Гори и сгорай

Moonlight

Piano Sonata No. 14, «Moonlight» (Beethoven)

Глава

1

4 июня 2015 года. Более двух лет назад

Возможно ли оставаться спокойной в решающее, судьбоносное мгновение своей жизни? Просто смотреть в окно, сливаться с природой? С мирным колебанием травы, с едва заметным покачиванием деревьев. С безмятежным уголком, над которым вот-вот прольется дождь.

Клэр смотрела, как золотистые поля сплелись контрастом с фиолетовыми облаками, и упорно продолжала взращивать в душе гармонию. Все портила надежда. И сомнения. Надежда и сомнения норовили лечь на чаши весов тщательно возводимого ею баланса. Слова сами сорвались с губ.

– А что, если я не поступлю?

– Никуда? – безукоризненно нейтрально произнесла мама, все так же не отрывая взгляда от дороги.

– Никуда.

– Пойдёшь работать.

Тишина уже предвкушала вновь окутать собой воздух.

– Просто я пытаюсь представить это и не могу. Ощущение, что я просто умру, если останусь в Туле.

В короткую паузу, пока салон «инфинити» заполонял лишь гул автомобилей с соседних полос, Клэр вновь нарисовала себя в декорациях старой жизни. Представила, как видит призраков прошлого у каждого здания, сквера, бутика, бывших одноклассников. Встречается с ними взглядом.

Обычно яркое воображение враз сделалось мутным. Клэрпочти физически стало плохо. Глубоко вздохнув, она отвела глаза от окна. Лишь теперь заметила взгляд мамы в зеркале заднего вида.

– Происходит лишь то, к чему мы по-настоящему готовы. Ты знаешь это.

Клэр кивнула, тут же стиснув зубы. Этот прохладно участливый тон обычно означал одно – о чувствах и проблемах Клэр в последующие полчаса не будет идти речи.

– В твои годы со мной происходило нечто подобное, – оживилось лицо матери светом ностальгической улыбки. – Мне тоже хотелось в Москву, хотелось в МГУ, потому что это престижно и так далеко от всего проблемного, привычного. А потом я прошла мимо ТулГУ и поняла – моё место здесь. Да, амбиции и сегодня зовут меня куда-то вдаль, но я, как могу, реализую их в работе…

– Это другое, – перебила её Клэр. – Ты всё равно поступила на юридический, как и хотела. Но с актёрским-то всё иначе.

– И что? – не сдавалась мать. – Мне все говорили, что стать престижным адвокатом может только выпускник академии. Что даже после нее ждёт бумажная волокита за пятнадцать тысяч рублей. И это в Москве! Можешь себе представить?

Клэр кивнула. Заметила лишь теперь, что все это время пальцы кропотливо распутывали наушники. Тщетно призывали ее к побегу от реальности.

Мамины воспоминания о работе захлестнули Клэр с головой в совершенно не понятный ей мир юридических практик, хоть и давно уже облачённый иллюзиями о том, что она и сама является его частью. Так продолжалось до самого Аннино.

Вечером они заселились в просторный номер с двумя смежными комнатами. В одной из них располагалась спальня, в другой – рабочий кабинет, в котором Клэр собиралась провести весь завтрашний вечер.

Зеркало во весь рост с минималистичной чёрной рамкой представлялась ей цепким, хоть и утомлённым, взглядом жюри. Пока Клэр всматривалась в него, мама раскладывала вещи в шкаф, открыв соседнюю дверцу. Она что-то говорила и говорила, но Клэр видела перед собой лишь толпу абитуриентов, напоминавшую страшный суд по накалу суеты и шепотом произносимых стихов вместо молитв.

– А Лида куда собралась поступать? – вернула Клэр в реальность эта фраза. И тут она вспомнила, что больше не списывалась с единственной подругой после того, как ушла с церемонии вручения аттестатов. Выпускной Клэр решила пропустить, чтобы как можно быстрее забыть лица одноклассников. А вместе с ними и Лиду. Их пути разошлись уже слишком давно, и даже одна парта в последний учебный год едва скрепляла их общее прошлое.

– На инженера.

– Ну, какая молодец. Чемпионка мира, так ещё и с престижным образованием. Представляю, как родители гордятся ей. У нас инженером был прадедушка, ему казалось, я занимаюсь по жизни чем-то неважным. Но он был хорошим человеком…

Весь следующий вечер Клэр донимала зеркало собой под едва слышное звучание Шуберта. Мама что-то читала на диване.

***

Первый этап отбора Клэр прошла с блеском еще в апреле. Ее не могли не пропустить дальше все мастера «Золотой пятерки».

Они видели высокую девушку с грустными синими глазами, видели в них стаявшие ледники Антарктиды, вместо слез, и впадали в транс с первых строчек ее программы. До Клэр неизменно доносились перешептывания в комиссии: «Откуда у юной девушки такой драматизм?», «Читает о смерти так, словно видела ее», «Я когда вижу таких абитуриентов, сразу думаю, в чем подвох?»

Подвох был.

Все началось со ВГИКА, пятого по значимости для Клэр вуза. Она мечтала о театре, не о кино, но всё равно нервничала. Полоска самых ярких ребят страны образовалась чуть ли не с первыми лучами солнца. Все знали – шансы поступления будут куда выше, если успеть показаться комиссии на глаза в первой половине экзамена. Клэр удалось это.

– Проходите! – раздался чуть надменный голос в начале очереди.

Все стали продвигаться вперёд. Лёгким перестало хватать воздуха. В голове разом пронеслись все тексты стихов, басен, переплетённых между собой, настроение всех ожидающих Клэр образов.

Пять человек скрылись за дверью. Потом ещё пять. Клэр смотрела, как наступает ее очередь. Она, как и все, провожала жадным взглядом каждого сотрудника ВГИКа, вслушивалась в каждую доносившуюся до нее фразу. Всё казалось важным, относящимся к ней, важным-важным.

Наконец, впереди прошла последняя пятерка. Взгляд мужчины у дверей обратился к Клэр. Она первая в группе. Ей предстояло первой выходить на сцену, читать басню, прозу, делать все, о чем ее попросят. Первой.

Лестница, лестница, лестница и, наконец, пятерку провели на академический расстрел в полутёмную студию. Мастер и три преподавателя по актёрскому мастерству восседали за столом перед невысоким выступом сцены. Пять абитуриентов расположились на стульях позади них в ожидании своей очереди.

– Невская.

Колени Клэр свело мелкой дрожью. Но она встала.

– Хотим послушать что-то драматическое из вашего репертуара, – обратилась к ней худощавая старушка в шали.

Клэр с натугой кивнула, не веря своей удаче. Все, как на первом туре. После краткой сводки информации о себе ее сознание тут же стерло ФИО, возраст и город рождения. Ее не было здесь. Все исчезло.

