Гори и сгорай

Moonlight

Piano Sonata No. 14, «Moonlight» (Beethoven)

Глава

1

4 июня 2015 года. Более двух лет назад

Возможно ли оставаться спокойной в решающее, судьбоносное мгновение своей жизни? Просто смотреть в окно, сливаться с природой? С мирным колебанием травы, с едва заметным покачиванием деревьев. С безмятежным уголком, над которым вот-вот прольется дождь.

Клэр смотрела, как золотистые поля сплелись контрастом с фиолетовыми облаками, и упорно продолжала взращивать в душе гармонию. Все портила надежда. И сомнения. Надежда и сомнения норовили лечь на чаши весов тщательно возводимого ею баланса. Слова сами сорвались с губ.

– А что, если я не поступлю?

– Никуда? – безукоризненно нейтрально произнесла мама, все так же не отрывая взгляда от дороги.

– Никуда.

– Пойдёшь работать.

Тишина уже предвкушала вновь окутать собой воздух.

– Просто я пытаюсь представить это и не могу. Ощущение, что я просто умру, если останусь в Туле.

В короткую паузу, пока салон «инфинити» заполонял лишь гул автомобилей с соседних полос, Клэр вновь нарисовала себя в декорациях старой жизни. Представила, как видит призраков прошлого у каждого здания, сквера, бутика, бывших одноклассников. Встречается с ними взглядом.

Обычно яркое воображение враз сделалось мутным. Клэрпочти физически стало плохо. Глубоко вздохнув, она отвела глаза от окна. Лишь теперь заметила взгляд мамы в зеркале заднего вида.

– Происходит лишь то, к чему мы по-настоящему готовы. Ты знаешь это.

Клэр кивнула, тут же стиснув зубы. Этот прохладно участливый тон обычно означал одно – о чувствах и проблемах Клэр в последующие полчаса не будет идти речи.

– В твои годы со мной происходило нечто подобное, – оживилось лицо матери светом ностальгической улыбки. – Мне тоже хотелось в Москву, хотелось в МГУ, потому что это престижно и так далеко от всего проблемного, привычного. А потом я прошла мимо ТулГУ и поняла – моё место здесь. Да, амбиции и сегодня зовут меня куда-то вдаль, но я, как могу, реализую их в работе…

– Это другое, – перебила её Клэр. – Ты всё равно поступила на юридический, как и хотела. Но с актёрским-то всё иначе.

– И что? – не сдавалась мать. – Мне все говорили, что стать престижным адвокатом может только выпускник академии. Что даже после нее ждёт бумажная волокита за пятнадцать тысяч рублей. И это в Москве! Можешь себе представить?

Клэр кивнула. Заметила лишь теперь, что все это время пальцы кропотливо распутывали наушники. Тщетно призывали ее к побегу от реальности.

Мамины воспоминания о работе захлестнули Клэр с головой в совершенно не понятный ей мир юридических практик, хоть и давно уже облачённый иллюзиями о том, что она и сама является его частью. Так продолжалось до самого Аннино.

Вечером они заселились в просторный номер с двумя смежными комнатами. В одной из них располагалась спальня, в другой – рабочий кабинет, в котором Клэр собиралась провести весь завтрашний вечер.

Зеркало во весь рост с минималистичной чёрной рамкой представлялась ей цепким, хоть и утомлённым, взглядом жюри. Пока Клэр всматривалась в него, мама раскладывала вещи в шкаф, открыв соседнюю дверцу. Она что-то говорила и говорила, но Клэр видела перед собой лишь толпу абитуриентов, напоминавшую страшный суд по накалу суеты и шепотом произносимых стихов вместо молитв.

– А Лида куда собралась поступать? – вернула Клэр в реальность эта фраза. И тут она вспомнила, что больше не списывалась с единственной подругой после того, как ушла с церемонии вручения аттестатов. Выпускной Клэр решила пропустить, чтобы как можно быстрее забыть лица одноклассников. А вместе с ними и Лиду. Их пути разошлись уже слишком давно, и даже одна парта в последний учебный год едва скрепляла их общее прошлое.

– На инженера.

– Ну, какая молодец. Чемпионка мира, так ещё и с престижным образованием. Представляю, как родители гордятся ей. У нас инженером был прадедушка, ему казалось, я занимаюсь по жизни чем-то неважным. Но он был хорошим человеком…

Весь следующий вечер Клэр донимала зеркало собой под едва слышное звучание Шуберта. Мама что-то читала на диване.

***

Первый этап отбора Клэр прошла с блеском еще в апреле. Ее не могли не пропустить дальше все мастера «Золотой пятерки».

Они видели высокую девушку с грустными синими глазами, видели в них стаявшие ледники Антарктиды, вместо слез, и впадали в транс с первых строчек ее программы. До Клэр неизменно доносились перешептывания в комиссии: «Откуда у юной девушки такой драматизм?», «Читает о смерти так, словно видела ее», «Я когда вижу таких абитуриентов, сразу думаю, в чем подвох?»

Подвох был.

Все началось со ВГИКА, пятого по значимости для Клэр вуза. Она мечтала о театре, не о кино, но всё равно нервничала. Полоска самых ярких ребят страны образовалась чуть ли не с первыми лучами солнца. Все знали – шансы поступления будут куда выше, если успеть показаться комиссии на глаза в первой половине экзамена. Клэр удалось это.

– Проходите! – раздался чуть надменный голос в начале очереди.

Все стали продвигаться вперёд. Лёгким перестало хватать воздуха. В голове разом пронеслись все тексты стихов, басен, переплетённых между собой, настроение всех ожидающих Клэр образов.

Пять человек скрылись за дверью. Потом ещё пять. Клэр смотрела, как наступает ее очередь. Она, как и все, провожала жадным взглядом каждого сотрудника ВГИКа, вслушивалась в каждую доносившуюся до нее фразу. Всё казалось важным, относящимся к ней, важным-важным.

Наконец, впереди прошла последняя пятерка. Взгляд мужчины у дверей обратился к Клэр. Она первая в группе. Ей предстояло первой выходить на сцену, читать басню, прозу, делать все, о чем ее попросят. Первой.

Лестница, лестница, лестница и, наконец, пятерку провели на академический расстрел в полутёмную студию. Мастер и три преподавателя по актёрскому мастерству восседали за столом перед невысоким выступом сцены. Пять абитуриентов расположились на стульях позади них в ожидании своей очереди.

– Невская.

Колени Клэр свело мелкой дрожью. Но она встала.

– Хотим послушать что-то драматическое из вашего репертуара, – обратилась к ней худощавая старушка в шали.

Клэр с натугой кивнула, не веря своей удаче. Все, как на первом туре. После краткой сводки информации о себе ее сознание тут же стерло ФИО, возраст и город рождения. Ее не было здесь. Все исчезло.

– Я давеча смотрела вниз через решетку, у меня закружилась голова, и я чуть не упала…

В ту минуту Клэр не волновала ее актёрская судьба, пометки, что члены комиссии ставили, согнувшись над своими тетрадями на столах, судорожное дыхание абитуриентов, их взгляды. Лариса хотела умереть, и Клэр каждой клеткой тела чувствовала это.

– Достаточно, – оборвал утробный голос уже начавшую искриться магию со сцены. – Следующий.

Клэр собиралась что-то сказать, за секунду вернуться к действительности, нависшей над ней правдой. Но слова из нее не шли. Ей так же молча показали на единственное пустое место в зале. Мастер заговорил со следующим абитуриентом.

Клэр ненавидела каждого в этом зале. Все шло просто мучительно долго, и каждая шутка педагогов, добродушный комментарий, выбивал ее из привычного хода времени. Смотреть на наигранную радость ей помогало кольцо с выпирающим краем металлической проволоки. После каждого прослушивания Клэр отмывала его от крови.

Наконец, всех абитуриентов попросили выйти за дверь. Темная студия с софитами у сцены, парой настольных ламп на столе членов комиссии стала казаться сном. Кошмаром.

Здесь, в светлом коридоре с летним пейзажем из окна Клэр предстояло еще пять минут сновать из стороны в сторону, все прокручивать в голове контраст обращения мастера к ней – такого пренебрежительного, равнодушного, и к другим – такого теплого.

Что изменилось с прошлого тура? Она замазала синяки у глаз еще более плотным слоем консилера, утром слушала те же песни, нанесла тот же естественный макияж, ее вес – все те же 55 килограмм на 177 сантиметров роста…

Послышались шаги. В коридор вышла худощавая старушка. Ребята тут же бросились к ней. Клэр же не сдвинулась с места, продолжая с досадой смотрела себе на туфли.

– Клара Невская, – отчеканила она. – Ждём вас на третьем туре.

С губ ошарашенной Клэр сорвалась улыбка. Все в недоумении смотрели на нее, эту замкнутую аристократку, ставшей простой жизнерадостной девочкой по щелчку. Правда, лишь на миг. Пока старушка не опомнилась.

– И да, Клар, Олег Юрьевич просил передать, чтобы вы готовились к импровизации. Настрой ищите юмористический, – как-то по крысиному извильнулись морщинки у ее рта при улыбке.

Клэр выдавила из себя некое подобие благодарности и, попрощавшись, с ровной осанкой направилась к выходу. Она и понятия не имела, что ее страх в такие мгновения отражался холодной маской на лице, так пугающей окружающих. Никто из ребят не решился ее поздравить, заговорить. Тишина оплела всю их компанию при спуске с лестницы, до самого выхода к шумной толпе у дверей. Клэр быстро исчезла в ней. Исчез и смог давящей на незрелые души правды.

Глава

2

Этот солнечный июньский денек идеально подходил для того, чтобы брести по липовым аллеям Парка Горького и улыбаться каждому лучу, робко проходящему сквозь резные свежие листочки.

Клэр прошла дальше. Она смогла! Да, впереди еще бойня в ее любимом ГИТИСе, но все равно, она чуть ближе к своей мечте. Занавесу, гримеркам, сцене, колючей тишине, что властвует над зрителями в моменты полного катарсиса, когда актеры говорят паузами больше, чем словами.

Клэр закрывала глаза и балансировала где-то между реальностью, внимая теплому ветерку, и видением, в котором она – главная актриса московского театра. Она и не заметила, как отпустила контроль – позволила проявиться улыбке на губах, распростерла в стороны руки.

Хотелось взлететь. Внять внутренней свободе от себя. От досаждающих фундаментальных слоев ее подсознания. Вот бы кто-то зацепил их щипцами, выдернул из нее… Но ни на что подобное Клэр надеяться не могла. Она знала, что это невозможно.

– В таком виде Иисуса и распяли.

Воздух застопорился в легких. Холодная тяжесть налила руки, вместо крови, враз опустила их. Распахнув глаза, Клэр тут же закатила их. Такой тип парней она просто ненавидела.

– Исчезни.

– Вот это правильные слова! А то улыбка, знаешь, привлекает всяких идиотов, а холодок, надменность – другое дело. Глядишь, и не носили бы сейчас крестов, не сливали миллиарды на храмы.

Клэр не смогла подавить усмешку, когда паренек потянулся губами к нательному кресту. С таким серьезным взглядом его со стороны можно было принять за эталонного христианина. Опомнившись, Клэр ускорила ход. Скрестив руки на груди, опустив голову, она изнутри закусила щеку и уже начала проклинать себя. Зачем вообще она пошла в этот чертов парк?

– А это здорово, что ты ускорилась, я как раз хотел немного размять спину. Все думал, что же смотивирует меня бежать? Сейчас нащупаю твой самый болезненный нерв, и, очевидно, пробежимся вместе.

И Клэр замерла. Ровно в тот момент, как они выходили с аллеи к набережной, в толпу. Ее надоедливый спутник чуть не влетел в женщину с коляской. Наблюдать, как его ловкие перфомансы волной смывают накатившее возмущение, за секунду рисуют на лице этой женщины умиленную улыбку было откровенно мерзко. Подавить усмешку Клэр смогла. Но не взгляд.

Она не отвела глаз, когда парень обернулся, вплотную подошел к Клэр. Встал перед ней так, что она, наконец, смогла рассмотреть его полностью.

