В набег: Лабиринт

Пролог

Я нырнул под удар противника, выкинул руку с зажатым в ней кинжалом, распорол со свистом воздух, переступил на месте, едва ли оторвав ногу от пыльной площадки, крутнулся и оборвал вязь движений. Замер на миг, морщась от боли в теле, и продолжил бой с тенью, уходя от реальности.

Как солнце, давно уже перевалившее за полдень, неплохо прогрело остывшую за ночь землю, так и я старался разогнать кровь по жилам, прогнать вездесущую тянущую боль в мышцах. Только это помогало мне хоть немного привести себя в норму, только тяжелые и упорные тренировки помогали на время забыть о жгучем пульсирующем Источнике в груди.

После Магического Шторма любой одаренный на неделю, а то и на две, становится недееспособным. Не только в магическом созидании, но и физически: у него не хватает сил ни на что иное, как на борьбу с беснующейся энергией, которая то и дело проникает в его тело, отравляя и принося незабываемые ощущения. Каждый одаренный справляется с этим сам, если он не научился закрываться от подобного, и если у него нет наставника, который может облегчить его страдания.

До двенадцати лет после каждой Бури я мучился от пульсирующей боли по всему телу и едва ли не сдирал кожу с груди, пытаясь вырвать источник боли и всех моих бед. Дедушка дал мне несколько советов о том, как я могу бороться с внешней энергией. Это облегчило мне жизнь, но не настолько, чтобы я мог спокойно прогуляться во время буйства стихии. А потому я приучил себя к каждодневным усердным тренировкам до и после выброса магии. Это работало еще лучше, чем советы шамана, коим был дедушка.

Я бы, может быть, тоже мог стать шаманом, как и он, или магом, как моя родная мать, которая погибла при родах, но не мог ни того, ни другого. Хотя вовсе и не жалел об этом.

Да, быть шаманом почетно. Ты можешь стать во главе целого Клана, возглавлять войско, вести за собой тысячи орков. Можешь «заглядывать» на Ту сторону, подчинять себе разных духов и тварей, а затем отправлять их в бой на врага или куда тебе вздумается. Сначала, конечно, немного: одного или двух – в зависимости от их размеров и силы, но чем старше и сильнее ты будешь, тем больше существ сможешь подчинить.

Дедушка, глава нашего Клана Серых Воронов, может, например, призвать свыше сотни тварей с Той стороны. А Верховный шаман, который руководит всеми Кланами Пустошей, поговаривают, может подчинить себе целую тьму – десять тысяч…

Я, конечно, до конца в это не верю, ведь о нем вообще много слухов ходит – один страшнее другого. И какие из них правдивые, только он сам и знает, наверное.

Было бы здорово, будь я шаманом, но дедушка сказал, что из-за смешанной крови я не выдержу перехода за Грань. Мое сердце просто не справится, из ушей и глаз польется кровь, а тело будет биться в предсмертных судорогах – так случается с теми одаренными орками, которые слабы не только физически, но и морально. Я видел одного такого, кто не сумел встать на путь шамана и умер.

Вот и мне дедушка запретил пытаться быть шаманом. Не зря я меньше и физически слабее сверстников, клыки мои едва проглядываются из-под нижней губы, а кожа на пару тонов светлее, чем у других орков. Таким меня делает материнская, человеческая, кровь. Но отцовская, орчья, – не позволяет мне даже думать о том, чтобы принять это и быть слабым.

Поэтому я тренируюсь, каждый день отрабатываю сотни приемов и ударов, провожу десятки воображаемых схваток и столько же спаррингов со старшими братьями, закаляю свое тело и разум во время Магической Бури, прошу дедушку присутствовать на тренировках и не сдерживать своей силы, которая давит на меня не хуже Бури. И все равно этого иногда не хватает, и я продолжаю изгаляться над собой, пытаясь противостоять отцу, когда тот в настроении и может дать пару ценных уроков владения ятаганом и луком, не говоря уже об верховой езде на ярхах – ездовых ящерах. Я день за днем провожу на тренировочных площадках, а иногда и на длительной охоте, и если в первом я неплох, то вот во втором уступаю сестре. С ней вообще мало кто может состязаться в охотничьем ремесле, даже отец.

Помимо возможности быть шаманом – гордостью своей семьи – я бы мог быть магом, как люди или эльфы, но и тут есть два подводных камня: меня некому учить жестам и словам для заклинаний, ведь мы в Пустошах, а это наша земля, земля орков, и здесь нет никого другого; а еще во мне, помимо человеческой крови, половина крови орка, а орки славятся своей невосприимчивостью к магии, если не обладают Источником, и не могут управлять тонкими ее потоками. Что, кстати, и спасает наш народ от нестабильного магического фона и магических выбросов, которые периодически докатываются со стороны морей и океанов. Но, с другой стороны, это и является еще одной причиной, почему здесь нельзя использовать заклинания. А точнее, это может быть смертельно опасно для того, кто их использует.

Несмотря на наличие Источника, природный дар противостоять магии есть у любого орка и у меня в том числе, хоть и слабее, нежели у других наших одаренных, а это в конец убивают во мне мага.

Нас, одаренных орков, вообще крайне мало в Пустошах. Наверное, поэтому отец не бросил меня на границе с Империей людей, где я и родился, а привез с собой домой.

Там, на границе, часто случаются стычки и небольшие войны. И часто рождаются такие, как я, – полукровки. Но далеко не все выживают и далеко не всех оставляют в живых сами отцы-орки и пленные человеческие женщины.

Бывают, конечно, и другие смешения кровей. Например, орко-эльфийские полукровки. Вот они почти никогда не выживают. Наша природа такова, что мы ненавидим эльфов, а они – нас. «Так распорядился сам Мир», – говорил отец. Хотя для некоторых предателей, как с нашей, так и с их стороны, это не является преградой, и в мире то и дело появляется смешанная кровь орка и эльфа. Отец рассказывал, что орки убивают таких быстро и без милосердия, но эльфы в свою очередь не просто убивают их – они убивают грязнокровных сородичей многомесячными пытками. Они вообще любят пытки, насколько я знаю из рассказов отца и деда.

Привезя меня из длительного военного похода, отец не отрекся от меня и принял в семью. То же самое сделали все остальные: мать-орчанка, полюбившая меня как родного; старший брат Кракхар, которому на тот момент уже было двенадцать лет; средний из нас Казир и единственная сестра Хирза, которые старше меня всего на год. Тут же отец дал мне имя Дунхан – рожденный в сражении. Гордое имя, за которое мне приходится бороться и по сей день.

Не знаю, что это было: насмешка лживых богов, воля Предков или банальная судьба, но тем не менее я выжил. Меня не стала убивать кровная мать, пока я был еще в ее чреве, не убило отсутствие грудного молока, так необходимого новорожденным, не убили холодные степные ночи, не убили меня и болезни, разносимые ветрами среди полей битв, не убили и свои сородичи, уставшие, голодные и озлобленные от длительного похода.

По словам матери, той, что меня воспитала, отец привез меня трехмесячным. На меня нельзя было смотреть без боли в сердце. Осунувшийся, бледный, еле дышащий, с огромными кругами под глазами, но с глазами полными жажды жить. С глазами цвета чистейшего янтаря. Она меня выкормила и вырастила. Стала настоящей матерью для меня.

В семье я был своим, хоть и немного отличался от братьев и сестры. Я жил и тренировался со всеми наравне: учился верховой езде на ярхах и стрельбе из лука вместе со средним братом Казиром и сестрой Хирзой, получал тумаков от старшего брата Кракхара наравне с Казиром во время спаррингов и охоты, учился кулачному бою, владению мечом и кинжалом у отца, открыв рот, слушал дедушкины истории рука об руку с Хирзой и ещё много другого.

Но помимо семьи были и другие орки, и вот тут было всё куда веселее и серьёзнее одновременно. Многие одногодки пытались глумиться надо мной из-за моих «девичьих» клыков, более светлой серой кожи и худобы. Каждый из них непременно получал в харю от меня. Я и сам часто отхватывал за свой острый и длинный язык, который никогда не держал за зубами, если передо мной были сверстники. И всё это продолжается до сих пор. Скоро Испытание проходить, а я всё отстаиваю своё право быть среди всех равным. Но это не плохо, это даже хорошо – сильнее буду.

Закончив небольшую тренировку, я остановился, чувствуя спиной чей-то взгляд.

– Вы только посмотрите, кто это тут у нас! – прилетел мне в спину грубый, надменный голос. – Дунханчик тренируется! Отрабатывает приёмы с настоящим боевым кинжалом! Как бы не поранился!

Я одним махом вогнал кинжал в ножны на пояснице, медленно развернулся в сторону голоса, без интереса мазнул взглядом по приближающимся ко мне наглому Пракху, скользкому, как лиса, Драгу и еще тройке суровых ребят, которые при словах своего старшего товарища расплылись в наглых улыбках.

С последнего выброса магической энергии прошло полторы недели, и только тренировки помогали хоть как-то привести себя в тонус. И очень хорошо, что эти черви только сегодня соизволили меня навестить. Встреться я с ними дней пять назад, то даже не сумел бы никому из них как следует врезать. А сейчас есть шансы, что не только я потеряю пару зубов.

– Че надо? – я по-наглому выкатил нижнюю челюсть чуть вперед, чтобы сильнее оголить небольшие, но все же клыки.

– Ну-ну, не горячись ты так, друг! – ухмыльнулся Пракх, на ходу скидывая с себя и передавая одному из прихлебателей свою накидку из шкуры степного волка. – Сегодня у меня не самый удачный день. И я хотел, чтобы ты меня развлек!

Я устало потер переносицу двумя пальцами и покачал головой.

– Сколько это еще будет продолжаться, Пракх?

– Ты о чем? – еще шире расплылся он в улыбке, подходя ближе.

– Не делай из этого дерьма представление, – начал я закипать.

– Я не понимаю, о чем ты, Дунханчик. Драг, о чем он говорит? – Пракх обернулся на своего друга, который был не сильно больше меня, но все же был полноценным орком, хотя повадки у того были чуть ли не шакальи.

– Не знаю, – покачал головой тот и развел руками, при этом смотря на меня так, будто видел перед собой навозную муху, только вылезшую из дерьма.

Вот же ж тварь! Я скрипнул зубами и уставился исподлобья на их главного. На Пракхара.

– Тихо-тихо, – поднял он руки в примирительном жесте. – Не смотри ты так на меня, а то аж спину холодом пробрало.

Кто-то из парней прыснул смехом, и его тут же подхватили остальные. По площадке покатился гогот.

Я нахмурился еще больше, сжал кулаки и прорычал:

– Ничтожества.

– Что ты сказал, полукровка? – вмиг посерьёзнел Пракх.

– Что слышал, придурок!

– Вот же ж, я ведь всего лишь хотел поговорить, но, видимо, придется преподать тебе урок вежливости, – с наигранной досадой проговорил он и вдруг рявкнул: – Не вмешиваться! Сегодня я сам развлекусь с этой полукровкой!

Парни вмиг расступились в стороны, освобождая площадку.

– Урок говоришь? Хорошо, тогда держи свои зубы, Пракх. Сегодня я буду бить сильнее, чем в прошлый раз, – процедил я, делая первый шаг навстречу противнику.

Я сорвался на бег и стремительно сократил расстояние между нами. Вдох, и Пракх принимает мой удар, который должен был расквасить ему нос, на скрещенные руки. Скалится и тут же пинает меня в ребра. Я тоже успеваю среагировать и ухожу вбок. Бью в правое ухо, но и этот удар он блокирует, поднятым к голове локтем. Не теряя времени, заряжаю прямой с левой. Снова блок.

Такой здоровый и такой резвый. Раздражает.

Я пригнулся, пропуская пудовый кулак над головой. Такой, если поймать, то можно и не встать уже. Знаем – проходили. Пробил по локтевому суставу снизу вверх, но попал по предплечью. Шагнул назад, разрывая дистанцию. Пракх дернулся следом и тут же поймал мой перекрестный с правой точно в челюсть. Отшатнулся, слегка поплыл, но мгновенно пришёл в себя, не давая мне развить успех и встречая следующий удар блоком, а затем, зарычав, сам атаковал.

Уклонившись от первого удара, я отбил в сторону второй и принял на жесткий блок третий, ощущая, как от боли заныли руки. Дождался очередного размашистого замаха и снова сократил дистанцию, поднырнул под руку врага и пробил тому с ноги под колено.

Пракх крякнул. Его нога слегка подогнулась, а мой кулак уже встретился с его челюстью. Клацнули зубы. Из прикушенной губы брызнула кровь. Но на удивление Пракх снова устоял, лишь качнувшись взад-вперед. Тряхнул головой, проясняя сознание.

Я не стал дожидаться, когда он полностью придет в себя, и повторно пробил ему под колено. Раз, другой, третий… пока он наконец не опустился на это самое колено. Но затем этот выкормыш червей взревел бешеным буйволом, входя в раж. Еще не берсерк, но уже недалеко от этого. Вот теперь ловить его удары и даже блокировать вскользь крайне нежелательно. Кости он мне раздробить может и не сможет, но поломать их в паре мест – спокойно.

Стремительно разорвав дистанцию, я постарался прикрыть самые уязвимые места, внимательно следя за каждым движением Пракха. Тот поднялся и посмотрел на меня.

– Больно, знаешь ли! – обнажил он кровавый оскал.

– Держи зубы крепче, я еще не закончил! – огрызнулся я в ответ.

А затем моментально поплатился за свои слова. Только что Пракх стоял буквально в пяти шагах от меня, и вот я уже ловлю под незащищенные ребра каменный по твердости кулак, а позади него лишь запоздало вздымается пыль. Я дернулся, внутренности содрогнулись, и меня подкинуло на пару локтей в воздух. Отшвырнуло на пяток шагов в сторону, чувствительно приложило об утоптанную пыльную площадку, заставив прокатиться по ней еще пару шагов.

Оказавшись на земле, рефлекторно попытался вдохнуть, но внутри словно судорогой свело. К горлу подкатил ком, и меня вырвало желчью. Я закашлялся, и только после того, как приступ кашля прошел, смог наконец нормально задышать.

Помог себе трясущимися руками подняться с земли. Тыльной стороной ладони оттер с губ горькую слюну. Кинул взгляд на Пракха и ухмыльнулся.

Пракх стоял на месте. Из носа его текла ярко-алая кровь. Она стекала по подбородку и тяжелыми каплями падала ему под ноги, разлетаясь на мелкие бусинки и утопая в пыли.

