Буревестник

99 цикл Солнца.

На мгновение небо над обозримым миром перестало существовать. Вместо него разверзлась обрамленная красными всполохами молний густая тьма, сравнимая с раскрывшейся раной – из этой раны плотным потоком сыпались полчища чудищ, а воздух наполнялся влажным зловонием прелой гнили.

Кожа упряжи затрещала, когда всадник с силой натянул поводья, уводя дракона из-под удара. Красная молния пронеслась мимо, оставив после себя полыхающий алым от разряда воздух.

– Быстрее! – всадник прижался грудью к седлу, заставляя дракона вытянутой стрелой нырнуть практически вертикально вниз, вдоль начинающего разогреваться от потусторонней энергии столба пустоты, оставшейся после удара молнии.

Это не было похоже ни на что другое: ясный день сменился горячей тьмой, в которой были слышны только гром, крик и визг монстров. Какофония оглушала и сбивала с толку возникшим буквально за пару минут хаосом. Нужно было срочно предупредить остальных.

Нагрев. Разряд. Удар.

Яростный рев дракона сбил небольшую группу чудовищ, летевших навстречу. Всадник вскочил в седле на полусогнутые ноги, схватился за выступающий костяной шип на чешуйчатой шее и обернулся – удар молнии дракона почти не задел, но прошел по касательной, оставив на отливающим лазурью серебре чешуек уродливый черный ожег.

– Llara b'iel! – всадник вскинул руку в перчатке, и пролетающий мимо крылатый монстр, больше похожий на жука, вспыхнул белым пламенем, сбился с намеченной траектории полета, начал беспорядочно барахтаться в воздухе и наконец рухнул вниз.

Нужно было добраться до Цитадели быстрее, чем это сделают карталы – уродливые, мерзкие твари из другого измерения, осмелевшие настолько, что решили пробить брешь в их мир.

– Ровнее! – из-за ветра слов не было слышно, но мысленный приказ дракон понял, пусть и дал понять раздраженным рыком о невозможности лететь ровнее, когда пространство вокруг начинало буквально плавиться от разлетающихся из портала в небесах молний. Всадник проигнорировал недовольство, слегка неуклюже разворачиваясь в седле и ловко перебираясь по чешуйчатому мощному телу ближе к хвосту и закрепленным возле задних ног походным сумкам. В любой другой момент будь проклят весь Круг магов, но сейчас к ним была обращена искренняя, пусть и бранная благодарность за привешенную в дорогу поклажу с артефактами. Пришлось покопаться, чтобы найти среди всего колдовского барахла кристалл размером с ладонь, который при прикосновении к рукам тут же приветственно начал светиться ярким жемчужным светом. Всадник припал на колени, напрягаясь и цепляясь одной рукой за кожаный ремень на драконе, а второй с силой разбивая кристалл о собственный нагрудник и сразу же выкидывая раскрытую ладонь вперед и вверх по направлению к бреши. Столп ожигающего белого света устремился в черное небо, по пути испепеляя любую тварь, оказавшуюся на его пути. Затем – вспышка. Из легких резко выбило воздух, а в голове разнесся эхом рев дракона, круто устремившегося вниз, подальше от источника опасности.

Спустя время, но все еще с заложенными от удара ушами, всадник вернулся в седло и повел дракона прямиком в Цитадель, пока за их спиной догорало небо.

***

– О чем ты думал?! – кричащий и бьющий по столу кулаком эльф был больше похож на разъяренного свинорыла, чем на представителя высшей расы и почтенного дома Деу'Рессан.

Всадник, на которого был обращен его гнев, молчал. Впрочем, вины на его лице отпечатано не было.

– С каких пор тебе позволено так безрассудно использовать артефакты Круга, Келдран?! – эльф все никак не унимался, стягивая с рук кожаные перчатки и с усердием кидая их на стол из мрамора толщиной в половину длины ладони. Стоящий через одного гном, закованный в грузный латный доспех, демонстративно громко фыркнул, тряхнув густой седеющей бородой.