Звонкий голос с хрипотцой имел не менее противоречивого владельца. Развязного, в ковбойской шляпе и клёшах поверх ботильонов, он напоминал пирата, только что высадившегося со своего корабля на неизведанных ранее землях. Клэр безошибочно считывала сердцевину подобных шутов, но сейчас не могла понять, взаправду ли лучилась серьезность из глаз этого парня. Они так не шли юношескому озорству его физиономии.

– Спорим, ты заговоришь со мной первая? – проговорил он, когда молчаливые гляделки уже стали надоедать Клэр.

Глубоко вздохнув, она отвела глаза, словно пассивно сканируя окружающее пространство. Пару секунд, и она снова взглянула на парня. Он не двинулся с места. Светлые волосы все так же искрились на солнце. Как и глаза. Детско-серьезный взгляд по-прежнему упорно донимал ее вопросом.

– Спорим.

Парень ничего не ответил на это. Они с Клэр двинулись в сторону набережной Москвы-реки, обошли все ларьки, бары и террасы, а ничего не изменилось. Парень достал из кожаной куртки телефон и теперь изредка рассекал тишину своим смехом. Клэр была в шаге от того, чтобы наречь его аутистом.

Ей повезло – впереди группа парней заиграла Цоя. Ноги сами повели Клэр присоединиться к толпе, и лишь спустя пять минут она вспомнила о предлагаемых обстоятельствах прошлого мгновения своей реальности. Интуиция не обманула ее – как раз сейчас парнишка облокотился об самокат, что-то говоря незнакомой девушке. Она рассмеялась и через миг укатила с ним по набережной.

Парень уехал. И Клэр с облегчением продолжила внимать своим успехам, музыке и уже наступающему вечеру. Вспомнила, что прошла сегодня отбор, что скоро этот город – просторные улицы, высотки, многочисленные парки – станут фоном для ее долгожданной, можно сказать, полноценной жизни.

Чайки, скользившие над рекой, блики лучей в спокойных водах и огромные облака поселили в душе кристально ясное ощущение этого момента. Клэр растворилась в самой себе и была счастлива. Только она собралась уйти, как возле нее остановился самокат. Как ковбой со своего коня, с него слез ее блудный попутчик.

– А где же твоя принцесса?

Он удовлетворённо опустил взгляд. Навёл на себя загадочный вид, и Клэр вновь не смогла понять, задумался он всерьёз или играет какой-то шуточный образ.

– Я знал, что ты заговоришь первой.

Ее закатывание глаз развеселило его ещё больше.

– Какое наказание тебе придумаем?

– О наказании мы не договаривались.

– Да ладно тебе. Оно будет несложным.

– И каким же?

Парень помедлил с ответом, словно предугадывая ожидающую его реакцию.

– Тебе нужно рассказать, почему ты боишься людей.

Клэр прыснула. То ли от такой наглости, то ли… от чего-то еще.

– С чего ты взял? Думаешь, я тебя боюсь?

Карие глаза, не моргая, наблюдали за ней.

– Меня – нет. Вероятно, ты тоже чувствуешь нашу схожесть.

– В чем? – убрала Клэр от лица темные пряди.

– Не знаю. Чувствовать и знать – не одно и то же.

Каждую минуту что-то в теле Клэр подсказывало ей уйти. Выдумать вескую причину на ходу или ничего не говорить в принципе. Наверное, потому что разговор с этим парнем постоянно ставил перед ней вопрос – серьёзно ли нужно вести его. В один момент казалось, что да, а потом искорки просачивались сквозь глаза этого парня. Она чувствовала себя обманутой. За философскими вопросами следовали глупые ответы, за умными ответами вновь глупые вопросы. Но Клэр продолжала говорить с ним.

– Уверен, ты считаешь, что с тобой что-то не так, а что – не знаешь. Наверняка тебе внушили это родители и коллективы сверстников, в которые ты ни разу не вписалась.

Клэр с усмешкой опустила голову.

– Так значит, ты у нас психолог, – попыталась она перенять дурацкую манеру для ответов. Парень тут же узнал свой почерк. Теперь они ухмылялись оба.

– Возможно. Но не такой хороший, как ты – в этом я уверен.

– Да ты во всём уверен, – с раздражением бросила Клэр.

Выходило странно. Она ощущала себя болтушкой, открытой книгой, хотя не сказала о себе ни слова. Говорил он, но и тут таилась странность. За час она ничего не узнала о нём. Они разошлись так же глупо, как и встретились.

– Ладно, пока, – подмигнул паренек напоследок.

Клэр лишь кивнула ему. Эта прогулка не вписалась ни в один шаблон кратковременных встреч с незнакомцами. Наверное, о ней стоило подумать чуть больше, но через час она уже забыла о парне. Ведь по-настоящему Клэр волновали лишь четыре дня предстоящих испытаний. А еще третий тур. Который при всех усилиях она не пройдет ни в одном институте.

Глава 3

Последние две недели напоминали летаргический сон. Ты слышишь все, что происходит где-то там, извне, за пределами тьмы. А сам просто лежишь. Кто-то другой борется за твою жизнь дальше.

Судьбу Клэр решали за нее. После лучших выступлений в своей жизни ее не зачислили ни в один московский вуз. Она вернулась в Тулу, не выходила из своей комнаты неделю. Готовилась умирать весь предстоящий год до новой попытки следующим летом. Пока новый шанс не обрушился на нее.

Мысли о провале уже стали расщеплять психику. Клэр спасалась от них беспорядочным залипанием в телефоне, как вдруг случайно нажала на профиль Влада в соцсети. Увидела фотографии с новой девушкой на странице. Той самой. О которой Влад так часто рассказывал ей.

В груди защемило так сильно, что слезы тут же закапали на кровать. Уткнувшись в подушку лицом, Клэр не услышала шагов. Не заметила, как мама села рядом с ней. Лишь вздрогнула от ее прикосновения. Но не обернулась к ней.

– Собирай сумки, – прошептала мама на ухо Клэр. Та не смогла ответить ни слова.

Лишь когда перед ней появился ноутбук с письмом, она резко поднялась, принялась внимательно читать его. А через пару минут рассмеялась сквозь слезы и тут же стала собираться в путь. Второй тур в петербуржской академии начинался уже завтра.

***

Сентиментальный ностальгический порыв всегда обращает тебя к себе перед началом новой жизни. Ты возвращаешься в места своего прошлого, чтобы все отпустить и начать сначала.

Так должно было произойти и у Клэр в Петербурге. В прошлый приезд она спокойно ощущала себя на улицах, где когда-то гуляла с Владом. Вспоминала, как приезжала в этот город, как из поезда ее всегда встречало солнце. И он.

Бег к его объятиям – портал в другой мир длительностью в весь перрон. Потому что никогда они не угадывали расположение вагона. Сердечная дробь, невесомые ноги, желание быстрее добежать и, в то же время, бежать вечно. К нему, к его груди, метафорично укрывающей Клэр от всего холодного, чужого.

Так продолжалось три года. Они, будучи такими похожими подростками, стали совсем разными людьми, как только пришло время что-то решать в жизни. В последнюю их встречу Влад спросил: «А давай расстанемся?», и Клэр сказала: «Давай». Дурочка…

Надо думать о поступлении. Репетировать программу, готовиться быть внутренне гибкой, как пластилин, чтобы сделать все, о чем ее попросят на прослушивании. Но Клэр совершила ошибку – остановилась в отеле у Парка Победы. Прямо рядом с домом Влада.

За день до прослушивания Клэр исходила их места. Вспоминала слова, что они сказали друг другу на мосту, словно наяву вдыхала запах Влада. Почти не ела, мало спала, все гуляла, гуляла. Одиночество заряжало болью, боль – силами, а силы превращались в слёзы, не находя для себя смысла в мире. Но смысл на следующее утро нашелся.

Чернышевская. Даже солнце не могло скрыть её готической стати. Загадочная мрачность сочилась из заостренных шпилей доходных домов, высеченных на фасадах статуй, их серовато-коричневых оттенков. По обеим сторонам – кафешки, по центру – аллея из лип, а людей так мало, словно ты попал в параллельный мир с декорациями прошлого.

Клэр провалилась в себя ещё глубже. Силе внутри теперь отчаянно требовался выплеск. Творческий парализующий катарсис, до которого она довела бы себя, зрителей, всех людей прошлого, что смотрят из ее головы, ненавидят, восхищаются, требуют.

Абитуриенты стояли у дверей. Что-то повторяли про себя, нервно перетаптывались с ноги на ногу. Клэр пулей метнулась к ним. Их позвали в здание, и они послушной стайкой прошли за седой женщиной, все в юбках, с собранными волосами, слишком переживающие за свою жизнь, чтобы заметить человека в худи, что видел расческу три дня назад и умывался в это время лишь слезами.

Сон. В реальности не могло быть так. Она вышла первая, сама, и сцена, каждая дощечка, оборка занавеса стали ее неоспоримой божественной собственностью. Сердца всех присутствующих принадлежали Клэр. Своими словами она пропитывала зал той тоской, что ощутил бы каждый в родных стенах разрушенного города. Стоило ей замолчать, как начинал говорить воздух. Но что же произойдет, когда она закончит? Сможет ли Клара Невская вынести это?

Клэр ожидала чего угодно, но не этого. Тишина пять, десять секунд. А затем аплодисменты сходу набрали колоссальную мощь. Они лились и лились, пока члены комиссии все так же смотрели на нее. Наблюдали, как она возвращалась в реальность после кратковременной свободы.

– Напомните имя, барышня? – произнес самый добродушный преподаватель на вид.

– Клэр, – с ходу ответила она. Не обошлось без игривой улыбки, которую члены комиссии от чего-то переняли по щелчку. Поразительно.

Только Клэр хотела спуститься со сцены, как различила искорки знакомых карих глаз в проеме дверей. А в них – восхищение, какая-то надежда, трепет. Она враз ощутила себя в ловушке. Пыталась быстро скользнуть в коридор, больше не смотреть в эти глаза, но ничего не вышло.

– До встречи, эклерчик, – раздался вкрадчивый шепот у ее головы.

Все та же ковбойская шляпа, те же амулеты на груди. О чем этот придурок думал, приходя в таком виде на прослушивание? Клэр смотрела ему в глаза и вновь ничего не понимала. Кто он?

– Серж, тебя ждем! – окликнули другие абитуриенты ее московского знакомого. Тогда Клэр все еще надеялась больше никогда не встретить его.

Глава 4

Сергей Покатаев еще на последнем туре привлек к себе внимание преподавателей, первокурсников-режиссеров, театроведов и всех, кому посчастливилось увидеть представления с его участием. Но переменчивость Сержа пугала Клэр. Казалось, у него не было личности, характера. Лишь пустота. Лишь набор грандиозных масок.

Что-то мешало ей заговорить с ним. Все прояснить. Оба тура ее разрывало от желания поступить в театральный институт и одновременно сбежать навсегда из города прошлого. Сомнения впервые стали ее силой. Клэр утвердили второй в списке поступивших в академию. Первым всегда и везде признавали Сержа.

"Ребята, я так рада, что буду учиться с вами. Предлагаю сходить в "Ауру" – это топовое местечко для звезд. Не знаю, как вы, а я уже хочу примерить на себя будущее. С ценниками не парьтесь – я все беру на себя. С вас позитив и самые странные наряды. Поразим всех!"

Странные наряды… Клэр надела на встречу с будущими однокурсниками довольно броское серебряное платье до середины бедра. Экстравагантно. Подобные рукава-фонарики, глубокий вырез декольте она видела на подиумных моделях. Клэр не интересовалась модой, но ее инстинктивно тянуло к красоте. Строгой утонченности. Элегантности. Минимализму.

Перед самым выходом она не сдержалась. Молнией метнулась к косметичке. Подвела глаза до эффекта смоки-айс, убрала волосы в объемный пучок. Надела шпильки. Уже хотела выходить, но по инерции зашла в чат. Открыла в очередной раз страницу Карины.

Нет. Каблуки ударились об шкаф, платье вернулось на прежнее место, перекосившись на вешалке. Брюки с голубой блузкой вполне подойдут. Клэр убрала подтеки макияжа, сняла длинные серьги и, наконец, направилась к метро. Всю дорогу пальцы вдавливались в кольцо. Ее любимое украшение.