Я успел-таки зацепить его. Уйти от его удара не успел, а вот ответить встречным ударом успел. Жаль только, что всего лишь разбил нос, а не выбил пару зубов, но и это тоже неплохо!

– Я сделаю из твоих девчачьих клыков браслет в качестве подарка своей храу! – пообещал мне разъярённый Пракх, делая шаг в мою сторону.

– Не раньше, чем я раскрошу твои в пыль! Да и кто вообще захочет стать женой такого придурка? – вновь не остался я в долгу, тяжело дыша при этом и кривясь от боли в ребрах.

Миг заминки. А затем мы одновременно сорвались с мест. Все же одно племя. Одна школа. Один стиль.

Я пропустил прямой удар здоровяка в ладони от головы, вовремя качнувшись в сторону, и ответил боковым по печени. Затем отпрянул от рубящего удара снизу вверх, делая пару шагов назад. Но не успел среагировать на молниеносную подсечку с разворота, которую Пракх провел мастерски, снова опрокинув меня наземь. Сделал он это ничуть не хуже, чем старший брат Кракхар.

Простецкий пинок в голову я, лежащий в пыли, принял на руки, закрыв ими лицо. Зашипел, когда левую прострелило болью. Перекатился, спасаясь от очередного удара ногой, крутнулся через спину, помогая себе ногами, и оттолкнулся от земли руками. Вскочил и тут же слегка присел, ощущая потоки воздуха от просвистевшего возле уха кулака. Опасный, но в то же время удобный момент. Шагнул почти впритык к Пракху, перехватывая его руку. И вместе с разворотом корпуса подбил ему опорную ногу. Напрягся, перебрасывая тяжелое тело через плечо и роняя его на пыльную площадку.

Бросок удался. Но последовавшая за ним попытка взять противника на болевой, заломив тому руку, наоборот, провалилась. Пракх легко вырвал руку из захвата, схватился за мою ногу и толкнул от себя, когда я уже собирался пробить ему с локтя прямо в темечко. А затем успел подняться на ноги до того, как я налетел на него с новым градом ударов.

Пробить в бок слева, справа, снова справа, слева и прямой в лицо. Отвести удар противника предплечьем. Провести встречный с левой. Сделать обманное движение и пропнуть в солнечное сплетение, когда противник открылся. Шаг вперёд. Пропнуть в бедро справа, а следом два быстрых удара слева в плечо. Повторить. Сместиться чуть в сторону, пропуская удар, сделанный противником вслепую. Два точных удара по открывшемуся боку и один мощный снизу в подмышку. Пинок в бедро. Боковой удар противника слева блокировать своей правой. Контратаковать по корпусу. Три справа, два слева. Принять на жёсткий блок удар с локтя. Са́мому ударить с разворота в плечо. Шаг назад. Вдох передышки, во время которого Пракх морщится и опускает левую руку, по которой больше всего получил. Шаг вперёд и вправо, заходя к противнику сбоку. Пракх выкидывает руку для защиты и тут же роняет её обратно с отчётливо слышимым скрипом зубов. Знать, не зря я бил по ней чаще. Скалится, шагая спиной назад. Я сокращаю дистанцию и незамысловато бью прямыми. Раз, другой, третий.

– Твааарь! – ревёт Пракх, отмахиваясь одной рукой.

Я не слушаю. Со всей силы бью давно заученную связку ударов. Противника шатает. Он уже ничего не понимает. Собираюсь добить, но тут мне откуда-то сбоку совершенно неожиданно, а потому гораздо больнее, чем обычно, прилетает в челюсть. В глазах моментально посыпались искры. Меня по инерции дернуло в сторону, где я получил ещё один удар по лицу. Очередной звездопад в глазах, а за ним чей-то удар под дых заставил меня согнуться пополам. После чего удары посыпались один за другим, не позволяя мне даже двинуться.

– Стойте, придурки… – донёсся до меня сиплый голос Паркха, но и только. Останавливаться его дружки не собирались.

Руки, которыми я старался прикрыться, через пару десятков вдохов уже онемели и плетьми опали вниз. Мне не давали упасть на землю, каждый раз вздергивая за окровавленную грубую одежду. Били сильно, точно, умело. Били безжалостно. А ещё через десяток вдохов я просто повис мёртвым грузом, придерживаемый кем-то за грудки.

– Отребье, – выплюнул Драг, и я без сил упал на землю, а следом почувствовал настоящий плевок.

На саднящее от боли лицо что-то упало. Что-то противное, слизкое, вонючее…

В груди закипела ярость. Поднялась изнутри. Вырвалась наружу. Подняла пыль и раскидала мелкие камушки в стороны. Завихрилась вокруг меня. А затем я услышал смешок:

– Кончай баловаться сырой силой, недоумок! Мы невосприимчивы к этому дерьму, или ты забыл?

Нет, я не забыл и никогда не забывал, но сил пошевелиться не было. Я поддался слабости и эмоциям, и ярость, требующая выхода, нашла его, выплескиваясь наружу магией. Сырой, чистой, не огранённой, бесформенной… бесполезной.

«Твари! Убью! Убью! – кипел я от злости внутри себя. – Двигайся! Ну же! Вставай! – кричал я себе, но не мог поднять даже руку.»

Безднова слабость после выброса. Бездновы ничтожества, которые только и могут, что бить толпой. Безднова жизнь полукровки, не обладающего и половиной от силы обычного орка. Безднова одарённость, не дающая никаких сил. Безднова…

Очередную мою мысль, как и чужой смех, оборвал голос. Знакомый, до одури знакомый голос. Сердце пропустило удар, а затем ускорило бег. Губы сами собой растянулись в хищном оскале. Всё тело задрожало от предвкушения. От надежды. От радости.

– Извини, брат, я задержался. И в качестве извинений я преподам урок этой своре шакалов. Ты не против, брат, если я заберу твою ярость себе? – голос брата Казира звенел сталью.

– Н-нет, брат, – ответил я, кое-как открыв один глаз. – Я п-помогу.

Я еле подтянул к себе одну руку и перевалился на спину, захрипев от боли в отбитых и наверняка сломанных рёбрах. Вторая рука отдала резкой болью, когда я попытался оттереть ею пыль и чужой плевок с лица.

– Не стоит, Дун. Я сам. Просто подожди немного, – сказал Казир и сорвался в бой.

А в следующий миг мир поплыл, и я потерял сознание.

Глава 1

Спустя месяц, когда сломанная кость в руке срослась, а отбитые внутренности уже почти не болели, я наконец смог выбраться на свежий воздух, улучив момент, когда дома никого не было: мать ушла за очередной порцией лекарственных мазей и трав, от которых меня уже тошнило, а сестра по обыкновению отправилась к наставнику Заргху, который обучал самых талантливых юношей и девушек охотничьему ремеслу. Казир же вообще редко бывал дома, проводя почти все свое свободное время на тренировках или охоте.

После той драки, где мне впервые почти удалось победить Пракхара, но из-за его шакальих дружков, которые в последний момент мне помешали, я провел много времени, отлеживаясь на шурах в джарте – восьмигранном шатре из шкур, войлока и древесного каркаса, где жила вся моя семья, кроме самого старшего брата Кракхара, который был уже достаточно взрослым, чтобы жить в отдельном джарте. Правда, сейчас его не было в поселении. Он со своей сотней был еще в походе и должен вернуться не раньше, чем через месяц-полтора. И то к лучшему. Иначе бы я сошел с ума. Ведь за то время, пока я не мог нормально двигаться из-за травм, отец сотню раз успел объяснить мне глупому, где я допустил ошибки в той драке, как их можно было избежать, и почему я по итогу оказался снова проигравшим. И ведь он никогда лично не вмешивался в наши «мальчишечьи разборки», пусть даже против меня было три-четыре противника. Говорил, что мужчина должен быть сильным и решать свои проблемы своими силами, из-за чего они с Казиром часто спорили.

Старший брат Кракхар был таким же! Полной копией отца! Будь он сейчас дома, то помимо тех ошибок, на которые указал отец, он нашел бы еще с дюжину других и заставил бы меня рассказывать ему, как их можно было избежать! Да и навряд ли мне бы тогда удалось улизнуть из дома сегодня. Но его не было, и я мог спокойно прогуляться по поселению и так же спокойно выйти за его границы.

День обещал быть теплым, несмотря на приближающуюся осень. Солнце еще даже не успело показаться над горизонтом, а все поселение уже бурлило: воины клана гурьбой отрабатывали приемы с оружием на центральной площади под руководством одного из немногих сотников, а ребята, еще не достигшие возраста для прохождения Испытания, внимательно наблюдали за тренировкой опытных воинов и жадно впитывали каждое их движение; на окраине тренировались юные охотники, внимательно слушающие наставления старика Заргха; женщины с большими кожаными бурдюками спешили к реке, чтобы набрать воды для приготовления еды, а из некоторых котелков, выставленных на улице, уже тянулся приятный аромат мясной похлебки, перемешиваясь с запахом навоза, оставленным редкими буйволицами; всюду с криками шныряла ребятня, собирая подсохшие телячьи лепешки для топки костров и путаясь под ногами у спешащих по своим делам мужчин; от одной из открытых кузниц уже вовсю валил дым вперемешку с паром, а вокруг суетились любопытные рожи, норовя разглядеть, что же там шаманит кузнец.

Наше довольно большое поселение жило, каждый был чем-то занят, отовсюду слышались выкрики, смех и ругань, доносились разные запахи, мастеровые брались за ремесло, а дети веселились. Жизнь кипела!

Я же, пройдя меж плотно наставленных джартов, обогнув по дуге тренировочные площадки и стараясь никому не попасться на глаза, выбрался за пределы лагеря и сейчас сидел на пустыре, вдали от гомона и суеты поселения, наслаждался спокойствием и легкими порывами еще непрогретого утренним солнцем ветра, а передо мной на многие километры в ширь и в глубь раскинулись Руины некогда величественного города. Руины города Древних орков, границы которого терялись где-то за горизонтом, утопая в лучах восходящего солнца. Серо-черный, покрытый пеплом, размазанный по равнине, словно песчаный замок, снесенный сильнейшим порывом ветра, он тем не менее внушал трепет и уважение.

Сейчас в нашем клане было не больше трех тысяч орков, а вот в тех Руинах многие века назад, когда они еще не были Руинами, жило в десятки, а то и в сотни раз больше – наверное, сотни и сотни тысяч наших Предков.

Они жили так, как никогда не сможем жить мы, их потомки. Не только потому, что ныне их город – территория тварей, что за прошедшие века изменились куда как сильнее, чем мы, и заняли лакомый кусок, но и потому, что у наших предков было все: знания и магия, технологии и ресурсы, свобода и возможности. У нас же не осталось практически ничего, лишь крупицы тех знаний да неутолимая жажда жить.

Дедушка рассказывал, что наш народ потерял все в одночасье. Причиной того был неудачный опыт с самой разрушительной силой в этом мире – магией, из-за чего произошел так называемый Магический Взрыв.

О самой катастрофе было известно мало. Никто не знал, что именно пытались сотворить архимаги на стертом с лица земли материке Адея, какой опыт они проводили с магией, чего хотели добиться, и была ли случайностью та трансформация магии и законов мира, что произошла после случившегося. Но то, что в итоге получилось, кардинально изменило жизнь всех без исключения.

По словам деда, Магический Взрыв, произошедший на втором континенте и уничтоживший его, не остановился на содеянном и штормом обрушился на наш материк.

Первую и самую ужасающую по своей мощи волну ничем не сдерживаемой энергии приняли на себя самые величественные горы – Южные Хребты, и самый бесстрашный народ – гномы. Их каменные цитадели и города, которые славились своей нерушимостью, не выдержали натиска безудержной мощи, оставив после себя груды камней, пыль и пепел, поднявшиеся на километры в небеса, но отвели основную массу удара в стороны, словно клинок, отразивший удар. Вторая волна, пришедшая сразу за первой, выжгла большинство городов наших предков, но какие-то защитные магические конструкты в городах наши архимаги успели активировать. Это спасло жизни многих тысяч орков и дало больше времени для организации защиты тем, кто оказался за нашими спинами – людям и эльфам. Третья волна была самой слабой, но даже так докатилась практически до противоположного конца материка, частично преодолев защиты уже людских и эльфийских магов, живущих от центра материка и до самих Северных Хребтов. Благодаря чему они пострадали вдесятеро меньше нашего, хотя и не сказать, что отделались одним лишь испугом. Нет, досталось всем. И потому в то время каждый стал сам за себя. Никто не помогал никому. Все боролись за собственные жизни.

За Магическим Взрывом пришли природные бедствия: землетрясения, потопы и извержения вулканов. Первые крушили старые горы и создавали новые. Вторые укрывали собой целые острова и окраины единственного оставшегося материка. Третьи поднимали в небеса тучи пепла и гари, надолго лишая некоторые земли солнечного света. Но это все было уже не так страшно, после буйства магии.

На долю наших Предков пришлось больше всего, если не смотреть на полностью стертые Южные Хребты. Так гордый и великий народ орков практически исчез, а его разрозненные остатки, которые чудом уцелели, на многие сотни лет остались выживать на мертвой земле, где бушевала выжигающая все вокруг безумная магическая энергия. Лишенные поддержки других рас и вообще всего, что могло бы хоть как-то помочь в борьбе за жизнь, мы изменились, стали безжалостны к врагам и невосприимчивы к самой магии.

Сначала мы окрепли физически, после чего некоторые из нас выработали защиту от предельно повышенного и абсолютно нестабильного магического фона, словно в них текла кровь детей неба, кровь драконов. Затем из-за нестабильности внешнего магического фона наши одаренные лишились возможности плести вязи заклинаний при помощи жестов и слов, словно они были подобны тем низкорослым, бородатым, но храбрым карликам, что никогда не владели магией, но чья Твердыня спасла весь материк. А со временем стало невозможно и построение магических конструктов для создания артефактов, ведь переизбыток магии в пространстве вокруг влиял не только на управление тонкими потоками энергии внутри тел одарённых, но и на любые их попытки направить ее вовне, в материалы и предметы. Такие попытки неизбежно приводили либо к смерти, либо калечили одарённых так, что те более не ощущали свой Источник. Это сейчас мы знаем, что во время Магического Шторма или вблизи сильных аномалий, ощутимо искажающих энергетический фон, использовать магию смертельно опасно. А раньше об этом только могли догадываться, ведь после Магического Взрыва всем было не до этого. Каждый выживал, как мог.