– Вас, эльфов, беспокоит только сохранность своих бесценных артефактов. А ведь именно из-за таких, как ты, Валедрин, у нас над головой эта дыра невесть куда и невесть откуда. Bagut dir karataluk…

– Хватит, Боррак. – устало проговорил стоявший между ними другой эльф с пронзительно холодными глазами цвета озерного льда. По его лицу было видно, что он уже не первый цикл разнимал вечно спорящих и невероятно напыщенных представителей Великих домов, то и дело норовящих посильнее уколоть друг друга за любые промахи. Сейчас промах был, мягко выражаясь, серьезным, поэтому переходящее все границы похабное ругательство гнома Боррака Борвара относительно бесстыдного происхождения Валедрина из дома Деу'Рессан прошло мимо дипломатических фильтров наместника Цитадели Ледриса из дома Вал'Атар.

– Келдран, докладывай.

– Карталы на юге Западных земель. – пальцы провели по расстеленной на столе карте из кожи с нанесенным на нее рельефом Западного хребта – границе королевства людей.

– Сколько?

– Много. Сотни.

– Плохо.

– Плохо? – в один голос переспросили Валедрин и Боррак, затем переглянулись и презрительно разошлись взглядами в стороны, будто бы не желая признавать единства мнений.

– Это хуже, чем плохо. С каких пор эта мерзость прорывается в наш мир в таком количестве? – Валедрин нахмурился еще сильнее, хотя, казалось, что больше просто невозможно.

– Ты нам и ответь, колдун, – буркнул Боррак, – это по твоей части – призывать всякую погань.

– Я могу и изгонять всякую погань. – Валедрин многозначительно вытаращился на гнома, навалившись руками на стол, чтобы лучше видеть низкую и тучную фигуру Борвара из-за наместника.

– Да я твою грязную эльфийскую мать!..

– Довольно! – Ледрис рубанул воздух ладонью, и тот завибрировал, сотрясающим эхом разойдясь по высоким сводам башни. В образовавшейся тишине вздох эльфа был слышен очень отчетливо, также, как и его последующие сдержанные, но несомненно весомые в своем обещании слова:

– Я тоже могу с радостью изгнать вас из Цитадели, господа Боррак и Валедрин. Имейте гордость, – голос его практически превратился в гневное шипение, – король людей скоро прибудет, не время для детских перебранок.

Келдран, наблюдавший со стороны, резко стер со своего лица любой намек на ехидную ухмылку, когда взгляд Ледриса коснулся и его. Келдран кашлянул, прочищая горло, и продолжил доклад, который так бессовестно прервали.

– Не уверен, насколько удар Аннейрике задержал их, – взгляд на Валедрина, тот явно не забыл утрату ценного кристалла света, – но у нас хватит времени, чтобы созвать остальных. Десяти наездников будет достаточно, чтобы загнать всех карталов обратно. Но нужен Круг, чтобы запечатать брешь наверняка.

– Круг будет. – Валедрин отозвался холодно, пусть и с готовностью. Его дом Деу'Рессан уже многие тысячи лет держал главенство над эльфийским и единственным магическим Кругом во всем обозримом мире. Отец Валедрина был Хранителем и не покидал стен Уринель Шартез – Башни Просвещения, а потому отправил своего сына в качестве представителя в Цитадель – дипломатический, а ныне и военный центр всех трех народов: эльфов, гномов и людей. Несмотря на свой скверный характер и еще достаточно молодой по меркам эльфов возраст, Валедрин был одним из самых выдающихся магов, владеющих древними защитными заклинаниями. Однако, чтобы сдержать тьму, с которой они столкнулись, одного мага было недостаточно.

– Не мало ли, десять драконов? – Ледрис пусть и звучал слегка обеспокоенно, но вопросы задавал исключительно исходя из твердой логики наместника Цитадели, ответственного за основную оборону в войне. Нельзя было допустить, чтобы карталы перебрались за Западный хребет и вторглись в земли людей. Люди, не владеющие ни магией эльфов, ни гномьей крепостью, были самым уязвимым местом всего континента.