***

Может, он и не придет? Прошло полчаса, все восемнадцать человек расположились на велюровых диванах вокруг большого стола. Шестнадцать из них последовали дословно словосочетанию "странные наряды". Кто-то надел эльфийские украшения на голову, кто-то кольчугу поверх бадлона. Клэр ощущала себя продюсером творческого коллектива какой-нибудь психиатрической клиники. И от того тут же попала в поле зрение Карины.

– Тебя называть Клэр, да? Ты же Клара по идее, – обратилась Карина к ней после получасовых переглядок. Но даже за это время Клэр не смогла поверить своим глазам. Карина надела точно такое же платье, что хотела надеть Клэр. Только не серебряное. А золотое.

– О тебе легенды ходят, ты в курсе?

Клэр пожала плечами, смотря перед собой. Пришлось отставить бокал с вином в сторону. Карина подтолкнула рядом сидящих девчонок, и они тут же оглянулись к ней.

– Марин, ты говорила, что Клэр взялась из ниоткуда, когда твою пятерку позвали на прослушивание?

Марина пристально взглянула на Клэр, словно сопоставляя ее с той резвой девушкой, что растолкала всех при выходе к сцене. Затем кивнула, придвигаясь ближе к Карине.

– Вспомнила, я же ее видела еще на третьем туре в Щепке. Не обижайся, Клэр, но тогда ты явно переволновалась.

Краешек губ непроизвольно дрогнул. Клэр едва успела поднести сжатый кулак ко рту.

– Но все к лучшему! Теперь ты с нами, – обняла Карина ее за плечи. Ванильный аромат духов столкнулся с нотами ладана.

Клэр выждала секунду, две, но пальцы продолжали впиваться ей в спину. От сладости духов сковало виски. Вино стало подниматься в горле.

– Отпусти, – произнесла Клэр. Куда грубее, чем собиралась. В тот миг, когда все одногруппники обернулись к ней, музыка на фоне словно замерла. Пространство ресторана с беспечным смехом гламурных девушек, внушительными шагами бизнесменов и звоном бокалов уменьшилось до маленькой черной точки. Всего на миг. Клэр мотнула головой и, откашлявшись, мило улыбнулась ребятам.

– Не обижайся, – обратилась она к Карине. – Просто от твоих духов голова кружится.

– Так и задумано, – не сводя с Клэр глаз, широко улыбнулась она.

К счастью, уже через пару секунд однокурсники забыли обо всем, что происходило последние полчаса. Праздник лишь начинался.

– Серж, здорова! – выскочил из-за стола невысокий парень с кудрявыми волосами. Кажется, его звали Матвей.

Серж театрально пожал его протянутую руку. Затем лениво заключил в объятия подлетевшую к нему девчонку. Словно британский кот, не привыкший сопротивляться ходу жизни.

– Господа, прошу простить за опоздание, – провозгласил Серж, подступая к столу. – Я в городе недавно, так что пройти мимо книжной ярмарки не представилось возможным.

Клэр лишь ухмыльнулась в попытках представить с книгой того, кто не может провести и десяти минут в маске одной личности. Однако всем остальным эта фантазия показалась весьма умиляющей.

Само собой, ореол Сержа с первых фраз приковал всеобщий интерес . Никто уже не мог оторваться от его игривой мальчишеской усмешки, небрежной укладки светлых волос, вздернутому носу, серьезных глаз с резко сведенными над ними бровями.

Каждый хотел привлечь внимание Сержа неожиданными вопросами, комментариями, предоставить всю палитру красок и эмоций, на которые только способно неопытное актерское воображение. Смех Карины раздавался громче всех и смешил ребят даже больше перфомансов Сержа. Вечер знакомства быстро перетек в иммерсивный спектакль со множеством никак не связанных образов.

Пугало одно. Стоило Клэр взглянуть на Сержа, как она всегда натыкалась на его взгляд. Пугающе многословный. Но до самого закрытия ресторана он так и не заговорил с ней. Словно Клэр и так должна была что-то понять. Что-то найти в его карих глазах, считать посыл с их шутливо-серьезных искорок.

Настало время уходить. Неловкость достигла пика. Все обнимались напоследок, решали, кто поедет на метро, кто на такси. Но Клэр не хотела ни с кем говорить. Она уже развернулась, чтобы уйти, как поджарый силуэт из ниоткуда вырос перед ней. В холодном свете фонарей Клэр могла рассмотреть лишь половину лица, рваный рубец дерзкой ухмылки. Вторая часть оставалась в тени. Серж медленно приблизился к Клэр, склонился над ее ухом.

– И все же, как ты боишься людей.

Все тело свело. Оно словно не знало, как реагировать на этот шепот. Такой двойственный, вкрадчивый.

– Пока, – только и сказала Клэр, направившись к метро.

Месяц она благополучно не вспоминала о нем. Забыла сразу, как вернулась в Тулу. Она и представить не могла, что кому-то может посреди ночи сниться холод ее глаз. Что позабытая правда в них может томить, обнадеживать, о чем-то напоминать и не давать спать до самого рассвета.

Глава 5

сентябрь 2015 года

Анатолий Сергеевич собрал новый курс в мастерской. Девятнадцать человек выстроились вокруг него – все в черных майках, такого же тона брюках. Казалось, прямо сейчас они готовились прокатиться по полу, разрыдаться на месте или выпрыгнуть из окна. В эту безумную творческую палитру была вплетена и Клэр. Так плотно, что иногда она переставала чувствовать себя.

– У всех актеров один путь, – вышагивал Анатолий Сергеевич вдоль первокурсников. – Вы приходите сюда, и вам кажется, что вы можете все. Это пройдет, не волнуйтесь. Когда вы поймете, что даже для того, чтобы сыграть маленькую роль, нужно приложить уйму усилий, вам покажется, что вы никто. И это нормально. Лишь сильнейшие из вас, выйдя из этих стен, поймут, что могут хоть что-то. С этого и начнется ваш творческий путь.

Как и ожидалось, в жизни осталась только учеба. В девять утра начинались занятия, и до позднего вечер Клэр с другими первокурсниками падала на маты, разучивала танцы, делала миллиард упражнений на речь и ставила незамысловатые, но требующие полного включения, этюды. Других студентов она почти не видела. В ее мире остались лишь восемнадцать одногруппников и преподаватели, которые, как казалось, тоже знали лишь ее курс и не имели не связанной с ним жизни.

Клэр знала, что в первый год обучения придется творить что-то несуразное и глупое. Приторные клоунады, бессмысленные крики, мимика, движения, которые пропитывали ее волнами стыда. Каждое занятие она говорила себе, что это временно. Каждое утро пыталась сломить в себе страх. Так прошел месяц, прежде чем все изменилось.

Анатолий Сергеевич сказал всем расположиться на зрительских рядах у помостков. Пока он перебирал записи, думая о своем, воздух все отчетливее заволакивало неясной тревогой. Как только мастер поднялся с первого ряда, встал напротив студентов, оживленный шепот быстро сошел на нет. Даже Карина, наморщив лоб, сосредоточенно обвела ребят взглядом. Лишь Серж смотрел перед собой, словно усмехаясь невидимому собеседнику.

– Я буду вызывать вас по парам. Ваша задача – сыграть импровизированный этюд на тему, которую я вам скажу. Не нужно слов. Не нужно пытаться отыграть ярко, придумывать излишние действия там, где им не место в реальности. Ваша задача – максимально вжиться в ситуацию, прочувствовать ее. Игнатов, Кипарисова, начнем с вас.

В полной тишине скрипнули ступеньки. Никита с Олей медленно поднялись к сцене. Им предстояло сыграть сына и умирающую после неудачной операции мать. Прошло пару минут прежде, чем Анатолий Сергеевич остановил их.

На сцену выходили все новые пары. Играли любовные интриги, разводы, уход с работы, которой была посвящена вся жизнь, и свидание с детьми после долгой разлуки. Требовалось мгновенно войти в предлагаемые обстоятельства и позволить им течь сквозь себя. Ничего не играть, не придумывать сложных жестов и образов. Нет. Просто чувствовать.

– Клара, Серж.

"Только не он", – тут же пронеслось в голове Клэр. Сердце отдало на дно легкой вибрацией. Дрожь сковала грудь.

Они поднялись с места одновременно и с разных сторон подошли к сцене. Первыми на нее ступили их тени. Клэр не смотрела на Сержа. Его насмешка могла вывести ее из себя, разогнав дрожь по всему телу. Но нет, она не допустит этого. Не для того она поступила сюда, чтобы нервничать из-за всяких идиотов…

– Так, – раздался голос Анатолия Сергеевича, – представьте, вы снова школьники, за окном весна, майский вечер. Вы только начинаете познавать вкус первой любви. Дальше дело за вами. Делайте, что хотите.

Тишина. Клэр слышала лишь чье-то дыхание. Потрескивание прожекторов напоминало о задаче, игре, о том, что время идет и надо вспомнить весну. Все то, что она испытала три года назад. Все то, что произошло между ней и Владом.

Клэр подняла взгляд. Вспоминать ничего не потребовалось. Перед ней милая улыбка вместо усмешки. Руки в карманах и чуть поднятые вверх плечи. Серж протянул руку к ней. Их пальцы переливались на свету, а вокруг них летали пылинки, поблескивали во время очередного пируэта. В эти секунды они казались самыми живыми объектами в зале. Лишь они были собой, такими, какими их создала природа. А ведь все создавалось из пыли. Звездной пыли. Из вечности…

Осторожно, с внутренним трепетом Клэр провела большим пальцем по теплой коже вдоль его сустава. Для нее исчезли эти темные стены, ряды кресел и взгляды. Есть лишь они с Владом. Есть закат, последние лучи за рядами дубов и пение птиц. Свежий воздух с легким ароматом прибрежных камышей и ракушек. Есть лишь он…

Карие глаза Сержа так похожи на его, они уже сами диктуют ритм ее сердцу. Оно билось все сильнее, а щеки начинали гореть. Не моргая, сжав зубы до выступа желваков, Серж кончиками пальцев провел по лицу Клэр. Не дыша, она крепко сжала его руку, ощущая, как пульс Сержа бился в такт ее пульсу. Клэр впала во власть той энергии, что лучше нее знала каждый верный ход, все ноты уже идеально прописанной симфонии.

Серж приближался, и Клэр опустила глаза. Нижняя губа стала предательски дрожать. Пришлось ее закусить, сделав вид, что она просто облизнула ее. Его лицо совсем близко. Дыхание, пульс – все так реалистично, что игра стала казаться правдой. Его глаза, их медовый омут стал сливаться с душой Клэр, стал разом топить ее. Поцелуй. Его дыхание обдало щеку, а затем теплые губы стали нежно обволакивать ее, вселяя в них защиту. Серж настоящий сейчас. Глупость. Но от чего-то Клэр знала это.

– Спасибо, – откашлялся мастер.

Клэр обернулась к нему. К ошеломленному залу. Все, не моргая, смотрели то на нее, то на развязного оживленного Сержа. Усилием воли она заставляла себя держать голову прямо. Не опускать к полу взгляд, не выдать дрожь, шок, свою уязвимость.

– Блестяще, – пробормотал Анатолий Сергеевич, подбирая слова для более конкретных комментариев.

Глубоко вздохнув, он, наконец, обернулся на ребят.

– Это – то, что я жду от вас. В драматических сценах нужно уйти в себя. Идти от глубины, от чувства. Это не как в комедии, где вы должны заполонить своей энергией зал. Здесь нет места наигрышу. Ваша задача – научиться по щелчку примерять на себя ситуации. Вы – чистый лист, пластилин, холст. Вашим границам нет места на сцене.

Произнося последнюю фразу, он смотрел на Клэр. Глаза сами опустились к полу.

– Хвалю тебя за смелость, Клар. Похоже, мы все ошибались в тебе. Если продолжишь в том же духе, очаруешь всех кастинг-директоров после выпуска. Подойди ко мне после занятия.

