наверх.
Сверху, уже от «мессера», протянулись хлёсткие жгуты трассеров.
Григорий заложил глубокий вираж, аж в глазах потемнело от перегрузки.
Крутанул «бочку», наблюдая, как пара «худых», только что атаковавших его, пикирует вниз, и нажал гашетку, посылая вдогон снаряды и пули.
Вспышки на киле ближнего «Мессершмитта» высветили попадание, потом сталь разящая добралась до кабины пилота, раскалывая стекло и брызгая кровью.
Готов.
– Есть! – крикнул Орехов. – Командир, «худые» сзади!
«Колорад» даже высматривать опасность не стал – резко отдал ручку от себя, уходя к земле.
У Орехова был настоящий талант – он всегда первым замечал противника.
Ведомый «мессер», будучи в запале, ушёл вперёд, слишком поздно доворачивая, а вот ведущий оказался умнее – с полста метров затрепетал огнями пушечных очередей.
Быкова спасло мимолётное предвидение, мгновенный расчёт: немецкий пилот только-только нажимал боевую кнопку, а он уже тянул ручку вбок и на себя – «Як», постанывая всеми членами, выворачивал, карабкаясь с «горки» на «горку».
Дымные шнуры трасс прошли под крылом, минуя хвост, и Григорий вывел машину из виража, загоняя её на вертикаль. «Мессер» ведущего скользнул прямо над ним, синея брюхом.
Туда-то и вошли снарядики, маленькие, да удаленькие. «Худому» оторвало хвост, пестревший отметками побед, и закувыркался аппарат вниз.
Быков глянул мельком, дожидаясь раскрытия парашюта, но кабину «месса» так никто и не покинул.
– Аркаша! Отходи со снижением на сто!
– Володь, а ты, давай, ещё набирай. Будь выше!
– Понял!
В этот самый момент одному из «фоккеров» удалось зайти в хвост Макарову.
Григорий видел это очень отчётливо, хоть и был далеко.
Ведущий не бросил ведомого – Холодов открыл огонь с дальней дистанции, но немчура не унимался.
Тогда Иван пошёл на таран, левой плоскостью нанося удар по хвосту «Фокке-Вульфа».
Протараненный истребитель посыпался к земле, но и Холодову худо пришлось – у «Яка», у самого крыло отвалилось, и краснозвёздный истребитель вошёл в штопор.
Самолёт крутило, как центрифугу, Ивана до того прижало к спинке кресла бешеным вращением, что выпрыгнуть с парашютом не хватило бы никаких сил человеческих.
– Срывом! – заорал Быков. – Срывом!
Холодов не ответил, но то ли сам припомнил, то ли советом воспользовался, но выбросился-таки из гибнущего истребителя методом срыва – прямо в кабине дёрнул за кольцо парашюта.
Купол раскрылся, и буквально вытянул пилота на волю.
«Фокке-Вульф», круживший поблизости, тотчас же атаковал Ивана, но и тот был не промах – опытный парашютист, Холодов потянул часть строп на себя, и заскользил к земле, уходя с линии огня.
Зато не ушёл «фоккер» – Григорий загнал его в прицел, вынес упреждение, и…
Разрывы так и усеяли нос немецкой машины.
Двигатель у той заклинило, факел огня полыхнул, вытягивая по ветру жирный копотно-чёрный дым.
Самолёт как летел со снижением, так и продолжал лететь, пока не чиркнул по земле законцовкой крыла.
Завертелся, рассыпаясь, вспыхнул, подкидывая горящие обломки на подтаявший снег.
– «Колхоз», «Колхоз»! – закричал Быков в микрофон, вызывая аэродром. – Холодов сбит!
– Живой? – испуганно переспросили в наушниках.
– Живой! Срочно высылайте «У-2»!
– Вас поняла! – ответил высокий звонкий голос девушки-связистки. – Высылаем санитарный «У-2»! Ждите!
– Ждём!
«Як-9» под двенадцатым номером описал круг над речкой, по льду которой распростёрся шёлк парашюта.
Холодов поспешно гасил купол, и видно было, что руки-ноги целы.
Оглядевшись, Григорий заметил лишь парочку немецких самолётов – «худых», размалёванных на страх врагам.
Остальные были либо сбиты, либо улетели, от греха подальше.
Зато эта парочка оказалась назойлива, как слепни в жаркий день – так и вились.
