Некромантия и помидоры
Часть 1. О некромантии и психологии
– Дядя! Я тут такое придумала! – звонкий голос племянницы проник сквозь запертую дверь, заставив Рагнара Кровавую секиру вздрогнуть и выронить инструмент. К счастью не ту самую секиру, которая находилась именно там, где надлежало – в оружейной, но всего-навсего садовые ножницы. Но и они, кувыркнувшись, едва не вонзились в ногу. Придремавшая было лиана зашевелилась, выпустив любопытные побеги, которые ножницы обхватили и утащили в сплетение корней.
А ведь хорошие.
Из гномьей стали.
Самозатачивающиеся, с антикоррозийной обработкой и рунами усиления.
Были.
– Тебе нельзя железо, – произнёс Рагнар, попытавшись дотянуться до рукояти, но зеленые побеги зашевелились, спеша спрятать добычу поглубже. – У тебя корневая начнёт отмирать! И окрас опять поменяется!
– Пфы! – сказала лиана и печальный скрежет где-то там, в глубинах компостного ящика, намекнул, что ножницы понадобятся новые. Да и в целом вопрос с обрезкой придётся решать иным способом.
– Дядя! Опять ты тут! Ты понимаешь, что для некроманта твоя тяга к растениям противоестественна?! – строго поинтересовалась племянница и что-то черканула в своём блокнотике.
Рагнар вздохнул.
– Ты же не друид, в конце-то концов!
– Да я… просто проведать.
– Ладно, я понимаю, – великодушно махнула рукой Хильгрид и погрозила пальцем раззявленным коробочкам цветов. Те поспешно захлопнулись. – Это у тебя классический пример эмоционального замещения и компенсации!
– Чего? – осторожно поинтересовался Рагнар и на всякий случай сделал маленький шажок, который не остался незамеченным.
– И избегание имеется, – Хильгрид посмотрела поверх очков. Круглые, на посеребрённых дужках, они были нужны исключительно для солидности.
А ещё, как Рагнар подозревал, чтобы ему на нервы действовать.
Нет, племянницу он любил и вполне искренне, но…
– Но ничего! Я знаю, как решить твою проблему!
– У меня нет проблемы.
– Отрицание проблемы не означает её отсутствия.
– А когда у тебя каникулы заканчиваются? – поинтересовался Рагнар осторожно.
– Надеешься избавиться? – и карандашик вновь царапнул страницу.
– Нет, что ты, дорогая… я тебе всегда рад! Я… просто немного отвык, – Рагнар сунул руку в карман рабочего халата. – Конфетку хочешь?
– Дядя. Мне уже семнадцать. Я не ем конфеты!
– Зря, – Рагнар развернул фантик и сунул за щёку. – Они вкусные и сладкие.
Хильгрид лишь покачала головой и, черканув что-то в блокнонике, убрала-таки его за спину.
– Дядя… – начала она осторожно и так вот подозрительно мягко.
– На каникулы к Хродвигу не пущу, – на всякий случай предупредил Рагнар, надеясь, что прозвучало это в должной мере грозно. Враги бы точно пришли в трепет. Но врагов давно не осталось, уже лет семнадцать как. С того проклятого дня, о котором Рагнар запрещал себе думать.
На границах была тишина и спокойствие.
Соседи вели себя на диво прилично, не позволяя и враждебной мысли, не говоря о большем.
– Я сама не поеду. Он зануда, – племянница скорчила гримаску. – И эти его представления… совершенно домостроевские. Заявил, представляешь, что его жена будет сидеть в замке…
– Пусть сначала покажет мне этот замок… – Рагнар ощутил острое раздражение, которое ощущал всякий раз, когда речь заходила о будущем Хильгрид.
Нет, он понимал, что рано или поздно, но она найдёт себе мужа.
Уедет.
Не на учёбу, которую он как-то ещё терпел, но совсем. В свою собственную жизнь. Стоило подумать, и сила выплеснулась. К счастью на лужайку с кровохлёбом, который на этакую внеплановую подкормку ответил бурным ростом. Прах, покрывавший землю тонким слоем, вскипел, выпуская тончайшие стебелёчки. Сероватые, с характерным стальным отливом, на вид те были хрупки, но Рагнар знал, что каждый из них способен пробить доспех.
Но вот не сейчас же!
Ему после прошлой подкормки полагалось впасть в спячку. А теперь и сам вытянется, и древесина будет хрупкой, а значит, и трещины появятся, и разломы. Там и до гнили рукой подать.
– Дядя! Я не о том, – Хильгрид протянула руку и плеснула каплю своей силы. И на стебелёчках тотчас вспухли чёрные капли бутонов. Рагнар выдохнул. Глядишь, и обойдётся. Процветёт неурочно, тогда и заляжет, пусть не по плану, но зато без линьки и перероста. – Я вообще не хочу замуж. В ближайшие лет десять точно. Я пребываю в начале своего жизненного пути и надеюсь строить своё будущее с позиции осознанности. Ясно?
Рагнар кивнул.
Так, на всякий случай.
– И уж точно не мечтаю о каком-то там захудалом замке на краю мира. Зачем, когда перед нами открыто множество дорог? Раньше я этого не понимала…
Не стоило её отпускать.
Но…
Ему ведь твердили, что талант.
Способности.
Способности у Хильгрид и вправду есть. Вон как травы ластятся, и лиана вывалилась, потянулась, распушив зеленые чешуйки, подставила толстый побег под пальцы. А у ног уже стелется белёсая позёмка.
Почти вызрела, стало быть.
К вечеру над паутинкой повиснут полупрозрачные кожистые шары с семечком внутри. Надо будет отправить умертвия, чтоб собрали.
– …только теперь я начинаю осознавать, как…
Красивая она.
Прям в сестру вся. Та тоже была хрупкая, что тростиночка, но несгибаемой воли. А вот светлый волос – в отца. О нём думать не стоило, потому что сила снова стала закипать.
– …и поэтому мне крайне важно… дядя, ты опять меня не слушаешь? – брови сдвинулись над переносицей.
– Слушаю, – поспешно соврал Рагнар. – Очень внимательно слушаю.
– А врать ты не умеешь, – Хильгрид опять что-то черканула в блокнотике. – В общем так. Собирайся. Мы едем в отпуск.
– В отпуск? – этого он не был готов услышать.
– В отпуск, – подтвердила племянница.
– Зачем?
– Затем, что когда ты последний раз покидал замок?
– Ну… – Рагнар задумался.
– Я тебе подскажу. В начале лета, когда за мной выезжал. Ты же не способен доверить мою безопасность кому-то.
– Ну…
– А до этого – зимой, когда забирал на каникулы. И перед этим – когда отвозил в Университет.
– И что?
– Дядя… в замке не осталось живых людей. Тебя это не смущает?
– Не особо, – он пожал плечами. – Извини. Если тебе плохо, я найму кого-нибудь…
– Дело не в этом, дядя. Я выросла в окружении мертвецов, так что нет, не смущает. Не это.
– А что?
– Дело в том, что ты прячешься. От мира, от людей. Закрылся в подвале. Разговариваешь с растениями…
– Кому от этого плохо?
– Пока – никому, кроме тебя.
– Мне хорошо!
– И поэтому ты орёшь на меня? – она чуть склонила голову, и вновь показалось, что не Хильгрид смотрит, а Ясинка, сестрица.
– Я… извини.
– Не извиню. Иди, собирай вещи. Портал построят. Я договорилась! И секиру оставь! В том мире безопасно…
– Но…
– Я уезжаю. В отпуск. И ты можешь последовать за мной, а можешь отпустить. Говорю же, там безопасно…
Не хватало!
Любая безопасность – не более чем иллюзия. И если в треклятом университете хотя бы имелись и стены, и охрана, и защитные артефакты, то в какой-то там мирок…
– Но как понимаю, ты едешь со мной? – уточнила Хильгрид, снова что-то черканув.
Рагнар вздохнул.
И снова вздохнул.