После этюда последовал разбор ошибок всех пар. Само собой, он завершился на хорошей ноте – на Серже. Мастер хвалил его за то, что у него получилось найти в себе нужные чувства и органично попасть в образ милого смущенного парня. Клэр в это время думала о предстоящем разговоре с мастером. Когда курс стал собираться на следующее занятие, Серж впервые за месяц подошел к ней.

– Как думаешь, что Толя скажет тебе? – полушепотом спросил он, когда они с Клэр остались вдвоем в студии.

– Не знаю. Наверное, чтобы больше я не целовала тебя.

Серж довольно усмехнулся. Светлые пряди упали ему на лицо, и лучи софитов как-то не правдоподобно рассыпались в них золотистыми бликами. Заметив, что Клэр рассматривает его, Серж с задором поднял одну бровь. А потом тут же посерьезнел.

– У меня нехорошие предчувствия. Будь осторожна.

Часто заморгав, Клэр наморщила лоб. Уж очень инородными ей показались интонации в его голосе.

– О чем ты?

Серж пожал плечами и тут же вышел в коридор. Не обернулся.

Стиснув зубы, Клэр осталась стоять одна у дверей в мастерскую. Она уже закрыла глаза, стала гадать, о чем же с ней хотел поговорить мастер. Но через пару секунд вздрогнула от его голоса.

– Скажу честно, Клар. Впечатление о тебе пока складывается двойственное.

С конца зала Анатолий Сергеевич проследовал к Клэр, встал перед ней. Она лишь кивнула ему, и он продолжил.

– Тебе неуютно здесь. Ты очень зажата и все время бежишь от себя. Это видно, – коснулся мастер переносицы и подтянул вверх очки. Взгляд его стал острым, как у хищной птицы.

– В театре отношения с труппой, способность играть на партнера даже важнее искусства. В тебе нет энергичности, открытости, нет даже простого желания быть ближе к коллективу. Многие задания с трудом даются тебе. Пойми, что ты пропадешь в театре.

Ком в горле разрастался все больше, хотя странно, ведь Клэр и без мастера знала это.

– Я не такой видел тебя на вступительных. Тогда ты была совсем другим человеком. У тебя что-то произошло после них?

– Нет.

– Складывается ощущение, что ты боишься себя.

Плотно сжав губы, Клэр опустила глаза. Как неприятно слышать правду за пределами собственного разума.

– Органическое молчание далось тебе куда легче, чем полагается на первом курсе. Поэтому вопросов к твоему таланту у меня нет. Мне даже интересно, куда он может привести тебя.

В черных глазах и вправду мелькнула искра. Выдержав паузу, мастер продолжил.

– В твоей тени огромный потенциал, поэтому я надеюсь успеть тебя кое с кем познакомить. Но это должно остаться тайной, Клар. Ради твоего же блага.

Через десять минут Клэр вышла из мастерской. В телефоне значился новый контакт, а в заметках – адрес, куда ей предстояло пойти уже завтра. Тогда, в коридоре, направляясь в аудиторию на следующую пару, Клэр еще не знала, что этот день станет чертой между до и после.

Глава 6

«Аллен Вебер – самый известный психотерапевт в киноиндустрии. Его экспериментальные методы приводили мировых звезд к их лучшим ролям. Вебер редко дает интервью, однако в его научных работах можно встретить новый взгляд на теории Юнга, в частности, на архетип Тени. Многие актеры после работы с Алленом заверяли, что прошли самый сложный путь в своей жизни, но он стоил того, чтобы раскрыть полностью свой актерский диапазон. Однако репутация Аллена Вебера в научной среде весьма неоднозначна».

Всю ночь перед глазами мелькали вкладки браузера. Интервью, репортажи, форумы. К рассвету Клэр держала веки, все отказывалась засыпать, хотя ее мозг с трудом умещал в себе даже куски предложений.

«… психиатрическая клиника Марселя…»

«…несколько раз вызывал подозрения в прессе…»

«…ведет замкнутый образ жизни…»

После каждой подобной фразы перед внутренним взором Клэр мелькало взволнованное лицо Сержа. Его «будь осторожна» заставляло сердце заледенеть, пропустить очередной импульс. Ей отчаянно требовался хотя бы один свободный от учебы час, чтобы подумать обо всем. Все проанализировать. Но нет. Уже сегодня мастер отпустит ее с последних двух пар. Чтобы она успела встретиться с Алленом Вебером.

Утром Клэр вышла из общежития к метро. Ощущала себя зомби в битком набитом вагоне среди одинаково безразличных ко всему людей. Не давало уснуть лишь сердце – оно подскакивало при малейших проблесках в сознании интонаций фраз мастера, Сержа, опасений на счет предстоящего визита к Аллену, а еще… Карины.

После празднования в "Ауре" стало ясно, что эта девчонка из известной актерской семьи упускать своего не привыкла. Ее смех из гримерки всегда раздавался громче других. Искрометные шутки шли с напоминанием о том, что она – невероятная красотка, а ленту ее соцсетей переполняли цитаты о собственном превосходстве.

Карина обожала зеркала. Смотрелась в них до занятий, после них и, казалось, даже радовалась, когда вся группа сидела рядом с ней в это время. Она любила рассказать о своих звездных родителях. Не пропускала ни единой возможности блеснуть. Выставить кого-то хуже нее, придумать шутку на грани оскорбления и дружеской любви. Это совмещалось в ней так филигранно, что те, кто смеялись рядом с Кариной, радовались, что в этот раз не стали ее жертвами.

Клэр просто старалась держаться от нее подальше. Но, как назло, именно сегодня их постоянно ставили в пару, а Анатолий Сергеевич не упускал ни единой возможности похвалить Клэр, после чего она то и дело ловила на себе прищур пристального взгляда Карины.

"Просто дожить до конца дня", – говорила себе Клэр. За день она выпила уже пять чашек кофе, но все равно не могла побороть сон. Он сам оставил ее перед досрочным выходом из института.

– Ты куда это? – резко окликнула ее Карина из курилки.

Повернув голову, Клэр впервые обнаружила золотую девочку без своей привычной свиты. Впервые увидела ее с сигаретой. Она стояла одна, прислонившись спиной к решетчатым воротам. Плотный слой подводки у зеленоватых глаз едва заметно растекся по контуру.

– К зубному. Анатолий Сергеевич в курсе.

Карина усмехнулась, закивав головой. Резко оттолкнулась ботильоном от ворот и двинулась к Клэр.

– Поразительно, правда, как один шанс может перечеркнуть все провалы и враз сделать тебя звездой? Толя, должно быть, оценил, как смачно ты научилась сосаться за школьные годы? Теперь тебе можно все, – злостно рассмеялась Карина, все смотря куда-то за плечо Клэр, все кивая головой, словно получая от самой себя подтверждения своим догадкам.

– У тебя что-то случилось? – с опаской оценивала Клэр состояние Карины. Стала сама надвигаться на нее, пытаться рассмотреть чуть подрагивающую гладь слез на изумрудных радужках.

Поймав на себе взгляд Клэр, Карина ту же дернулась в сторону. Истеричную усмешку враз сменил испуг. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

– Ты странная, черт возьми. И к нам не впишешься. Скоро Толя поймет, что зря тебя взял, и находиться в гримерке станет куда приятнее.

Не дожидаясь ответа, Карина неумело потушила окурок об урну и двинулась обратно в институт. Она скрылась за дверьми, и холодный ветерок тут же стал сдувать с Клэр пальто. Уносить прочь все тревоги и клубки тяжких дум. Гнать ее к метро. Все больше она заряжалась решимостью больше никогда не вести подобных диалогов. Все отпустить. Даже ценой ментального здоровья.

***

Фиолетовые тучи сгустились над Петроградской, стоило Клэр выйти из метро. Казалось, еще немного, и острые шпили зданий проткнут собой небо. Заставят его разразиться дождем. Весь путь, что Клэр прошла вдоль указателей отелей, салонов красоты и ломбардов, лишь молнии мелькали на горизонте, все предвещая и предвещая гром. И только у места назначения, когда она потянула на себя скрипучую дверь старинного дома, пару капель тяжеловесно сорвались на асфальт перед ней.

Сырость тут же ударила в нос. Ступеньки лестницы в полумраке лишь по контуру выделял серебристый свет из пыльного окна. Клэр еще раз сверилась с навигатором – ей сюда. Офис 208 временно заменял месье Веберу рабочий кабинет в Париже. Хотя по словам Анатолия Сергеевича, Аллен любил приезжать в Россию по личным делам, никак не связанными с кино и театром. Он просто любил русский менталитет, пассионарность отдельных личностей, так часто слоняющихся по улицам Петербурга.

Пробираясь по закуткам второго этажа, заглядывая в грязноватые окна, Клэр начинало казаться, что все прочитанное об Аллене Вебере, планы мастера, чтобы помочь ей, – на самом деле, розыгрыш. Словно через пару минут, когда она дойдет до конца коридора, коснется шатающейся ручки, за дверью ее будет ждать какой-то псих. Что перед Клэр окажется старая заброшенная комната с картинами, кучей вещей и рванными маскарадными костюмами. Казалось, она бродила не по бывшему доходному дому, а по забытым уголкам своего разума. На подходе к кабинету ее резко потянуло в сон. Захотелось отключиться и упасть, когда она, наконец, потянула на себя ручку двери.

– Добрий дэн. Ви от Анатолия Сороковского?

Клэр замерла в проходе. Еще раз обернулась к коридору, назад, после чего плавно закрыла дверь и двинулась к столу. Аллен Вебер совсем не так выглядел на одном единственном фото, что ей удалось найти в интернете.

Никаких сжатых губ, невозмутимости во взгляде. Месье Вебер смотрел на Клэр с добродушной непосредственностью, так, словно она маленькой девочкой заглянула к другу отца.

Только Клэр подошла к столу, как Аллен поднялся во весь немалый рост и протянул ей руку. «Физический контакт», – отметила для себя Клэр, как только пожала ее.

– Меня зовут Клара… Клэр. Я, если честно, понятия не имею, что именно мне нужно проговорить с вами. Анатолий Сергеевич сказал, что вы сами все поймете, как увидите меня. В общем, странно…

– Ни странна, Клэр. Присаживайтес, – указал Аллен на бархатистую софу. Возле нее стоял стеклянный столик на изящной ножке с бокалом мартини, бутылками виски, вина.

Клэр опустилась на подушки и, не совладав с собой, тут же сжала на коленях замок рук. Этот акцент с помесью французского и немецкого звучания что-то взвинчивал у нее внутри. Ей так захотелось потянуться к бокалам, но она лишь глубоко вздохнула. Отклонилась назад. Впервые посмотрела в серые глаза Аллена.

– Я знаю французский, месье Вебер. Училась в языковой школе. Может, мы перейдем на него?

Клэр пришелся по душе этот взгляд. Удивление с нотками предвкушения в нем. Интересно, как мастер представил ее Веберу? Что такого сказал о Клэр, что Аллен тут же полез в свой блокнот для заметок?

– Я нарушу сейчас профессиональную этику, Клэр, и скажу, как есть. То, что мне передал о вас мой старый приятель. Ваш мастер, – уже на французском произнес Аллен, приставив напротив Клэр стул. Их разделял теперь крохотный стеклянный столик с алкоголем.

Клэр кивнула, и Аллен продолжил.

– Вы самая талантливая ученица Анатолия за всю его жизнь. Что удивляет, не так ли, ведь вы в академии всего месяц?

Клэр поморщила лоб, все же осмелившись прикоснуться к выпивке. Она ожидала, что Аллен остановит ее, но этого не произошло. Он все так же смотрел на Клэр, пока та вбирала в себя виски.

– Продолжайте, – наконец, сказала она. По телу прошла теплая волна. Клэр враз ощутила себя дома.

– Вы должны ответить мне сейчас честно, но только если уверены в ответе. Зачем вы пришли ко мне?

Клэр усмехнулась и, не удержавшись, рассмеялась каким-то странным, слишком раскованным смехом, не ее. Она еще раз огляделась на деревяную мебель и теплый свет напольных ламп, так контрастирующих с лиловыми тучами за окном. На полированные поверхности книжных шкафов и глянцевый пол. И лишь после этого вновь посмотрела в глаза Аллену за тонкую оправу его очков.