Многие десятилетия безумной энергии было столько, что аномалии – места искажений магической энергии, – образующиеся на месте скопления большого количества силы, возникали во много раз чаще, чем сейчас, а более-менее стабильных в магическом плане мест в Пустошах не существовало. Аномалии были повсюду, наравне с природными бедствиями. Они поглощали друг друга, усиливались, перемешивались, исчезали и появлялись вновь, уничтожали все живое и наоборот создавали новые причудливые формы жизни, плавили камни и скалы, испаряли реки и замораживали озера, создавали многомесячные грозы и шторма, затапливая территории на десятки тысяч шагов или, как сказали бы Предки, на многие километры.

В таких условиях было невозможно использовать магию, и мы от нее отказались. Наши тела от нее отказались.

Шло время, магия стихала, а мир стремился к балансу, одно за другим сменялись поколения, и пусть с каждым таким поколением нас становилось все меньше, а почти все новорождённые дети умирали в младенчестве, но те из них, что рождались с иммунитетом к магии, – выживали. Именно они в будущем и стали основой, фундаментом, опорой для выживания всего нашего народа. Но переломный момент в выживании орков произошел много позже, когда на свет появился первый одаренный, способный заглядывать на Ту Сторону. Способный подчинять себе тварей не из нашего мира и использовать их силу на благо всего народа. Способный в одиночку выйти против целой армии врага. Его звали Ша Маан, что означает «странствующий по мирам». Он стал первым, кто смог объединить разрозненные, раскиданные и разбитые группы орков по всем Пустошам. Он тот, кто сумел обуздать новую магию. И он первый, кто перешагнул через врожденную неприязнь и решился просить помощи у быстро восстановившегося после Взрыва эльфийского государства. А после их отказа и унизительного приказа убраться с их территорий, он обратился и к людям, где получил тот же ответ.

Тогда Маан понял, что им никто не поможет, кроме них самих. Он прошелся по всем Пустошам, собрал всех, кого смог найти, и направил все свои личные силы и собранную орду в первый в нашей истории набег на соседнее государство людей. Жестоко и несправедливо. Но так он сплотил и спас наш народ от медленной смерти в безжизненных Пустошах. После него стали появляться и другие одаренные, которых стали называть шаманами в его честь, в честь первого Верховного Вождя орков – Ша Маана.

С тех пор прошли сотни лет, и теперь все Пустоши, равнины и часть центральных лесов до середины материка принадлежат нам. А сами мы приспособились выживать в вечной войне за ресурсы и разделились на множество кланов, в каждом из которых правит свой шаман.

Война стала частью нашей жизни, а кланы – маленькими государствами со своими армиями. Ведь что нам с тех безжизненных, выжженных и опустевших территорий, если они не могли прокормить и половины населяющих их орков? И даже редкие животные, как и мы, приспособившиеся к неблагоприятным условиям жизни, не способны изменить ситуацию. Выращивать же что-то на большей части нашей территории – еще более бесполезное занятие, чем заниматься животноводством в мертвых землях. Перенасыщенная магией почва была и остается непригодной для земледелия и выращивания подавляющего большинства овощей, круп, злаков, фруктов и прочей растительной пищи. Лишь некоторые виды трав, кустарников и деревьев могут расти в таких условиях, но разве этого достаточно?

Так мы и живем. На границе вечная война, а в Пустошах нескончаемая охота и борьба с одаренными зверьми. Нередко случается и борьба между кланами за плодородные клочки земли и наследие Предков, еще чаще приходят Магические Штормы, выбросы энергии с соседнего материка, из-за которых приходится периодически кочевать с места на место. Реже, конечно, бывают нападения тварей, которых уже и одарёнными зверьми не назвать, и от которых порой приходится отбиваться совместными силами двух, а то и трех кланов! Только так мы можем выжить. Такова наша реальность. Суровая и беспощадная.

– Знала, что найду тебя здесь, – вырывая меня из мыслей, сестра уселась сбоку. – Ты же знаешь, что тебе еще рано вставать. Пусть перелом уже сросся, но тебе все равно нужен покой.

– А что это, если не покой? – развел я руками, указывая на раскинувшиеся и тонущие в ослепительно ярком солнце Руины.

– Как по мне, это всего лишь остатки былого величия наших Предков и нынешний дом страшных тварей, но никак не покой, – фыркнула Хирза.

– Ты не поняла, – покачал я головой.

– Да все я поняла, – надулась она, но сразу же посерьёзнела и произнесла: – Тебя отец искал.

Я приподнял бровь в немом вопросе.

– Даже не спрашивай. Не знаю. Просто попросил найти тебя и Казира. А еще… еще он был чем-то обеспокоен, – сказала сестра.

То, что отец попросил Хирзу найти меня, – это обычное дело. Не зря же она считается лучшей охотницей и следопытом среди всех подростков в нашем клане. Но вот то, что отец был чем-то обеспокоен – весьма странно. Да и что вообще могло заставить переживать самого великого воина клана?

– Хорошо, – произнес я, поднимаясь на ноги. – Где он сейчас?

– У дедушки.

– Не волнуйся, – потрепал я сестру по макушке. – Все хорошо.

– Нууу! Хватит! Ты мне всю прическу так испортишь, – замахала она руками над головой. – Иди уже.

До шатра деда я добрался за семнадцать минут. Подарок отца на мои двенадцать лет – людской маго-механический хронометр на тонкой цепочке, один из немногих артефактов, работающих в пустошах, – не позволял в этом ошибиться.

Я остановился у входа с легкой нерешительностью, а затем шагнул внутрь шатра, откидывая полог.

Казир уже был здесь. Значит, ждут только меня.

Два шага вперед, и я ударил себя кулаком в грудь и слегка склонил голову в поклоне, приветствуя и выказывая свое уважение главе клана и его сыну – своему отцу.

– Вождь. Отец. – кивнул я каждому из них, и улыбнулся брату, затем обратился к отцу. – Хирза сказала, что ты искал меня.

– Уже поправился? – спросил отец и почти сразу же продолжил, едва я кивнул. – Проходи, садись, – указал он на шкуры, раскиданные вокруг деревянного, искусно вырезанного трона, на котором восседал дедушка.

Я уселся поудобнее рядом с братом и уставился на отца.

– Отец, – обратился тот к вождю. – Позволь мне.

Дедушка кивнул.

– Казир, Дунхан, не буду ходить вокруг и скажу прямо: сегодня вечером вы оба отправитесь в Руины и в течение недели обязаны принести по одному среднему ядру зверя. Такова воля вождя.

Я не сразу понял, что только что услышал. Обкатал мысль раз, другой. И когда до меня наконец дошел смысл сказанного отцом, в голове сразу зароились десятки мыслей. От осознания происходящего стало дурно и как-то не по себе. Отец, а точнее дедушка, отправлял нас на Испытание, к которому обычно готовятся не одну неделю и на которое идут только те, кто достиг семнадцати лет. Но Казиру шестнадцать, а мне – пятнадцать. Так о каком Испытании может быть речь? Я слышал, конечно, что бывает такое, что кто-то проходит посвящение в воины раньше срока, но это касается только самых талантливых юношей и девушек. И если Казир мог сойти за такого, то я – точно нет! К тому же, когда мне исполнилось четырнадцать лет, я просил отца дать мне возможность пройти Испытание раньше времени, но тогда он запретил мне даже заикаться о подобном, а сейчас…

Я сглотнул, ощущая сухость в горле, и переспросил:

– Ты хочешь сказать, что мы должны пройти посвящение в воины клана, добыв по среднему ядру в Руинах? Я не ослышался, отец?

– Да, – по-простому ответил мне дедушка. – Ваших сил и навыков хватит, чтобы его пройти. Это не сложнее, чем освежевать буйвола.

Меня передернуло. Не сложнее? Да он шутит. Может, для него и просто убить пару сильных зверей и достать у них ядра, но для нас Руины – смертельно опасная зона. Даже внешний периметр древнего города не то место, где могут выживать подростки в течение недели. Никто, конечно, не требует, чтобы мы все это время провели в черте разрушенного города, но добыть ядро среднего размера на окраине? Это практически невозможно, а значит зайти придется дальше, ближе к центру, где обитают еще более сильные звери. И отец с дедушкой не могут этого не знать.

– Дедушка, – наконец пришел в себя Казир. – Могу я узнать причину такой спешки? Ведь прошло всего два месяца, как мне исполнилось шестнадцать, а Дунхану и вовсе пятнадцать, не говоря уже о том, что физически он слабее любого своего сверстника, и отправлять его в Руины попросту безрассудно! – начал распаляться Казир, и даже то, что я толкнул его локтем, не остановило его. – У нас ведь даже времени на подготовку нет. Ладно я, но хотя бы Дунхану можно дать более простое задание! Отправить, например, к реке Оми, чтобы он достал со дна крупный магический кристалл. Или принести ценных трав с горы Хроу. Они всегда ценятся очень высоко. После этого никто не усомнится в его храбрости и силе. Или отправить на охоту на вожака степного волка: многие так проходят Испытание. В конце концов, можно просто провести пусть не хонханг, ведь до смерти биться нет смысла, но хонгу до первой крови с полноценным воином клана тоже подходит! Дун прекрасно владеет мечом и кинжалом, это многие знают, и многие молодые воины с радостью выйдут на священный поединок против брата. С оружием он сумеет победить почти любого из них!

Казир замолчал только после того, как я начал шипеть ему в ухо о том, что промою ему рот с песком, если он не замолчит, и подкрепил свои слова несколькими тычками под ребра.

– Все сказал? – спросил отец и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Слово сказано. Руины. Неделя. Среднее ядро. С каждого.

– Но, отец! – подскочил с места брат. – Это практически то же самое, что сбросить новорожденного птенца из гнезда. Он может умереть…

– Казир! – грубый голос отца словно ошпарил кипятком, но брат был настроен серьезно и сдавать назад под тяжелым взглядом отца не спешил.

– Что Казир, что?! Я не хочу потерять брата из-за какого-то глупого и совершенно ненужного Испытания!

– Я. Сказал. Свое. Слово. – припечатал отец, начиная подниматься с места. – Или ты хочешь оспорить приказ, щенок? – зарычал он.

Прежде, чем Казир успел ответить хоть что-то, я подскочил к нему и дернул того за воротник накидки, но тот лишь поперхнулся словами. Тогда я шагнул ближе и схватил его одной рукой за затылок, придавил лицом вниз, используя все силы, и когда его колени коснулись камня пола, сам встал на колени, склоняя голову перед главой семьи, который уже стоял в шаге от нас и разъярённым буйволом смотрел сверху вниз.

– Он не посмеет, отец, – ответил я за брата, отчего тот дернулся, но я крепко держал его. – Прости нас за наглость и дерзость. Твоя воля, как и воля вождя, – для нас закон. Мы сделаем все, как вы сказали.

– Редурджин, успокойся, – раздался спокойный, но властный голос дедушки. – В Казире я вижу тебя самого. Он унаследовал твой характер. Не стоит горячиться из-за подобного. А что до твоих слов, Казир, – обратился он к брату, – то у тебя нет причин переживать за Дунхана. Пусть он слаб телом, но дух его силен, как у того самого степного волка. Его не сломать так просто. А твоя чрезмерная ответственность за него лишь сдерживает его и может рано или поздно навредить ему. Помни это. К тому же, Испытание вы будете проходить вместе. Это единственная поблажка, которую я вам могу позволить в счет вашего возраста и места, куда вы отправитесь.

– Ты слишком добр к ним, отец. Эти наглецы еще и твоей крови попьют, – уже спокойнее произнес отец, усаживаясь на свое место и предупредил нас: – Вернетесь с Испытания – уши оборву за то, что позорите меня перед главой.

Я несмело улыбнулся.

– Тогда мы будем уже настоящими воинами клана, и ты навряд ли посмеешь это сделать.

– Среди других орков может и не посмею, но вот дома вас ничто и никто не спасет, – осклабился он. – Но хватит на этом. Ты, Казир, спросил, почему вы так рано идете на Испытание? Я отвечу: на совете кланов Верховный шаман дал понять всем, что грядет война. Не те жалкие стычки, что сейчас идут на границе, а самая настоящая беспощадная война. Эльфы в край зазнались и решили, что им по зубам откусить приличный кусок наших земель, которые они считают своими еще со времен Ша Маана. Они выдвинули условия, по которым мы должны уступить им леса на окраине Пустошей. Да только это всего лишь предлог для развязывания полноценного военного похода против нас. И если мы уступим им те леса просто так, то во многом потеряем, а эти длинноухие обнаглеют еще больше и в будущем потребуют еще больше. А потому по указу Верховного все орки, достигшие четырнадцати лет, могут попытаться пройти Испытание и войти в число тех, кто отправится на границу для защиты наших территорий. А все, кто достиг шестнадцати, – не просто могут, а обязаны это сделать. Клан Багровых Скорпионов и Шипастых Змей уже проводят отбор на звание воина клана. И нам тоже стоит поспешить. Так как наш клан находится достаточно близко к границе, нам дали меньшего всего времени на отбор молодого пополнения. Ровно месяц. После чего мы двинемся к Багровым и Шипастым и уже вместе с ними, а также с кланом Снежного Барса, примем первый удар врага.

Мы с братом удивленно переглянулись. Новости были не то, чтобы сильно плохие, но вот, что далеко не самые радостные, – это точно. Полномасштабная война – это всегда потери и трата ресурсов, которых и без того всегда не хватает. Отец много времени уделял военному ремеслу и многому нас учил, а потому мы оба знали, к чему это может привести. Да только, где такое видано, чтобы мы, орки, отдали свои земли хоть кому-то за просто так?

Я хотел было спросить у отца, не сошли ли эльфы с ума, но язык сам собой выдал другой вопрос. Более важный.

– А разве четырех кланов будет достаточно?

Отец хмыкнул:

– Хороший вопрос, пусть и немного не с той стороны, но я отвечу. Эльфы – серьезный враг. Пусть они на вид хрупкие, как тростинка, но недооценивать их ни в коем случае нельзя. Они вторые, кто может действительно представлять угрозу для нашего народа. Ненависти к нам у них на десятерых хватит. А потому в случае чего, биться они будут не хуже наших берсерков. Но никто не собирается начинать войну уже завтра, и для начала, пока еще идут переговоры, четырех наших кланов хватит с головой.

– Ты сказал, что они вторые, а кто тогда первые? – спросил слегка успокоившийся брат, но, видимо, не то, что должен был, судя по выражению лица отца.