Макаров с Ореховым отогнали ведомого, атакуя «мессер» вдвоём, но тот не сдавался, выписывая такие кренделя, что любо-дорого.
Опытный, гад, попался.
Но ведущий оказался ещё круче.
Как он насел на Быкова, так тот и забыл обо всём, едва поспевая за противником.
Мигом взмок.
«Мессершмитт» шёл, как по ниточке, ни на один лишний метр не выходя из идеально описанных виражей.
Пилотировал его явный ас, или, как сами немцы говорили – «эксперт».
Трижды вражина посылал очереди по «Яку», но Григорий пока что выворачивался, уходил.
Но именно то, что немец прессует его, вынуждая уходить в глухую оборону, злило и выводило из себя.
Хотя вывести из себя «Колорада» – это надо было уметь.
Эксперт сумел.
Быков прильнул к прицелу, поминая конструкторов, расположивших тот так неудобно, и дал очередь по размазанному силуэту.
Тень «худого» мелькнула слева выше, мазнув чёрным выхлопом форсируемого мотора, а секунду спустя пуля провертела в борту дырочку, едва не расколотив приборную доску.
Ещё одна отметина появилась на лобовом бронестекле, расходясь этакой «снежинкой».
– Врёшь, не возьмёшь…
Застучала пушка, потянуло порохом. Трасса прошла чуть в стороне, и Быков довернул, снова вжимая гашетку.
Блеснула звёздочка попадания на крыле у «мессера».
Немец переложил машину резко, нервно, уходя влево на вираж.
Энергичным переворотом Григорий ввёл «Як» в вертикальное пикирование, шатнул ручку, выводя «Як» на линию огня, дал левую ногу и нажал гашетку.
Белёсые, дымчатые росчерки трассеров прошли совсем рядом с «худым», но не зацепили.
Немец шустро пошёл вверх, набирая высоту, и Быков мгновенно потянул ручку на себя.
Перегрузка навалилась такая, что он еле видел, но вот «мессер» словно сам вплыл в прицел.
Небольшой доворот, очередь в упор по мотору и кабине.
Истребитель затрясся, и снаряды сказали своё веское слово, изрешетив капот «месса», расколачивая фонарь.
«Худой» вспыхнул весь и сразу, взобрался на вершину «горки» – и обессилено свалился в штопор, разваливаясь в воздухе.
Готов…
Быков расслышал хрип, и не сразу понял, что это его же дыхание.
Вымотал его фриц. Ох, и вымотал…
Под регланом всё так и хлюпает…
– Горит, сволочь! – донёсся ликующий голос Орехова. – Горит, горит! Командир, уходи домой!
– Не командуй тут… – проворчал Григорий. – Раскомандовался…
– Двенадцатый, двенадцатый! Э-э… «Колорад»! «Колхоз» на связи! Звено «У-2» на подлёте! Комзвена лейтенант Савельев. Понято?
– Понято…
– Двенадцатый, это Савельев! Прикройте!
– Прикроем.
«Яки» закружили в небе, дожидаясь, пока лёгкий биплан сядет на речной лёд, подберёт хромающего Холодова, и взлетит.
– Ведомые, посматривайте… Уходим.
Боевой вылет длился всего-то час, но Быков чувствовал себя тряпкой, хорошо выжатой и вывешенной на просушку.
С трудом отстегнув пояса, он полез из кабины, вытягивая непослушное тело на свежий воздух.
В зеркальце мелькнуло его лицо – серое, глаза красные…
Едва не «капотировав» с крыла, Григорий тяжело спрыгнул на землю – и рухнул на колени.
Ноги не держали.
Чьи-то сильные руки подхватили его, помогли встать. Уцепившись за крыло, Быков разглядел своих – Микояна, Котова, Коробова.
От землянки КП ещё бежал кто-то, и Володька Орехов, едва заглушив мотор, ковылял навстречу, сдирая шлемофон и встряхивая мокрыми волосами.
– Команди-ир! – завопил он. – Ты четырёх завалил! Трёх «худых» и «фоккера»!
– Да и чёрт с ними, со всеми, – устало проговорил Григорий.
С ним ручкались, ему улыбались – открыто, искренне, уважающе, – поздравляли с победой, а он мечтал лишь об одном: скорее б в душ!