И вынужден был кивнуть.
– Отлично! Только, дядя, пожалуйста, с собой лишь самое необходимое…
Не было печали.
– И вот что с ней делать? – поинтересовался Рагнар, когда племянница ускакала. Но умертвие, сосредоточенно перебиравшее одеревеневшие чешуйки железняка, на вопрос не ответило.
Умертвия в принципе к беседе не расположены.
– А может, и вправду? – мысль показалась неожиданной. – Если так-то… нет, я особо по людям не скучаю. Чего по ним скучать. Но иногда здесь пустовато.
Пальцы умертвия двигались, собирая отлинявшую чешую, чтобы переложить в коробку на дозревание. И вот говори им, не говори…
– Мир крайне интересный. Открыт довольно давно, но относится к числу условно-доступных, – Хильгрид просто светилась, что заставляло задуматься, с чего это вдруг её вообще потянуло гулять по каким-то там условно-доступным мирам.
Подозрительно.
Вон, замок есть.
И земли вокруг. Гуляй – не хочу. А главное, что на вёрсты вокруг ни одной живой души. И неживой неподконтрольной Рагнару. И это значит, что безопасно.
А её, видишь ли, всё куда-то тянет.
– Изначально особого интереса он не вызывал. Там пониженный уровень магической энергии, вследствие чего эволюция пошла по техногенному пути…
Хильгрид устроилась на другом конце стола, благо, голос у неё был громкий и звонкий, а на слух Рагнар никогда не жаловался. Но всё одно как-то неуютно было, что ли.
Или это Рагнар уже отвык в обеденной зале есть? Когда Хильгрид не было, он на кухне обедал. Или вон у себя. А тут… на кухню Хиль тащить неудобно.
Пришлось уборку устраивать.
Порядки наводить.
Но и теперь почему-то ощущение заброшенности не уходило.
– …недавно вскрылась удивительная аномалия. Оказывается, при той малой концентрации энергии развитие естественного дара подавляется, однако по экспоненте возрастает толерантность к восприятию…
– Хиль, – Рагнар подпёр подбородок ладонью. – Ты это… попроще чутка. Я ж не понимаю.
– Ой, дядя, это ты перед другими варвара отыгрывай, – отмахнулась племянница. – Я-то знаю, что у тебя степень магистра имеется.
– Так когда это было…
– Но было же. Кстати, ты не говорил, что стал самым молодым магистром в истории…
– Было бы о чём.
На эту тему говорить совершенно не хотелось.
– Было. И есть.
Упёртая. Вся в матушку свою.
Та тоже вон… если чего решит, то всё.
– Хиль…
– Я не зову тебя вернуться к преподаванию. Я понимаю, что ты пока не готов к переменам столь резким, хотя…
– Не готов, – поспешил признать Рагнар.
– Но от парочки практикантов ты не откажешься?
– Кого? – рука застыла над молочным поросёнком, зажаренным с травами.
– Практикантов. Студенты старшего курса. Им практику надо проходить. А для неё руководитель нужен. И вот если бы ты согласился…
– Хиль…
– Просто подумай. Я ведь уеду учиться. Снова будет пусто. И поговорить не с кем. А так возьмёшь пару-тройку студентов. Для начала.
Вот это её «для начала» пугало, пожалуй, сильнее всего.
– Так вот… о мире, – Хильгрид от поросёнка тоже не отказалась. Она всегда отличалась завидным аппетитом, что радовало.
Когда он вообще смог хоть чему-то радоваться.
– Уникальная экосистема его работает таким образом, что шанс встретить человека, невосприимчивого к воздействию тёмной силы, в разы выше! В первый раз это сочли удачей, во второй – совпадением, а вот когда…
– Нет, – теперь Рагнар окончательно понял, к чему всё.
– Ты не возьмёшь практикантов?
– Я не собираюсь искать себе жену.
– А я и не говорила…
– Хиль, вот… давай без этих твоих штучек, – он помотал рукой и над нею повисло переливающееся облако тьмы. – Про практикантов подумаю. В мир сходим, если тебе так надо его поглядеть.
– Это для будущей курсовой, дядь…
– Неужели?
– Влияние вектора силы на психологическую устойчивость… ну или как-то так. Я ещё не придумала. Понимаешь, в том мире на самом деле много интересного. И полезного. Почему-то раньше этого не видели.
– А теперь увидели?
– Именно! В частности, никто не пытался понять, как тот или иной дар сказывается на психике носителя. Или вот помощь… психологическая помощь очень нужна, и как тёмным, так и светлым…
– И жена?
– Близкие люди – это якорь, дядя. И ты это знаешь лучше, чем кто бы то ни было. И ты боишься за меня. Но и я боюсь за тебя. И то, что с тобой происходит… это нехорошо.
– Жену…
– Отдыхать. Мы просто идём отдыхать и общаться с людьми туда, где есть шанс, что эти люди от тебя не разбегутся.
Звучало… странно на самом деле. Не то, чтобы от Рагнара здесь разбегались. И в город он выезжал. Редко, но всё же. Там люди были. Правда, при виде него они застывали, некоторые и вовсе теряли дар речи. Но… это ж мелочи.
Он давно уже привык жить один.
– Вдруг тебе ещё и понравится?
Вряд ли. Но… не отказывать же племяннице?
Тем паче в такой ерунде.
Да и вправду… засиделся он что-то.
– Это садово-дачное товарищество «Светлячок», – племянница бодро осматривалась, а вот Рагнару пришлось часто сглатывать слюну.
Отвык он что-то от переходов.
Голова кружилась. И появилось трусливое желание вернуться в родной замок. Но Хиль бодро закинула ремень сумки на плечо и оглянулась:
– Дядя, ты что? Передумал?
– Нет-нет, – Рагнар мысленно напомнил себе, что даже враги знают: Рагнар Кровавая Секира не отступает перед сложностями.
А какие тут сложности?
Переход?
Это не сложности, это так… мелочи… как и ступеньки, что прогибались под его весом. Ну или не совсем, чтобы его.
– Что ты туда наложил? – Хильгрид обернулась на звяканье. – Дядя?
– Только самое необходимое. Как ты и говорила.
– Ну-ну… – племянница вздохнула. – Что ж, буду надеяться на твоё благоразумие… и вот, держи.
Она сунула в руки бумажку и так, что Рагнар едва не выронил сумку с парой малых топоров, каменным молотом и прочими, действительно необходимыми в новом мире вещами.
– Прочитай, пожалуйста. Это правила поведения, адаптированные к новым условиям. Здесь кратко рассказывается о местных обычаях…
Бумажка раскладывалась, была глянцевой и нарядной с виду.
– …и помни, что местные люди не знают о магии и магах, поэтому не стоит наглядно демонстрировать способности без особой на то нужды…
Голова потрескивала, намекая на скорый откат. И звонкий голосок племянницы, полный жизни, лишь усугублял его приближение.
– В целом часть дачного посёлка выкуплена университетом как база, но ввиду последних событий введена квота на количество магов, которые могут присутствовать. И тебе несказанно повезло, что я смогла договориться…
– Я и дома неплохо отдохнул бы, – буркнул Рагнар, пытаясь сладить с силой. Как обычно после перехода, та пошла вразнос. А поскольку со времен последнего путешествия он неплохо так в силе прибавил, то и накатывало совершенно иначе.
Вдох.
Выдох. И сейчас бы пришибить кого, но…
«…постарайтесь вести себя максимально дружелюбно, улыбайтесь, проявляйте к собеседнику искренний интерес, но не стремитесь быть слишком назойливыми…»
Взгляд выхватил фразу и изображение улыбающегося человека.
– Дядь? Может, целителя позвать?
– Справлюсь.
«Взаимная вежливость и готовность помочь – вот залог крепкой дружбы».
Кто эту хренотень писал?
– Тогда давай сначала домой… тут недалеко. Ты отдохнёшь, а потом прогуляемся.