– Дети… – покачал головой тот, а дедушка даже хрюкнул. – О чем вы спрашиваете? Я вас сюда позвал не истории о народах рассказывать, а дать вам возможность узнать все необходимое для прохождения Испытания!

– А что нам еще спрашивать? – спросил я, недоуменно приподняв бровь, раньше, чем успел подумать о том, что говорю. – Слово было сказано. Причину ты назвал. А война так или иначе идет всегда, ты сам так говорил. Странно, конечно, это все, но раз Верховный вождь приказал… – я пожал плечами, мол, делать нечего.

– Бестолочи! – ругнулся отец, стукнув кулаком по колену. – Об Испытании узнать! Про Руины спросить! Про то, как и на кого лучше охотиться в городских развалинах, чтобы не сильно опасно, но и чтобы ядро у зверя было не меньше среднего! Каких мест и тварей избегать, а где можно спокойнее провести ночь! Как выбирать укрытие и куда не следует даже нос совать! И еще много всего другого, что поможет сохранить жизнь. Разве я вас не учил, что подготовка – половина успеха?

– Тише, Редурджин, не кричи. В свое время ты был таким же, – снова заговорил дедушка, пряча улыбку. – Одно только первое твое сражение против тролля чего стоит. Без оружия, без брони, без плана – без какой-либо подготовки в общем. В лоб на четырёхметрового каменного тролля полез. Вот я хохотал, да и вся твоя сотня со смеху чуть не полегла, когда ты стал летать и туда, и сюда.

– Достаточно, отец. Я был юн и горяч. Думал боевой раж уровняет наши силы. Тем более то был спор. Не мог я иначе выйти против той образины!

– Уровняет? – хохотнул дедушка.

– Отец, ты что же, на их стороне? Ты ведь не хуже моего знаешь, что у нас нет времени на давние истории!

Мы с братом уже откровенно улыбались происходящему, но вот дедушка отсмеялся, утер выступившие от смеха слезы и уже серьезно сказал:

– Редур прав. Вам стоит задать имеющиеся вопросы до полудня. Потом вам нужно будет подготовиться к походу в Руины и времени на всякие глупости не будет. Поэтому спрашивайте сейчас.

Мы с братом переглянулись, и я спросил:

– А почему именно Руины и конкретно среднее ядро? Для доказательства того, что ты достоин быть настоящим воином обычно и малого хватает, разве нет?

Отец недобро прищурился, услышав мой вопрос, а я вдруг понял, какую глупость сморозил. Дедушка нахмурился и сурово произнес:

– Видно, стоит напомнить, чья в вас кровь, Дунхан! Как глава всего клана Серых Воронов, я не могу позволить себе дать вам поблажку в Испытании, как делают прочие. Это бросит огромную тень на нашу семью, а это позор! Хуже может быть только провал порученного задания! Мой отец проходил Испытание в Руинах и добыл среднее ядро, я проходил Испытание в Руинах и добыл большое ядро, хотя, как одаренный и будущий шаман не обязан был этого делать вовсе, ваш отец также был в городе Древних и добыл целых два средних ядра, даже ваш Старший брат Кракхар сделал то же самое! И у вас нет иного пути, кроме как отправиться туда, где жили наши великие Предки и добыть по среднему магическому ядру, убив сильного одаренного зверя!

Под конец речи дедушка даже слегка приподнялся и навис над нами устрашающей грозовой тучей, с которой вот-вот сорвётся первая ветвистая молния. Он не кричал и почти не повышал голос, но его слова всё равно звучали, как раскаты грома. Это внушало трепет, пусть мы и были привычны к такому его давлению.

– Я понял, дедушка, – склонил я голову, кляня себя за глупость. Ведь сам всё прекрасно знал, но зачем-то всё равно спросил. Глупец!

Стоило мне выпрямиться, как Казир задал новый вопрос, перетягивая лёгкое недовольство деда на себя:

– Дедушка, а мы единственные, кто отправляется на Испытание сегодня?

– Нет, сегодня идут ещё трое, но отправятся они в другую часть города Древних.

– А что нам позволено будет взять из снаряжения и оружия…

Глава 2

За пределами лагеря ночная степь встретила нас прохладным ветерком и запахом свежести. Где-то вдалеке мерцали зарницы, на короткие мгновения вырывая из непроницаемой тьмы силуэт разрушенного города, куда мы с братом медленно направлялись.

– Ты что устроил сегодня утром? Что на тебя нашло? – спросил я брата, когда мы отошли от поселения на приличное расстояние.

– Да я… – замялся он, почесывая затылок. – Оно само как-то. Я бы не стал оспаривать слово отца. Правда! Ты ведь знаешь.

– Да ну? – с огромной долей сомнения сказал я. – Что-то непохоже было, чтобы ты держал себя в руках. А ведь он мог всыпать тебе десяток плетей за такую наглость. И был бы полностью прав.

– Что-о-о? – чуть не задохнулся от возмущения Казир. – Да я же тебя защищал! За тебя переживал! Думал, что нас отправят порознь, и тогда неизвестно, справишься ли ты с таким Испытанием. А ты такое заявляешь?! Да пусть отец хоть десять раз прав, но это не отменяет того, что Испытание в Руинах – самое опасное задание из возможных, если не считать хонханг! И то последний случается лишь при кровной вражде, что само по себе бывает крайне редко!

Я понимал, что он переживает за меня, как и я переживаю за него, но ведь можно было и не так рьяно спорить с отцом. Все-таки рассудительный и хладнокровный Казир не всегда был таковым. И все из-за меня, его младшего и слабого брата, за которого ему постоянно приходится вступаться. Есть в нем какая-то слабость, когда дело касается близких ему орков.

– Прости, брат. Я ляпнул, не подумав, – потупил я взгляд.

На мои слова Казир только рукой махнул и ускорил шаг.

«Обиделся», – понял я и, вздохнув, зашагал следом.

Тьма тьмой, но от природы хорошее ночное зрение позволяло нам без проблем ориентироваться даже безлунной ночью, как сегодня, например.

Мы шли молча уже три часа и пять минут, если верить хронометру. План действий был оговорен еще дома, а потому понапрасну сотрясать свежий воздух не хотелось. Да и откровенно не было никакого настроения для разговоров.

До внешнего периметра города оставалось еще примерно столько же по времени, когда в лицо ударил сильнейший порыв ветра, едва не сбивший меня с ног прямо в небольшой овраг, заросший сухим кустарником. Только благодаря Казиру, успевшему ухватить меня за руку, я остался на месте.

Следом за усилившимся ветром с неба посыпались редкие, но крупные капли дождя. Я остановился и задрал подбородок вверх. В этот момент небо прочертила гигантская молния, освещая все вокруг словно небольшое солнце и обрушивая свой гнев точно в центр Руин. Раздался грохот, от которого заложило уши. Захотелось закрыть голову руками и присесть, но я лишь поморщился и зашагал дальше за Казиром, пробиваясь сквозь встречный ветер.

Через час молнии сверкали практически ежесекундно, а раскаты грома не прекращались ни на вдох. От проливного дождя не спасали даже кожаные плащи. Ноги то и дело утопали по щиколотку в грязи, замедляя наше и без того медленное движение, а заодно и безумно раздражая.

– Да провались ты в бездну, чертова гроза! – не выдержал я, когда в очередной раз поскользнулся и, не удержавшись, упал в лужу грязи.

– Что ты сказал? – обернувшись и пытаясь перекричать гром, спросил брат.

– Помоги подняться! – крикнул я, но это было лишним, потому как Казир уже шагнул ко мне.

Схватившись за протянутую руку, я резко поднялся и тут же снова поскользнулся, усевшись на задницу. Яркая вспышка злости накрыла меня лавиной. Внутри забурлила магия, и прежде чем я успел погасить импульс, она рванула в разные стороны от меня, создавая энергетический хаос в радиусе десяти шагов. Капли дождя зависли на миг, а затем их раскидало в стороны, образовав вокруг меня купол чистого от воды пространства, но почти сразу природа вернула свое, и капли посыпались, как и прежде. И ничего больше.

Как я знал из собственного опыта, сырая магия всегда по-разному влияет на окружение. Бесформенная, не имеющая структуры, она может лишь сеять хаос и разрушение. Такая магия не способна защищать от опасности напрямую, но может навредить или даже убить того, кто окажется рядом. Даже простой выплеск сырой силы может покрыть всё инеем, так что изо рта будут вырываться облачка пара, а какой-нибудь небольшой зверек вроде полевой мыши и вовсе может замёрзнуть насмерть. Иной раз сырая сила может исказить пространство до неузнаваемости, словно растрескавшееся стекло. Порой она даже изменяла притяжение в небольшом пятачке, разбрасывая всё, что плохо лежит, в разные стороны. Чаще, конечно, бывало, что ничего не происходило вовсе, как, например, в этот раз. А если магия всё же себя как-то проявляет, то обычно это быстро сходит на нет.

Отчего так происходит, я не знал, но догадывался. Ведь не зря же существуют жесты и слова для плетения вязи заклинаний? И я даже знал парочку таких, только толку от этого не было никакого. Не орку пытаться сплести заклинание или создать конструкт – форму для артефакта. К тому же ещё и без наставника и вообще без каких-либо знаний.

Было ещё кое-что, что я знал наверняка: любой магический выплеск – будь то заклинание или достаточно мощный действующий артефакт – прекрасно ощущается другими одаренными, как ощущается порыв ветра любым живым существом.

– Что ты творишь, Дун?! – в панике закричал Казир. – Мы же теперь как яркий факел в ночи для мотыльков!

Я и сам прекрасно понимал, какую грубую ошибку допустил. Магию нельзя почувствовать только если маг никак ею не манипулирует. Нельзя даже понять, что стоящий перед тобой разумный является одаренным, если он этого сам не захочет. Но я-то использовал! Плохо ещё и то, что ощущать изменения в магическом фоне могут не только одаренные разумные, но и не совсем разумные и даже простые звери и твари, способные хоть как-то взаимодействовать с этой силой. И последние чувствуют её волнения на очень приличном расстоянии. Это для них как запах крови для хищника.

Очередная исполинская молния рассекла небосвод и, как и предыдущая, обрушилась на город. Уши заложило от продолжительного раскатистого грома, а я вдруг вспомнил, что не так давно вообще-то прошла Магическая Буря. И пусть энергия после неё уже поуспокоилась, но всё ещё тут и там ощущались её искажения и скачки.

– Думаю, я не сильно засветил нас, после Выброса сила ещё не до конца успокоилась! Да и в такую грозу мне кажется, сейчас никому нет дела до того, что происходит за территорией Руин! – пытаясь перекричать шум дождя и раскаты грома, я ответил брату.

– Дерьмо! – выругался брат и задумался. – Может и так, но в любом случае теперь придется отклоняться от изначального пути и заходить в развалины в другом месте.

– И куда тогда идти? – спросил я, когда Казир помог мне подняться.

Казир окинул видимый лишь в отсветах молний город, после чего молча указал новое направление рукой, и мы снова двинулись в путь.

Я помнил карту местности, которую наши охотники составили ещё до моего рождения, и тоже знал места, где среди обломков каменных зданий можно без особых усилий попасть в город, но Казир был старше, а значит и лидером нашей двойки был он.

В целом я был даже рад этому. Мой брат хорош не только в сражении, но и имеет превосходное тактическое и логическое мышление. Это отмечали все старшие, кто его знал. А значит, положиться на него в данном Испытании будет верным решением. Так я решил для себя. Да и брат наверняка сам понимал, что лучше он будет вести нас, нежели этим займусь я.

К утру, когда солнца ещё не было видно, а гроза ушла дальше в центр пустошей, оставив после себя раскисшую почву, большие лужи и ярко выраженный запах свежести, мы уже пробрались через огромные завалы из обломков стен, крыш и различных перекрытий на окраине города.

Я стоял возле огромного булыжника, вывороченного прямо из земли или, возможно, прилетевшего откуда-то из далека, и осматривался по сторонам. Окраины города пострадали больше всего, буквально превратившись рубленный камень, раскиданный на многие километры по направлению движения ударной волны. Со временем периодические бури засыпали все это безобразие землей и песком, на которых постепенно начали расти редкие кустарники и низенькие деревья. И теперь это вытянутое кольцо с длинным концом, словно у кометы, называлось внешним периметром. Так выглядели границы каждого города наших предков.

Но это была лишь малая его часть, которая, к сожалению, скрывала за собой ту самую большую часть Руин. Но если посмотреть вверх и вдаль, в центр, то можно было увидеть сотни высотных зданий, частично сохранивших свой облик. Почти все из них лишились своих верхушек, а за все прошедшие века и всего полезного внутри, но были и такие, которые величественно возвышались над остальными, давая понять, что защита у таких поместий была превосходной. Что в купе с защитой города позволило им выдержать натиск разрушительной энергии. Выдержать и простоять еще сотни лет, поражая нас, потомков Древних, одним своим видом.

Брат пихнул меня локтем в бок и недовольно спросил:

– Сколько птиц насчитал?

Я непонимающе посмотрел на него.

– Каких птиц?

– Не спи, Дун! – прошипел он. – Мы не на прогулке. Заканчивай витать в облаках и начинай высматривать безопасные и сухие места. Нам нужно просушить вещи и желательно поесть, а то мой желудок скоро сам себя начнет переваривать! – погладил он кожаный доспех в районе живота, при этом продолжая цепко осматривать округу.

Вняв словам брата, я тоже стал бегать взглядом по близлежащим завалам в поисках укромного местечка, где можно было бы спокойно развести костер и отдохнуть. Как вдруг Казир ухватил меня за руку и потянул за собой куда-то за насыпь обломков.

– Что такое? – спросил я у него, бросив на него вопросительный взгляд.

Он приложил палец к губам, а затем им же указал куда-то в сторону. Я аккуратно выглянул из-за укрытия и прищурился.

Среди разрухи, на противоположном конце улицы, сейчас заросшей низким кустарником, показалась длинная, горбатая собакоподобная тварь, увлеченно перебирающая лапами и пытающаяся что-то откопать в куче песка и камней.

От увиденного по спине пробежало стадо мурашек. Ладони мгновенно вспотели, а сердце застучало быстрее. Мы на самом-самом краю города, а здесь уже какая-то хищная тварь. Причем на вид весьма и весьма опасная! Да и не только на вид: от нее буквально несло смертью. И хорошо, если она такая здесь одна. А если поблизости еще парочка бродит? Я сглотнул и оглянулся. Брат в это время уже медленно, маленькими шажками отступал спиной назад.