– Я давеча смотрела вниз через решетку, у меня закружилась голова, и я чуть не упала…

В ту минуту Клэр не волновала ее актёрская судьба, пометки, что члены комиссии ставили, согнувшись над своими тетрадями на столах, судорожное дыхание абитуриентов, их взгляды. Лариса хотела умереть, и Клэр каждой клеткой тела чувствовала это.

– Достаточно, – оборвал утробный голос уже начавшую искриться магию со сцены. – Следующий.

Клэр собиралась что-то сказать, за секунду вернуться к действительности, нависшей над ней правдой. Но слова из нее не шли. Ей так же молча показали на единственное пустое место в зале. Мастер заговорил со следующим абитуриентом.

Клэр ненавидела каждого в этом зале. Все шло просто мучительно долго, и каждая шутка педагогов, добродушный комментарий, выбивал ее из привычного хода времени. Смотреть на наигранную радость ей помогало кольцо с выпирающим краем металлической проволоки. После каждого прослушивания Клэр отмывала его от крови.

Наконец, всех абитуриентов попросили выйти за дверь. Темная студия с софитами у сцены, парой настольных ламп на столе членов комиссии стала казаться сном. Кошмаром.

Здесь, в светлом коридоре с летним пейзажем из окна Клэр предстояло еще пять минут сновать из стороны в сторону, все прокручивать в голове контраст обращения мастера к ней – такого пренебрежительного, равнодушного, и к другим – такого теплого.

Что изменилось с прошлого тура? Она замазала синяки у глаз еще более плотным слоем консилера, утром слушала те же песни, нанесла тот же естественный макияж, ее вес – все те же 55 килограмм на 177 сантиметров роста…

Послышались шаги. В коридор вышла худощавая старушка. Ребята тут же бросились к ней. Клэр же не сдвинулась с места, продолжая с досадой смотрела себе на туфли.

– Клара Невская, – отчеканила она. – Ждём вас на третьем туре.

С губ ошарашенной Клэр сорвалась улыбка. Все в недоумении смотрели на нее, эту замкнутую аристократку, ставшей простой жизнерадостной девочкой по щелчку. Правда, лишь на миг. Пока старушка не опомнилась.

– И да, Клар, Олег Юрьевич просил передать, чтобы вы готовились к импровизации. Настрой ищите юмористический, – как-то по крысиному извильнулись морщинки у ее рта при улыбке.

Клэр выдавила из себя некое подобие благодарности и, попрощавшись, с ровной осанкой направилась к выходу. Она и понятия не имела, что ее страх в такие мгновения отражался холодной маской на лице, так пугающей окружающих. Никто из ребят не решился ее поздравить, заговорить. Тишина оплела всю их компанию при спуске с лестницы, до самого выхода к шумной толпе у дверей. Клэр быстро исчезла в ней. Исчез и смог давящей на незрелые души правды.

Глава

2

Этот солнечный июньский денек идеально подходил для того, чтобы брести по липовым аллеям Парка Горького и улыбаться каждому лучу, робко проходящему сквозь резные свежие листочки.

Клэр прошла дальше. Она смогла! Да, впереди еще бойня в ее любимом ГИТИСе, но все равно, она чуть ближе к своей мечте. Занавесу, гримеркам, сцене, колючей тишине, что властвует над зрителями в моменты полного катарсиса, когда актеры говорят паузами больше, чем словами.

Клэр закрывала глаза и балансировала где-то между реальностью, внимая теплому ветерку, и видением, в котором она – главная актриса московского театра. Она и не заметила, как отпустила контроль – позволила проявиться улыбке на губах, распростерла в стороны руки.

Хотелось взлететь. Внять внутренней свободе от себя. От досаждающих фундаментальных слоев ее подсознания. Вот бы кто-то зацепил их щипцами, выдернул из нее… Но ни на что подобное Клэр надеяться не могла. Она знала, что это невозможно.

– В таком виде Иисуса и распяли.

Воздух застопорился в легких. Холодная тяжесть налила руки, вместо крови, враз опустила их. Распахнув глаза, Клэр тут же закатила их. Такой тип парней она просто ненавидела.

– Исчезни.

– Вот это правильные слова! А то улыбка, знаешь, привлекает всяких идиотов, а холодок, надменность – другое дело. Глядишь, и не носили бы сейчас крестов, не сливали миллиарды на храмы.

Клэр не смогла подавить усмешку, когда паренек потянулся губами к нательному кресту. С таким серьезным взглядом его со стороны можно было принять за эталонного христианина. Опомнившись, Клэр ускорила ход. Скрестив руки на груди, опустив голову, она изнутри закусила щеку и уже начала проклинать себя. Зачем вообще она пошла в этот чертов парк?

– А это здорово, что ты ускорилась, я как раз хотел немного размять спину. Все думал, что же смотивирует меня бежать? Сейчас нащупаю твой самый болезненный нерв, и, очевидно, пробежимся вместе.

И Клэр замерла. Ровно в тот момент, как они выходили с аллеи к набережной, в толпу. Ее надоедливый спутник чуть не влетел в женщину с коляской. Наблюдать, как его ловкие перфомансы волной смывают накатившее возмущение, за секунду рисуют на лице этой женщины умиленную улыбку было откровенно мерзко. Подавить усмешку Клэр смогла. Но не взгляд.

Она не отвела глаз, когда парень обернулся, вплотную подошел к Клэр. Встал перед ней так, что она, наконец, смогла рассмотреть его полностью.

Звонкий голос с хрипотцой имел не менее противоречивого владельца. Развязного, в ковбойской шляпе и клёшах поверх ботильонов, он напоминал пирата, только что высадившегося со своего корабля на неизведанных ранее землях. Клэр безошибочно считывала сердцевину подобных шутов, но сейчас не могла понять, взаправду ли лучилась серьезность из глаз этого парня. Они так не шли юношескому озорству его физиономии.

– Спорим, ты заговоришь со мной первая? – проговорил он, когда молчаливые гляделки уже стали надоедать Клэр.

Глубоко вздохнув, она отвела глаза, словно пассивно сканируя окружающее пространство. Пару секунд, и она снова взглянула на парня. Он не двинулся с места. Светлые волосы все так же искрились на солнце. Как и глаза. Детско-серьезный взгляд по-прежнему упорно донимал ее вопросом.

– Спорим.

Парень ничего не ответил на это. Они с Клэр двинулись в сторону набережной Москвы-реки, обошли все ларьки, бары и террасы, а ничего не изменилось. Парень достал из кожаной куртки телефон и теперь изредка рассекал тишину своим смехом. Клэр была в шаге от того, чтобы наречь его аутистом.

Ей повезло – впереди группа парней заиграла Цоя. Ноги сами повели Клэр присоединиться к толпе, и лишь спустя пять минут она вспомнила о предлагаемых обстоятельствах прошлого мгновения своей реальности. Интуиция не обманула ее – как раз сейчас парнишка облокотился об самокат, что-то говоря незнакомой девушке. Она рассмеялась и через миг укатила с ним по набережной.