– Я хотела спросить у вас о том же. Подумала, может, Анатолий Сергеевич обозначил вам мою проблему?

Аллен что-то чиркнул в блокноте. Вновь взглянул на нее. А она не сдержалась – обронила улыбку. Эти сканирующие глаза, необъяснимые процессы в них, алкоголь так порывали уступить сонливости, поддаться ей.

– Он лишь поведал мне о своих целях. Но мне нужно знать о ваших, чтобы помочь вам. Почему вы решили стать актрисой?

Кивнув, Клэр решила ничего не скрывать. Впасть во власть ситуации. Дать помочь себе.

– Я хочу играть в театре с десяти лет. Хочу, чтобы то, что ощущаю я, ощутил бы каждый зритель со сцены. Хочу все отпускать и позволять себе паузы в тишине. Хочу говорить этой тишиной больше, чем словами. Но я… не могу.

– Давайте попробуем, Клэр, – враз отложил Аллен блокнот в сторону. – Пойдемте.

– Куда? – встрепенулась Клэр.

– О, тут есть местечко поблизости. Там играют джаз, рок, в общем, что придется. По четвергам стендап, открытый микрофон по свободной записи. Но вам смешить зал не придется. Вам нужно, чтобы он молчал.

– То есть как? – нерешительно поднялась вслед за Алленом Клэр. Он тут же помог ей надеть пальто, потянулся к своему, и через пару минут они уже спускались вниз, готовясь подставиться ливню.

– Вы дрожите, Клэр, – сжал еще сильнее Аллен ее руку. – Чего именно сейчас боитесь?

Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы прорваться сквозь ком в горле. С проспекта то и дело сигналили машины, свет фонарей пробирался сквозь тьму, подсвечивал иглы дождя, но мир для Клэр мутился белым туманом.

– Клэр? – переспросил Аллен.

– Быть глупой. Не оправдать ожиданий. Испортить вечер. Что меня осудят…

– Нет, дорогая Клэр. Вы боитесь совсем не этого и очень скоро в этом убедитесь. Вам плевать на других людей. Плевать, что подумают о вас. Вы боитесь того, что вас будет слишком много в тишине. Вы боитесь своей мощи. Боитесь сами себя, не знаете, кто вы, и боитесь правды.

Они почти пришли. Из окон бара уже виднелась смеющаяся толпа и прожекторы, что высвечивали лицо комика на сцене. Клэр не могла ничего ответить, что-либо сказать. И это при том, что виски все еще сковывал голову.

– Все, как договаривались, Клэр. Позвольте возненавидеть себя. Упадите толпе на растерзание.

Кивнув, Клэр прошла в бар вслед за Алленом. Она видела, как он проходит к конферансье, что-то говорит ему, указывая на нее, а потом отводит молодого парня в сторону. Черт. Зачем она согласилась на этот абсурд? Почему решила, что прошедшие пару лет недостаточно убили ее психику? Почему решила, что надо еще?

Прошло пятнадцать минут прежде, чем Аллен вернулся к Клэр. За это время она не удержалась и влила в себя самый крепкий коктейль из тех, что ей предложил бармен.

– Пять минут и выходи. Делай все, как мы договаривались. Никто не остановит тебя. Все под контролем.

– Мы знакомы всего полчаса… Боже, с чего я вообще доверилась тебе? Особенно с твоей репутацией…

Клэр и не заметила, как перешла на "ты". Как перешла грань приличия, субординации. В конце концов, Аллен знает ее мастера, знает лучших актеров мира, но почему-то (дьявол!) Клэр ощущала себя слишком спокойно с ним. Но пока не могла понять причину этого.

– Репутация – слово, которое ты должна позабыть. Тогда с ней у тебя проблем не будет. Иди, – указал Аллен на сцену, с которой уже вот-вот готовился сойти комик.

Клэр медленно двинулась вдоль столиков зрителей. Каждый шаг – следствие ответа «да» на один и тот же вопрос в голове, парализующий тело. При подходе к сцене стали стучать зубы. Последний смех зрителей, аплодисменты. Свет в баре замигал в такт вырываемой из груди Клэр дрожи.

Ее имя объявили, и зал встретил аплодисментами следующего комика. Ведь сейчас всем будет смешно снова и снова – зрители предвкушали очередные веселые истории. Не знали, что их вечер будет безвозвратно испорчен. Так решила Клэр за секунду до выхода на сцену. Сразу после того, как в голове мелькнула мысль: «А ведь Влад любил подобные места. Что, если он сейчас где-то здесь, если он увидит меня?»

Пальцы уперлись в острый выступ кольца. А ведь это он когда-то изогнул его…

«Все, как договаривались, Клэр…» – прозвучали в голове слова Аллена.

Но она так не сможет. Не хочет.

Аплодисменты, наконец, затихли. Клэр глубоко вдохнула прямо в микрофон. Судорога свела ей лицо, но она все же улыбнулась. Рассмеялась, и зрители, приняв такую реакцию за волнение, рассмеялись вместе с Клэр. Но та разом обломала все ожидания зала.

– Всем добрый вечер, – почти без запинок проговорила Клэр. – Я сегодня здесь не для того, чтобы смешить вас, я…

Глубокий вдох… Очередной. Следующий.

– Я учусь на актерском факультете и очень боюсь… себя. А играть другие роли в жизни не умею. Поэтому сейчас мы с вами будем молчать. Если кому-то из вас это не по душе, можете идти к бару, сделать перерыв. Но я не уйду отсюда.

Клэр видела, как зрители переглядываются между собой. Как многие в изумлении, в тревоге смотрят на нее. Но перед Клэр все уже исчезло. Это ее зал. Это ее душа плетет невидимые нити в этих стенах.

За перешептываниями последовала тишина. Почему-то никто не осмелился ничего возразить, крикнуть или попытаться силой увести странную девушку со сцены. Ее распущенные черные волосы, мокрые насквозь, чуть прикрывали бледное лицо. Она расправила плечи, вся выпрямилась, и капли воды едва слышно стекали с ее лба, бились об дощатый пол. Синие глаза сначала извергали страх, уязвимость прямо в центр зала, а потом стали смотреть куда-то сквозь пространство, сквозь реальность.

Клэр отдалась себе, теплу, что поднималось у нее в груди. Почти физически она ощущала, как оно заполоняет каждый стол, укутывает собой обескураженных зрителей. Минуты медленно текли, и чьи-то попытки позвать охрану, исчезнувшего конферансье быстро сходили на нет под ее взглядом.

Стало так спокойно, так хорошо. Но лишь до тех пор, пока сознание Клэр не наткнулось на тот самый день. День, когда единственный человек, который понимал ее, научил быть собой, враз все стер. Она заметила его.

За одним из столиков Клэр увидела Влада. Глаза в глаза. Они смотрели друг на друга так долго, пока он не поднялся из-за столика, ушел. Стеклянная дверь громко хлопнула в тишине. Тогда стук капель об пол стал раздаваться еще отчетливее.

Клэр опустила взгляд себе под ноги. На лице не дрогнул ни единый мускул. Прямо в лужицу воды с кольца медленно капала кровь. В ней отражались красные огни с потолка, но она увидела другое – лицо Влада. В память вонзились его слова в тот самый день. Они кружили в мыслях так лихорадочно, отдавали вибрацией в висках.

"…Ты знаешь, я все еще думаю о ней. Не могу перестать вспоминать то наваждение, когда перед глазами была только она. Даже с тобой у меня не было этого…"

"…Ты сама развязываешь руки, Клэр. Такая понимающая, добрая. «Говори только правду, Влад, только правду. Смысл сближаться с кем-то не на сто процентов, а лишь на шестьдесят? Жить, когда никто не знает тебя настоящего, полностью?» Ну что, узнала меня? Долго срасталось?"

Клэр больше не могла стоять. Она плавно опустилась на колени к луже крови. Кто-то окликал ее, но она ничего не могла сделать с собой. Казалось, ее внутреннее "я", в один миг ставшее всеобъемлющим, большим, вновь дробилось на части под гнетом прошлого.

– Клэр, – услышала у самого уха она голос Аллена, но повернуть головы не смогла. Тьма разрослась перед ней, разом поглотив ее сознание.

Глава 7

Голова разрывалась на части, а затылок нестерпимо жгло, словно Клэр лежала на наковальне. Пару минут глаза свыкались с дневным светом, а сознание со скрипом прокручивало кадры прошедшего вечера. Невнятные обрывки со звоном стекла, ударами сердца в тишине и красными огнями в отражении на крови.

Клэр резко села на кровати. Ее мозг стал взрываться все новыми и новыми вопросами. Как она добралась до общежития? Что именно сказала Аллену, когда очнулась от обморока? Почему воспоминания такие мутные? И вообще, какой сейчас час?

Взглянув на экран телефона, глаза Клэр расширились от шока. Три часа дня. Она пропустила сцендвижение, речь, теоретические пары по истории театра. Ступор быстро уступил место панике – на актерское мастерство она опоздать не может.

Через час Клэр уже подходила к академии. До занятия оставалось еще пятнадцать минут и проводить их в гримерке под глупые крики одногруппников ей не хотелось. Она решила пройтись вдоль аллей деревьев на Чернышевской. Двинуться к барам, европейским кафешкам и узким переулкам. Попытаться воспроизвести в памяти разговор на набережной.

Клэр помнила, как после обморока в баре она проследовала обратно в кабинет Аллена. Как он обработал ее раны на пальцах. Как Клэр пошла с ним в кафе, а потом дышала последождевым воздухом на мосту. Но что же она могла ему сказать… Что? О Владе? Их отношениях с вывернутой нараспашку душой? С искаженным представлением об искренности, правде? Или о Лиде, за которой Клэр с детства бегала хвостом? Или об отце, с которым мать уже пять лет не может разделить совместное имущество?

Клэр дошла до кованной скамейки чуть в отдалении от миниатюрных столиков уличного кафе. Закрыла глаза, отклонила назад шею. Уже не греющее солнце настойчиво сквозило лучами то по ногам, то по ее лицу, но Клэр не замечала ни голосов прохожих, ни криков чаек, ни сигналов машин. Она все внимала своим чувствам. Странному облегчению, подобному ясному небу после дождя. Погрузившись в себя, Клэр и не сразу заметила, как на ее губах выступила улыбка.

Само собой, она немного опоздала на актерское мастерство. Анатолий Сергеевич рассказывал ребятам план занятия. Стоило Клэр появиться в мастерской, как его голос тут же затих. Восемнадцать пар глаз, не мигая, уставились на нее.

– Разминайтесь, сейчас будете показывать этюды, – сказал мастер и тут же направился к Клэр. Она с легкой улыбкой шагнула ему навстречу.

– Анатолий Сергеевич, извините, я сегодня все проспала. Так вышло, что…

– Клар, – перебил ее мастер. Плавно отвел в угол, подальше от ребят и затем продолжил. – Аллен рассказал мне о том, что произошло. Мне очень жаль, я и не предполагал, что все настолько серьезно.

– О чем вы? – насторожилась Клэр.

Анатолий Сергеевич глубоко вздохнул в попытках придать мыслям форму.

– Послушай, Аллен известен своими нестандартными методами, которые могут излечить психику за один сеанс. Но твоя проблема оказалась глубже, многограннее и… Я постараюсь создать для тебя подходящие условия для роста. Но с Алленом тебе больше говорить не стоит.

– Что? – прошептала Клэр. – Но ведь мне действительно стало лучше, и я…

– Сегодня он улетает из России, у него много работы. А ты можешь этот день отдохнуть, других преподавателей я уже предупредил о тебе.

Анатолий Сергеевич развернулся обратно к студентам, оставив в замешательстве Клэр. Она наблюдала, как все приступают к постановкам, разбирают этюд за этюдом. В ней словно росла черная дыра. От чего-то нестерпимо захотелось увидеть взгляд Сержа, прямо сейчас, но он перешучивался со своими дружками и совсем не замечал ее.

Куда ей идти? Вот он, долгожданный день, чтобы разобраться со своими мыслями. Такой пустой для нее, такой бессмысленный. Почти час Клэр просидела на зрительских рядах, смотрела постановки одногруппников. Она видела, слышала все, что происходит, но сознание обитало не здесь. Рассуждения все по новому и новому кругу приводили ее к одному. И, кажется, Вселенная поддалась ее зову.