– Больше – лучше, но вряд ли дождемся. – Келдран ответил уклончиво. Сейчас все всадники были рассредоточены по королевству, патрулируя границы или отсиживаясь в родовых гнездах, охраняя личные владения. – Слишком далеко и слишком мало времени. Но я бы не рассчитывал и на пятерых.

– Не много ли надежды на одних драконов? – как и прежде ворчливо поинтересовался Борвар, кому вообще вся эта магия и все эти драконы были таким же злом наравне с карталами, название которых на языке гномов было созвучно с названием места, которым всадники протирали седло.

– Не больше, чем на гномью сталь, Боррак. – ответил Келдран, но никто из присутствующих не был уверен – сделал он комплимент или оскорбил. Гном в недоумении почесал лысину.

– Итак, – Ледрис сперва оперся ладонями о стол, а затем указал пальцем на место на карте – озеро Эрвил, – Келдран, созывай всадников. Неважно, как они далеко, пусть знают все. Валедрин, готовь магов. Им придется лететь на драконах. И на дорогах теперь небезопасно. Боррак?

– Сделаем. – гном с готовностью звякнул латной перчаткой о полотно секиры, лежащей на столе рядом с ним.

– Келдран, на пару слов. – Ледрис дал знак расходиться, сам же сделал несколько шагов в сторону прохода на открытую колоннаду. – Я слышал, твой дракон ранен.

Келдран не ответил, лишь склонил голову.

– Летать сможете?

– Слегка задело. Целитель уже занимается.

Нет ничего позорнее для наездника, чем раненый дракон.

– Тогда поведешь в бой. Но в пекло не лезь.

– Это слишком противоречивый приказ, наместник. – Келдран отвесил легкий поклон, будто заранее просил прощение за последующие слова.

Ледрис, слегка замедлив шаг, посмотрел вопросительно. Позади пролетела небольшая стая свиристелей, обеспокоенно взметнувшись в небо и обогнув колоннаду сверху.

– Воздух вокруг бреши настолько горячий, что начинает плавиться. Не знаю, как сильно могут распалить свои печи гномы, но… Едва ли настолько.

– Что ты предлагаешь?

Келдран на мгновение поджал губы – мир слишком изменился, чтобы знать наверняка, чего от него ждать. В одиночку всегда было легче, не нужно было думать о чужих жизнях, которые зависели от принятых в бою решений. С другой стороны, именно Келдран возглавлял все последние воздушные сражения, и пусть все они заканчивались по большей части успехом, но ведь не без потерь… Только не тогда, когда война шла не за территорию, а на истребление.

– Мое дело убивать тварей, Ледрис. – эльф позволил себе аккуратную усмешку, до последнего не желая соглашаться со своей вынужденной ролью полководца, чем в последнее время изрядно раздражал наместника. – Почтенный хранитель Круга Ильнавил даст тебе ответ, а не я.

– Если бы не твое происхождение, Келдран, висеть бы тебе под деревом за твое нахальство.

– Тогда спасибо моим предкам за то, что мой дом в родстве с королевским, и я могу хамить тебе в любое время, но не сейчас. Мне велено рубить головы на войне, а в мир напиваться на приемах, искать себе невесту и рассказывать небылицы о драконах. Мудрствуют пусть другие, такие, как Валедрин.

– Валедрин, – Ледрис поморщился так, будто откусил плесневелый фрукт, – ему не занимать ни силы духа, ни магического мастерства, но до мудрости ему далеко.

– Очень далеко.

– Не болтай. – строго резанул Ледрис, поджав и без того тонкие губы. – Завтра повезешь его сам. Делайте все, что нужно.

Келдран вместо ответа глубоко вздохнул, наметив легкий поклон в адрес наместника, но про себя припомнил услышанные от Борвара бесстыжие гномьи ругательства про эльфийскую мать Валедрина.