Парень уехал. И Клэр с облегчением продолжила внимать своим успехам, музыке и уже наступающему вечеру. Вспомнила, что прошла сегодня отбор, что скоро этот город – просторные улицы, высотки, многочисленные парки – станут фоном для ее долгожданной, можно сказать, полноценной жизни.

Чайки, скользившие над рекой, блики лучей в спокойных водах и огромные облака поселили в душе кристально ясное ощущение этого момента. Клэр растворилась в самой себе и была счастлива. Только она собралась уйти, как возле нее остановился самокат. Как ковбой со своего коня, с него слез ее блудный попутчик.

– А где же твоя принцесса?

Он удовлетворённо опустил взгляд. Навёл на себя загадочный вид, и Клэр вновь не смогла понять, задумался он всерьёз или играет какой-то шуточный образ.

– Я знал, что ты заговоришь первой.

Ее закатывание глаз развеселило его ещё больше.

– Какое наказание тебе придумаем?

– О наказании мы не договаривались.

– Да ладно тебе. Оно будет несложным.

– И каким же?

Парень помедлил с ответом, словно предугадывая ожидающую его реакцию.

– Тебе нужно рассказать, почему ты боишься людей.

Клэр прыснула. То ли от такой наглости, то ли… от чего-то еще.

– С чего ты взял? Думаешь, я тебя боюсь?

Карие глаза, не моргая, наблюдали за ней.

– Меня – нет. Вероятно, ты тоже чувствуешь нашу схожесть.

– В чем? – убрала Клэр от лица темные пряди.

– Не знаю. Чувствовать и знать – не одно и то же.

Каждую минуту что-то в теле Клэр подсказывало ей уйти. Выдумать вескую причину на ходу или ничего не говорить в принципе. Наверное, потому что разговор с этим парнем постоянно ставил перед ней вопрос – серьёзно ли нужно вести его. В один момент казалось, что да, а потом искорки просачивались сквозь глаза этого парня. Она чувствовала себя обманутой. За философскими вопросами следовали глупые ответы, за умными ответами вновь глупые вопросы. Но Клэр продолжала говорить с ним.

– Уверен, ты считаешь, что с тобой что-то не так, а что – не знаешь. Наверняка тебе внушили это родители и коллективы сверстников, в которые ты ни разу не вписалась.

Клэр с усмешкой опустила голову.

– Так значит, ты у нас психолог, – попыталась она перенять дурацкую манеру для ответов. Парень тут же узнал свой почерк. Теперь они ухмылялись оба.

– Возможно. Но не такой хороший, как ты – в этом я уверен.

– Да ты во всём уверен, – с раздражением бросила Клэр.

Выходило странно. Она ощущала себя болтушкой, открытой книгой, хотя не сказала о себе ни слова. Говорил он, но и тут таилась странность. За час она ничего не узнала о нём. Они разошлись так же глупо, как и встретились.

– Ладно, пока, – подмигнул паренек напоследок.

Клэр лишь кивнула ему. Эта прогулка не вписалась ни в один шаблон кратковременных встреч с незнакомцами. Наверное, о ней стоило подумать чуть больше, но через час она уже забыла о парне. Ведь по-настоящему Клэр волновали лишь четыре дня предстоящих испытаний. А еще третий тур. Который при всех усилиях она не пройдет ни в одном институте.

Глава 3

Последние две недели напоминали летаргический сон. Ты слышишь все, что происходит где-то там, извне, за пределами тьмы. А сам просто лежишь. Кто-то другой борется за твою жизнь дальше.

Судьбу Клэр решали за нее. После лучших выступлений в своей жизни ее не зачислили ни в один московский вуз. Она вернулась в Тулу, не выходила из своей комнаты неделю. Готовилась умирать весь предстоящий год до новой попытки следующим летом. Пока новый шанс не обрушился на нее.

Мысли о провале уже стали расщеплять психику. Клэр спасалась от них беспорядочным залипанием в телефоне, как вдруг случайно нажала на профиль Влада в соцсети. Увидела фотографии с новой девушкой на странице. Той самой. О которой Влад так часто рассказывал ей.

В груди защемило так сильно, что слезы тут же закапали на кровать. Уткнувшись в подушку лицом, Клэр не услышала шагов. Не заметила, как мама села рядом с ней. Лишь вздрогнула от ее прикосновения. Но не обернулась к ней.

– Собирай сумки, – прошептала мама на ухо Клэр. Та не смогла ответить ни слова.

Лишь когда перед ней появился ноутбук с письмом, она резко поднялась, принялась внимательно читать его. А через пару минут рассмеялась сквозь слезы и тут же стала собираться в путь. Второй тур в петербуржской академии начинался уже завтра.

***

Сентиментальный ностальгический порыв всегда обращает тебя к себе перед началом новой жизни. Ты возвращаешься в места своего прошлого, чтобы все отпустить и начать сначала.

Так должно было произойти и у Клэр в Петербурге. В прошлый приезд она спокойно ощущала себя на улицах, где когда-то гуляла с Владом. Вспоминала, как приезжала в этот город, как из поезда ее всегда встречало солнце. И он.

Бег к его объятиям – портал в другой мир длительностью в весь перрон. Потому что никогда они не угадывали расположение вагона. Сердечная дробь, невесомые ноги, желание быстрее добежать и, в то же время, бежать вечно. К нему, к его груди, метафорично укрывающей Клэр от всего холодного, чужого.

Так продолжалось три года. Они, будучи такими похожими подростками, стали совсем разными людьми, как только пришло время что-то решать в жизни. В последнюю их встречу Влад спросил: «А давай расстанемся?», и Клэр сказала: «Давай». Дурочка…

Надо думать о поступлении. Репетировать программу, готовиться быть внутренне гибкой, как пластилин, чтобы сделать все, о чем ее попросят на прослушивании. Но Клэр совершила ошибку – остановилась в отеле у Парка Победы. Прямо рядом с домом Влада.

За день до прослушивания Клэр исходила их места. Вспоминала слова, что они сказали друг другу на мосту, словно наяву вдыхала запах Влада. Почти не ела, мало спала, все гуляла, гуляла. Одиночество заряжало болью, боль – силами, а силы превращались в слёзы, не находя для себя смысла в мире. Но смысл на следующее утро нашелся.

Чернышевская. Даже солнце не могло скрыть её готической стати. Загадочная мрачность сочилась из заостренных шпилей доходных домов, высеченных на фасадах статуй, их серовато-коричневых оттенков. По обеим сторонам – кафешки, по центру – аллея из лип, а людей так мало, словно ты попал в параллельный мир с декорациями прошлого.

Клэр провалилась в себя ещё глубже. Силе внутри теперь отчаянно требовался выплеск. Творческий парализующий катарсис, до которого она довела бы себя, зрителей, всех людей прошлого, что смотрят из ее головы, ненавидят, восхищаются, требуют.