Клэр потянулась к телефону. Новое сообщение от мамы.

"Можешь поздравить, мы выиграли суд. Твой отец должен нам приличную сумму, так что пришлю тебе денег вечером. Все хорошо у тебя?"

В сердце зажегся огонек. Впервые за многие годы Клэр ощутила внутренний свет, который можно принять за надежду.

Наконец, этюды закончились, и Анатолий Сергеевич с чего-то решил спросить каждого о роли его мечты. Само собой, многие парни мечтали играть Гамлета, Чацкого и короля Лира, а девушки Нину Заречную, Гедду Габлер и Каренину. Другая половина курса мечтала о ярких характерных ролях, вдохновляясь судьбой Раневской. Очередь по инерции дошла до Клэр. Мастер и все студенты стали напряженно вглядываться в нее. Но Клэр не поколебал такой интерес. Наоборот, ответ тут же пришел ей в голову.

– Настасью Филипповну в "Идиоте", – ответила она с простодушной усмешкой. Но ее веселость никто не разделил. Даже Серж отвел в сторону глаза, когда встретился с Клэр взглядом.

– Интересно, – с опаской произнес Анатолий Сергеевич. Он явно хотел сказать что-то еще, но в дверях показался преподаватель. После разговора с ним мастер к прошлой теме больше не вернулся.

До позднего вечера Клэр просидела на зрительских рядах. Все наблюдала за чужими защитными механизмами, масками. На месте привычного кольца был перевязан бинт, и ее даже не тянуло впиться в него пальцами. Но она сама не знала, почему едва сдерживала слезы в последние часы занятия. Почему раньше других бросилась под промозглый ветер, в темноту.

Деревья извилистыми ветками нависали над узким тротуаром. Поблескивали от дождя, отражая свет фонарей, что ложился на них растерянными холодными бликами. Без мыслей, без единого внутреннего диалога Клэр дошла до площади Восстания. До широких улиц, плотного потока машин и золотистых подсветок зданий. Больше тьма не скрывала ее лицо. Больше на небе не виднелись звезды.

Люди шли навстречу, вновь и вновь, словно не замечая Клэр. Они смеялись, смотрели по сторонам, избегали ее взгляда. Обходили первыми понурый тонкий силуэт за много метров, иногда прерывали свои шутки, смех, а потом вновь возвращались к легкой беседе.

Тоска волнами сковывала все внутри Клэр. Не выдержав, она закрыла лицо рукой, оставила лишь глаза. Весь путь по Лиговскому проспекту она ни разу не убрала передние пряди назад, не повернула головы в сторону. Поэтому не сразу заметила рядом с собой шаги. Обернулась, лишь когда на плечо легла чья-то рука. Сердце вздрогнуло. Только не он.

– Отойди от меня.

Шаг ускорился сам собой. Теперь Клэр отчетливо слышала поступь тяжелых ковбойских сапог, что настигали ее. Так продолжалось несколько минут, пока Клэр вновь не обернулась.

– Отвали. Я сказала, отвали! Я не хочу тебя видеть, понятно? Или что, хочешь повторить нашу игру в парке? Учти, для тебя она может закончиться плохо.

Серж опустил голову. Посерьезнел. Ну уж нет, все его приемы Клэр давно известны. Через секунду он опять сделается шутом, опять притворится, и опять она будет чувствовать себя глупо из-за того, что купилась на его откровения, глубокие слова, на мнимую душевность…

– У меня умер папа.

Кажется, кругом стало враз очень тихо. Клэр взглянула на него. По-прежнему серьезен.

– С таким не шутят. Надеюсь, ты понимаешь это.

Серж кивнул. Они продолжили бесцельно идти по проспекту, смотря себе под ноги, на мокрый асфальт. Молчали. Колеса машин расплескивали лужи, а потом быстро скрывались из виду. Все вокруг куда-то стремились, неслись. Ни людям, ни машинам не хотелось долго оставаться здесь – на холодном ветру, пропитанным влагой, между рядами домов, что, казалось, хотят раздавить тебя. Найти самую уязвимую часть души и утопить в ней.

– Мне жаль, – наконец, произнесла Клэр. – Не представляю, как ты весь день мог быть таким общительным, активным.

– Я узнал только что.

Это был не его голос. Внутри Клэр все перевернулось, обнулилось, сошло на нет, словно и не сдерживала она слез весь вечер. Она приготовилась всецело погрузиться в историю Сержа.

– Мама говорит, завтра будет вскрытие. Он умер от инфаркта или чего-то вроде того. Еще выясняют, но… Зрелище, по ее словам, представилось жутким. Отец сильно расшиб голову об металлический угол. Коллеги нашли его по луже крови.

– Боже…

– Пить надо было меньше, – глубоко вздохнул Серж с отрешенной улыбкой.

– Тебе не обязательно идти завтра на пары. Уверена, все поймут.

– Да брось, – усмехнулся Серж. – На самом деле, для меня его смерть – лучший подарок.

Шаги Сержа замедлились. Вместе с ним Клэр повернула голову в сторону панорамных окон какой-то кафешки. Средиземноморские узоры на диванчиках и креслах, деревянные стены и приглушенный свет ламп так манили зайти внутрь. Так обещали избавить от чувства брошенности, ощущения, что ты один, и до тебя нет дела никому, кроме беспрерывно пронизывающего ветра. Они замерли напротив кафе, посмотрели друг на друга. А потом одновременно потянулись к двери. Все так же молча.

Яркие контрастные цвета мебельной обивки, орнаменты на коврах и многочисленные картины так выбивались из мрака улиц. Серж тут же направился к столику у окна, официантка положила перед ним меню. Он с ходу заказал себе портвейн.

– А что для вас? – улыбнулась девушка Клэр. Ее глаза тут же приковал к себе бокал виски за соседним столом.

– Капучино. Спасибо.

Официантка отошла, и Серж вновь поднял взгляд на Клэр. Медово-ореховые искорки впервые обдали ее грузом непомерного одиночества и боли.

– Знаешь, все думают, что я какой-то особенный парень, с особой судьбой, но на самом деле я самый обыкновенный. Это многим сложно признать. Все хотят быть особенными. Хотят, чтобы их жизнь была наполнена чем-то исключительным. Не тем, чем у большинства жителей России из глубинки.

– Я думала, ты из Москвы.

– Нет, эклерчик, – усмехнулся Серж. – Я из одного городка Мурманской области. Из того мира, где невольно учишься радоваться мелочам: солнцу, бликам на льду или тому, что отец не пришел домой пьяным, и вы всей семьей провели спокойный вечер без драки.

Серж застучал по столу костяшками пальцев, стал отбивать ритм, глядя в окно на мигание светофоров, мутных отблесков фар и силуэтов прохожих. Клэр все смотрела ему в глаза. Не верила той глубине, что покоилась на их дне.

– Мне очень жаль, – наконец, выдавила она, закусив губу.

Махнув рукой, Серж потянулся к только что принесенному портвейну. Он пил большими глотками, жадно, так, словно трезвость стала для него невыносимой. Надо было сказать что-то еще. В сердце Клэр разлилось море, ураган, но выразить их сейчас слов не находилось.

Она пила очередной за день кофе. Чувствовала, как с каждой секундой между ними все больше разрастался страх. Знала, и она, и Серж боялись войти в зону правды, откровенности, выдать свои маски. Ведь обратно их не нацепить, а им, таким разным, предстоит четыре года жить в одном общежитии, каждый день видеть друг друга.

– Ты можешь больше ничего не говорить, если не хочешь. Пойдем в метро, поедем в общагу и все. Просто забудем про это, – наклонилась вперед Клэр.

Серж, наконец, отодвинул бокал в сторону.

– Думаешь, я для этого шел за тобой? – с усмешкой сказал он, откинувшись в кресло.

– А для чего? За этот месяц мы с тобой почти не общались.

– Ну, ты ни с кем не общалась.

– И что?

– Надо начать.

Клэр усмехнулась, так и оставшись нависать над столом. Рука сама потянулась к портвейну. Она жадно пила его, осушила до дна и с каким-то надрывом поставила на место бокал. Серж растекся в блаженной усмешке.

– Мы говорили о тебе, а не обо мне, – напомнила ему Клэр. – Так ты расскажешь что-то еще?

С наигранной задумчивостью Серж посмотрел в потолок и с таким же наигранным вдохом придвинулся к Клэр максимально близко. Его локти укрывали полстола, тень от лица упала ей на руки. Секунды замедлились, нависли над реальностью отзвуком вечности. Клэр не сводила глаз с Сержа до тех пор, пока на его губах не проявилась едва заметная усмешка.

– Ну, что же ты меня смешишь? – с какой-то неуместной нежностью прошептал он. – Знаешь же, как мне не просто.

– Знаю, – прошептала Клэр.

Она уже ничего не понимала тогда. Не знала, где заканчивается игра, и где начинается правда. Поддавшись вперед, она убрала со лба Сержа золотистые пряди. Пальцы зависли над его головой, а он все так же смотрел на нее. Поразительно красивый в тот миг. Почти невинный. Свет распадался янтарем на радужке его глаз, плавный овал лица обрамился скулами.

В такие моменты Клэр не ощущала последствий страха. Даже не задумывалась над тем, что будет через секунду, на следующий день, с чем столкнется и как будет жить после этого.

Она дала Сержу ровно полсекунды. Пока приближалась к нему, у него был шанс увести голову вбок, опустить взгляд, стать собой прежним. Но он не сделал этого. Ее губы коснулись его. Портвейный шлейф стал ее шлейфом. Невысказанные слова стали ее словами. И музыка на фоне, плавная, неспешная такая, стала принадлежать только им. Его пальцы затерялись в волосах Клэр, ее ладони задержались на его шее. Так продолжалось пару минут.

– Знал, что ты сделаешь это, – усмехнулся Серж, когда они оторвались друг от друга.

– Почему это? – закусила губу Клэр. Впилась в бинт ногтями.

Серж виновато вздохнул, опустив взгляд, а потом впервые за вечер вернул лицу привычное выражение трикстера.

– У меня не умер отец. Я сказал так специально, чтобы привлечь тебя.

От возмущения у Клэр потерялись слова. Она резко поднялась, но Серж сковал ее запястье стальной хваткой.

– Но, поверь, я бы этого хотел. Сегодня я узнал от сестры, что он вновь побил маму. Говорит, не сильно, но весь вечер я мечтал, как убью его. Решил разделить с тобой эти фантазии.

С глубоким вдохом Клэр вновь упала на кресло. Спрятала в ладонях лицо, пытаясь пробиться за мельтешением собственных мыслей.

– Что за качели с тобой? Почему за минуту я успеваю ощутить весь спектр эмоций: раздражение, сочувствие, злость, даже чувство вины!

Клэр отшатнулась, услышав в ответ глухой смех.

– И тебе это явно нравится, – произнес Серж грудным бархатным голосом.

Они просидели в кафе до самого закрытия. Клэр пила чай, наблюдая, как пьянеет Серж от второго, третьего бокала портвейна. Она и сама не понимала, от чего получала удовольствие больше: от, на удивление, душевных бесед или моментов, когда Серж застывал с каменным лицом, а потом по щелчку вновь придумывал себе увлекательную маску.

Они говорили о многом: актерстве, школе, разных глупостях, вроде любимого чая, но не об Аллене Вебере. О нем Клэр не заговорила бы ни с одним человеком на земле. Даже если бы о ее планах хотел знать сам Бог. Или даже сам дьявол.

Глава 8

– Зачем тебе столько денег? Я так поняла, в твоей жизни сейчас одна учеба, и по Питеру ты особо не гуляешь. Новые шмотки тебе не нужны – мы недавно обновили тебе гардероб, а носишь ты все равно только черную форму. Скажи, как есть, Клар. Ты же знаешь, на что-то нужное мне никогда не жалко.