– Не стой, – одними губами подсказал он, и я аккуратно, чтобы не издавать лишнего шума, посеменил за ним.

Но стоило мне сделать только шаг, как тут же под ногой зашуршала каменная крошка, и так громко, что я не выдержал и выругался.

– Тихо, – прошептал Казир и приложил палец к губам, к чему-то прислушиваясь, а затем севшим голосом произнес: – Услышала, тварь…

– Вот же дерьмо! – простонал я.

Из-за дальней кучи камней показалась длинная клыкастая пасть страшного хищника. Челюсти этого зверя, наверное, могли бы перекусить шею самому крепкому ярху. А зубов там было столько, что я удивился, как они вообще там помещались! Следом за головой показалась длинная шея с редкой гривой волос, местами отливающей алым.

– Алая грива, – выдал брат.

– Что-то не похожа. У них же…

– Это она, – перебил меня Казир.

Отец рассказывал, что сама по себе грива у этого зверя серая, но они страдают от паразитов на шее, которые заставляют их неистово чесаться обо все подряд, что приводит их к множественным кровоточащим порезам. Они-то и придают их гриве алый оттенок.

Я всмотрелся в зверя. Мощные, перевитые жгутами мышц лапы зверя негромко клацали по камням острыми когтями, оставляя в них короткие бороздки. Бугристые позвонки выпирали на добрую ладонь из длинной горбатой и уродливой спины. Впалый живот и неестественно широкая грудная клетка, обтянутые даже на вид прочной шкурой пепельного цвета, говорили, что тварь голодала, и это делало ее еще более опасной и смертоносной.

Последним штрихом, появившимся из-за камней, был хвост хищника. Длинный, упругий, подранный в нескольких местах, с небольшой кисточкой из костяных игл на конце.

Зверь остановился, словно давая еще раз рассмотреть себя.

– Метра полтора в холке… маловат… грива еще не сильно потрепана, а значит, молодняк. Характерной для одаренных зверей раскраски не заметно. Не факт, что не одаренный. Явно голодает. Значит, опыта в охоте мало. Скорее всего, одиночка. Хвост подран. Возможно, бежал от более сильного зверя… – бормотал мой брат себе под нос, медленно вытягивая ятаган из ножен и не отводя взгляда от хищника.

– Не глупи, Казир. Не надо. Давай попробуем уйти. Он истощен. У нас может получиться, – попытался я образумить брата, который явно собрался биться со зверем.

– Не уйдем. Не видишь, как мордой водит? Он взял наш след и наверняка будет загонять нас до последнего, и лучше принять бой, пока у нас еще есть силы.

Я сжал челюсти, понимая, что брат прав и, скорее всего, нам не уйти. Да и куда бежать в Руинах? Поэтому я отбросил в сторону заплечную сумку, скинул все еще влажный и оттого тяжелый плащ и, следуя примеру брата, почти бесшумно потянул меч из ножен. Вдох, и в руке у меня оказался изогнутый клинок с зачарованной сталью. Ощутив в руке привычную тяжесть, я почувствовал, что легкий страх отступает, а на его место приходит боевая сосредоточенность.

Но вот проходит вдох, второй, а зверь все продолжает водить мордой из стороны в сторону, раздувая влажные ноздри и с шумом втягивая воздух.

– Почему он не нападает? – я недоуменно покосился на брата.

– Наверное, опасается. Еще не видел нам подобных. Или что-то замышляет. Вижу по глазам – хитрая мразь, понимает, что просто так нас не взять, – зашипел Казир не хуже змеи.

И неожиданно даже для меня, он размазался неуловимой тенью, в три прыжка оказываясь возле зверя. Рубящий горизонтальный удар, который должен был срубить ему лапу, рассек воздух и попал в пустоту. Казир по инерции сделал еще два шага и резко развернулся на месте, ища глазами противника и готовясь в любой момент уйти с линии атаки.

– Слева! – кричу я брату, уже несясь к нему на подмогу.

Казир успевает среагировать в последний момент, пригибаясь и уходя рывком от взявшихся из ниоткуда костяных игл навстречу мне. Доля мига, и мы встаем спина к спине, в четыре глаза выискивая угрозу.

А зверь уже мечется между завалов с такой скоростью, что я едва успеваю разглядеть его перемещения.

– Шустрая, скотина, – осклабился брат, а его глаза налились кровью.

– Он одаренный! – понял я, когда магический фон слегка дрогнул.

А в следующий миг в меня прилетело сразу три костяных иглы. Одну, летящую в голову, я отбил мечом. Вторая прошла вскользь, чиркнув по наплечнику и оставляя на нем хорошо видимый след. Третья же ушла в сторону.

– Он выращивает иглы! Осторожнее, сейчас снова атакует! – предупредил я брата и снова принял на клинок иглу, которая разлетелась костяной крошкой.

Брат отразил еще две и, выждав секундную паузу, скомандовал:

– В стороны! Как на тренировке!

Я сделал прыжок к полуразрушенной длинной стене и рванул вдоль нее. Мир дрогнул, предупреждая меня о том, что зверь снова собирается атаковать иглами. Но не зная, откуда и по кому пройдет атака, я сделал единственное возможное в данном случае.

– Атакует! – выкрикнул я и ушел в перекат за ближайший камень.

Послышались глухие удары об каменную кладку и наголову посыпалась пыль.

Я вынырнул из-за камня и метнул выхваченный из-под голенища нож в мелькнувшую меж кустарников тень. Метательный снаряд ушел немного выше и правее, но не успел я выругаться, как послышалось недовольное рычание твари. Я понял, что брат сумел её перехватить.

Ускорился и выскочил на зверя вовремя. Прыжок, замах, удар – и я принял когтистую лапу на клинок, прикрывая Казира. Захрипел от натуги, удерживая давление хищника ровно вдох, а потом скользнул в сторону. Брату, лежащему на земле и непонятно как там оказавшемуся, этого хватило. Он перекатился, вскочил на ноги и, пока зверь отвлекся на меня, обрушил на него три стремительных удара.

Первым же ударом Казир подрубил переднюю лапу зверя, но два следующих ушли в никуда. Алая грива, рыча, дернулся сначала в одну сторону, затем в другую. Отбил мой меч кончиком хвоста и клацнул в опасной близости от лица брата длинной пастью. Казир, извернувшись змеей, лишь чудом уклонился. После чего зверь снова использовал свою способность, хлестнув хвостом по дуге так, что и я, и брат оказались в зоне поражения. Казир среагировал, как и положено: довернул корпус, чтобы оказаться боком к врагу и уменьшить площадь, которую тот мог поразить, вскинул широкое лезвие к плечу, дернулся назад и сжался.

Я же не успел ничего, настолько быстро и неожиданно это произошло. Не помогло и то, что я заранее почувствовал колыхания магии вокруг. Тело попросту не успевало за мыслями.

Если до этого момента тварь бросала по три костяных иглы за раз, то сейчас их было не меньше десятка. Мне досталось два: один пробил голень на вылет, а второй завяз в нагруднике, войдя в левый бок наполовину. Брат поймал не меньше четырех, но при этом только один нанес ему рану и то лишь слегка зацепив в районе бедра.

Я запоздало шагнул назад, но раненная нога подвела, прострелила болью и подогнулась. Упав на одно колено, я едва успел выставить жёсткий боковой блок мечом и содрогнулся всем телом от силы удара зверя. Руку мгновенно отсушило, а земля стремительно ушла из-под ног и закрутилась с какой-то неотвратимостью. Дыхание перехватило, и я сжался в ожидании удара, который не заставил себя ждать. Меня буквально впечатало в каменную кладку, напрочь выбивая дух. Я сполз по стене и завалился на пыльную брусчатку.

Сознание поплыло, в глазах на вдох всё раздвоилось, а в ушах повис противный звон. Несколько секунд я потратил на то, чтобы начать нормально дышать. Еще с пяток ушло на то, чтобы принять вертикальное положение. Затем я нашарил взглядом свой ятаган, сделал шаг, наклонился, подхватил оружие, но земля сделала резкий поворот и меня вновь повалило на камень. Я перевернулся, уперся лбом в прохладный булыжник бывшей мостовой и глубоко задышал, вздымая пыль.

Десять вдохов. Ровно столько я позволил себе бездействовать. Ровно столько я слушал перезвон стали и утробное рычание зверя, перемежающееся периодическими проклятиями из уст Казира. Ровно десять глубоких вдохов, а затем я поднялся и, больше не обращая внимание на головокружение, боль и кровотечение, рванул на помощь брату.

И вновь успел вовремя. За те такие короткие и такие долгие вдохи враг успел исполосовать брата от головы до пят. Руки и ноги сочились кровью из десятков ран, но, видимо, ран не смертельных, судя по тому, как Казир продолжал резво уклоняться от лап и хвоста твари, а иногда и атаковать сам.

Я вмешался в битву, когда зверь в очередной раз использовал магию. Мир энергий дрогнул в тот самый момент, когда мой меч врубился в гибкий и прочный, словно камень, хвост твари. Не перерубил, но хрящ сломал и оставил глубокую рану. От чего зверь зарычал, завыл, замотал головой. Начал дергаться из стороны в сторону, будто потерял равновесие, его повело сначала в одну сторону, затем в другую. А его хвост будто переломился в месте моего удара, обвис, как пожухлая трава. По камню заскрежетали когти, неприятной болью отдавая в виски.

Я, торопясь, шагнул было к раненому хищнику, чтобы нанести еще один удар, но меня опередил брат, стрелой подлетев к потерявшемуся зверю и обрушивая на него десятки рубящих ударов. Алая грива прыгнул в сторону, спасаясь от атак Казира, но врезался в стену здания. Его раненная лапа подломилась, роняя тяжелую тушу на мостовую, и ни я, ни Казир не упустили этой возможности.

Сорвались с места мы одновременно. Казир успел раньше, рубанул первым. Ударил в глаз, выбивая его из глазницы. Я подоспел вторым, и одним мощным ударом снизу вверх отрубил зверю заднюю лапу, попав точно в сустав. Брат успел сделать еще один удар, метя в шею, прежде чем я почувствовал очередной выплеск магии.

– Назад! – заорал я во все горло, бросаясь прочь от умирающего зверя.

Казир и в этот раз не сплоховал, едва ли не раньше меня уйдя в длинный перекат за кучу обломков. У меня такой защиты на пути не оказалось, и я просто ничком рухнул на землю, прикрыв голову руками.

Вовремя. Воздух засвистел от десятков, разрывающих его, игл. Руку обожгло болью, но я не обратил на это внимание, и как только атака прошла, перевернулся на спину, вскинул голову и облегченно выдохнул, роняя ее обратно на землю.

Тварь сдохла. Выпустила десятки смертельных снарядов не из хвоста, а из каждого участка своей костлявой спины и сейчас больше походила не на грозного хищника, а на кусок кровоточащего мяса. Видимо, только хвост был приспособлен без ущерба здоровью выпускать иглы.

– Ты как, Дун? – спросил брат, подойдя ко мне.

– Живой. А ты? – улыбнулся я.

– И я живой, – улыбнулся Казир мне в ответ. – Но нам бы убраться отсюда, да обработать раны. Чувствую, скоро здесь будет жарко и скучать нам не придется.

– Ядро, – сорвавшимся голосом напомнил я.

– Да помню я. Займись своими ранами пока, – посоветовал брат, посмотрев на мой живот, в котором все еще торчала костяная игла толщиной с палец младенца и длинной в палец взрослого.

Не без помощи Казира, я поднялся и медленно захромал в сторону брошенного вначале боя заплечного мешка, где лежали лечебные мази. А брат пошел доставать ядро.

Значит, я не ошибся. Никаких серьезных ран у него не было, в отличие от меня. И это к лучшему. Не знаю, что бы я делал, если бы это он был на моем месте. Все же он сильнее и быстрее меня. И что уж греха таить, быстрее соображает.

Дойдя до нужного места и найдя под обломками свой мешок, я уселся на землю и замер.

По мне ударили невообразимо сильные магические возмущения, а перед глазами сами собой вспыли воспоминания, когда дедушка показывал Казиру, мне и Хирзе свою силу, чтобы мы знали, на что способны шаманы его уровня. Тогда я впервые ощутил то, какой силой он обладает. Не увидел, а именно ощутил. Меня скрутило так, будто это не дедушка творил магию в десяти шагах от меня, а словно бы начался внеочередной выброс магической энергии. Настолько у него был колоссальный магический источник, что рядом с ним магический фон сходил с ума, когда тот его задействовал. Энергия мира резонировала с его внутренней магической энергией, порождая хаос. Сестра в тот раз первая сообразила, что происходит, когда меня начала бить крупная дрожь, а со лба потекли капли пота. После крика Хирзы дедушка моментально прекратил шаманить, и меня тут же отпустило, словно бы и ничего не было.

Но сейчас здесь не было никого уровня дедушки. Да и не могло, наверное, быть! Я вынырнул из короткого воспоминания в реальность, но сказать ничего не успел. Только увидел, как брат достает сердце алой гривы и, разрезав его пополам, вытаскивает из него яркое ядрышко. Малое. Не то, что требовал отец.

Брат с улыбкой посмотрел на меня, а затем все вокруг вздрогнуло, раздался скрежет, грохот, и мы вместе с ним моментально оказались под завалами, провалившись куда-то под землю. За первым толчком случился второй, и меня придавило булыжником, лишая возможности дышать. Я попытался пошевелиться и не смог. А еще через несколько секунд произошел третий толчок, и я услышал крик боли.

– Казир! – сам собой вырвался у меня из глотки крик, хотя секунду назад казалось, что воздуха в легких уже не оставалось.

Не получив ответа, я заерзал, заворочался, вывернул руки из мелко-средней каменной крошки, уперся ладонями в придавивший меня камень и напрягся. Мышцы рук затрещали, вены на голове вздулись, изо рта вырвался крик, и камень дрогнул, сдвинулся. Я едва вдохнул пыльный воздух и надавил снова. Камень сдвинулся еще на волос, а сам я, наоборот, ушел немного глубже, словно пытался закопаться в щебне.

Слабо. Еще. Еще! Сильнее, Дунхан! Толкай сильнее! Из носа по лицу потекло что-то теплое, а скрипящая пыль на зубах разбавилась привкусом железа. Суставы прострелило болью, но я лишь сильнее заскрипел зубами, продолжая давить.

Давай же, тупая глыба! Двигайся! Еще немного, Дунхан! Еще немного!