Абитуриенты стояли у дверей. Что-то повторяли про себя, нервно перетаптывались с ноги на ногу. Клэр пулей метнулась к ним. Их позвали в здание, и они послушной стайкой прошли за седой женщиной, все в юбках, с собранными волосами, слишком переживающие за свою жизнь, чтобы заметить человека в худи, что видел расческу три дня назад и умывался в это время лишь слезами.

Сон. В реальности не могло быть так. Она вышла первая, сама, и сцена, каждая дощечка, оборка занавеса стали ее неоспоримой божественной собственностью. Сердца всех присутствующих принадлежали Клэр. Своими словами она пропитывала зал той тоской, что ощутил бы каждый в родных стенах разрушенного города. Стоило ей замолчать, как начинал говорить воздух. Но что же произойдет, когда она закончит? Сможет ли Клара Невская вынести это?

Клэр ожидала чего угодно, но не этого. Тишина пять, десять секунд. А затем аплодисменты сходу набрали колоссальную мощь. Они лились и лились, пока члены комиссии все так же смотрели на нее. Наблюдали, как она возвращалась в реальность после кратковременной свободы.

– Напомните имя, барышня? – произнес самый добродушный преподаватель на вид.

– Клэр, – с ходу ответила она. Не обошлось без игривой улыбки, которую члены комиссии от чего-то переняли по щелчку. Поразительно.

Только Клэр хотела спуститься со сцены, как различила искорки знакомых карих глаз в проеме дверей. А в них – восхищение, какая-то надежда, трепет. Она враз ощутила себя в ловушке. Пыталась быстро скользнуть в коридор, больше не смотреть в эти глаза, но ничего не вышло.

– До встречи, эклерчик, – раздался вкрадчивый шепот у ее головы.

Все та же ковбойская шляпа, те же амулеты на груди. О чем этот придурок думал, приходя в таком виде на прослушивание? Клэр смотрела ему в глаза и вновь ничего не понимала. Кто он?

– Серж, тебя ждем! – окликнули другие абитуриенты ее московского знакомого. Тогда Клэр все еще надеялась больше никогда не встретить его.

Глава 4

Сергей Покатаев еще на последнем туре привлек к себе внимание преподавателей, первокурсников-режиссеров, театроведов и всех, кому посчастливилось увидеть представления с его участием. Но переменчивость Сержа пугала Клэр. Казалось, у него не было личности, характера. Лишь пустота. Лишь набор грандиозных масок.

Что-то мешало ей заговорить с ним. Все прояснить. Оба тура ее разрывало от желания поступить в театральный институт и одновременно сбежать навсегда из города прошлого. Сомнения впервые стали ее силой. Клэр утвердили второй в списке поступивших в академию. Первым всегда и везде признавали Сержа.

"Ребята, я так рада, что буду учиться с вами. Предлагаю сходить в "Ауру" – это топовое местечко для звезд. Не знаю, как вы, а я уже хочу примерить на себя будущее. С ценниками не парьтесь – я все беру на себя. С вас позитив и самые странные наряды. Поразим всех!"

Странные наряды… Клэр надела на встречу с будущими однокурсниками довольно броское серебряное платье до середины бедра. Экстравагантно. Подобные рукава-фонарики, глубокий вырез декольте она видела на подиумных моделях. Клэр не интересовалась модой, но ее инстинктивно тянуло к красоте. Строгой утонченности. Элегантности. Минимализму.

Перед самым выходом она не сдержалась. Молнией метнулась к косметичке. Подвела глаза до эффекта смоки-айс, убрала волосы в объемный пучок. Надела шпильки. Уже хотела выходить, но по инерции зашла в чат. Открыла в очередной раз страницу Карины.

Нет. Каблуки ударились об шкаф, платье вернулось на прежнее место, перекосившись на вешалке. Брюки с голубой блузкой вполне подойдут. Клэр убрала подтеки макияжа, сняла длинные серьги и, наконец, направилась к метро. Всю дорогу пальцы вдавливались в кольцо. Ее любимое украшение.

***

Может, он и не придет? Прошло полчаса, все восемнадцать человек расположились на велюровых диванах вокруг большого стола. Шестнадцать из них последовали дословно словосочетанию "странные наряды". Кто-то надел эльфийские украшения на голову, кто-то кольчугу поверх бадлона. Клэр ощущала себя продюсером творческого коллектива какой-нибудь психиатрической клиники. И от того тут же попала в поле зрение Карины.

– Тебя называть Клэр, да? Ты же Клара по идее, – обратилась Карина к ней после получасовых переглядок. Но даже за это время Клэр не смогла поверить своим глазам. Карина надела точно такое же платье, что хотела надеть Клэр. Только не серебряное. А золотое.

– О тебе легенды ходят, ты в курсе?

Клэр пожала плечами, смотря перед собой. Пришлось отставить бокал с вином в сторону. Карина подтолкнула рядом сидящих девчонок, и они тут же оглянулись к ней.

– Марин, ты говорила, что Клэр взялась из ниоткуда, когда твою пятерку позвали на прослушивание?

Марина пристально взглянула на Клэр, словно сопоставляя ее с той резвой девушкой, что растолкала всех при выходе к сцене. Затем кивнула, придвигаясь ближе к Карине.

– Вспомнила, я же ее видела еще на третьем туре в Щепке. Не обижайся, Клэр, но тогда ты явно переволновалась.

Краешек губ непроизвольно дрогнул. Клэр едва успела поднести сжатый кулак ко рту.

– Но все к лучшему! Теперь ты с нами, – обняла Карина ее за плечи. Ванильный аромат духов столкнулся с нотами ладана.

Клэр выждала секунду, две, но пальцы продолжали впиваться ей в спину. От сладости духов сковало виски. Вино стало подниматься в горле.

– Отпусти, – произнесла Клэр. Куда грубее, чем собиралась. В тот миг, когда все одногруппники обернулись к ней, музыка на фоне словно замерла. Пространство ресторана с беспечным смехом гламурных девушек, внушительными шагами бизнесменов и звоном бокалов уменьшилось до маленькой черной точки. Всего на миг. Клэр мотнула головой и, откашлявшись, мило улыбнулась ребятам.

– Не обижайся, – обратилась она к Карине. – Просто от твоих духов голова кружится.

– Так и задумано, – не сводя с Клэр глаз, широко улыбнулась она.

К счастью, уже через пару секунд однокурсники забыли обо всем, что происходило последние полчаса. Праздник лишь начинался.

– Серж, здорова! – выскочил из-за стола невысокий парень с кудрявыми волосами. Кажется, его звали Матвей.

Серж театрально пожал его протянутую руку. Затем лениво заключил в объятия подлетевшую к нему девчонку. Словно британский кот, не привыкший сопротивляться ходу жизни.

– Господа, прошу простить за опоздание, – провозгласил Серж, подступая к столу. – Я в городе недавно, так что пройти мимо книжной ярмарки не представилось возможным.

Клэр лишь ухмыльнулась в попытках представить с книгой того, кто не может провести и десяти минут в маске одной личности. Однако всем остальным эта фантазия показалась весьма умиляющей.