Сказать, как есть…

В единственный выходной Клэр просто не смогла заставить себя поспать. Перед ней маячил шанс все исправить, полностью пересобрать себя. Она решила прогуляться до завода "Севкабель Порт" хмурым октябрьским утром. И теперь, набрав маме, пыталась представить свое решение, свой план ее глазами. Выходило странно. Ведь проблемы Клэр сложно обрисовать проявлениями в реальном мире. Что с ее жизнью не так? Замкнутость и чрезмерная серьезность? На это мама просто скажет ей: не зажимайся. Не ленись. Старайся, чтобы не слететь с бюджета. Прекрасно.

– Ничего особенного, мам. Просто хотела сходить в Мариинку на "Щелкунчика". С другом.

Разговор тут же сошел на Сержа. К слову, Клэр готова была обсудить даже химию их странного сближения. Даже поцелуй, но никак не рассказать правду.

– Ну ладно, значит, для общества мы еще не потеряны. Впечатляет. Одного не пойму, как тебе еще не надоело ходить на "Щелкунчика"? Мы с тобой во всех городах уже его смотрели…

Клэр завершила разговор сразу после ностальгии по совместным поездкам. Мысли перенесли ее в десятый класс. Тогда, расставшись с Владом, она так хотела сбросить свою натуру в одном из российских городков, обрасти новыми установками. Это оказалось невозможным, но теперь все было в ее руках. Нужно лишь воспользоваться шансом.

Сбросив вызов, она тут же нашла номер Аллена Вебера в мессенджере. Глубокий вдох. Мысленно Клэр поблагодарила маму за безмерную любовь к французскому языку. Пальцы молниеносно отбивали текст по клавиатуре.

"Добрый день, месье Вебер. Это Клэр. Прошу вас, не говорите Анатолию Сергеевичу о моем письме. Я совершеннолетняя девушка и могу сама решать свою судьбу. Понимаю, сейчас у вас, вероятно, нет времени на меня, но я хочу продолжить терапию с вами за любую сумму. Вы – мой единственный шанс избавиться от самой себя".

Все. Назад пути нет. Она сделала все, что могла. Здесь, в безлюдной кофейне у набережной, Клэр отложила в сторону телефон и отпустила все мысли. Пила капучино, сидя у панорамного окна, наблюдала за игрой волн у Васильевского острова. Прошло полчаса прежде, чем ей пришел ответ.

"Здравствуй, Клэр. Как ты себя чувствуешь?"

Какое-то время Клэр, не мигая, смотрела сквозь французские буквы. Не дышала. Как она себя чувствует? Серьезно?

"Так, словно что-то долгожданное сломалось во мне. Легкость непрерывно чередуется с болью".

Следующего ответа Клэр пришлось ждать больше часа. Она уже вышла из кофейни, двинулась вдоль Невы, принялась выслеживать знак в ее водах. Сердце неугомонно отбивало тревожную трель. Пока, наконец, ей не пришло уведомление.

"У меня очень плотный график, но мы можем созвониться завтра в шесть часов по Москве".

По расписанию в шесть часов проходили важные пары.

"Хорошо. Огромное спасибо, Аллен".

Клэр уже убрала телефон обратно в карман, но через пару секунд вибрация вновь сотрясла ткань ее пальто. Она молниеносно достала его обратно.

"Я должен сразу прояснить кое-что, Клэр".

"Да?"

Пальцы забились у экрана мелкой судорогой. Волнение разрослось пустотой в горле. Нехорошее предчувствие.

"Ты хорошо помнишь наш разговор в конце вечера?"

Черт. Клэр до сих пор не могла пробиться сквозь мрак в своей памяти. Она знала лишь одно – ей было хорошо и, вместе с тем, странно все время, что они проводили с Алленом.

"Я не помню ничего после того, как потеряла сознание".

Сейчас ее разоблачат. Выяснится, что она сказала слишком много и место ей, разве что, в дурдоме. Или, может, Клэр, наоборот, вела себя странно и расковано в тот вечер? В последние дни ей стало казаться, что она способна на куда большее, чем всю жизнь могла предполагать. Она поцеловала Сержа, боже мой. А что, если… и Аллена тоже?

Ее мысли прервало очередное сообщение. Короткое. Неожиданное. Странное.

"Хорошо. До связи, Клэр".

Она замерла. Огляделась вокруг. Оказалось, Севкабель Порт давно остался позади. Вокруг нее возвышались разрушенные здания. А еще краны, грузовые машины и груды кирпичей. На многие километры вперед растянулась стройка.

***

На следующий день Клэр ощутила себя обманутой. Даже на парных упражнениях Серж не подавал никаких признаков их недавнего сближения. Еще чаще он поражал всех лицедейскими выходками, перфомансами, вел шутливые диалоги с каждым, кто улыбнется ему в ответ. Но не с Клэр. Весь курс на каком-то новом, интуитивном уровне присудил им роли всеобщего любимца и изгоя.

В пять часов Клэр с облегчением вышла из академии. Решила провести сессию с Алленом в комнате общежития. Может, хоть сейчас она побудет одна, без соседок, их постоянных гостей. Сможет отдохнуть и, в то же время, сойти с ума от напряжения.

Аллен вышел на связь спустя пятнадцать минут от назначенного времени. На этот раз без очков, в белой рубашке холодного оттенка.

– Добрый вечер, Клэр. Приятно видеть твою улыбку. Пусть и такую вымученную. Тебя что-то расстроило?

Глубоко вздохнув, Клэр неохотно кивнула головой. Отстранение Сержа ударило по ней сильнее, чем она пыталась себе внушить.

– Да. То, что годами ничего не меняется, и я от чего-то не могу разрешить себе быть простой. Как мой одногруппник, как Серж. Он уже успел стать для всех кумиром. Все закрывают глаза на его странности: например, что он снимает всю комнату один, никого не впускает туда, хотя постоянно тусуется с разными компаниями в институте. Ему позволено все. Хоть на свою репутацию ему и наплевать, она у него безупречна. А мне так хотелось всегда чужого одобрения, но при этом… остаться собой. А так не выходит. Не знаю, почему…

– Давай проговорим еще раз, Клэр. Что ты ощутила тогда на сцене? Внутренне ты позволила себе быть собой, но почему твоя психика не выдержала этого?

Карие глаза. Хлопок двери. Дрожь фонарей на крови. Обрывки вечера враз пронеслись перед Клэр. Она потирала шею ладонью, и сама не заметила, как с силой вонзилась в нее пальцами. Придется сказать правду, черт возьми.

– Я увидела Влада в баре. Вновь предстала перед ним собой. Распростертой. А потом вспомнила последствия. Ведь честные отношения – это боль. Правда никому не нужна, но без нее сближаться с человеком бессмысленно, – проговорила Клэр, едва сдерживая спокойные интонации в голосе. – Всем нужна игра, черт возьми. Нужны лишь те слова, что удобны. Даже мне.

Из нее вышел истеричный смешок, но она тут же дернула головой в сторону. Собралась. Взяла себя в руки.

– Влад бросил мне в лицо правду. Без фальши, без прикрас, как мы и договаривались. Он изменил мне, влюбился в другую, а я часами выслушивала, как ему было с ней хорошо. Пыталась понять, предстать для него кем-то большим, чем партнером. Кем-то, кто любит просто так. Безусловно. Но, знаешь, кажется, у такой любви есть обратная сторона – такая же безусловная ненависть к себе. Так в какую Клэр мне играть? Ты наверняка знаешь ответ. Просто скажи мне.

Слезы все же сорвались с век. Клэр закрыла лицо, выжидая минуту за минутой до ответа. Старалась не думать, ни о чем не вспоминать, чтобы побыстрее унять эмоции. Но в комнате по-прежнему висела тишина. Собравшись с силами, Клэр взглянула на экран. Серые глаза, ушедшие куда-то вглубь себя, тоже обратили свой взор на нее.

– Оплаты не нужно, Клэр.

– Что? – опешила она. – То есть как? Ты не сможешь мне помочь?

Аллен глубоко вздохнул и зажал пальцами лоб. На его губах неожиданно выступила улыбка.

– Смогу. Но платить за это не нужно.

– Но почему? – растерянно мотнула головой Клэр.

Она была готова к любому исходу этой встречи, но не к этому. Все представления и условности враз перевернулись в ней.

– Потому что я так хочу. Всем нужны друзья, Клэр. Не так ли?

До самого вечера они проговорили о человеческих масках, играх и обо всем, что терзало с самого детства их обоих. Засыпая, Клэр позволила себе мысль о том, что она все-таки не одинока в этом мире.

Глава 9

Полмесяца растворились в сумбурном потоке учебы. То, что недавно так волновало Клэр, перестало иметь значение. Раз в неделю она говорила с Алленом, упорно училась и больше не задавалась вопросами о природе Сержа. Куда больше ее волновала собственная суть и будущее, которое стало мелькать красивым созвездием на горизонте.

Анатолий Сергеевич уделял ей неприлично много времени во время разборов упражнений и этюдов. Клэр то и дело ловила на себе настороженные взгляды одногруппников. Аллен оказался прав – ей было плевать на них. Что-то в ее душе жаждало заполонить собой пространство, сломать все преграды на пути, изжившие себя условности. Все одногруппники казались ей незначительными мутными точками, если не думать о них. И это с блеском получалось у Клэр. Пока она не зашла за реквизитом в кладовую.

Шкафы тянулись лабиринтом в полутьме. Тусклый свет лампочки едва очерчивал в хаосе муляжа разных эпох бархат платьев и металлический корпус шпаг. Клэр оказалась здесь второй раз. Вновь поддалась очарованию резких выступов углов, за которыми таились все новые и новые инструменты, декорации для погружения в роль. Сколько же лет они покоятся здесь? Клэр замерла, рассматривая сверкающую пыль под прицелом теплых лучей, стала внимать запаху старых писем и мыла. Ушла куда-то в себя, в собственную историю.

– Хватит сравнивать меня с собой! Мам, я стараюсь, как могу!

Голос Карины заставил по привычке стиснуть зубы. Порывало скрыться за любым из шкафов или выйти, пройти мимо нее, чтобы не слышать ответа по громкой связи.

– Стараешься, серьезно? Я знаю, какие суммы ты проматываешь на бары, манипуляторша хренова! Весь мозг уже отцу вынесла. Или ты что думаешь, мы с ним будем за тебя потом по кастингам бегать, да? Договариваться со знакомыми режиссерами, просить утвердить тебя в проект?

– Да я вообще сюда поступать не хотела, мам!

Что-то помешало Клэр ринуться к двери. Ноги сами повели ее спрятаться в дальние углы, за нагромождением шкафов. Сейчас главное не шелохнуться. Не дышать.

– А что ты хотела? Сидеть у нас на шее? Твой отец недавно ходил в бар с Сороковским и случайно узнал, что тот планирует ставить спектакль в конце года. Анатолий говорит, у вас собрался очень даровитый курс, вот только на главную роль он тебя ставить не хочет. Ты же понимаешь, такая тварь, что если сейчас провалишься, то к выпускному все на тебя забьют? Мы с твоим отцом пробились в кино и театр сами, так что помогать тебе я ему запрещаю. И денег у него на свои гулянки не проси. Как ты получишь главную роль, мне плевать, но, если не справишься, все волосы тебе повыдираю, ты поняла?

Взвинченный голос рассеялся в тишине. Карина сквозь рыдания проговорила "да" и оборвала связь. Клэр слышала, как та что-то перебирала на полках шкафа, а потом не выдержала. Стекло разбивалось об пол. Снова и снова. Истеричные вскрики прерывались скрежетом осколков. Казалось, Карина лежала на полу, иногда задевая реквизит с полок.

Ладони, совсем недавно теплые от внутренней свободы, показались Клэр льдом. Ее словно парализовало. Так, как парализовывало всегда при виде чужих страданий и боли. Тянуло подойти. Все обсудить. Дать понять Карине, что Клэр – не злодей в ее личной истории. Но здравый смысл подсказывал остаться здесь, в тени стеллажей, и дождаться ее ухода. Так она и поступила, ушла после Карины спустя полчаса. Пришлось опоздать на танцы. Тщетно пытаться выбросить услышанное из головы. Не поддаваться желанию самой пустить слезы.