– Ааа-а-а! – с криком сдвинул я камень в сторону и задышал полной грудью, перемежая вдохи кашлем.

Сквозь пыльную взвесь было невозможно что-то разглядеть, и я снова закричал:

– Бра-ат!

Молчание, и лишь далекое удаляющееся эхо было мне ответом.

– Брат! Ответь мне, брат!

Ничего.

– Черт! – ударил я кулаками по куче камней, которые разлетелись в разные стороны, порождая множественные отзвуки ударов. – Казир, где ты, бездна тебя сожри! Ответь!

Но ответом мне было удаляющееся эхо и тишина.

Я снова заворочался, пытаясь вытащить ноги, которые тоже оказались придавлены. Тщетно.

А в груди с каждой секундой, с каждым вдохом пыльного воздуха, словно неудержимая волна, разгорался страх. Страх потерять близкого орка. Страх потерять брата.

И тогда я не выдержал, ударил магией. Всей, что во мне была. Ударил так, как никогда не делал. Так, как можно ударить только тогда, когда не боишься сжечь себя изнутри. Вложил в магический выброс все свои чувства: злость, ненависть, обиду, бессилие и страх. Последнего было больше всего. Он был самый настоящий из всех. Я ударил всем, что было, и мир ответил: затрещал от нахлынувшей магии, исказился в пространстве, а затем погас.

Интерлюдия

Казир резко распахнул глаза и тут же согнулся пополам в приступе кашля, а от него во все стороны полетели облачка пыли. Он был полностью покрыт тонким её слоем, как, впрочем, и весь просторный зал, в котором он находился. Больше в этом зале не было ничего и никого.

Когда кашель прошел, молодой орк, чувствуя легкую головную боль, аккуратно приподнялся на локтях, осмотрелся и непонимающе уставился на огромный провал в потолке. В этом провале виднелось солнце, достигшее зенита и сейчас хорошо освещающее пустое помещение.

«Где я? Что происходит?» – спросил Казир сам себя.

Но стоило ему попытаться встать, как его пронзила дикая боль в ноге. Такая сильная, что он, Казир, сын великого воина Редурджина и внук могущественного вождя Серых Воронов, едва не застонал, как девчонка.

Нога оказалась сломана в бедре.

– Мать вашу! Что происходит?! Где я, бездна меня поглоти?! – зарычал орк, и тут в его голове словно зажглась свеча, осветила все воспоминания, позволяя разглядеть то, что он хотел.

«Сын Редурджина, внук шамана Вайхара, брат Кракхара, Хирзы и…» – начал вспоминать парень.

– Дунха-а-ан! – по залу прокатился могучий рык разъярённого медведя. – Брат, где ты?! Отзовись! – надрывал связки Казир, не зная, что еще совсем недавно точно так же его звал Дунхан, но так и не дозвался. Не смог пробиться через тьму забытья, окутавшую лежащего без сознания Казира. Не смог и не сдержал рвущиеся наружу эмоции.

– Так не должно быть… – забормотал себе под нос Казир, когда ему никто так и не ответил. – Такого не бывает… Я же здесь, и брат Дун должен быть здесь. И завал должен быть тоже здесь! Не может такого быть! Не может! – перешел он под конец на крик.

В течение нескольких долгих и напряженных минут Казир думал, вспоминал, восстанавливал цепочку событий, больше не пытаясь вставать и кричать. Сопоставлял время, ориентируясь по солнцу, которое медленно, но верно начинало клониться к закату. Затем повторил все по новой и еще раз, и еще. И только, когда убедился, что вспомнил все до самой крошечной детали, подвел итог своим размышлениям.

Казир никогда не был дураком. Вспыльчивым – да, наивным с близкими – да, вредным – еще как, но дураком – никогда. Поэтому и сейчас он пришел к верному ответу на два главных вопроса: что произошло и куда делся Дунхан?

Казир видел взгляд брата перед тем, как они провалились под землю. И по этому взгляду он понял, что Дунхан что-то ощутил. А что он мог почувствовать, если не магию? Значит, обвал произошел из-за магических воздействий. Пусть молодой орк ничего не смыслил в магии, но общеизвестные факты знал отлично. Сложно этого не знать, когда в семье два одаренных, один из которых – сильнейший шаман клана.

Просидев так еще какое-то время, Казир снова оглядел пустой зал, укрытый одеялом из пыли, и не обнаружил ни своего оружия, ни тела алой гривы, ни даже магического ядра из ее сердца. Ни-че-го! Абсолютная пустота. Только он и огромный безмолвный зал. Единственное, что у него осталось, это одежда и куски уцелевшей кожаной брони, которые были на нем, а также ножны от меча и кинжал. Хотя и ятаган, и ядро он держал в руках. Тут Казир пришел к выводу, что, скорее всего, меч и ядро он попросту выронил, когда случился обвал или когда он потерял сознание. А куда они делись? Туда же, куда и все – в портал! Другого объяснения не было.

Еще ни разу он не слышал про рабочие порталы, тем более такие огромные, способные переместить такое количество предметов и такую невозможную массу. Но мало ли чего он не слышал и не знает? Ему ведь никто не говорил, что такого не может быть, а значит, все возможно.

В самом деле, ему ведь не могли влезть в голову эльфийские лазутчики и изменить воспоминания. Он ведь орк! Природное сопротивление магии – это их гордость и сила. Оно действует не только на физическое тело, но и на ментальную составляющую организма. Такую защиту не смогут обойти и самые древние из эльфийских аристократов. Нет таких существ, способных на такое, кроме детей неба. Но этих еще поищи. Лично Казир видел дракона лишь однажды, когда был еще сопливым мальчишкой. И то далеко в небе. Если бы не дед, который тогда был с ним, то Казир бы и не понял, что это за далекая точка плывет по небу.

Парень тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и постарался сосредоточиться на главном – на выживании.

Казир рассудил, что если его брата куда-то действительно закинуло спонтанным порталом, то он ничем ему сейчас помочь не сможет. Он вообще далек от магии, и тут только дед сможет определить, действительно ли это был портал или, что хуже, его брата и все вокруг просто распылило на магическую энергию. Ведь такое тоже могло быть. Но эти мысли Казир гнал прочь.

А если все же Дунхана кто-то утащил, пока тот, как и сам Казир, был без сознания, тогда он обязательно выследит эту тварь, после чего прикончит и сожрет ее сердце в назидание другим тварям!

Приняв решение, Казир стал действовать.

***

Спустя полтора месяца, один из дозорных, стоявший на страже границ поселения клана и сейчас делавший обход своего участка, приметил в лучах заходящего солнца медленно бредущую фигуру, вышедшую из-за небольшого холма. Фигура постепенно приближалась к поселению.

Стражник насторожился, всмотрелся. У всех орков с рождения острое зрение, а конкретно у этого оно было еще более острым, и именно поэтому он был десятником и нес службу здесь. И когда ему наконец удалось разглядеть, кто приближается, тот тут же отправил одного из молодого пополнения в лагерь с докладом. Пусть вождя нет на месте, как и его сына Редурджина, но вот Кракхар – старший внук вождя, как раз на днях вернулся из похода со своей сотней, и он обязан знать, что его брат жив, а не сгинул на Испытании, как все считали уже на протяжении месяца.

Поэтому, когда молодой осунувшийся парень, весь в рваной и буро-коричневой от засохшей крови одежде, с единственным уцелевшим наплечником из всей брони, без единого живого места на теле и без одного уха, на месте которого уже зарубцевался уродливый шрам, с кинжалом в одной руке и большим, ярко пульсирующим ядром в другой руке, вступил на территорию клана, его уже ждали родные: мать, старший брат и младшая сестра. Но не только они. Нового воина клана встречали и другие орки, из тех, кто по тем или иным причинам не участвовал в конфликте с эльфами. Друзья и знакомые. Соперники и недруги. Все, кто смог, пришли полюбоваться на Казира. Но никто не ожидал увидеть такую картину. Перед ними был уставший воин с цепким ястребиным взглядом.

Хмурый Казир стоял посреди молчащей толпы орков, и злость в его груди все больше распалялась.

Где все были, когда он и его брат не вернулись домой через две недели после начала Испытания? Почему не отправили отряд на поиск их тел, когда прошло три недели? Почему никто не пришел убедиться, что их сожрала тварь, когда к концу подходил месяц? Где были все эти лица?!

Казир не выдержал и мертвенно тихим, но таким тяжелым голосом произнес:

– Почему вы не пришли? Вы все! Где вы были все эти дни, пока я искал брата?! – голос молодого орка сорвался, и тот закашлялся, а затем еле слышно продолжил: – Мне стыдно смотреть на вас, трусливые гоблины. Я покину…

Но не успел парень закончить фразу, как ему прилетел кулак точно в челюсть. Прилетел бы раньше. Тому Казиру, который уходил на Испытание совсем юнцом полтора месяца назад. Тот Казир бы ни за что не успел среагировать на молниеносные движения старшего брата. Тот Казир, но не нынешний, прошедший самую суровую тренировку в своей жизни, закаливший тело и разум в бесконечной гонке на выживание и все еще теплящий надежду найти своего младшего брата.

Стремительная атака разгневанного Кракхара, который не понимал, что за чушь несёт его чудом выживший младший брат, захлебнулась в самом начале. Кракхар это понял сразу, когда в глазах Казира промелькнул яростный огонек злобы, а сам он размазался в движении. Опытный воин понял, но было уже поздно. Его младший брат двигался настолько быстро, что Кракхару показалось, будто он с голыми руками вышел против мастера меча дроу. Казир был таким же быстрым и резким, несмотря на свои два метра роста и под дюжину десятков килограммов веса. Хотя нет, сейчас в нем было не больше восьми десятков.

Всего миг, краткий миг потребовался Казиру, чтобы увернуться от удара, сократить дистанцию и приложить зазубренный зачарованный клинок кинжала к горлу старшего брата.

Хирза взвизгнула и кинулась разнимать братьев, но её остановила мать, ухватив дочь за руку. Хирза дернулась пару раз и закричала:

– Мама, отпусти, они же поубивают друг друга!

Но та лишь еще крепче схватила дочь, не собираясь её отпускать. Хирза обернулась и наткнулась на заплаканное лицо своей матери, которая произнесла дрожащим голосом:

– Позволь им решить их разногласия самим, дочь моя.

И Хирза позволила. Сделала шаг к матери и обняла её.

Кракхар сглотнул, поняв и в полной мере осознав, через что пришлось пройти его младшему брату. Ему всё поведало его оружие, говорившее лучше всех слов. Зачарованная шаманом орчья сталь способна выдержать сотню битв и не затупиться, и лишь после сотни сражений лезвие из такой стали может начать изнашиваться. У Казира же клинок был в выщерблинах от кончика до рукояти. Где он потерял ятаган Кракхар не знал, но это было и не важно. Ведь по итогу его младший брат превзошёл в какой-то степени, наверное, даже отца и при этом умудрился вернуться живым.

Великий воин. Достойный!

– Казир, не смей и думать о том, что сможешь вот так оставить нас в незнании и неведении. Уйти, не рассказав о том, что произошло с тобой и Дунханом на этом чертовом Испытании, будь оно проклято тысячи и тысячи раз! – сказал Кракхар, рукой отводя затупленное лезвие от горла.

– Брат, где ты был, когда ты был так нужен нам? Где? – со стальным блеском в глазах спросил изнеможденный парень, медленно разжимая хватку на рукояти кинжала.

Единственное, что в последние несколько недель спасало его от смерти – этот самый кинжал. Он кормил его. Согревал, давая искры для розжига костра. Принимал на себя десятки ядовитых плевков, сотни ударов когтей, клыков и шипов каждый проклятый день. Он стал его братом. Продолжением его руки. Его зубами и когтями.

В последний момент Казир отдёрнул руку с единственной действительно дорогой вещью от рук брата и шагнул назад. Он его никому и никогда не отдаст. Это его спасение. Его алтарь и надежда.

Кракхар понял и это. Поднял руки в примирительном жесте, говоря таким образом, что не собирается ничего забирать у брата.

– Я был на войне, брат Казир. Я воевал с длинноухими и высокомерными ублюдками, что решили отнять у нас то немного, что осталось у нашего народа. Но если бы я только знал, что вам нужна моя помощь, то я бы тут же примчался к вам верхом на ярхе. Я бы загнал его до смерти, но примчался на помощь! Я бы перебил армию ради вас с Дуном! Осушил моря и стер в пыль горы! Ты это знаешь, брат. Я бы…

– Да, я знаю и верю тебе, брат. Но где был отец и дедушка?! Где были воины клана, для которых войти на внешний периметр – плевое дело? – взвинтился парень.

В толпе раздался недовольный и озлобленный крик:

– А с чего ты, парень, решил, что мы не были там? Почему ты кричишь о том, что мы не искали вас? Так уверенно заявляешь, что мы оставили своих на территории зверей и тварей?! Да как ты посмел только думать о таком?! Да мы прочесали в три раза больше территории, чем полагается в таких случаях! В три! И ты говоришь, что это мы – гоблины трусливые?! Мы провели в ваших поисках пять дней вместо положенных двух, и это при том, что почти все способные воины отправились на границу, а на ваши поиски со мной ушли два молодых щенка, таких же, как и ты, лишь недавно прошедших свои Испытания! Так с чего же ты решил, что это наша вина в том, что ты потерял брата и сам чуть не сдох?! Я видел разруху, видел места твоих битв, но не видел ни тебя, ни твоего брата, ни ваших растерзанных тел! Разве это наша вина, что вы забрались в самую задницу Руин в погоне за славой, а, неблагодарный щенок?! Чего молчишь?! – ревел старый орк, которого больше всего задели слова юнца, пусть и пережившего очень многое за эти недели, но все еще молокососа по сравнению с ним. – Наш клан всегда считался самым сплоченным и крепким! Таковым он и останется! И не смей, слышишь, не смей больше порочить наши имена перед предками, а иначе я собственными руками удавлю тебя! – дернулся вперед старый воин, но его, на всякий случай, перехватили два тех самых молодых орка, с которыми он искал внуков шамана.

Казир, ничуть не смутившись, сместился на полшага в сторону старика, довернул корпус и уже было хотел сорваться в атаку. Он давно привык, что все, что проявляет агрессию, должно быть уничтожено в тот же момент и на том же месте, но рука матери, мягко упавшая ему на плечо, вовремя остановила его.

– Пойдем домой, сынок. Пора тебе отдохнуть, – обняла орчанка своего сына, который так и не выпустил оружия из рук.