Само собой, ореол Сержа с первых фраз приковал всеобщий интерес . Никто уже не мог оторваться от его игривой мальчишеской усмешки, небрежной укладки светлых волос, вздернутому носу, серьезных глаз с резко сведенными над ними бровями.

Каждый хотел привлечь внимание Сержа неожиданными вопросами, комментариями, предоставить всю палитру красок и эмоций, на которые только способно неопытное актерское воображение. Смех Карины раздавался громче всех и смешил ребят даже больше перфомансов Сержа. Вечер знакомства быстро перетек в иммерсивный спектакль со множеством никак не связанных образов.

Пугало одно. Стоило Клэр взглянуть на Сержа, как она всегда натыкалась на его взгляд. Пугающе многословный. Но до самого закрытия ресторана он так и не заговорил с ней. Словно Клэр и так должна была что-то понять. Что-то найти в его карих глазах, считать посыл с их шутливо-серьезных искорок.

Настало время уходить. Неловкость достигла пика. Все обнимались напоследок, решали, кто поедет на метро, кто на такси. Но Клэр не хотела ни с кем говорить. Она уже развернулась, чтобы уйти, как поджарый силуэт из ниоткуда вырос перед ней. В холодном свете фонарей Клэр могла рассмотреть лишь половину лица, рваный рубец дерзкой ухмылки. Вторая часть оставалась в тени. Серж медленно приблизился к Клэр, склонился над ее ухом.

– И все же, как ты боишься людей.

Все тело свело. Оно словно не знало, как реагировать на этот шепот. Такой двойственный, вкрадчивый.

– Пока, – только и сказала Клэр, направившись к метро.

Месяц она благополучно не вспоминала о нем. Забыла сразу, как вернулась в Тулу. Она и представить не могла, что кому-то может посреди ночи сниться холод ее глаз. Что позабытая правда в них может томить, обнадеживать, о чем-то напоминать и не давать спать до самого рассвета.

Глава 5

сентябрь 2015 года

Анатолий Сергеевич собрал новый курс в мастерской. Девятнадцать человек выстроились вокруг него – все в черных майках, такого же тона брюках. Казалось, прямо сейчас они готовились прокатиться по полу, разрыдаться на месте или выпрыгнуть из окна. В эту безумную творческую палитру была вплетена и Клэр. Так плотно, что иногда она переставала чувствовать себя.

– У всех актеров один путь, – вышагивал Анатолий Сергеевич вдоль первокурсников. – Вы приходите сюда, и вам кажется, что вы можете все. Это пройдет, не волнуйтесь. Когда вы поймете, что даже для того, чтобы сыграть маленькую роль, нужно приложить уйму усилий, вам покажется, что вы никто. И это нормально. Лишь сильнейшие из вас, выйдя из этих стен, поймут, что могут хоть что-то. С этого и начнется ваш творческий путь.

Как и ожидалось, в жизни осталась только учеба. В девять утра начинались занятия, и до позднего вечер Клэр с другими первокурсниками падала на маты, разучивала танцы, делала миллиард упражнений на речь и ставила незамысловатые, но требующие полного включения, этюды. Других студентов она почти не видела. В ее мире остались лишь восемнадцать одногруппников и преподаватели, которые, как казалось, тоже знали лишь ее курс и не имели не связанной с ним жизни.

Клэр знала, что в первый год обучения придется творить что-то несуразное и глупое. Приторные клоунады, бессмысленные крики, мимика, движения, которые пропитывали ее волнами стыда. Каждое занятие она говорила себе, что это временно. Каждое утро пыталась сломить в себе страх. Так прошел месяц, прежде чем все изменилось.

Анатолий Сергеевич сказал всем расположиться на зрительских рядах у помостков. Пока он перебирал записи, думая о своем, воздух все отчетливее заволакивало неясной тревогой. Как только мастер поднялся с первого ряда, встал напротив студентов, оживленный шепот быстро сошел на нет. Даже Карина, наморщив лоб, сосредоточенно обвела ребят взглядом. Лишь Серж смотрел перед собой, словно усмехаясь невидимому собеседнику.

– Я буду вызывать вас по парам. Ваша задача – сыграть импровизированный этюд на тему, которую я вам скажу. Не нужно слов. Не нужно пытаться отыграть ярко, придумывать излишние действия там, где им не место в реальности. Ваша задача – максимально вжиться в ситуацию, прочувствовать ее. Игнатов, Кипарисова, начнем с вас.

В полной тишине скрипнули ступеньки. Никита с Олей медленно поднялись к сцене. Им предстояло сыграть сына и умирающую после неудачной операции мать. Прошло пару минут прежде, чем Анатолий Сергеевич остановил их.

На сцену выходили все новые пары. Играли любовные интриги, разводы, уход с работы, которой была посвящена вся жизнь, и свидание с детьми после долгой разлуки. Требовалось мгновенно войти в предлагаемые обстоятельства и позволить им течь сквозь себя. Ничего не играть, не придумывать сложных жестов и образов. Нет. Просто чувствовать.

– Клара, Серж.

"Только не он", – тут же пронеслось в голове Клэр. Сердце отдало на дно легкой вибрацией. Дрожь сковала грудь.

Они поднялись с места одновременно и с разных сторон подошли к сцене. Первыми на нее ступили их тени. Клэр не смотрела на Сержа. Его насмешка могла вывести ее из себя, разогнав дрожь по всему телу. Но нет, она не допустит этого. Не для того она поступила сюда, чтобы нервничать из-за всяких идиотов…

– Так, – раздался голос Анатолия Сергеевича, – представьте, вы снова школьники, за окном весна, майский вечер. Вы только начинаете познавать вкус первой любви. Дальше дело за вами. Делайте, что хотите.

Тишина. Клэр слышала лишь чье-то дыхание. Потрескивание прожекторов напоминало о задаче, игре, о том, что время идет и надо вспомнить весну. Все то, что она испытала три года назад. Все то, что произошло между ней и Владом.

Клэр подняла взгляд. Вспоминать ничего не потребовалось. Перед ней милая улыбка вместо усмешки. Руки в карманах и чуть поднятые вверх плечи. Серж протянул руку к ней. Их пальцы переливались на свету, а вокруг них летали пылинки, поблескивали во время очередного пируэта. В эти секунды они казались самыми живыми объектами в зале. Лишь они были собой, такими, какими их создала природа. А ведь все создавалось из пыли. Звездной пыли. Из вечности…

Осторожно, с внутренним трепетом Клэр провела большим пальцем по теплой коже вдоль его сустава. Для нее исчезли эти темные стены, ряды кресел и взгляды. Есть лишь они с Владом. Есть закат, последние лучи за рядами дубов и пение птиц. Свежий воздух с легким ароматом прибрежных камышей и ракушек. Есть лишь он…

Карие глаза Сержа так похожи на его, они уже сами диктуют ритм ее сердцу. Оно билось все сильнее, а щеки начинали гореть. Не моргая, сжав зубы до выступа желваков, Серж кончиками пальцев провел по лицу Клэр. Не дыша, она крепко сжала его руку, ощущая, как пульс Сержа бился в такт ее пульсу. Клэр впала во власть той энергии, что лучше нее знала каждый верный ход, все ноты уже идеально прописанной симфонии.