Вода в душевой брызгала едва тёплая, но и это было счастьем. Отмыться, освежиться, да ещё и с мылом – тяжёлый брусок «Хозяйственного» обещал избыть вонь, пот, гарь, пыль…
…На этом участке фронта русским лётчикам противостояли асы из эскадры «Мельдерс», одной из самых прославленных в Люфтваффе.
И вот, что интересно – немецкие лётчики, попадая в плен, хвастались, что им-де не позволяют делать более двух вылетов в день.
А уж сами они даже не подумают поднять свои самолёты хотя бы в третий раз – зачем? Это ж нарушает их права!
Зато русские совершали по четыре, по пять боевых вылетов ежедневно, и почитали сей ратный труд за честь.
Попробуй только, запрети тому же Долгушину такой вылет – обидится насмерть!
Обтеревшись так, что кожа горела, Быков едва не застонал от наслаждения, натянув чистое исподнее.
Вместо дурацких галифе он надел синие бриджи.
Стиранную и выглаженную гимнастёрку.
Заученным движением намотал портянки – чистые!
Влез в хромовые сапоги. Затянул ремень. Причесался.
Готов к труду и обороне.
О, и личико порозовело… М-да.
Годы, как и размер, имеют значение.
В дверь постучали, и тут же в комнату заглянул Микоян.
– Разрешите? – растянул он губы в улыбке.
– Входи. Скоро вылет?
Степан замахал руками.
– Какой вылет, дарагой? – воскликнул он, коверкая русскую речь. – Бабков даёт передых до завтра. Слушай, Вась…
Посерьёзнев, он присел на подоконник.
– Я не только сам по себе ворвался… – сказал Микоян, приоткрывая форточку. Спохватившись, он спросил: – Можно?
– Кури.
Степан закурил.
– Тебя то шило не беспокоит? – осведомился он.
– Шило? – не понял Быков.
– Забыл, что ли? Четыре, нет, пять дней назад! Помнишь? Шило в твоём «Яке» нашли, оно ещё тяги клинило.
– А-а, это… И что?
– Охотятся за тобой, Вася, – строго сказал Микоян. – Облаву устроили. Меня наш замполит подослал, чтобы тебя как-бы… это… подготовить. Скоро он сам придёт…
В дверь постучали.
– Разрешите?
– Заходите, товарищ майор!
Вячеслав Георгиевич Стельмашук, замполит командира полка, был истинным комиссаром.
Он полагал, что главное в борьбе с врагом – это должным образом проводимая ППР – партполитработа, включая охват масс выпусками стенгазеты.
Осанистый и упитанный, одетый по форме, как на парад, майор вошёл и отдал честь.
– Здравия желаю, товарищ полковник!
– Рассупонивайся, – по-простому ответил Быков, – не в штабе.
Стельмашук снял фуражку и аккуратно повесил её на гвоздь.
– По «делу о шиле»… – продолжил Григорий. – Новости есть?
– Новостей по делу о шиле нет, – ответил майор. В его голосе явно чувствовался украинский говор. – Однако есть мнение, что немецкие диверсанты могут повторить попытку…
– А с чего вы взяли, что шило подсунули немцы?
– К-как?
– Да так. Наш это был.
Микоян почесал в затылке, сбивая фуражку.
– В общем-то, да… – протянул он. – Открыто подойти к самолёту и ковыряться в нём мог только человек, на аэродроме давно известный, примелькавшийся. Тут у нас десятки «Яков». Что ж, немецкий диверсант будет ходить и искать нужный истребитель? Да и откуда ему знать, куда шило совать? Он что, нашу машину изучал?
Майор заволновался, поглядывая то на Сталина, то на Микояна.
– Т-товарищ полковник, – еле выговорил он, – вы что же, наших подозреваете? Среди коммунистов полка, комсомольцев и беспартийных не может…
– Может! – осадил его Быков.
Рассудив, офицеры решили устроить ловушку диверсанту.
Степан должен был распустить слух, что сталинский «Як» на сегодня в ремонте.
Так, дескать, подтянуть кой-чего надо на «двенадцатом», дырки залатать, сальники набить…
А замполиту было поручено устроить засаду, прямо на стоянке. Подогнать полуторку, выставить бочки…
Будет, где укрыться парочке скорохватов.
– А что? – взбодрился Стельмашук. – Может сработать!
– Сработает.
– Никуда, гад, не денется! – поддакнул Микоян.