Даже стоя в объятиях матери, Казир не сомневался. Разучился это делать. Сомнения – это смерть. Вот что он знал. Еще в первый день, когда остался один, он решил, что во что бы то ни стало, отыщет Дунхана. Отыщет и вернет его домой, даже ценой собственного изгнания или смерти. Он пообещал себе. Пообещал, что уйдет из клана, если потребуется. Пообещал, что его никто и ничто не остановит на пути к цели. А обещания он привык держать.

Глава 3

Я лежал в груде камней несколько часов кряду. Лежал без единой мысли. Они ушли, как ушли и все эмоции. Как ушел страх. Страх от потери брата.

Я верил, что он выжил. Он был обязан выжить. Иначе я врежу ему, когда сдохну.

Редкие солнечные лучи с трудом пробивались сквозь огромные цветущие кроны деревьев, которые полностью закрывали собой небо. И вроде бы в условиях недостатка солнечного света здесь должен царить полумрак, а растительность у основания деревьев и между ними не должна так яро цвести, но тем не менее света здесь было так много, что его хватало, чтобы рассмотреть цветы, растущие в полутораста шагах от меня. Зелень же цвела и пахла так, словно ей и вовсе не нужен солнечный свет. Кругом щебетали птицы, перепрыгивали с ветки на ветку мелкие грызуны, трещали какие-то насекомые, а ветер пел, пролетая меж крон. Где-то неподалеку слышалось журчание ручья.

В первые секунды меня оглушили все эти звуки, запахи и цвета. Затуманили разум. Сбили с толку и не давали прийти в себя еще несколько минут.

Никогда в жизни я еще не встречал такого буйства растительности и красок. Такого огромного разнообразия трав, деревьев и цветов. Таких бесстрашных и забавных зверьков, что заинтересованно пробегали в шаге от меня и обнюхивали с искренним желанием понять, кто же это нарушил их размеренную жизнь. Глаза буквально разбегались в разные стороны, не зная, за что уцепиться.

Никогда я еще не был в полных жизни и свободы лесах. Да что там не был, я и не видел их никогда, даже издали. Никогда я не чувствовал и тех дурманящих запахов, которые сейчас доносились до меня от ярких цветов и кустов с ягодами. А шум леса? Его обитатели, живые и неживые, летающие и ползающие, поющие и стрекочущие? Это было самое шокирующее после безмолвных безжизненных Пустошей.

Но это было в первый час моего неожиданного появления здесь. А дальше я стал привыкать. Глаза больше не разбегались, и четко выхватывали из картины леса нужные мне детали. Запахи потеряли в яркости, больше не вызывая дурноты и не выбивая слезы из глаз. Уши научились различать в шуме леса, который больше не казался таким оглушающим, отдельные звуки.

Наверное, именно благодаря тому, что я оказался в таком непривычном и необычном для себя месте, я не впал в безумство и ярость. Новая реальность попросту выбила меня из колеи и привычного видения мира, принудительно изменив направление мыслей. После чего я уже не мог бесноваться и действовать бездумно. И тем не менее, осознание произошедшего никуда не делось.

Я не понимал, что произошло и как я оказался посреди цветущего леса вместе со всей той грудой камней после того, как провалился под землю.

У меня были определенные мысли, но выглядели они так бредово даже на стадии формирования, что озвучить их и тем более принять, по крайней мере так быстро, я не мог.

Хах, портал Древних? Чушь! Бред умалишенного! Их нет многие сотни лет! И думать о том, что меня переместило в это место именно с его помощью было настолько дико, что и сравнить не с чем. Но как еще логически можно было объяснить произошедшее, я не знал. А значит… значит это был настоящий портал?

Мои сомнения в собственной разумности были долгими и глубокими, пока я не подумал о том, что если это не портал, а, например, бред умирающего, коим я вполне мог быть, то сейчас где-то подо мной, в куче камней и песка, лежит тело моего брата, а сам я нахожусь на последнем издыхании. После этого я отбросил все сомнения и наоборот стал убеждать себя в том, что меня действительно переместил в другое место артефакт Древних!

Магия сработала на мне и на окружающих предметах лишь потому, что последние просто материал, а я не обладаю полноценной защитой от этой самой магии, как мой брат, который сейчас должен быть все там же, в подземном строении. Ведь он полноценный орк и никакой портал не сумеет его переместить даже на шаг.

А если все так, то мне повезло, что меня не разорвало на кусочки и не скрутило в бараний рог. Все же во мне есть орчья кровь, и я обладаю некоторой сопротивляемостью к магическому воздействию. Но есть в этом всем еще более удивительное – рабочий портал Древних! Гадать о том, что спровоцировало его активацию, бесполезно. Интереснее и важнее то, как уцелела такая магическая структура во время катастрофы и не разрушилась за столько лет. И куда она должна была доставить меня в данном конкретном случае?

Действительно, не на поляну же в лес Древние телепортировали предметы? Возможно, здесь и кроется ответ на то, почему меня не убило во время переброски. Портал сработал, но из-за моего присутствия сделал это не так, как должен был, и отправил не туда, куда надо. Хотя, может быть, дело и в том, что он все же был поврежден и поэтому сработал вовсе не так, как должен был… Сплошные вопросы.

В любом случае, об этом можно будет подумать и потом, а сейчас…

– Давай, Дунхан, поднимайся, пора уже заняться ранами, – сказал я сам себе, ощущая, как пульсирует болью бок и нога.

На камни подо мной натекла небольшая лужица темно-бордовой, почти черной крови, которая уже успела слегка подсохнуть. Мелкие царапины и ссадины покрылись коростой, а вот раны на ноге и руке, которую зацепило последней атакой, до сих пор медленно сочились кровью. По капле, но алая жидкость утекала из меня. Скорее всего, скоро они и сами прекратят кровоточить, но промыть их все равно было необходимо.

Шип в боку никуда так и не делся. Разве что вошел еще глубже в плоть и теперь торчал всего на полпальца. Достаточно, чтобы уцепиться и вытянуть. Пролети он на два пальца левее, и тогда бы я и вовсе отделался бы легким порезом. Им бы заняться в первую очередь, но для этого нужно добраться до воды.

Я осторожно распихал в стороны небольшие камушки, которыми был завален по пояс, радуясь про себя, что тот огромный кусок стены, который не дал мне выбраться на той стороне портального перехода, сейчас лежал у основания каменной горки. Видимо, скатился после перемещения, что было весьма кстати.

Когда ноги оказались свободны, то первым делом я повторно осмотрелся по сторонам, в этот раз не любуясь красотами, а ища взглядом свой заплечный мешок.

Нашел его меж двух камней чуть ниже того места, где был сам.

Осторожно подполз к искомому и так же осторожно достал его.

Следом отыскал ятаган, который, как и я, оказался наполовину засыпан щебнем. Затем аккуратно спустился с каменной горки, стараясь не тревожить раненную ногу и бок.

Оказавшись на земле, густо заросшей невысокой травой, прислушался к звукам леса, выискивая среди них один единственный – журчание ручья.

Не сразу, но мне все же удалось сосредоточиться, и я уловил отдаленный шум бегущей воды. Простоял так еще с минуту и только убедившись, что вокруг все тихо и спокойно, медленно двинулся на звук, не забывая посматривать по сторонам.

Через полсотни шагов, продравшись сквозь колючие кусты какой-то алой ягоды, я нос к носу столкнулся с искомым.

Небольшой ручей, шириной в шаг взрослого орка, петлял среди зарослей кустарников и деревьев, быстро теряясь среди них.

Я огляделся. Никого. Тишина и спокойствие.

Присел и опустил руки в ледяную воду, через которую ясно виднелось каменистое дно. Чистейшая вода. У нас такого точно не встретить. Единственная река, протекавшая неподалеку от нашего поселения, никогда не была чистой. А редкие ручьи, что можно было встретить, чаще всего брали исток из реки Оми и чистотой похвастаться не могли. Пусть эта река и брала свое начало в океане, но пролегая через весь материк, постепенно загрязнялась.

Я оторвался от созерцания кристально чистой воды и занялся наконец делом.

Подцепил двумя пальцами конец костяной иглы и медленно, по чуть-чуть, кривясь от боли и стараясь не увеличить рану неосторожным движением, вытянул её из бока. Кровь тут же хлынула потоком, заструилась по животу, моментально пропитав плотную ткань рубахи, находившейся под нагрудником, и поползла по штанине, окрашивая её в тёмный цвет.

Я, торопясь, скинул с себя всё лишнее, не забыв при этом положить меч рядом с собой, чтобы можно было мгновенно его схватить в случае опасности, и шагнул в воду, моментально провалившись по колено.

Подцепив со дна горсть крупного песка, оттёр руки от грязи и промыл все открытые раны. После чего достал из сумки закруглённую иглу, моток специальных ниток и маленькие мешочки, в которых хранились лечебные мази. Открыл один и, не жалея, втёр содержимое сначала в рану на животе, затем в рану на ноге и поверхностно прошёлся по остальным царапинам и ссадинам. Кровь практически сразу перестала сочиться, но возникло неприятное жжение в местах с нанесённым лекарством.

Простояв пару минут и дождавшись, когда мазь полностью подействует, я взял иглу с ниткой и начал стягивать края раны в боку.

Боли не было, как и любых других ощущений. Травы, на основе которых делалось это средство, обладали достаточно сильным ядом в своих маленьких колючках, который лишал чувствительности и в больших количествах мог остановить сердце. Но мы давно научились делать из них обезболивающие, кровоостанавливающие и заживляющие настойки и мази. Они не были сильными, но были незаменимы в любом походе или охоте. Дыру в животе не зарастят, но и не дадут умереть от кровопотери или болевого шока. К сожалению, у меня не было настоек, лишь их более слабый аналог, которым я весь измазался, и который уже схватился достаточно, чтобы даже во время резких движений раны снова не открылись. Но это самое простое средство, и оставлять всё как есть нельзя, а потому я стоял и уверенно орудовал иглой.

Вскоре на животе и ноге у меня красовались неровные швы, которые должны со временем сами пропасть.

Закончив с самым главным, я наконец-то смог смыть с себя всю ту пыль, что огромным слоем облепила меня с ног до головы. Как смог, отмыл от крови плотные штаны и рубаху. С броней было попроще. Наручи и наплечники даже не пришлось очищать, а вот нагрудник был полностью покрыт грязью и кое-где кровью. Но даже так его очистка не заняла много времени.

Напоследок, как следует напившись из ручья и сменив воду в своём бурдюке, я оделся в ещё влажную одежду, которая в такую жару была как нельзя кстати. Накинул на себя доспех и, немного поразмыслив, решил вернуться туда, откуда пришёл, и ещё раз там всё осмотреть в поисках каких-либо подсказок об этом месте. Может, всё же портал сработал, как нужно, и где-то здесь есть его двойник или что-то похожее. К тому же, возможно, мне удастся отыскать сумку брата, которая тоже могла оказаться в зоне действия портала. Сейчас мне пригодится абсолютно всё.

Обратный путь через кустарники занял не больше минуты, и я вновь оказался на полянке.

Здесь было всё точно так же, как и полчаса ранее, за одним исключением – очень неприятным и неожиданным исключением, на которое я вышел лоб в лоб, забыв об осторожности. И сейчас это длинноухое исключение смотрело на меня большими ярко-зелёными глазами, в которых поровну плескалось удивление и отвращение. Но это не мешало ему держать в руках прямой длинный лук, с наложенной на натянутую тетиву стрелой, которая была нацелена точно мне в грудь. С такой дистанции, а нас разделяло не больше десятка шагов, меня пробьёт насквозь. Не спасёт даже прочная кожа брони. Как там говорил отец: «Это только на первый взгляд кажется, что эльфы хрупкие, словно сухая ветвь, но на самом деле достаточно сильные и умелые, чтобы одним ударом меча располовинить разумного или пустить стрелу на пару сотен метров, при этом поразив цель». Или он как-то по-другому говорил? Хотя не важно.

Спустя вдох, после того как наши взгляды пересеклись, а удивление эльфа сменилось брезгливостью, он буквально выплюнул на своем певучем языке то ли ругательство, то ли что-то еще.

Немногие орки знают язык эльфов. Его изучают только те, кому это действительно необходимо. Например, вожди и их военачальники: темники, тысячники и редкие сотники, заслуживающие доверия. Я не был никем из них. Я не был даже настоящим воином по меркам клана. Всего лишь пацан, подросток, которому и важное поручение практически никто бы не доверил. А потому и язык вечноживущих я слышал впервые. И мне он не понравился. Тянущийся, певучий, тонкий, хрупкий какой-то… Тьфу!

Эльф снова что-то выкрикнул своим звонким, почти девичьим голосом, указывая взглядом на мои ножны с мечом, пристроенные к поясу.

Я понял, чего он хочет, но не собирался расставаться со своим оружием. Кинув быстрый взгляд по сторонам, убедился, что никого больше нет и решился действовать.

Мне нужно было сделать всего два шага в сторону, и я оказался бы прикрыт прочным широким стволом дерева, а дальше мог метнуться в заросли, чтобы скрыться из виду и постараться уйти от врага.

Но едва я сдвинулся в намеченную сторону, как воздух разрезал легкий свист, и эльфийская стрела, мгновенно пролетев разделяющее нас расстояние, пробила мне плечо насквозь, сбивая меня с ног.

Я зарычал, ухватился за раненную руку, а эльф уже нависал надо мной грозной тенью. Выверенные и аккуратные черты его лица были искажены гримасой отвращения и… надменности? На устах играла поганая ухмылка. А его прямой, узкий меч упирался мне в грудь своим острием.

– Как ты посмел ослушаться моего приказа, грязный орк? – с презрением произнес эльф на всеобщем языке, который знал любой уважающий себя разумный. И я в том числе.

В этот раз его голос звучал гораздо грубее. Из него пропали певучие нотки и тянущиеся звуки.

Видя, что я не собираюсь отвечать, тот единственным неуловимым движением рассек мне бровь и щеку, из которых тут же обильно хлынула кровь, заливая один глаз. Меня передернуло от очередной вспышки боли.

– Отвечай! – приказал длинноухий.

Я оскалился и ответил:

– Катись в бездну, длинноухая тварь!

Единственное, чего я добился этими словами, так это удара по лицу. Он оказался настолько сильным и точным, что мою голову мотнуло в сторону так, что, кажется, едва не сорвало с плеч. Из глаз посыпались искры, а челюсть свело судорогой. Сознание поплыло, не давая больше возможности сопротивляться.