Серж приближался, и Клэр опустила глаза. Нижняя губа стала предательски дрожать. Пришлось ее закусить, сделав вид, что она просто облизнула ее. Его лицо совсем близко. Дыхание, пульс – все так реалистично, что игра стала казаться правдой. Его глаза, их медовый омут стал сливаться с душой Клэр, стал разом топить ее. Поцелуй. Его дыхание обдало щеку, а затем теплые губы стали нежно обволакивать ее, вселяя в них защиту. Серж настоящий сейчас. Глупость. Но от чего-то Клэр знала это.

– Спасибо, – откашлялся мастер.

Клэр обернулась к нему. К ошеломленному залу. Все, не моргая, смотрели то на нее, то на развязного оживленного Сержа. Усилием воли она заставляла себя держать голову прямо. Не опускать к полу взгляд, не выдать дрожь, шок, свою уязвимость.

– Блестяще, – пробормотал Анатолий Сергеевич, подбирая слова для более конкретных комментариев.

Глубоко вздохнув, он, наконец, обернулся на ребят.

– Это – то, что я жду от вас. В драматических сценах нужно уйти в себя. Идти от глубины, от чувства. Это не как в комедии, где вы должны заполонить своей энергией зал. Здесь нет места наигрышу. Ваша задача – научиться по щелчку примерять на себя ситуации. Вы – чистый лист, пластилин, холст. Вашим границам нет места на сцене.

Произнося последнюю фразу, он смотрел на Клэр. Глаза сами опустились к полу.

– Хвалю тебя за смелость, Клар. Похоже, мы все ошибались в тебе. Если продолжишь в том же духе, очаруешь всех кастинг-директоров после выпуска. Подойди ко мне после занятия.

После этюда последовал разбор ошибок всех пар. Само собой, он завершился на хорошей ноте – на Серже. Мастер хвалил его за то, что у него получилось найти в себе нужные чувства и органично попасть в образ милого смущенного парня. Клэр в это время думала о предстоящем разговоре с мастером. Когда курс стал собираться на следующее занятие, Серж впервые за месяц подошел к ней.

– Как думаешь, что Толя скажет тебе? – полушепотом спросил он, когда они с Клэр остались вдвоем в студии.

– Не знаю. Наверное, чтобы больше я не целовала тебя.

Серж довольно усмехнулся. Светлые пряди упали ему на лицо, и лучи софитов как-то не правдоподобно рассыпались в них золотистыми бликами. Заметив, что Клэр рассматривает его, Серж с задором поднял одну бровь. А потом тут же посерьезнел.

– У меня нехорошие предчувствия. Будь осторожна.

Часто заморгав, Клэр наморщила лоб. Уж очень инородными ей показались интонации в его голосе.

– О чем ты?

Серж пожал плечами и тут же вышел в коридор. Не обернулся.

Стиснув зубы, Клэр осталась стоять одна у дверей в мастерскую. Она уже закрыла глаза, стала гадать, о чем же с ней хотел поговорить мастер. Но через пару секунд вздрогнула от его голоса.

– Скажу честно, Клар. Впечатление о тебе пока складывается двойственное.

С конца зала Анатолий Сергеевич проследовал к Клэр, встал перед ней. Она лишь кивнула ему, и он продолжил.

– Тебе неуютно здесь. Ты очень зажата и все время бежишь от себя. Это видно, – коснулся мастер переносицы и подтянул вверх очки. Взгляд его стал острым, как у хищной птицы.

– В театре отношения с труппой, способность играть на партнера даже важнее искусства. В тебе нет энергичности, открытости, нет даже простого желания быть ближе к коллективу. Многие задания с трудом даются тебе. Пойми, что ты пропадешь в театре.

Ком в горле разрастался все больше, хотя странно, ведь Клэр и без мастера знала это.

– Я не такой видел тебя на вступительных. Тогда ты была совсем другим человеком. У тебя что-то произошло после них?

– Нет.

– Складывается ощущение, что ты боишься себя.

Плотно сжав губы, Клэр опустила глаза. Как неприятно слышать правду за пределами собственного разума.

– Органическое молчание далось тебе куда легче, чем полагается на первом курсе. Поэтому вопросов к твоему таланту у меня нет. Мне даже интересно, куда он может привести тебя.

В черных глазах и вправду мелькнула искра. Выдержав паузу, мастер продолжил.

– В твоей тени огромный потенциал, поэтому я надеюсь успеть тебя кое с кем познакомить. Но это должно остаться тайной, Клар. Ради твоего же блага.

Через десять минут Клэр вышла из мастерской. В телефоне значился новый контакт, а в заметках – адрес, куда ей предстояло пойти уже завтра. Тогда, в коридоре, направляясь в аудиторию на следующую пару, Клэр еще не знала, что этот день станет чертой между до и после.

Глава 6

«Аллен Вебер – самый известный психотерапевт в киноиндустрии. Его экспериментальные методы приводили мировых звезд к их лучшим ролям. Вебер редко дает интервью, однако в его научных работах можно встретить новый взгляд на теории Юнга, в частности, на архетип Тени. Многие актеры после работы с Алленом заверяли, что прошли самый сложный путь в своей жизни, но он стоил того, чтобы раскрыть полностью свой актерский диапазон. Однако репутация Аллена Вебера в научной среде весьма неоднозначна».

Всю ночь перед глазами мелькали вкладки браузера. Интервью, репортажи, форумы. К рассвету Клэр держала веки, все отказывалась засыпать, хотя ее мозг с трудом умещал в себе даже куски предложений.

«… психиатрическая клиника Марселя…»

«…несколько раз вызывал подозрения в прессе…»

«…ведет замкнутый образ жизни…»

После каждой подобной фразы перед внутренним взором Клэр мелькало взволнованное лицо Сержа. Его «будь осторожна» заставляло сердце заледенеть, пропустить очередной импульс. Ей отчаянно требовался хотя бы один свободный от учебы час, чтобы подумать обо всем. Все проанализировать. Но нет. Уже сегодня мастер отпустит ее с последних двух пар. Чтобы она успела встретиться с Алленом Вебером.

Утром Клэр вышла из общежития к метро. Ощущала себя зомби в битком набитом вагоне среди одинаково безразличных ко всему людей. Не давало уснуть лишь сердце – оно подскакивало при малейших проблесках в сознании интонаций фраз мастера, Сержа, опасений на счет предстоящего визита к Аллену, а еще… Карины.

После празднования в "Ауре" стало ясно, что эта девчонка из известной актерской семьи упускать своего не привыкла. Ее смех из гримерки всегда раздавался громче других. Искрометные шутки шли с напоминанием о том, что она – невероятная красотка, а ленту ее соцсетей переполняли цитаты о собственном превосходстве.