***

В гроте было прохладно. Вода из подземного водопада тихо шумела, переливаясь переменчивым эхом по сводам пещеры. Серебристая чешуя дракона мерцала лазурным отблеском в падающем из расщелин свете солнца. Огромная вытянутая морда покоилась на камне, пока хвост то и дело недовольно сотрясал стены своим демонстративным падением на землю. На нем не осталось и следа от черного ожога, за что Келдран искренне поблагодарил выходящего из пещеры слегка бледного целителя из Круга. Признаться, он не подумал о безопасности, оставляя их здесь наедине, слишком спешил на Совет, но, раз уж все обошлось…

Дракон приоткрыл один глаз, ярко-желтый, заметил эльфа, несущего увесистую плетеную корзину, воняющую рыбой, и тут же закрыл глаз обратно, выпустив из ноздрей струю горячего воздуха.

– Ну, все. – Келдран с усилием опустил корзину на землю рядом с драконьей мордой. – Прекрати.

Ответом ему послужили очередной удар хвоста и пара отколовшихся с потолка камней.

– Завтра в бой. – эльф прижал ладонь к прохладной чешуе возле носа и замолчал. Дракон приподнял морду и подался чуть вперед, заставив Келдрана проехаться на подошвах по земле назад, вызвав скрип металла о камень. – Потерпи, дорогая. Потом я разрешу тебе сожрать этого напыщенного… «С каких пор тебе позволено»? Ублюдок еще не знает, с кем полетит. – Келдран позволил себе короткую усмешку и легкое похлопывание рукой по морде своей драконицы, а потом мгновенно посерьезнел. – Я больше никому не позволю умереть. Ни завтра, ни потом. Или будь я не из дома Илитас.

***

7051 год эры людей.

Воздух на месте раскопок был густым и неподвижным, пахнущим сырой глиной, металлом и горючим. Гигантский котлован, втиснутый между высотными домами Эрсделла, был сродни шраму, проступившему на безупречном лице современности. Бульдозеры, в процессе распашки земли под будущий бизнес-центр по проекту гномьего архитектора Залдора Счеппека наткнувшиеся на останки древнего эльфийского дозорного форпоста, теперь скромно стояли на стоянке в стороне. От ситуации сквозило иронией: гномы, некогда принявшие участие в изгнании эльфов, теперь строили свои новые дома на костях прежних хозяев, предварительно пронумеровав и выставив их в музее.

Камера, мотор.

– Корден Майерс, канал «Сегодня».

Крупный план.

– Мы находимся на уникальном археологическом объекте, где были обнаружены артефакты, датированные, предположительно, эпохой Великой Войны.

Корден сделал паузу, позволяя оператору снять общий план. Взгляд серых глаз скользнул по обнажившимся каменным стенам и мозаикам почти безразлично.

– Историки утверждают, что предметы, найденные здесь, помогут получить ответы на множество открытых вопросов об обороне от карталов. – Майерс продолжил говорить заученный текст ровным, убаюкивающим голосом. – Но что они смогут рассказать нам о тех далеких, мифических временах? О конфликте, который едва не уничтожил наш мир?

– Снято, перекур. – захрипел Саймон, его оператор, возвращая дрон на базу и доставая из кармана красного жилета пачку сигарет.

Корден махнул ему рукой и прошел вдоль ряда столов, заставленных обнаруженными и уже пронумерованными находками. Он остановился возле номера сорок девять – обломка керамики с красивым синим растительным орнаментом на серебристом фоне.

– Осторожнее, Майерс! – крикнул усатый гном по имени Элдон, увидев, как репортер потянулся за заинтересовавшим его предметом. Элдон – археолог, нанятый гильдией строителей для оперативного разбора раскопок. Судя по всему, сроки строительства поджимали, приходилось тратить крупные суммы на приличную бригаду рабочих, готовых круглые сутки вытаскивать из земли горшки и оружие. – Развалятся, будь они прокляты. Тысячи лет в земле пролежали. – Элдон смачно сплюнул, явно выражая свое отношение к эльфийскому долголетию в вещах.

Корден одернул руку.

– Простите, профессор. Поражает мастерство исполнения. Сложно представить, что такие вещи создавали без современных технологий.

Элдон усмехнулся.