– Хиль…
– Клянусь, я без тебя и за порог не выйду! – она подняла руки. – Так, посижу во дворе, почитаю… кстати, мне нужно будет, чтобы ты ответил на вопросы. Я уже протестировала менталистов, целителей…
Идти, к счастью, было недалеко.
– …и не хватает только некромантов, но ты ведь мне поможешь? Исследование будет неполным, потому что…
Или далеко?
Нет, племянницу Рагнар любил, но вот иногда…
– Анкета небольшая. Там всего сорок три вопроса…
В доме, маленьком и каком-то напрочь несуразном, Рагнар попросту рухнул в кровать, силясь справиться и со слабостью, и с желанием кого-нибудь убить.
– Дядя, может, всё-таки целителя? – взволнованный голос племянницы донёсся издалека. – Дядя?
– Нет. Я посплю. Просто…
И уснул.
И ничуть не удивился, оказавшись в знакомом кошмаре, в том, где он прорубает себе путь через полчища врагов. А те не спешат падать под ударами, но смеются и говорят:
– Всё равно не успел!
Рагнар знал, что не успел. Во снах он знал изначально, но, раздираемый яростью, продолжал этот напрочь бессмысленный бой. А когда всё закончилось, как обычно, просто вот, как оно бывает там, в несуществующем мире, одна картинка сменилась другой. И здесь уже Рагнар стоял в опустевшем дворе родного замка, там, где гулко и свирепо гудело пламя в осиротевших горнах, готовое вырваться и унести к предкам души.
Сестра.
Он нарядил её в свадебное платье. И мужа, пусть он и не был достоин, положил рядом. Она хотела бы уйти вместе, рука об руку. Он вложил в руки его меч. А её шею обвил жемчужным ожерельем. То прикрывало рваную рану и сестра казалась почти спящей.
Брат.
Бьёрну исполнилось двенадцать. И в тот проклятый год Рагнар обещал взять его к себе, показать Университет. Не успел…
Матушка.
На её теле не было ран. Она умерла от горя. А вот руки отца даже в смерти сжимали боевой топор. Поэтому руки его и отсекли. Да и вовсе тело его с трудом удалось узнать. Но Рагнар узнал.
Нашёл.
Всех их нашёл.
И принёс к кузницам, потому что это было правильно.
И там, во сне, он снова отступал, держа на руках Хиль. А потом, как тогда, впервые за всю его жизнь, предвечное пламя откликнулось на зов Рагнара. Оно взметнулась к небесам, смыкаясь белым пологом, заслоняя мертвецов, и лицо опалило жаром…
Правда, сейчас тот исчез. И потом картинка побледнела, выцвела. А в следующее мгновенье Рагнар ощутил, как тонкий ручеёк его силы куда-то да уходит.
Безопасный мир?
Как бы не так! В безопасном мире не водится нежить. А тут она явно имелась.
Часть 2. О помидорах
С помидорами в этом году была беда.
Признаться, не только с помидорами, в принципе как-то оно изначально не задалось, но к этому Зинаида привыкла. А вот помидоры подвели.
И началось всё даже не с заморозков. Началось всё с семян, которые она заказывала вроде бы у надёжного человека, но то ли надёжность его со временем уменьшилась, то ли снова сказался рок, только проросла едва ли треть.
Нет, она, конечно, сажала с запасом, но не таким же! Пришлось срочно досевать из того, что нашлось в магазине. Там выбор был, но… потом рассада долго и мучительно росла, норовя то вытянуться, несмотря на досветку, то закрутить лист, то и вовсе скоропостижно скончаться по неустановленной причине. И к моменту пересадки в теплицу вид у неё был откровенно жалкий, хотя глубоко в душе теплилась надежда, что уж теперь-то всё пойдёт, как надо.
Не пошло.
Заморозки нагрянули именно тогда, когда все уже решили, что нынешняя весна обойдётся и без них. И вообще, конец мая, черемуха перецвела, зимние вещи были разложены по вакуумным пакетам и определены на хранение. А тут раз и…
Зинаида вздохнула, щёлкнув ножницами.
Пришлось идти на рынок и брать уже даже не по сортам, а по принципу, хоть что-то. Из своих, изначальных, уцелела едва ли четверть. И вот теперь эта четверть продолжала хандрить, заодно действуя на нервы самой Зинаиде.
То жарко и цветы облетают.
То холодно и на чудом завязавшихся плодах появляются влажноватые пятна. То не жарко, не холодно, но всё одно что-то не так и не то.
– Ма! – Алекс заглянул в теплицу и скривил нос, хотя пахло внутри вполне себе обыкновенно – помидорами. – Прикинь!
– Прикидываю, – Зинаида задрала голову, пытаясь понять, когда именно она решила вести «Атомный виноград» в четыре стебля. И главное, когда эти стебли успели переплестись друг с другом. Из сплетения торчали веточки с полосатыми ягодинами плодов.
Ну хоть кто-то.
– А у нас соседи! Это им баба Маша дом продала. А баба Тоня сказала, что он точно бандит!
– Кто?
А вот на «Оранжевых стаканах» плоды висели редко, но солидно, и вправду размером со стакан. Только на кончиках будто пятнышки появились.
Зинаида наклонилась, убеждаясь, что не почудилось. Так и есть. Вершинная гниль, чтоб её… не хватало для пущей радости. С другой стороны, тут просто кальцием пару раз пройтись, глядишь, и обойдётся. Это не рыночная «Клуша» с её явной вирусной пятнистостью, намекавшей, что эти кусты надо бы выкорчевать от греха подальше.
– Сосед! Он такой! – Алекс развел руками и поднялся на цыпочки. Потом раскинул руки шире. Похоже, новый сосед обладал габаритами медведя. – А ещё с ним девчонка…
– Красивая?
– Скажешь тоже. Вся такая… – сын сморщил нос. – Фифандра!
– По-моему, ты слишком много общаешься с бабой Тоней.
– Так, больше не с кем. И она мне малины дала. Будешь? – Алекс протянул бумажный кулёк на дне которого остались пара ягод. – Я Сашке уже отсыпал, не думай.
– И?
– Ей понравилось.
– Если хотите, я ещё куплю…
Денег, правда, осталось в обрез, но баба Тоня много не запросит. Она вообще неплохая, ворчливая только. И то от одиночества.
– Не, – Алекс мотнул башкой. Постричь бы его уже. Но в отличие от помидоров, сын стричься не любил. В принципе, и насчёт помидор Зинаида не была уверена. Просто помидоры – это не подростки в начале переходного периода, от стрижки не сбегают.
Светлые волосы Алекса поднимались этаким белоснежно-одуванчиковым облаком.
– Не хочешь?
– Хочу. Баб Тоня сказала, чтоб я приходил и собирал. И Сашку можно с собой, если хочу. А взамен мы ей двор подметём.
– Хорошо тогда. Передай, что я вечером зайду давление померить.
– Ага.
Зинаида щёлкнула ножницами, убирая очередной пасынок. Вот неделю тому стригла, а они уже длиннющие. Когда только успевают? На прикосновение куст отозвался дрожью, а следом посыпались и сухие цветы.
– Чтоб вас… – буркнула Зинаида, вытащив бутон из-за шиворота. Завязывались помидоры отвратительно. – И чего вам, мать вашу, не хватает?
Вопрос был риторическим, но молчать она устала.
Телефон зазвонил, когда Зинаида почти уже решила, как именно обрежет «Принца Боргезе», который в этом году решил расти карликом, но с плотною листвой, в которой прятались круглые зеленые помидорины. Верность цвету они хранили вторую неделю кряду, надо полагать, решив пойти на принцип.
– Да? – сказала она, запоздало подумав, что трубку можно было и не брать.
– Зинок, привет! – раздался притворно весёлый голос бывшего мужа.
– Привет, – сказала она, раздражённо щёлкнув ножницами. И конечно же, с листом задела и плодоножку. Крупный круглый плод сорвался и полетел под корни.
– Как твои дела, дорогая?
– Спасибо, отлично.