Сквозь муть в голове до меня донеслись слова разгневанного эльфа.

– Я отрежу тебе язык и заставлю тебя же его сожрать за то, что ты произнес, погань. Но прежде ты расскажешь, как оказался в самом сердце нашего леса и что здесь делаешь!

После чего с меня в несколько рук сорвали все оружие, срубили все ремни брони, стягивая ее, и насильно влили какую-то горькую дрянь в глотку, пару раз чувствительно пробив по ребрам.

Горло обожгло горечью, а глаза практически сразу сами собой распахнулись во всю ширь, показывая моему плавающему на краю сознанию тошнотворные галлюцинации. Мир окрасился в невероятно противные яркие цвета, а предметы то и дело резко приближались, словно я смотрел на них в упор, и тут же отдалялись бесконечно далеко.

Меня пару раз вывернуло. И если бы не чьи-то добрые руки, перевернувшие меня на живот, то я наверняка бы захлебнулся.

Лежа лицом на земле, я чувствовал ее прохладу, и она казалась мне такой умиротворяющей и родной, но, с другой стороны, она колола, обжигала своей неровностью, врезалась в щеку, губы, нос, подбородок сотней острейших зеленых пик. Мне было невероятно хорошо, и одновременно безумно плохо. Мысли двигались неохотно, медленно, словно пробирались через густой бурелом, или взяли в тягучей тине болота. Время то ускоряло свой бег, то замедлялось как улитка, из-за чего казалось, что я куда-то плыву.

Спокойствие продлилось недолго, а затем мне стали задавать вопросы. И я отвечал. Отвечал так, как отвечал бы лучшему другу или даже брату. Без утайки и без лжи. Подробно и с объяснениями.

Я будто делился историей, что случилась со мной совсем недавно, и хотел поведать как можно больше ее тайн друзьям, чтобы мы вместе могли ее потом обсуждать и вспоминать.

Не знаю, как долго меня спрашивали. Чувство времени отказало, как и все прочие, кроме противоречивого чувства удовлетворения, что я сделал что-то хорошее.

В себя я пришел рывком. Задышал полной грудью, будто бы в последний момент сумел вынырнуть из давящей толщи воды. Бешено стучащее сердце набатом отдавалось в ушах. Носом шла кровь, заливая собой подбородок и грудь. Голова кружилась и дико хотелось пить. А плечо периодически взрывалось вспышками боли.

Я попытался подняться, но не смог даже пошевелиться. Руки были заведены назад и крепко стянуты вокруг дерева, а ноги в двух местах были связаны прочными ремнями. В голове постепенно прояснялось, и я смог разглядеть ушастых.

Их было трое, а не один, как я изначально подумал. А значит, и шансов сбежать у меня не было. Три эльфа в лесу – это как пятерка орков на ярхах – быстрейших ездовых ящерах – в Пустошах. Уйти практически невозможно. Не мне, по крайней мере.

Поняв, что мне не вырваться, я перестал дергаться и вперил ненавидящий взгляд в сидящего передо мной эльфа, который явно напоказ виртуозно вращал свой чудной изогнутый кинжал.

Наши глаза встретились, и он начал говорить.

– Внук целого шамана, это же надо. Не думал я, что в этот раз охота окажется настолько удачной. Тебя стоит показать отцу, он сможет вытянуть из тебя куда больше информации.

После этого эльф что-то начал объяснять своим товарищам на родном языке.

Я отрешился от голоса эльфа, не собираясь слушать его, и качнул энергию из Источника, отправляя ее вовне. К какому результату это приведет, я не знал, но смиренно ждать своей участи не собирался. Шанс, что произойдет что-то непонятное, был всегда, а значит, я был обязан попробовать. И я попробовал. Точно так же, как сделал это сегодня утром. Пусть я и не умел определять, сколько точно магии у меня оставалось, но еще ни разу я не сталкивался с тем, чтобы у меня был пустой Источник. Утренний выплеск также не смог полностью лишить меня сил, как и лишить жизни. И если меня не убило тогда, то не убьет и сейчас.

Магия поддалась удивительно легко, практически без сопротивления. С легким треском разлетелась во все стороны невидимой волной, поднимая в воздух маленькие веточки, опавшие листья и прочий лесной мусор.

Никто не успел ничего предпринять. Ни эльф с кинжалом, ни два его собрата, находившиеся в паре метров позади него, ни даже я сам, не знавший, чего ожидать. Хотя первый эльф явно почувствовал колебания энергий в последний момент и даже было дернулся прочь, но было уже поздно.

Краткий миг ничего не происходило, а затем, вскочившего эльфа буквально распылило по ветру. За долю вдоха от него не осталось ничего, кроме кровавой взвеси, разлетевшейся на несколько метров, и которая сразу же начала расползаться дальше, оседая мелкой моросью на все подряд. В воздухе повис тяжелый, удушливый запах ржавого железа, а между крупных капель крови начали проскакивать крохотные молниевые разряды.

Я, и близко не ожидавший подобного результата, не удержал рвотный рефлекс.

Вокруг меня на три шага не осталось ничего живого: трава пожухла и почернела; мелких насекомых, слетевшихся на запах моей крови, уничтожило, как и эльфа; дерево, к которому меня привязали, зачахло, высохло и стало осыпаться трухой. Это место словно бы превратилось в точную копию Пустошей, выезженную магией!

Не пострадало только то, что находилось непосредственно на мне.

Я непроизвольно вдохнул алый воздух, когда ствол дерева неожиданно промялся под давлением моего веса, роняя меня на спину и засыпая деревянным прахом.

А эльфы, кажется, никак не могли прийти в себя после произошедшего. Побледневшие, с округлившимися от ужаса глазами, они так и стояли на своих местах, постепенно укрываемые крошечными каплями крови, которая уже начинала пропитывать их одежду. Но вот один из них очнулся. Дернулся, как от удара. Сделал шаг назад. Затем второй. Его глаза обрели осмысленность. В руках его появился средней длины, узкий меч. Блеснула серебристая сталь. Засвистел, разрубаемый острым клинком, воздух. Закрутилась бесконечная вязь ударов. И кровавый туман вокруг эльфа подернулся, стал медленно рассеиваться, уступая место чистому воздуху. А затем, когда вокруг него не осталось алой дымки, эльф рванул прочь за горницы тумана, будто боялся, что если задержится в нем еще хоть на вдох, то уже никогда не отмоется от крови сородича.

Второй же эльф, видимо, вдохнувший крови своего друга, в это время упал на колени и схватившись за живот, опустошал его в рвотных позывах.

Страшно представить, какой ужас и отвращение он испытал, когда осознал, что попробовал, пусть не плоть, но кровь того, кто был из его же народа. Народа, где неприемлема животная пища. А тех, кто испробовал крови и мяса животных, убивают пытками.

Я видел все эти мельтешения мельком, стараясь справиться с собственной дурнотой и как можно скорее избавиться от пут на руках и ногах.

Получалось откровенно плохо. То и дело живот скручивало судорогой, и я сплёвывал желчь. И нигде я не видел своего оружия, не находил ни одного острого камня или веточки – ничего, что могло бы мне помочь. От последних уже ничего не осталось, кроме праха, как и от всякой растительности рядом со мной, а камней попросту не было.

Время утекало, как песок сквозь пальцы. Я чувствовал это всем своим нутром и понимал, что если сейчас же не освобожусь, то уже никогда больше не вдохну свежего воздуха, никогда не вернусь в родной дом и никогда больше не увижу лица родных.

Первый эльф что-то остервенело кричал своему сородичу, размахивая мечом и отступая все дальше от тумана, который уже образовал вокруг меня небольшой пятачок удушливого алого воздуха. Но второй эльф так и сидел на коленях, склонившись головой к земле и медленно раскачиваясь из стороны в сторону, бормотал себе что-то под нос.

Решение сложившейся ситуации пришло неожиданно. Я вдруг понял, что мне нужно делать… Нет, не так. Я осознал единственный верный, как мне казалось, способ выжить. Один единственный вариант!

Я перевернулся на живот. Подтянул колени к груди. Приподнялся и вскочил на ноги.

Длинноухий, стоящий за границей алой взвеси, которая к этому моменту расползлась на добрую дюжину шагов во все стороны, заметив это, с новой силой стал что-то кричать своему товарищу, но видя, что это на него никак не действует, вновь заплел причудливую вязь движений и шагнул в нашу сторону, в туман, разгоняя его со своего пути.

Я не стал дожидаться, когда он доберется до меня, и стал воплощать задуманное.

Пять вдохов, столько же прыжков, длинный рывок, и мои клыки вонзаются в податливую эльфийскую плоть на шее безвольного эльфа, сидящего в луже собственной рвоты. Рот моментально заполнился мерзкой, солоноватой, отвратительно теплой кровью захрипевшего врага. Но я не разжал челюстей. Не разжал их и тогда, когда длинные и костлявые пальцы эльфа начали царапать лицо, пытаться выдавить глаза и оторвать уши. Не разжал их даже когда тот выхватил откуда-то кинжал и начал им размахивать, трижды полоснув меня по лицу и дважды по плечу. Тем более я не разжал челюстей, когда враг стал вздрагивать и слабеть, когда выронил кинжал и захрипел с новой силой. Наоборот, я еще сильнее, еще жестче вцепился в его глотку. Сжал. Надавил. И только после того, как послышался влажный хруст и эльф, дернувшись в последний раз, обмяк, я выпустил его шею из хватки клыков, тяжело дыша и выплевывая остатки крови. Теперь я ею не только надышался, но и напился. Мерзость. Но другого выбора не было.

Схватка не заняла и минуты, но за это время последний живой эльф, не замечающий ничего вокруг, кроме кровавого тумана, который почему-то и не думал полностью рассеиваться, начал замедляться. Удары его стали реже, а дыхание прерывистее, но взгляд, которым он смотрел на меня, не сулил ничего хорошего. Столько в нем плескалось ненависти и злобы, что ее хватило бы и на сотню эльфов!

По его лицу градом текли капли пота, но он усердно шел ко мне, медленно, словно пробирался против бурного течения, но шаг за шагом становился ближе. Туман не касался его, завис в двух шагах от него, отгоняемый острой сталью. И прежде чем последний эльф добрался до меня, я смог наконец освободиться, подхватив выроненный сильно изогнутый кинжал мертвеца и разрезав путы сначала на руках, а затем и на ногах.

Дышать с каждым вдохом, с каждой секундой, становилось все сложнее и сложнее. Уже отчетливо слышались хрипы, врывающиеся при каждом вдохе и выдохе. К запаху железа добавился запах паленой плоти, а крохотных молний, которые мелькали между капель крови, становилось все больше и больше. Пространство вокруг уже пестрило вспышками. Иногда эти разряды чувствительно кусались, но чаще всего либо уходили в сторону, либо бесполезно распадались при ударе о мою кожу. «Нужно убираться из этого места!» – подумал я, кашляя и вытягивая из вражеских ножен легкий меч. – «Но перед этим стоит прикончить последнего длинноухого».

Онемевшие руки слушались с трудом, каждую секунду норовя выронить оружие, а одна рука то и дело подергивалась от боли в пробитом плече, но двигать я ее при этом все равно мог. Перехватив меч в здоровую руку и сильнее сжав пальцы на рукояти, я зашагал к врагу, который, кажется, только обрадовался этому. Эльф держался хорошо. Ему оставалось шагов пять до меня, когда я сам атаковал, стремительно обогнув его по дуге и зайдя за спину.

Мы, орки, – великий и воинственный народ. Мы знаем значение слов честь, гордость, отвага и прочее. Мы стараемся жить и воевать честно и бесхитростно, без предательств и обманов, без ядов и стрел в спину, но иногда возникают ситуации, когда выжить нужно любой ценой, и тогда мы пользуемся всеми доступными способами и средствами. Вот и сейчас я не жил, руководствуясь моралью, а выживал, как выживают дикие звери.

Острый меч должен был пробить эльфа в районе сердца, но тот легким движением сместился чуть в бок, пропустив острый клинок в пальце от себя, и одновременно с этим рубанул воздух там, где я был. Я среагировал ничуть не хуже него, выгибаясь дугой и разрывая дистанцию прыжком назад. Преследовать меня он не стал, вновь закрутив вокруг себя сталь, чтобы отогнать набежавший туман из крови.

Я оскалился и атаковал снова.

Скоротечная сшибка. Обмен ударами, и я вновь ухожу назад, чувствуя, как по ноге потекла струйка крови. Эльф зацепил меня острием своего меча.

Неглубоко. Несерьезно.

Еще раз.

Мой прямой удар в рывке эльф отбил вниз, делая шаг в сторону и сразу контратаковал снизу вверх по диагонали. Я закрутил меч, перехватил вражеский росчерк стали на полпути, не дал себя задеть, смещая своим клинком его клинок и откидывая последний в верхней точке. Трижды рубанул и поморщился от досады. Враг мастерски вывернул оружие, блокируя все мои удары и сам перешел в атаку.

Я заблокировал удар сверху, справа, справа снизу. Сдвинулся на четверть шага, едва успев пропустить смертоносную сталь в опасной близости от горла. Заблокировал удар в ногу и снова чуть не лишился головы, когда эльф после рубящего нанес круговой удар, молниеносно провернувшись вокруг своей оси. Я только и успел, что выставить клинок острием вертикально вниз, принимая чудовищной силы удар на ребро меча.

Меня отбросило в противоположную сторону, протащив по скользкой траве. Не дожидаясь, когда враг воспользуется моим положением, я ещё во время движения перевернулся лицом к земле, тормозя всеми четырьмя конечностями, готовый в любой момент сорваться в рывок. Но это было и не нужно. Эльф остался стоять на месте, тяжело дыша и опустив меч, а кровавый туман медленно стал стекаться к нему.

Я видел его сквозь сотни всполохов подросших молний, с треском разрывающих воздух и вспыхивающих тут и там. Наверное, даже не будь мы среди алой взвеси, эльф всё равно не атаковал бы меня в этот момент. Слишком много сил он потратил на то, чтобы не подпустить туман к себе. Слишком яростно орудовал мечом, спасаясь от крови собрата, которая заполняла собой всё видимое пространство. Слишком боялся случайно вдохнуть её. Боялся её больше, чем смерти от стали.

Но вот эльф улыбнулся, глубоко вдохнул ещё чистый воздух, а затем алая пыль заполнила пространство вокруг него, и он рванул ко мне сквозь жалящие росчерки молний. Его одежды тут же обуглились в нескольких местах, а по лицу заструились капли крови.