– Эльфы были искусными магами, правда, недальновидными. Развязали войну, а нам теперь завалы разбирай. К счастью, от них остались лишь безделушки да учебники по истории.

Майерс ничего не ответил, лишь слабо улыбнулся явно остроумной шутке гнома об остроухих и еще раз окинул взглядом место раскопок.

Они закончили репортаж шаблонно, как и всегда – о важности прошлого, об извлеченных ошибках, о бесконечной памяти, доставшейся современникам от предков. Саймон, простой в своем характере, как башмак, хлопнул Кордена по плечу, лопнул жвачку, бросил свое нейтральное: «Ну и развалины» и побрел собирать оборудование. За это Майерс, пожалуй, и любил с ним работать – никаких волнений.

Рабочая машина в обход всем пробкам на земле оперативно по воздуху доставила их до офиса – медиа-небоскреба «Сегодня». Он возвышался буквально до облаков и пестрел голограммами снизу доверху, напоминая скорее маяк в рекламном море, чем рабочее пространство самого крупного новостного канала Эрсделла.

Машина, как часто писала Лиза – их редактор журнальных колонок – в своих заметках о городской суете, выплюнула их в людской поток. Бесконечный, унылый, серый. Вокруг только и разговоров, как о котировках, о новых моделях летающих каров или о вчерашнем ток-шоу. Кордена в принципе удивлял тот факт, что его бесконечные репортажи, выпуски, статьи и колонки про историю были кому-то интересны. Но своя публика была, причем довольно солидная. Помимо старушек и гномов в почтенном возрасте, слышавших рассказы прадедов от их прапрадедов о временах великих воинов, существовало широкое сообщество, ведущее бурную деятельность по реабилитации истории эльфов в общих летописях. Оно-то бесконечно и присылало письма на почту Майерса с просьбами дать оценку их материалам. Почему-то к молодому журналисту в морально устаревшем твидовом костюме у них было больше доверия, чем к плюющимся ядом старым профессорам, которые от одного упоминания невиновности эльфов разбрызгивали свой яд презрения на все окружающее их пространство.

Отрабатывать приходилось за всех.

Офис Кордена был таким же, как и большая часть других в Эрсделле – стеклянная клетка с голографическими интерфейсами и панорамным видом на город и его дымчатое небо. Здесь пахло остывшим кофе, свежестью и легкой гарью от проводки перегруженных сетей. Огромное количество проходящей через офис информации создавало нездоровый энергетический поток, в спасение от которого Нейра, работающая на канале сценаристом, поджигала какие-то новомодные палочки из дерева сгольк, растущего в подземных катакомбах гномов под городом и обладающего очищающими свойствами.

Майерс приземлился в свое кресло и первым делом открыл новостные сводки за сутки. Еще одно убийство в Нижнем городе – Потрошитель не на шутку разошелся, а страже до сих пор не удалось поймать его. Очередной сезонный вирус – советовали покупать таблетки от двух фармацевтических компаний, конкурирующих за главенство на рынке уже второй десяток лет. Скандал в совете директоров корпорации «Гномтрон» – аналитики прогнозировали падение цен на акции, нужно успеть продать. Все пыль и шелуха бытия.

Совещание началось ровно в два. Гленн, шеф-редактор, человек с лицом, на котором вечная спешка выгравировала постоянную гримасу легкого раздражения, хлопал рукой по голографической карте города.

– Но подать это нужно правильно – мэр лично, лич-но открывает новый музейный кластер. История, наследие, вся эта чушь. Но нам не нужен скучный репортаж для старушек, помешанных на гидропонике и эльфийских схемах расстановки фикусов. Нам нужен праздник, бомба, ажиотаж. Толпы туристов, юных любителей истории и проактивной молодежи.

Взгляд Гленна скользнул по лицам сотрудников и задержался на Кордене.

– Майерс, твоя тема. Возьмешь интервью у мэра.