– Я очень рад. Ты подумала над моим предложением?
– Ещё в прошлый раз. И ответ не изменился.
– Зинулёк, ты хорошо подумала? – весёлости в голосе поубавилось.
– Хорошо. Отлично даже. С чувством, толком и расстановкой, – она опустила руку с ножницами. Не хватало ещё помидоры покалечить. Они тут точно не виноваты. – И нет.
– Зинуся…
– Хватит.
– Что?
– Хватит коверкать моё имя. Это во-первых. Во-вторых, дети не согласны.
– Они ещё маленькие и не понимают…
– Им уже одиннадцать, а не три, если ты не забыл.
– Именно. Алексу одиннадцать. И пора уже задуматься о будущем, на которое ты его обрекаешь своим упрямством. В конце концов, мама не хочет ничего плохого.
– Только забрать моего сына.
– Дать ему лучшую жизнь!
– Его и эта устраивает.
– Потому что он не знает другой. Мама уже договорилась. Его примут в гимназию. Конечно, с уровнем знаний придётся поработать, но репетиторы, уверен, справятся. Однако времени терять нельзя, а ты, Зинок…
– В жопу иди, – перебила Зинаида.
– Грубишь.
– Если ты так любишь детей, заплати алименты. Какой там у тебя долг? Тысяч двести? Триста? Хватит и на репетиторов, и на гимназию. И на многое другое.
Молчание.
Да и в целом, чего она ждала-то?
– Зинусь…
Зубы свело. А ведь когда-то её умиляло, что он всякий раз называет её так вот, хитро и ласково.
– Я готов пойти навстречу. Я завтра же переведу эти деньги. И буду платить. Мы можем заключить договор у нотариуса. И сумму прописать нормальную. Мама пойдёт на уступки, если ты сделаешь то же. Она даже согласна на воссоединение семьи…
– Какое счастье.
– И это неплохая мысль. Мы снова будем вместе, – его голос обволакивал, что патока. – Я ещё люблю тебя. Ты мать моего ребенка…
– Детей, – поправила Зинаида. – Их двое.
– Но нормален лишь один. И тебе давно стоит признать, что Александра дефективна, а значит…
– Это ты дефективен, Тумилин. И знаешь что… повтрюсь. Иди в жопу!
Надо было сдержаться.
Зинаида всякий раз давала себе слово, что при следующем разговоре будет холодна и предельно вежлива. И вообще не позволит выбить себя из равновесия.
Не получалось.
Даже теперь, когда он отключился, ярость никуда не делась. Она кипела, кипела… и взгляд Зинаиды зацепился за крупный помидор, уже начавший набирать цвет. И Зинаида готова была поклясться, что минуту назад этот помидор был нормальным. А теперь на слегка зарумянившемся боку его появилось пятно. Грязное, серое, оно расползалось прямо на глазах.
– Да чтоб тебя! – Зинаида взвыла и, сорвав несчастный плод, швырнула его в распахнутую дверь, заодно уж отпуская с ним и раздражение.
Помидор должен был долететь до компостной ямы, но… звук влажного шлепка, такого, когда что-то мягкое и гнилое соприкасается с чем-то твёрдым озадачил.
А следом кто-то выругался.
– Твою же ж… – Зинаида прикрыла глаза, мысленно надеясь, что ей примерещилось. В конце концов, задняя дверь теплицы нарочно выходила на компостную яму.
Ну и немного – на соседский участок.
Появилась трусливая мысль, что можно сбежать в другую дверь, но Зинаида заставила себя выглянуть.
– Твою же ж… – повторила она, увидев, как озадаченный тип снимает с лица то, что осталось от помидора.
Сосед?
Алекс что-то говорил про соседа… и выходит, действительно, новые.
– Извините, – стало стыдно.
Просто-таки отчаянно стыдно, потому как сосед всё-таки был человеком посторонним и к Зинаидиным неприятностям непричастным. А вот…
Огромный какой.
Нет, Алекс показывал, но тогда Зинаида сочла его размахи преувеличением. А оказалось, что преуменьшил. До соседских габаритов Алексу ещё расти и расти.
– З-здравствуйте, – сказала Зинаида, отчаянно краснея. Новый сосед не спешил ругаться. И скандалить тоже не спешил, что, наверное, хорошо, потому что скандалы она не переносила. Он просто вот стоял, вперившись в Зинаиду взглядом.
Глаза красивые.
Серо-голубые.
А сам он странный. Уголовник? Впрочем, у бабы Тони все личности, кроме, пожалуй, самой Зинаиды, или уголовники, или где-то близко. Хотя, конечно, впечатление сосед производил своеобразное. Бритая башка посвёркивала на солнышке. И потому в этом сверкании особо бросалась в глаза татуировка на лбу.
Синяя.
Сложная такая, вязью. В центре птица, хвост которой упирается в переносицу, а крылья, сплетенные из рунного узора, расстилаются над бровями. Чуть выше, над крыльями, тоже что-то да виднеется, но уходит дальше, на затылок.
И главное, смотрится всё очень даже гармонично. В смысле, с внешностью.
И борода ему идёт. А что в три косички заплетена… ну, мало ли, какие привычки у человека. И вообще, время сейчас такое, что не понять, то ли уголовник, то ли викинг, то ли метросексуал в новом образе.
– А вы сосед, да? – Зинаида запоздало стянула грязную перчатку. Впрочем, помидорные разводы начинались выше локтя. Да и вся она, похоже, успела измазаться. – Зинаида. Зинаида Тумилина.
Бывшая Полушина. Но это она добавила уже мысленно.
Старый заборчик, поставленный ещё отцом, давно уже покосился, но как-то вот держался худо-бедно, разделяя участки. Впрочем, с бабой Катей, которая прежде владела домом, у Зинаиды были отличные отношения, а потому формальность этого забора всех устраивала.
– Рагнар, – моргнув, произнёс сосед и протянутой руки коснулся осторожно, с явною опаской. Лапища у него оказалась огромной, под стать самому. А вот заборчик, стоило соседу шелохнуться, заскрипел да и осел на кусты и компостную кучу.
– И-извините, – теперь уже покраснел сосед и руку убрал. – Я починю.
– Ничего страшного. Он старый был, – отмахнулась Зинаида. – Давно пора было менять, да вот всё как-то…
То учёба.
То замужество, которое казалось счастливым и на всю жизнь. И зачем ей этот старый родительский дом? Разве что и вправду, для сохранения памяти. Так она отшучивалась, когда Тумилин предлагал дом продать. И обижался на отказ.
И она думала даже, что продаст. Потом когда-нибудь. Но вот не смогла себя пересилить.
К счастью, не смогла.
– Я поменяю, – заверил сосед.
– Дядя? – рядом из зарослей сныти, что поднялась в полный рост, вынырнула девичья головка. – Здрасьте! А вы кто?
– Зинаида. Соседка ваша. Выходит. Вы…
– Сняли дом. На лето! Вот, вывезла дядю отдохнуть, а то он всё работает и работает.
– Хиль… – прогудел гигант, но как-то неуверенно.
– А вы тут живёте, да? И давно?
– Третий год как вернулась.
– А откуда? И почему?
– Хиль!
– Извините. Это действительно не моё дело… а вы замужем?
– Хиль! – рёв Рагнара спугнул пару скворцов, что давно уж облюбовали старую вишню, доедая остатки ягод.
– Нет. Уже нет.
– Как хорошо!
– И больше не собираюсь.
Хватит с неё замужеств и вообще… прав был папа, когда говорил, что нельзя слишком уж полагаться на других людей. И доверять другим. А ведь ему Лёшенька никогда не нравился. Но Зинаида считала, что отец лишь ревнует.
Хорошо, что он не дожил. Или плохо? Он бы знал, что делать. А она…
– Извините ещё раз. Мне пора. Надо… – она осеклась, поняв, что им вряд ли интересно, что ей там надо. – Я действительно случайно. Ну, помидором. В компостную кучу вот целилась… и мне жаль.