Все последующие пары Клэр упорно посвящала себя учебе. Полностью провалилась в слова лектора, отбросила напряженные мысли. Другие студенты в аудитории перестали для нее существовать. До тех пор, пока Клэр случайно не повернула голову в сторону. Серж смотрел на нее с невозмутимым каменным лицом. Она вопросительно смотрела на него, пока не поняла, что это пародия на нее. Его дружки рассмеялись, чем тут же вызвали у Сержа самодовольную ухмылку.

Вот урод. Полмесяца не замечал существования Клэр, а теперь, в самый болезненный момент, решил позабавиться над ней. Ну, конечно. Все полтора часа лекции она ловила на себе насмешливый взгляд, невольно стала участником этой глупой игры в "гляделки". Наверняка Серж думал, Клэр и сейчас все стерпит, забудет. Но нет. На этот раз ему так легко не отделаться.

После пар Серж вышел из аудитории первым, резко отделился от толпы и направился к лестнице. Какое-то время Клэр, не дыша, смотрела ему вслед. А потом ее захватила странная мания. Непреодолимая тяга хоть что-то понять. Взять контроль над Сержем.

В голове ни плана, ни понимания цели. Лишь путь. Лишь его спина на расстоянии трехсот метров. Клэр не смотрела по сторонам, почти не моргала. Черный кожаный плащ – единственный имел значение для нее. За ним она проследовала до самого метро. Села в соседний вагон, так, чтобы через окно видеть, как он спит. Иногда открывает глаза, устало смотрит перед собой до тех пор, пока веки вновь не опускаются вниз. Так Клэр проехала пять или шесть станций. Затем Серж резко поднялся, вышел из поезда. Его поджарая, чуть долговязая фигурка уверенно шла сквозь толпу. Люди сами уступали ему дорогу.

Клэр так и не пришла в себя. Не подумала, зачем идет и что собирается сказать. Но куда мог направляться Серж? Один. В привычной черной шляпе, что так карикатурно сочеталась с плащом.

Клэр словно стала сталкером из нуарных драм, выслеживающим главного героя. Подобные мысли вызывали у нее кривую усмешку весь путь. Ей не хотелось прерывать эту игру. Хотелось напугать Сержа до смерти. Стать сумасшедшей, опасной для него. Может, тогда он сам станет держаться от нее подальше.

Так продолжалось до тех пор, пока впереди не показалось выцветшее здание, скорее напоминающее металлический шатер. Прямо за гаражами, в конце узкого переулка. Тогда Клэр впервые подумала свернуть. Далеко не все тайны она была готова узнать и проще прямо сейчас наречь себя дурой. Но ноги продолжали вести ее. До самого входа. Там Серж затерялся в толпе ребят в худи, чокерах и майках «Трэшер». Многие из них держали в руках пиво или качали головой под бит.

Заплатив за вход, Клэр стала с усилием протискиваться сквозь толпу. Но быстро потеряла Сержа из виду.

Крики, мат, грубые смешки, резкие движения. Пару раз какие-то парни чуть не пролили пиво на ее свитер. Никто из них и не подумал извиниться. Лишь рядом стоящие девчонки с яркими волосами и колготками в сетку обдали Клэр оценивающими взглядами. Ее классическая сдержанность слишком выделялась в этой андеграудной тусовке.

Вскоре толпа стала сходиться на зов ведущего. Окружила его со всех сторон, принялась кричать по его команде, иногда выть, иногда просить выйти участников баттла.

Черт. Реп и так претил Клэр, а нахождение в эпицентре бессмысленного пафоса заставляло пожалеть, что она рассталась с любимым кольцом. Она уже стала высматривать путь к выходу, как к ведущему вышел огромный парень, напоминающий борца UFC, а вслед за ним…

– Эм-Си справа, представься.

Серж опустил руки в карманы своих джинсов-клеш. Выгнул шею назад так, что прожектор смог, наконец, высветить его лицо из тени полов шляпы.

– Эм-Си Зеро, – крикнул он в потолок, и толпа тут же издала глухой звук в его адрес.

Перед Клэр открылось поразительное зрелище – большая часть толпы поддерживала не Сержа, а его оппонента.

– Эм-Си Скалорез! – прокричал парень, тут же вытягивая руки вверх, принимая возгласы публики.

– Первый раунд начинает Эм-Си Скалорез, – объявил ведущий и ушел в сторону.

Серж все так же расслабленно смотрел на этого парня. Массивного, выше него на полголовы, с ничем неприкрытой ненавистью во взгляде. Тот начал читать реп, но Серж словно не замечал его. Достал пачку сигарет из плаща, закурил, тут же закрыв глаза. Словно и не скользили по нему взгляды толпы – голодной до зрелищ и расправ, готовой отринуть все правила и нормы общества, просто гореть с тем, кто зажжет их.

Скалорез читал текст так быстро, что Клэр понимала далеко не все слова. Она все наблюдала за тем, как струйка дыма плавно обвивалась у головы Сержа и устремлялась вверх. Как он медитативно провожал ее взглядом. Казалось, крики толпы, радость, что Сержа с каждой минутой все больше втаптывают в грязь, никак не волновали его самого. Так продолжалось почти весь раунд. Пока Скалорез не сказал последние строчки.

"Ты кричишь: "Я разный! Я меняюсь!" – да это же бред.

Ты просто забыл, кто ты, вот и лепишь пазл из ролей.

Ты – клоун при монархе, который пьян и зол,

Ты пляшешь и вертишься, лишь бы не услышать боль.

Твои шутки – это дымовая завеса от пустоты.

Ты не король баттла, ты – прислуга у своей же тени".

Тень от шляпы не могла скрыть, как уголки губ свело судорогой. Вряд ли кто-то из ревущей толпы это заметил, но Клэр, не отрываясь, наблюдала за искажением лица Сержа. Она чувствовала, знала – на этот раз слой масок не спас его от боли. Внутри вскрылся воспаленный нерв, и он ничем не мог унять его.

Ведущий объявил очередь Сержа – толпа стала выжидать его ответа. Но секунды шли. А он все молчал. Стал улыбаться в попытках обмануть самого себя, пробить застывшую тяжесть в горле.

Клэр вжалась ногтями в костяшки пальцев. Эта тишина стала давить на нее неловкостью. А еще болью Сержа. Которая враз стала и ее болью тоже. Она не могла поступить иначе. Просто не могла. И плевать на все риски. Слова Аллена отозвались вибрацией в голове.

"Позвольте возненавидеть себя. Упадите толпе на растерзание".

И Клэр упала. В полной тишине она стала аплодировать Сержу. Медленно, звонко высекая каждый хлопок в воздухе. Толпа повернула голову в ее сторону, но Клэр все так же смотрела перед собой. Не дрогнула, столкнувшись глазами с Сержем.

Шок сменился немым вопросом, принятием. Даже восхищением. Затем усмешкой. Что-то за мгновение перевернулось в нем. На площадке стоял другой человек вместо Сержа.

Остроумные оскорбления вскрывали все противоречия в словах Скалореза. Толпа взрывалась смехом, когда Серж с корнями вытаскивал скрытые мотивации из явно локальных конфликтов и обворачивал их праздничной ленточкой в виде метафор.

Бит замедлился, и Серж стал кричать каждое слово в толпу. Разгорячился, бросил кому-то шляпу и плащ, оставшись в черной футболке. Серебристый свет теперь очерчивал его сухое тело сквозь ткань. Серж враз стал как-то больше.

Он дирижировал толпе, излучая бешенное обезумевшее спокойствие. Его звонкий голос разил каждого, подводя всех под новую искрометную власть. Энергия зала, мощная и неподъемная, развернулась и разом обрушилась на его сторону. Ненависть разгорелась до любви, и теперь все кричали вместе с ним на Скалореза.

Второй, третий раунд прошли так же. Серж враз влюбил в себя публику. Когда баттл закончился, жюри размышляло недолго. Он победил. Ему вручили приз и огласили, когда будет новый поединок с его участием.

Толпа тут же кинулась к Сержу. Все стали пожимать ему руку, поздравлять, зазывать его в бар, чтобы отметить победу. Он что-то рассеянно отвечал, все не переставая судорожно осматриваться вокруг. Наконец, Серж отмахнулся от новых друзей, стал пробираться сквозь толпу. Клэр, не дыша, наблюдала за его приближением. Думала, что сказать, но вот Серж остановился перед ней. Замер.

Он как-то странно смотрел на нее. Что-то искал в ее глазах. А потом без слов повел к выходу.

Весь день они бродили по Петербургу, часто не разбирая дороги. Набережные, мосты, переулки с сырыми подъездами, скверы. Клэр вернулась в общежитие почти ночью. Уже в коридоре она смотрела вслед Сержу, на то, как неторопливо он вышагивает к своей комнате. Как обычно размашистые движения рук скованы, и в каждом шаге сквозит напряжение.

«Как раньше не будет», – пронеслось в голове Клэр. Перед ней вспышками замелькали кадры с их прогулки.

Глава 10

Месяц спустя

15 декабря 2015 года

Метель билась в окно, полностью перекрыв собой темное небо. Даже сквозь наушники Клэр слышала завывание ветра так отчетливо, словно он бушевал в ее голове. Теплая осень резко сменилась ожесточенной зимой.

– Все, как ты и говорил, – закивала Клэр с торжествующей улыбкой. – Я дала понять Сержу, что могу принять его любым. Теперь этот уязвимый мальчик всюду ходит со мной. Думает, я его пойму, спасу. Даже не замечает, как падает его популярность в институте. Не думала, что Серж так наивен. Теперь я понимаю, почему ты решил работать с актерами, Аллен. Ведь талант самых необычных из нас – просто следствие одиночества и травмы, не так ли?

Аллен усмехнулся, все продолжая смотреть на Клэр с такой гордостью, словно наставник на свою лучшую ученицу. Почти одновременно они потянулись за вином: Аллен за изящным бокалом, а Клэр за бутылкой красного, которую они собирались открыть на выходных с Сержем. Она совсем забыла об этом. Пила так жадно, словно боялась, что вот сейчас, через мгновение что-то в ней перевернется, встанет на прежнее место. Но нет. Ее новая ипостась нравилась ей куда больше.

– А, может, одиночество и травмы – следствие таланта, Клэр? Ведь магии нет, и выдающиеся данные имеют компенсаторную реакцию в виде низкой социальной адаптации, повышенной эмпатии или… зачатков шизофрении.

Расслабленная улыбка сошла с лица Клэр. Заметив ее недоумение, Аллен плавно отвел пальцы от бокала, перестал чертить на нем невидимые узоры. Сложил руки перед собой и, чуть склонив голову, с нежной теплотой смотрел на нее в ожидании ответа. Казалось, он мог не только спасти Клэр. Но и принять любой.

– И как проявляется последнее? Ты сталкивался с подобным?

Аллен глубоко вздохнул, отклонившись на свой бархатный красный диван. Стал всматриваться в потолок, куда-то наверх, словно в попытках припомнить особо интересный случай из практики.

– Пять лет назад я готовил одну актрису к сложной роли. Опустим имена. Она была достаточно известной во Франции. Режиссеры стремились заполучить ее любой ценой, а зрители с первого же фильма полюбили ее. Одним своим присутствием в кадре она делала любой фильм культовым. Прежде всего, из-за глубокого проживания судеб персонажей, слишком глубокого. Само собой, механизмы внутренней работы никому не были известны, – глухо произнес Аллен, тут же потянувшись к вину.

Половина лица скрылась за бокалом, но глаза теперь смотрели в пустоту перед собой. С каждой секундой все больше наливались болью. Клэр и сама не заметила, как стала щипать себя за кожу на запястьях, ритмично дышать и при этом пытаться скрыть это от Аллена.

Не вышло. Отставив бокал на кофейный столик, он резко взглянул на Клэр. Словно лишь теперь вспомнил о ней. Аллен часто заморгал, с ничем неоправданной радостью улыбнулся ей. Вышло жутко. Клэр вновь потянулась к бутылке вина и долго пила из горла, фокусируясь боковым зрением на пристальном взгляде Аллена.

– И что с ней стало? – наконец, спросила она.

– Клэр, – с беззвучным смешком отмахнулся он. – Подробности и все имена мы опустим, я же сказал. Лучше расскажи, приступила ли ты к моему заданию.