Карина обожала зеркала. Смотрелась в них до занятий, после них и, казалось, даже радовалась, когда вся группа сидела рядом с ней в это время. Она любила рассказать о своих звездных родителях. Не пропускала ни единой возможности блеснуть. Выставить кого-то хуже нее, придумать шутку на грани оскорбления и дружеской любви. Это совмещалось в ней так филигранно, что те, кто смеялись рядом с Кариной, радовались, что в этот раз не стали ее жертвами.

Клэр просто старалась держаться от нее подальше. Но, как назло, именно сегодня их постоянно ставили в пару, а Анатолий Сергеевич не упускал ни единой возможности похвалить Клэр, после чего она то и дело ловила на себе прищур пристального взгляда Карины.

"Просто дожить до конца дня", – говорила себе Клэр. За день она выпила уже пять чашек кофе, но все равно не могла побороть сон. Он сам оставил ее перед досрочным выходом из института.

– Ты куда это? – резко окликнула ее Карина из курилки.

Повернув голову, Клэр впервые обнаружила золотую девочку без своей привычной свиты. Впервые увидела ее с сигаретой. Она стояла одна, прислонившись спиной к решетчатым воротам. Плотный слой подводки у зеленоватых глаз едва заметно растекся по контуру.

– К зубному. Анатолий Сергеевич в курсе.

Карина усмехнулась, закивав головой. Резко оттолкнулась ботильоном от ворот и двинулась к Клэр.

– Поразительно, правда, как один шанс может перечеркнуть все провалы и враз сделать тебя звездой? Толя, должно быть, оценил, как смачно ты научилась сосаться за школьные годы? Теперь тебе можно все, – злостно рассмеялась Карина, все смотря куда-то за плечо Клэр, все кивая головой, словно получая от самой себя подтверждения своим догадкам.

– У тебя что-то случилось? – с опаской оценивала Клэр состояние Карины. Стала сама надвигаться на нее, пытаться рассмотреть чуть подрагивающую гладь слез на изумрудных радужках.

Поймав на себе взгляд Клэр, Карина ту же дернулась в сторону. Истеричную усмешку враз сменил испуг. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

– Ты странная, черт возьми. И к нам не впишешься. Скоро Толя поймет, что зря тебя взял, и находиться в гримерке станет куда приятнее.

Не дожидаясь ответа, Карина неумело потушила окурок об урну и двинулась обратно в институт. Она скрылась за дверьми, и холодный ветерок тут же стал сдувать с Клэр пальто. Уносить прочь все тревоги и клубки тяжких дум. Гнать ее к метро. Все больше она заряжалась решимостью больше никогда не вести подобных диалогов. Все отпустить. Даже ценой ментального здоровья.

***

Фиолетовые тучи сгустились над Петроградской, стоило Клэр выйти из метро. Казалось, еще немного, и острые шпили зданий проткнут собой небо. Заставят его разразиться дождем. Весь путь, что Клэр прошла вдоль указателей отелей, салонов красоты и ломбардов, лишь молнии мелькали на горизонте, все предвещая и предвещая гром. И только у места назначения, когда она потянула на себя скрипучую дверь старинного дома, пару капель тяжеловесно сорвались на асфальт перед ней.

Сырость тут же ударила в нос. Ступеньки лестницы в полумраке лишь по контуру выделял серебристый свет из пыльного окна. Клэр еще раз сверилась с навигатором – ей сюда. Офис 208 временно заменял месье Веберу рабочий кабинет в Париже. Хотя по словам Анатолия Сергеевича, Аллен любил приезжать в Россию по личным делам, никак не связанными с кино и театром. Он просто любил русский менталитет, пассионарность отдельных личностей, так часто слоняющихся по улицам Петербурга.

Пробираясь по закуткам второго этажа, заглядывая в грязноватые окна, Клэр начинало казаться, что все прочитанное об Аллене Вебере, планы мастера, чтобы помочь ей, – на самом деле, розыгрыш. Словно через пару минут, когда она дойдет до конца коридора, коснется шатающейся ручки, за дверью ее будет ждать какой-то псих. Что перед Клэр окажется старая заброшенная комната с картинами, кучей вещей и рванными маскарадными костюмами. Казалось, она бродила не по бывшему доходному дому, а по забытым уголкам своего разума. На подходе к кабинету ее резко потянуло в сон. Захотелось отключиться и упасть, когда она, наконец, потянула на себя ручку двери.

– Добрий дэн. Ви от Анатолия Сороковского?

Клэр замерла в проходе. Еще раз обернулась к коридору, назад, после чего плавно закрыла дверь и двинулась к столу. Аллен Вебер совсем не так выглядел на одном единственном фото, что ей удалось найти в интернете.

Никаких сжатых губ, невозмутимости во взгляде. Месье Вебер смотрел на Клэр с добродушной непосредственностью, так, словно она маленькой девочкой заглянула к другу отца.

Только Клэр подошла к столу, как Аллен поднялся во весь немалый рост и протянул ей руку. «Физический контакт», – отметила для себя Клэр, как только пожала ее.

– Меня зовут Клара… Клэр. Я, если честно, понятия не имею, что именно мне нужно проговорить с вами. Анатолий Сергеевич сказал, что вы сами все поймете, как увидите меня. В общем, странно…

– Ни странна, Клэр. Присаживайтес, – указал Аллен на бархатистую софу. Возле нее стоял стеклянный столик на изящной ножке с бокалом мартини, бутылками виски, вина.

Клэр опустилась на подушки и, не совладав с собой, тут же сжала на коленях замок рук. Этот акцент с помесью французского и немецкого звучания что-то взвинчивал у нее внутри. Ей так захотелось потянуться к бокалам, но она лишь глубоко вздохнула. Отклонилась назад. Впервые посмотрела в серые глаза Аллена.

– Я знаю французский, месье Вебер. Училась в языковой школе. Может, мы перейдем на него?

Клэр пришелся по душе этот взгляд. Удивление с нотками предвкушения в нем. Интересно, как мастер представил ее Веберу? Что такого сказал о Клэр, что Аллен тут же полез в свой блокнот для заметок?

– Я нарушу сейчас профессиональную этику, Клэр, и скажу, как есть. То, что мне передал о вас мой старый приятель. Ваш мастер, – уже на французском произнес Аллен, приставив напротив Клэр стул. Их разделял теперь крохотный стеклянный столик с алкоголем.

Клэр кивнула, и Аллен продолжил.

– Вы самая талантливая ученица Анатолия за всю его жизнь. Что удивляет, не так ли, ведь вы в академии всего месяц?

Клэр поморщила лоб, все же осмелившись прикоснуться к выпивке. Она ожидала, что Аллен остановит ее, но этого не произошло. Он все так же смотрел на Клэр, пока та вбирала в себя виски.

– Продолжайте, – наконец, сказала она. По телу прошла теплая волна. Клэр враз ощутила себя дома.

– Вы должны ответить мне сейчас честно, но только если уверены в ответе. Зачем вы пришли ко мне?