– Мне тоже, – Рагнар кивнул на упавший забор. А вот племянница его скорчила рожицу и сказала:
– Но вы же не откажетесь прийти вечером на чай? Соседи ведь должны дружить?
В другой раз Зинаида отказалась бы, но…
К щеке соседа прилипли зеленоватые семена. Да и на ухе, кажется, что-то висело… ну, в трёх серьгах, которые в этом ухе поблескивали.
– Не откажусь, – вежливо сказала Зинаида. – Если ненадолго.
– Дядя, – Хиль дёрнула за рукав. – Дядь, ты чего?
– Ничего, – Рагнар моргнул и отряхнулся, после взглянул на племянницу. – Адаптируюсь. В твоей бумажке написано, что процесс адаптации может занимать до нескольких дней.
– А…
Хиль отступила, снова что-то черканув в блокнотике.
– И как? – уточнила она. – Впечатления?
– Она не убежала, – Рангар сумел сформулировать то, что его беспокоило. Или не беспокоило, но… нет, всё-таки беспокоило.
Странный мир.
Странная женщина.
И овощ, который в него попал, намекая, что пора бы заняться физической подготовкой, раз уж он не сумел увернуться, тоже странный.
– Заметил, да?! – Хиль подпрыгнула от радости, и та часть забора, которая ещё как-то держалась между участками, рухнула.
– Это сложно не заметить, – Рагнар не привык отрицать очевидное.
В настоящий момент было очевидно, что он испортил чужую собственность и получил по лицу гнилым овощем. Он коснулся щеки и понюхал пальцы.
– Проклятье.
– Дядя, это же хорошо! Если первая встречная не ощущает гнёта твоей тёмной силы, это не повод ругаться. Наоборот, это…
– В помидоре этом проклятье, – пояснил Рагнар и на всякий случай попробовал каплю на язык. Так и есть. Жгучее, что перец. Хотя и неоформившееся. – А на участке нежить. Не ходи туда.
– Что? – Хиль хлопнула ресницами. – Ты уверен?
– Абсолютно, – Рагнар наклонился и поднял забор. Попытался, потому что тот просто взял и рассыпался, оставив в руках горсть мелкой трухи. И снова появился тот же запах тёмной силы. Проклятья забору доставались регулярно.
Зачем проклинать забор?
Овощ – ладно. Возможно, женщина собиралась поднести его в дар врагу. Не всем же секирами пользоваться. Рагнар был человеком современным и цивилизованным, а потому отдавал должное не только силе, но и изобретательности.
Но забор…
Или от нежити? Он, конечно, не слышал, чтобы проклятья как-то помогали, но вдруг? А Хиль права. Стоило иногда выглядывать из замка, потому что магическая наука на месте не стояла.
– То есть, она непроявленный маг!
– Что? – собственный вопрос показался глупым донельзя.
– Дядя, ты не дочитал инструкцию, – племянница поглядела с укоризной. – Там написано. Это спящий мир. Здесь крайне низкий уровень собственной энергетики, который недостаточен для инициации магов, но в то же время позволяет дару проявлять себя в случаях сильного эмоционального волнения. Так что наша соседка – непроявленный тёмный маг! Повезло, да?
– Кому? – на всякий случай поинтересовался Рагнар.
– Ай, – Хиль отмахнулась. – Потом посмотрим… если сам не захочешь жениться, то поставим на регистрацию, как потенциально открытый для контакта объект. Только надо познакомиться поближе. Вдруг у неё характер скверный.
Нормальный характер.
Был бы скверный, прокляла бы Рагнара, когда он забор обрушил. А она ничего. Только огорчилась немного, что, конечно, нехорошо. Но забор он починит. И руны укрепит.
Другое дело тварь.
Нет, опасности Рагнар не ощущал. Нежить определённо была мелкой, но само присутствие её здесь не позволяло расслабиться.
– Дядь, а ты подумал, что оденешь к ужину? И только давай без этой твоей…
– Секиры?
– И без неё тоже. И кольчугу не надо… я тут заказала кое-какие вещи.
– Когда?
– Когда была тут на практике.
– Ты… – сила полыхнула и остатки забора во мгновенье ока покрылись плесенью, чтобы в следующее мгновенье обратиться в прах. – Ты что?
– Практика, дядя, – повторила Хиль, глядя снизу вверх и этим своим взглядом, наивно-невинным. – Мы были тут на практике. С куратором.
– Ты мне не говорила.
– Конечно. Ты бы прислал отряд гвардейцев, которые бы повсюду ходили следом.
– И защищали бы!
А ему ведь гарантировали, что Хиль не покинет стен Университета. Что вся-то жизнь студентов начальных курсов проходит внутри. И что чары… а выходит…
– Дядя, ну от кого меня здесь защищать! – Хиль раскинула руки. – И вообще… мы должны были вписаться в местное общество. А это сложно сделать с парой покойников за плечами…
– Хиль!
– Да?
– Ты ведь обещала.
– А ты обещал, что когда я вырасту и поеду учиться, то ты перестанешь делать это.
– Защищать тебя?
– Отгораживать от всего мира.
– Я…
– Я знаю, дядя, что ты хотел, как лучше. Всегда хотел. И понимаю, как тебе сложно. Но мне тоже было непросто, – она встала между Рагнаром и забором, словно заслоняя остатки того. – Я тебя люблю. Очень люблю. Но я не хочу больше прятаться. Понимаешь?
Рагнар понимал.
Хорошо понимал. Но понимать – это одно, а смириться – другое. Кто бы знал, чего стоило отпустить Хиль в университет. А теперь выходило, что он это зря.
– Мир огромен. И да, он опасен, и я это осознаю… но я не буду прятаться за стенами замка. Я и так просидела в нём пятнадцать лет, общаясь лишь с учителями. И то под присмотром гвардейца. Я устала. От доспехов перед глазами. От мёртвой тишины, которой ты окружил и себя, и меня. От страха, с которым на меня смотрят те редкие люди, которых ты допускал в замок. И знаешь, в университете, – Хиль подхватила его под руку и потянула за собой. – Там я прямо ошалела сперва. Столько людей! В одном месте! И все живые! И такие разные! И это нормально, что они живые и разные. И да, я испугалась тоже. И мне было сложно… я едва не сбежала. К счастью, куратор заметил и посоветовал сходить к психологу. Я уже год к ней хожу!
– Ты не говорила.
– Так, не за чем. Она мне помогла. Приспособиться. К ним. И к миру. Такому странному миру, в котором почему-то боятся нежить. Зато не боятся заговаривать с другими людьми. Ты бы знал, как это сложно. Но я смогла. А ещё смогла понять, что я и ты – мы связаны.
– Всегда были и будем.
– Нет. Не только узами крови. Тут всё сложнее…
– И?
– И вечером у нас гости, а дом ещё не убран!
Чтоб… но злиться на Хиль не получалось.
Часть 3. О детях и гостях
– Ма, это сосед, да? – Алекс забрался на подоконник с куском батона в одной руке и кружкой в другой. С батона на майку капало варенье, судя по текучести – вишнёвое. Капало оно и на пальцы, и Алекс их облизывал.
Майку, к счастью, облизывать и не пытался.
– Да, – злиться на Алекса не получалось.
Да и в целом Зинаида вдруг с удивлением поняла, что злость в принципе ушла. Вся. И на бывшего, и на его матушку, и на новое начальство, решившее, что она, Зинаида, недостаточно молода и замотивирована, а потому тормозит прогресс в одной отдельно взятой компании.
И в целом, пора давать дорогу молодым.
Это было обидно, потому что тридцать пять – это же не старость совсем.
Алекс тогда скорчил нос и заявил:
– Эйджизм! Можем подать на них в суд!
Но официально контракт расторгли не из-за её возраста, а по соглашению сторон. И премию ей выплатили. И вежливо пожелали удачи в будущем.
Ладно, вспоминать не стоило.
– Он здоровый, да?