– Действую по вновь утверждённому плану! – торжественно провозгласил замполит.
Из речи тов. Сталина 7 ноября 1941 года на Красной площади:
«…Три четверти нашей страны находились в восемнадцатом в руках иностранных интервентов…
У нас не было союзников, у нас не было Красной Армии, – мы ее только начали создавать, – не хватало хлеба, не хватало вооружения, не хватало обмундирования.
14 государств наседали тогда на нашу страну…
В огне войны организовали тогда мы Красную Армию и превратили нашу страну в военный лагерь.
Дух великого Ленина вдохновлял нас тогда на войну против интервентов…
Теперь положение нашей страны куда лучше, чем 23 года назад. Наша страна во много раз богаче теперь и промышленностью, и продовольствием, и сырьем, чем 23 года назад.
У нас есть теперь союзники…
Мы имеем теперь сочувствие и поддержку всех народов Европы, попавших под иго гитлеровской тирании.
Мы имеем теперь замечательную армию и замечательный флот… У нас нет серьезной нехватки ни в продовольствии, ни в вооружении, ни в обмундировании.
Дух великого Ленина… вдохновляет нас теперь на Отечественную войну так же, как 23 года назад.
Разве можно сомневаться в том, что мы можем и должны победить немецких захватчиков?
Враг не так силен, как изображают его некоторые перепуганные интеллигентики…
Если судить… по действительному положению Германии, нетрудно будет понять, что немецко-фашистские захватчики стоят перед катастрофой…
Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, партизаны и партизанки!
На вас смотрит весь мир, как на силу, способную уничтожать грабительские полчища немецких захватчиков.
На вас смотрят порабощённые народы Европы, как на своих освободителей.
Великая освободительная миссия выпала на вашу долю.
Будьте же достойными этой миссии!
Война, которую вы ведёте, есть война освободительная, война справедливая.
Пусть вдохновит вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!
Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!»
Глава 4. ДИВЕРСАНТ
День выдался спокойным, заявок на штурмовку и разведку не поступало.
После обеда одна лишь долгушинская эскадрилья вылетала, «пешки» сопровождать. Вернулись без потерь.
«Размяться толком не успели!» – выразился лейтенант Лепин.
Быков лениво приблизился к окну.
Сталинский «Як-9» с номером «12» отсюда почти не был виден, только хвост виднелся под накинутой масксетью.
«Забавно…», – подумал Григорий.
А вот, интересно, изменится ли что в мире из-за него?
Нет, перемены кой-какие есть, взять ту же разницу по сбитым самолётам.
У «Сокола» их один наличествовал, а у «Колорада» уже втрое больше. Да куда – втрое? Всемеро!
И это он ещё размяться толком не успел…
Но это всё так, мелочи.
Сработает ли «эффект бабочки»?
Пойдут ли изменения волной, аукаясь в будущем?
В принципе, он тут второй день всего, рано ещё о переменах говорить.
…Закончить войну пораньше, сохранить миллионы жизней, амнистировать зэков… не всех, конечно.
Строить лучшие в мире танки, самолёты, ракеты…
Дома, дороги, автомашины, ЭВМ…
Строить социализм – настоящий, такой, чтобы выиграть в экономической борьбе с «загнивающим империализмом».
Не малевать дурацкие лозунги, вроде «Слава труду!», а платить хорошему рабочему в десять, в двадцать раз больше, чем плохому…
И будет нам счастье.
«Эффект бабочки»… Быков усмехнулся.
Ну, на бабочку он не тянет, скорей уж на мотыля…
Вот только, если изменения пойдут вскачь, то и будущее станет иным. Того мира, в котором он жил, не появится.
Да и чёрт с ним!
Не будет предательского ХХ съезда, ВКП (б) не превратится в КПСС, не случится перестройки-катастройки, вечно пьяный презик не станет прогибаться перед Вашингтонским обкомом и не раздаст по блату нефтянку, не произойдёт самое чудовищное экономическое преступление в истории – «прихватизация», не разрушится советская школа, не распадётся сам СССР.
Разве плохо?
Фыркнув, Григорий стал рыться в вещах, отыскивая планшет. Минут пять рылся, пока не вспомнил, что оставил его в кабине самолёта.
Помянув чёрта, стал собираться.
Прикинул, что к чему, сунул за пояс наградное оружие – испанскую «Астру», да не простой пистолет, а позолоченный.