Клэр усмехнулась и, не удержавшись, рассмеялась каким-то странным, слишком раскованным смехом, не ее. Она еще раз огляделась на деревяную мебель и теплый свет напольных ламп, так контрастирующих с лиловыми тучами за окном. На полированные поверхности книжных шкафов и глянцевый пол. И лишь после этого вновь посмотрела в глаза Аллену за тонкую оправу его очков.

– Я хотела спросить у вас о том же. Подумала, может, Анатолий Сергеевич обозначил вам мою проблему?

Аллен что-то чиркнул в блокноте. Вновь взглянул на нее. А она не сдержалась – обронила улыбку. Эти сканирующие глаза, необъяснимые процессы в них, алкоголь так порывали уступить сонливости, поддаться ей.

– Он лишь поведал мне о своих целях. Но мне нужно знать о ваших, чтобы помочь вам. Почему вы решили стать актрисой?

Кивнув, Клэр решила ничего не скрывать. Впасть во власть ситуации. Дать помочь себе.

– Я хочу играть в театре с десяти лет. Хочу, чтобы то, что ощущаю я, ощутил бы каждый зритель со сцены. Хочу все отпускать и позволять себе паузы в тишине. Хочу говорить этой тишиной больше, чем словами. Но я… не могу.

– Давайте попробуем, Клэр, – враз отложил Аллен блокнот в сторону. – Пойдемте.

– Куда? – встрепенулась Клэр.

– О, тут есть местечко поблизости. Там играют джаз, рок, в общем, что придется. По четвергам стендап, открытый микрофон по свободной записи. Но вам смешить зал не придется. Вам нужно, чтобы он молчал.

– То есть как? – нерешительно поднялась вслед за Алленом Клэр. Он тут же помог ей надеть пальто, потянулся к своему, и через пару минут они уже спускались вниз, готовясь подставиться ливню.

– Вы дрожите, Клэр, – сжал еще сильнее Аллен ее руку. – Чего именно сейчас боитесь?

Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы прорваться сквозь ком в горле. С проспекта то и дело сигналили машины, свет фонарей пробирался сквозь тьму, подсвечивал иглы дождя, но мир для Клэр мутился белым туманом.

– Клэр? – переспросил Аллен.

– Быть глупой. Не оправдать ожиданий. Испортить вечер. Что меня осудят…

– Нет, дорогая Клэр. Вы боитесь совсем не этого и очень скоро в этом убедитесь. Вам плевать на других людей. Плевать, что подумают о вас. Вы боитесь того, что вас будет слишком много в тишине. Вы боитесь своей мощи. Боитесь сами себя, не знаете, кто вы, и боитесь правды.

Они почти пришли. Из окон бара уже виднелась смеющаяся толпа и прожекторы, что высвечивали лицо комика на сцене. Клэр не могла ничего ответить, что-либо сказать. И это при том, что виски все еще сковывал голову.

– Все, как договаривались, Клэр. Позвольте возненавидеть себя. Упадите толпе на растерзание.

Кивнув, Клэр прошла в бар вслед за Алленом. Она видела, как он проходит к конферансье, что-то говорит ему, указывая на нее, а потом отводит молодого парня в сторону. Черт. Зачем она согласилась на этот абсурд? Почему решила, что прошедшие пару лет недостаточно убили ее психику? Почему решила, что надо еще?

Прошло пятнадцать минут прежде, чем Аллен вернулся к Клэр. За это время она не удержалась и влила в себя самый крепкий коктейль из тех, что ей предложил бармен.

– Пять минут и выходи. Делай все, как мы договаривались. Никто не остановит тебя. Все под контролем.

– Мы знакомы всего полчаса… Боже, с чего я вообще доверилась тебе? Особенно с твоей репутацией…

Клэр и не заметила, как перешла на "ты". Как перешла грань приличия, субординации. В конце концов, Аллен знает ее мастера, знает лучших актеров мира, но почему-то (дьявол!) Клэр ощущала себя слишком спокойно с ним. Но пока не могла понять причину этого.

– Репутация – слово, которое ты должна позабыть. Тогда с ней у тебя проблем не будет. Иди, – указал Аллен на сцену, с которой уже вот-вот готовился сойти комик.

Клэр медленно двинулась вдоль столиков зрителей. Каждый шаг – следствие ответа «да» на один и тот же вопрос в голове, парализующий тело. При подходе к сцене стали стучать зубы. Последний смех зрителей, аплодисменты. Свет в баре замигал в такт вырываемой из груди Клэр дрожи.

Ее имя объявили, и зал встретил аплодисментами следующего комика. Ведь сейчас всем будет смешно снова и снова – зрители предвкушали очередные веселые истории. Не знали, что их вечер будет безвозвратно испорчен. Так решила Клэр за секунду до выхода на сцену. Сразу после того, как в голове мелькнула мысль: «А ведь Влад любил подобные места. Что, если он сейчас где-то здесь, если он увидит меня?»

Пальцы уперлись в острый выступ кольца. А ведь это он когда-то изогнул его…

«Все, как договаривались, Клэр…» – прозвучали в голове слова Аллена.

Но она так не сможет. Не хочет.

Аплодисменты, наконец, затихли. Клэр глубоко вдохнула прямо в микрофон. Судорога свела ей лицо, но она все же улыбнулась. Рассмеялась, и зрители, приняв такую реакцию за волнение, рассмеялись вместе с Клэр. Но та разом обломала все ожидания зала.

– Всем добрый вечер, – почти без запинок проговорила Клэр. – Я сегодня здесь не для того, чтобы смешить вас, я…

Глубокий вдох… Очередной. Следующий.

– Я учусь на актерском факультете и очень боюсь… себя. А играть другие роли в жизни не умею. Поэтому сейчас мы с вами будем молчать. Если кому-то из вас это не по душе, можете идти к бару, сделать перерыв. Но я не уйду отсюда.

Клэр видела, как зрители переглядываются между собой. Как многие в изумлении, в тревоге смотрят на нее. Но перед Клэр все уже исчезло. Это ее зал. Это ее душа плетет невидимые нити в этих стенах.

За перешептываниями последовала тишина. Почему-то никто не осмелился ничего возразить, крикнуть или попытаться силой увести странную девушку со сцены. Ее распущенные черные волосы, мокрые насквозь, чуть прикрывали бледное лицо. Она расправила плечи, вся выпрямилась, и капли воды едва слышно стекали с ее лба, бились об дощатый пол. Синие глаза сначала извергали страх, уязвимость прямо в центр зала, а потом стали смотреть куда-то сквозь пространство, сквозь реальность.

Клэр отдалась себе, теплу, что поднималось у нее в груди. Почти физически она ощущала, как оно заполоняет каждый стол, укутывает собой обескураженных зрителей. Минуты медленно текли, и чьи-то попытки позвать охрану, исчезнувшего конферансье быстро сходили на нет под ее взглядом.

Стало так спокойно, так хорошо