– Да, – согласилась Зинаида. – А тарелки на кухне, да?
– Ой, – Алекс опустил взгляд на майку. – Извини…
– Ничего.
– Сашке я с тарелкой занёс. Она два попросила! Сама! Прикинь! И ещё молока! Только там уже мало осталось, но я в магаз сгоняю! На велике!
– Нас на ужин пригласили.
– Соседи?
– Да.
– А давай ты за него замуж выйдешь?
– Чего? – Зинаида, тайком рассматривавшая себя в зеркале – привычка появилась после увольнения и, пожалуй, с нею надо было бы бороться, да сил не хватало – оторопела.
– Он здоровый, это раз, – Алекс поспешно отгрыз опасно накренившийся кусок батона. – И богатый.
– С чего ты взял?
– Ага, знаешь, сколько тут земля стоит?! Если купил, то богатый… а если богатый, то хватит, чтоб адвоката нанять и фигу тогда Эмме я!
– Звонила? – Зинаида присела на стул, спиной к зеркалу, потому что то отражало печальную действительность. И в этой действительности Зинаида выглядела на все свои тридцать пять и даже парой месяцев старше. В ней же лицо покраснело, волосы растрепались, а на лбу виднелись пятна, черно-зеленые, этакая смесь помидорного сока и земли.
Красавица.
Прямо такая, что только хватать и в ЗАГС.
– Ага. Она пару раз, а батя, так каждый день, – Алекс качнул ногой. – Всё втирает, как он мне жизнь устроит. Что, мол, образование там и прочее…
Он сморщил нос.
– А ты? Он и вправду может дать больше, чем я, – признавать это было больно, но деньги, полученные при увольнении, таяли и куда стремительней, чем Зинаида предполагала. Работа не находилась. А та подработка, которую получилось отыскать в сети, конечно, что-то да приносила, но этого ведь не хватит. – Хорошее образование. И дом нормальный. Такой, в котором крыша не будет протекать. И телефон получше. Комп купит. Научит…
Алекс фыркнул и посмотрел, как на глупую.
– Мам, он сказал, что Сашку надо сдать в интернат и забыть. Что она всё равно обречена, а ты неразумно тратишь ресурсы… как это он выразился так… а! Тратишь ресурсы на дефективное потомство. Сам он придурок дефективный! И бабка не лучше, хотя она ничего такого не говорила, но всё равно ей Сашка не нужна. И вот чему они меня научить могут, а?
– Сашку я никуда не сдам. Мы можем договориться. Ты будешь с ними жить. Я с Сашкой.
– Не, мам, – Алекс мотнул головой. – Вот вы вроде взрослые, умные, а простого не понимаете…
– Чего?
– Нас нельзя разделять.
– Почему?
– Потому что нельзя.
И поглядел так, что стало очень-очень стыдно. Но Зинаида же не специально это. Она ведь действительно ради него старается, но… теперь все её старания показались глупостью несусветной.
– Пойдёшь со мной? К соседям?
– Ну… – Алекс задумался, потом мотнул башкой. – Не-а. Вы там взрослые. Я лучше с Сашкой побуду.
В Сашкиной комнате было сумрачно. Солнечный свет, пробиваясь сквозь плотные шторы, лежал на полу узкой полоской золота. И Сашка, устроившись рядом, глядела на эту полоску. Но при том жевала бутерброд. Ломоть Алекс отрезал щедро, и варенья налил от души. Но Сашка всё одно умудрялась есть очень аккуратно.
Зинаиде виден был затылок, и пробор, и две косички, заброшенные за спину.
– Это я, – сказала она, хотя Сашка точно поняла, что это именно Зинаида. Она всегда чётко и ясно улавливала, кто идёт.
На голос Сашка повернулась.
– Как день?
Пожатие плечами. И значит, вполне даже неплохо. Было бы плохо, Сашка вовсе не вылезла бы из постели. А раз вылезла, то ничего не болит.
– Мне можно сесть?
Секундная пауза. И кивок.
А потом протянутая рука. Молоко? Закончилось. Чтоб… надо было не в теплицу, а в магазин идти.
– Сейчас посмотрю. Там осталось немного.
Или купить вчера сразу две бутылки. Но показалось, что не дотащит. Магазин на другом конце деревни, а ещё нужен был батон, и хлеб, и макароны, сахар с солью. А две бутылки молока – это на килограмм больше, чем одна.
Впрочем, молока осталось ровным счётом на кружку. И Зинаида с облегчением выдохнула.
А ведь Сашка редко выпивала столько. Наоборот. С каждым днём она ела всё меньше, а порой и вовсе приходилось уговаривать. И уговаривал именно Алекс. Тут же вот сама.
Сашка сидела на том же месте, на котором Зинаида её оставила. И батон почти доела, а теперь презадумчиво облизывала пальцы. И наверное, если включить свет, она бы казалась совсем обычным, разве что чрезмерно худым ребенком. Но свет Зинаида не включала.
– Будешь? Не передумала?
Кивок. И качание головой. И тонкие пальцы осторожно принимают кружку. Сашка жмурится, делая глоток.
– Завтра ещё купим. Алекс…
– Не отдавай, – голос Сашки звучал сипловато. – Нельзя.
– И не собираюсь.
Кивок. И Сашка повернулась к окну. Она не убрала штору, но слегка сдвинула в сторону.
– Там новый сосед, – пояснила Зинаида, хотя её и не спрашивали. Но сидеть и молчать было невыносимо. – Он крупный, но, кажется, спокойный. Меня в гости пригласили. Хочешь?
Сашка покачала головой.
– И мне идти не обязательно.
– Обязательно, – возразила Сашка и повернулась. На узком бледном лице её глаза казались особенно огромными. – Иди.
И прозвучало это почти приказом. Правда, Сашка словно испугалась и поспешно втянула голову в плечи, но не отвернулась. Значит, для неё это действительно важно. Хотя и странно, конечно. Раньше она особого интереса к людям не проявляла. А тут…
– Схожу, – пообещала Зинаида. – Ненадолго. Тем более неудобно так получилось. Но Алекс будет тут, и если вдруг почувствуешь, что тебе плохо, зови.
– Иди. Хорошо. Он.
Сашка чуть задумалась, пытаясь сформулировать мысль, и, задумавшись, слизала каплю молока с края чашки. Видно было, что и недолгий этот разговор сильно её утомил. А потому она лишь вздохнула и сказала:
– Он сильный. Помочь.
– Чем?
– Иди. Спать. Хотеть.
Она отставила пустую чашку, повернув ручкой к окну, а потом улеглась, прямо на ковре. И зажмурилась, когда Зинаида набросила на плечи одеяло.
То самое, любимое, с котятами.
– Ой, а вы пришли! – то ли удивилась, то ли обрадовалась соседка. Она переоделась и в коротких драных шортиках да необъятной майке, в которую могла бы завернуться, выглядела обыкновенным подростком.
И косички с вплетенными разноцветными прядками, вполне вписывались в образ.
– Извините, я… – подумалось, что зря Зинаида пришла. Приглашение это.
Из вежливости сделали. А Зинаида приняла всерьёз.
– Нет, нет, – девушка поспешно ухватила Зинаиду за руку и потянула. – Это я заубиралась, вот и время пропустила! Ужасно! Мне так неловко…
– Я могу завтра…
– Не стоит! Вы идите, – Хиль развернула Зинаиду. – Там дядя на кухне. Я сейчас на стол накрою, а вы, пожалуйста, помогите ему… он такой беспомощный иногда!
Зинаида моргнуть не успела, как оказалась на этой вот самой кухне. Она и в прежние времена не отличалась размерами, теперь и вовсе будто усохла.
Из-за Рагнара.
Он занимал почти всё свободное пространство. Обряженный в чёрную майку и широкие военного кроя штаны, беспомощный по словам Хиль мужчина стоял, задумчиво глядя на буханку хлеба. В одной руке он держал внушительного вида топор. В другой – нож, но не кухонный, а какой-то вот… театральный? Длинный, сужающийся к краю и с красным камнем в навершии рукояти. Рагнар вздохнул и одним ударом клинка пригвоздил буханку к доске. Взлетел и опустился топор, рассекая буханку пополам. Но следом, печально хрустнув, развалилась и доска.
– Чтоб… – буркнул Рагнар и, наконец, повернулся.
– Д-добрый вечер, – вежливо поздоровалась Зинаида, стараясь не думать, что огромный мужчина с топором в руке – это… это не то, на что она рассчитывала, заглядывая в гости к соседям. – Ваша племянница сказала, что вам нужна помощь… и… а зачем вы хлеб рубите?
Она прикинула, стоит ли уже звать на помощь или пока ещё можно поговорить?
И есть ли смысл звать? А то ведь племянница Рагнарова, как знать, может, она с ним заодно.
– Хиль сказала нарезать, а тут ножи тупые, – пояснил Рагнар. – И как-то вот… мне топором привычней.
– А… – Зинаида не нашлась, что ответить. – Может, давайте я? Ножи и вправду не очень, но где-то была точилка…
Ей случалось заглядывать к бабе Кате в гости. И точилка нашлась именно там, где всегда: во втором ящике от окна. Рагнар отступил к краю кухни, откуда и наблюдал за каждым движением Зинаиды. Взгляд его внимательный настороженный слегка нервировал.
– Вот так. А теперь достаньте тарелку. Да, вон, верхний ящик. А топор можете и отложить.
Идея Рагнару явно не понравилась. Он несколько минут усиленно думал, хмурился, но всё же подчинился.
– Я не уверена, что моё присутствие здесь уместно. Ваша племянница – очень непосредственная девочка…
– Это да, – он вздохнул.
– А дети порой любят ставить близких в неловкое положение. По себе знаю.
– У вас есть?
– Двое. Близнецы. Алекс и Сашка… то есть Александр и Александра.
Прозвучало опять по-идиотски. И Зинаида пояснила:
– Мой бывший муж почему-то решил, что так будет забавно. Или матушка его… а я тогда была не в состоянии что-то решать. Сперва хотела поменять, но как-то то одно, то другое… закрутилось, завертелось. А потом уже как-то и глупо, и привыкли все… называю вот по-разному.
Смотрит с интересом.
– Он умер? – уточнил Рагнар.
– Кто?
– Ваш муж.
– Нет. С чего вы взяли?
– Да… так… подумал, – он покосился на секиру. – Просто вы сказали, что бывший.
– Мы развелись. Три года тому. Но это, наверное, не интересно. Теперь вот мы здесь. И… всё сложно. И легче не становится. Что ещё нарезать?
Кухоньку наполнял аромат, определённо мясной. И пряный. И по запаху – острый, именно такой, какой Зинаида любила. Она вообще совершенно непотребным образом любила мясо, хотя женщине больше к лицу любить сладости или, на худой конец, морепродукты.
Любить омаров с королевскими креветками – это утончённо. А говядину… говядина для мужчин.
А она вот.
Зинаида сглотнула слюну и поинтересовалась:
– А чем это пахнет?
– Это? – Хиль появилась очень своевременно. – Это дядя мясо готовит. Он отлично готовит мясо! Правда, только его, но зато лучшего мяса, готова поспорить, вы не пробовали…
– Скажешь тоже, – буркнул Рагнар, кажется, смутившись. – Мясо – это так… тут вот… плита вот. На огне лучше было бы. Но Хиль сказала, что тут не принято костры раскладывать.
– Не принято, – подтвердила Зинаида. – А у вас принято?
– У дяди во дворе замка есть специальный очаг! Там быка зажарить можно. Целиком.
– Замка?!
Вот как-то не походил новый сосед на тех, у кого имелся собственный замок. И вообще, если подумать, на кой нормальному среднестатистическому гражданину замок? Что с ним делать-то? С другой стороны, на среднестатистического гражданина Рагнар тоже не походил.
– Ага, – Хиль подхватила тарелку. – Идёмте. Я там убрала, как могла, но вообще… дядя! Да оставь ты свою секиру! Никто не собирается нападать.
– Да я так, – Рагнар опять смутился и поглядел на секиру, волшебным образом оказавшуюся в его руке. – По привычке. На всякий случай. Вдруг хлеб порубить надо будет. Или ещё что-нибудь…
– Не обращайте внимания, – Хиль улыбнулась ещё шире. – Дядя… он давно просто с людьми не общался. Всё в замке сидит. Хозяйством занимается. Знаете, когда хозяйство большое, то постоянно что-то надо…
– Дров наколоть? – не удержалась Зинаида, потому что вид изуродованной доски, кстати, из дуба сделанной, баба Маня когда-то именно её дубовостью и неубиваемостью хвасталась, навевал на определенные мысли.
– Именно! У дяди даже прозвище такое… кр… – Хиль вдруг запнулась и посмотрела на дядю. – Красный топор!
Дядя вздрогнул и секиру выронил.
Правда как-то вдруг смазанным движением почти растворился в воздухе и успел перехватить у самой земли. Надо же. А Зинаида и не предполагала, что люди могут двигаться настолько быстро.
– Красный топор? – Рагнар перехватил племянницу на выходе из кухни.
– Дядя, ну сам подумай… не могла же я сказать, что ты – Рагнар Кровавая Секира. Это как-то… чересчур агрессивно звучит, что ли?
– Красный Топор лучше?
– Ближайшая ассоциация. И вообще, я читала, что красный здесь может быть истолкован как красивый…
Не приведите боги, узнает кто!
– И вообще всё идёт очень неплохо! Ты ей определённо нравишься.
– С чего ты взяла? – Рагнар отклонился, чтобы увидеть женщину. Домишко, который сняла племянница, был мал, но в этом имелись свои преимущества.
И охранять легче.
И видно, как женщина, остановившись перед окном, задумчиво смотрит куда-то вдаль.
– Она ведь не пытается сбежать! – радостно выдала Хиль. – Иди… поговори с ней.
– О чем?
Рагнар понятия не имел, о чём говорят с женщинами. То есть, те, к которым он порой наведывался, спускаясь в Двархем, говорили большей частью о золоте и дороговизне артефактов, блокирующих влияние его силы. Ну и в целом, не принято было с такими женщинами разговаривать.
А другие Рагнара сторонились.
И соседи тоже сторонились. Во всяком случае в тот раз, когда он решил наведаться в гости, потому что Хиль не было, а без её присутствия замок становился совершенно иным, получилось как-то совсем неловко.
– Не знаю… – Хиль и сама задумалась. – Хотя! У неё дети. Поговори о детях! Все женщины любят говорить о своих детях.
– Но…
– Или вот у неё есть маленькая оранжерея…
– Это недоразумение из палок?
– Дядя, вот если ты ей это скажешь…
– Ну да, она обидится.
– Вот… ты спроси, что она там выращивает. Ты ведь в этом разбираешься… – Хиль развернула и подтолкнула его к двери. – Давай… тебе нужно социализироваться!
– Чего?!
– Несоциализированный некромант опасен для общества!
– Знаешь, чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что эти ваши реформы образования до добра не доведут…
– Секиру оставь!
Рагнар молча засунул рукоять за пояс штанов. Оставь. Вот, придумают же… нет, с хлебом получилось не очень хорошо. Не рассчитал удар. А всё почему? Потому что тренировки подзабросил.
– У вас… интересная оранжерея, – сказал он, откашлявшись.
– Это теплица. Для помидор. Глупость, конечно…
– Почему?
– Сейчас можно купить, а я вот ковыряюсь. С помидорами и с землёй. Успокаивает, – её окутала лёгчайшая дымка силы, которая мгновенно развеялась. – Мама тоже выращивала, но у неё дар был. Знаете, когда такое вот… палку в землю воткнёшь и она растёт.
– Моя сестра была… такой, – Рагнар вовремя вспомнил, что в этом мире не знают о силе друидов. – И матушка. А я вот… пытаюсь, но как-то оно не слишком. Обычный немочник и тот расти не хочет, хотя казалось бы и подкармливаю от души, и… а он линяет! Не так давно всю чешую, зараза этакая, сбросил. И лежит голый, почти не шевелится.
– А у меня помидоры не растут. Они и прежде не спешили, но в этом году особенно. А чем подкармливаете?
Рагнар открыл было рот, чтобы сказать, что кровью, но потом подумал, что вряд ли здесь поймут и оценят.
– Да… по семейному рецепту удобрение делаю.
– Я вот пыталась и перегной, и комплексные. То опрыскиваю, то под куст… уже и рН почвы мерила, чтобы понять, может, воду подкислять надо или наоборот, раскислять…
– Зола хорошо помогает, – согласился Рагнар.
Особенно, если добавить щепотку праха кровного врага.
– Пробовала…
Сила опять выбралась.
– А ваша сестра что говорит? Если у неё получается, то…
– Она погибла.
– Извините, – женщина смутилась. – Я… не знала.
– Давно уже, – почему-то сейчас получилось сказать это вслух. Никогда не выходило, Рагнар в принципе старался не вспоминать лишний раз, а вот теперь вспомнил. И нет, боль не ушла. Скорее стала иной? Более… выносимой? – От семьи только Хиль и осталась.
– А от моей – Сашка с Алексом. И то… – она помрачнела и сила её, спящая, снова показалась, легла тёмным пологом на плечи и волосы. – Не важно. Справимся.
И произнесла это весьма уверенно.
Вот только… вместе с силой стал ощутим и запах. Такой вот лёгкий аромат нежити. Главное, очень знакомый такой аромат. Его Рагнар ощущал утром.
– А давайте за стол?! – Хиль появилась именно тогда, когда пауза стала неудобной. – Дядя, ты приглашай. Вы не думайте, дядя хороший, просто ему непривычно с живыми общаться. Он так-то затворник, из дома не вытянуть… кстати, а где ваши дети?
– Дома, – Зинаида смущённо пожала плечами.
– Я могу позвать!
– Хиль!
– Что? Им одним, наверное, грустно…
– Им вдвоём грустно никогда не бывает, – Зинаида снова посмотрела в окно. – Они очень друг к другу привязаны. Так, что порой даже я чувствую себя лишней. Хотя это глупость, конечно.
Или нежить.
А если…
Мысль Рагнару не понравилась. Очень. А вот женщина наоборот. Оказывается, это очень даже приятно, поговорить с живым человеком.
Часть 4. Об ужине и нежити
Как ни странно, ужин прошёл почти нормально. Особенно, если не обращать внимания на мелочи. На стол, который пошатывался, а когда Рагнар ненароком опирался, то и скрипел протяжно, и тогда Хиль грозно хмурила брови, а сам Рагнар смущался и поспешно убирал руки.
И это было забавно.
На старую скатерть.
Тарелки разномастные. Не менее разномастные вилки и нож, который Рагнар вытащил откуда-то из-под стола.
– Дядя!
– Что? А… извините. Я просто привык как-то вот… мясо порезать надо! – он быстро нашёл отговорку. – А здешними ножами только клятых врагов убивать.
– Почему?
– Потому что они тупые, а значит, и смерть будет долгой и мучительной, – пояснила Хиль, которая забралась на стул и села, подвернув одну ногу под зад, а вторую свесив. – Страсть к оружию – это семейное. Мой дед, говорят, был славным…
– Лесорубом, – мрачно произнёс Рагнар, убирая нож, но недалеко.
– Да, – Хиль хихикнула, прикрыв рот ладошкой. – Его так и прозвали. Проклятый лесоруб.
– А кто его проклял?
– Так… ведьмы, – Рагнар попытался откинуться на спинку стула, но тот тоже заскрипел, а потом и хрустнул, этак, предупредительно. – Ведьмы – ещё та погань. Наш род с ними издревле… не ладит.
Хиль кивнула.
Странная тема.
Да и соседи тоже, но почему-то уходить не хотелось совершенно. И здесь, сейчас Зинаида чувствовала себя… спокойно?
Пожалуй.
Даже дышалось будто бы легче. И домой не то, чтобы не тянуло. Нет. Она вернётся, конечно. И будет ворчать, что Алекс снова устроил беспорядок, разбросав, что носки, что бумажки, что листья или вон камушки. А тот станет оправдываться, что ничего не бросал.
Что они сами.
И Сашка, быть может, выглянет из комнаты или даже заберется в кресло, чтобы оттуда наблюдать за суетой. А потом будет вечерний чай или, вернее, тёплое молоко. И варенье.
И сказка, старая, детская, но почему-то не надоедающая.
И в любом другом случае Зинаида отыскала бы приличный предлог, чтобы уйти. Но теперь уходить совершенно не хотелось.
– Но это вам, наверное, не интересно, – сказала Хиль, прищурившись.
– Почему?
– Да… у вас тут ведьмы не водятся.
– Как сказать, – Зинаида криво усмехнулась. – Я одну вот знаю лично… образно выражаясь. Но это так… частное.
– А вы тут живёте всегда? – Хиль сменила тему. – С детьми?
– Да. И да. Дом когда-то отцу принадлежал.
И счастье, что Зинаида не поддалась на уговоры продать его. А ведь Тумилин уговаривал. Мол, зачем тебе эта развалюха, в которую вкладываться и вкладываться, чтобы до ума довести. Да и то не выйдет, потому что направление неперспективное.
И дома надо строить в других местах.
Престижных.
Чтобы правильное окружение. И газоны. И ландшафтный дизайн с обязательным зонированием. И конечно, никаких теплиц и помидор. Если уж Зинаиду так к земле тянет, то можно оранжерею поставить. Или даже зимний сад.
– А после развода мы и переехали. И теперь живём тут. Алекса в школу вожу. Сама на работу, хотя я большей частью на удалёнке, но иногда приходится. Приходилось, – поправила Зинаида. – В целом неплохо, до города рукой подать, если что надо. А воздух чище. Сейчас же вообще лето…
Вряд ли это им интересно.
Но слушают. И внимательно. Особенно Рагнар. Щурится, что кот. И взгляд у него не понятный, такой, заставляющий краснеть и думать о неприличном. А куда Зинаиде в её непростом положении о неприличном думать?
– А ваш бывший муж? Часто приезжает? – Хиль или не знала о существовании личных границ вкупе с правилами хорошего тона, или просто плевать хотела и на то, и на другое.
– К счастью, нет. Звонит вот… но лучше бы и не звонил.
– Он бросил сына? – прозвучало почему-то угрожающе.
– И дочь. У меня двойняшки.
– Надо познакомиться! – Хиль аж привстала.
– Хиль!
– С Алексом, думаю, познакомитесь. Он категорически не способен на месте сидеть. Не удивлюсь, если сейчас подсматривает…
– Нет, – сказал Рагнар, ненадолго задумавшись. – Живых рядом с домом нет.
Да, сосед определенно был странен.
– А вот Сашка вряд ли согласится. Она… болеет.
– Чем?
– Хиль!
– Да я просто…
– У неё… аутизм, – Зинаида даже сумела произнести это слово вслух. – Так мне сказали, хотя на самом деле я не верю. Наверное, все матери так… сложно поверить, что твой ребенок не такой, как другие. Но… она и вправду не такая. Нет, это не умственная отсталость. Она прекрасно и читает, и решает задачи… и в целом она Алексу с учёбой и помогает, потому что он ещё тот раздолбай.
Зачем она это говорит?
Здесь, сейчас, по сути совершенно посторонним людям? И наверное, выглядит донельзя жалко. Жалкой себя и ощущает, но… но ей ведь больше некому.
И от этого становится ещё более тошно.
– Извините, – Зинаида поднялась. – Я… я наверное, пойду. Они хоть большие, но надолго оставлять их не хочется. Тем более, у Сашки может приступ начаться…
Который явно не аутического характера.
И не �