В воздухе повисло легкое напряжение. Никто удивлен выбору не был, в конце концов, история – это тема Кордена, но встреча с мэром? Для этого нужно было хотя бы немного интересоваться политикой и светской жизнью, в чем Майерса обогнал бы любой ребенок. Его любили за другое – за тихий, странноватый профессионализм, безупречный стиль и глубину, которую ценила определенная аудитория.

– Гленн, я не уверен, что я лучший выбор для… – начал Корден, и его голос прозвучал чуть более глухо, чем обычно.

– Лучший! – перебил Гленн. – Ты у нас главный по этой пыли. К тому же, – шеф постучал стилусом по столу, – у мэра сложный характер. Он не любит дураков и глупые вопросы про избирателей. А ты у нас далеко не дурак. Так ведь, Майерс?

И это был далеко не вопрос – это было принятое заранее решение. В глазах Гленна отчетливо читалось желание сделать качественный продукт, который поднимет рейтинги каналу. Едва ли он видел в Кордене что-то, кроме инструмента, с помощью которого можно было привлечь новую аудиторию, а значит и новые деньги. Майерс медленно кивнул. Все оставшееся совещание он слушал лишь частично, уставившись в окно. За стеклом, в седой дымке затянутого неба, метнулась бледная молния.

Он вернулся к своему компьютеру, пальцы замерли над клавиатурой. Какие вопросы он мог задать мэру? «Скажите, господин мэр, как вы себя чувствуете, устраивая праздник на массовом захоронении?». Или, может: «Не кажется ли вам, что ваше благополучие построено на величайшей неблагодарности в истории?».

Вместо этого он начал печатать другое: «Вопрос первый – как вы считаете, что помогло людям занять главенствующее положение в мире?». Слегка провокационно, но Гленну понравится.

Что помогло? Майерс меланхолично хмыкнул. Страх и глупость. А тех, кто жертвовал всем ради спасения других, в конечном счете не благодарили, а лишь вычеркивали из истории, превращая в сухие строчки учебников и повод для самодовольных речей на открытии музеев.

Корден закончил список вопросов и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. На почте оставалась тонна неразобранных писем, к тому же Саймон прислал смонтированный репортаж на согласование, но сегодня хотелось закончить пораньше. Внимание Майерса вновь привлекла сверкнувшая за окном молния, утонувшая в темноте вечернего неба.

– Похоже, будет дождь. Проклятье, а я не взяла зонт. – посетовала Лиза, присаживаясь бедром на край стола Кордена и ставя перед ним стаканчик с горячим, парящим кофе.

– Возьми мой. – Майерс отсалютовал стаканчиком и сделал небольшой глоток. Нахмурился.

– Сладкий, да? – как бы виновато улыбнулась Лиза, но, ловко схватив поданный ей зонтик, ретировалась к себе в коморку. – Завтра верну!

– Спасибо за кофе. – буркнул Корден и все же сделал еще один глоток. Наверное, невозможно было держать столько информации в голове одновременно. В этом своем недостатке люди однозначно превосходили другие расы.

***

Квартира Кордена располагалась на сорок седьмом этаже крупного жилого комплекса «Рассвет» в деловом районе Эрсделла. Можно сказать, что это была служебная квартира, которую Гленн практически выторговал для своего «лучшего историка на канале» за бесценок. Оттого она казалась еще более стерильной, чем могла бы быть. Майерс решил не менять здесь ничего, да и не хотелось, все равно большую часть времени он проводил либо на работе, либо в разъездах в поисках новых сюжетов для репортажей и идей для заметок в журнал конспирологических теорий, запуская туда разные бредовые идеи от лица некоего Дункана Дирка. Публике нравилось читать лившуюся с легкой руки Кордена чепуху о межзвездном происхождении эльфийских руин и что на самом деле гномы вылупляются из яиц.

Но даже ему одному приходилось носить слишком много масок за пределами сероватых стен своей квартиры – Дункана Дирка, Кордена Майерса, в конце концов, человека. Хотя бы в этой стерильной клетке он мог скинуть с себя все.

Свет включился автоматически, когда электронный ключ коснулся замка. Сидящие плотно протезы-накладки на уши, имитирующие человеческие мягкие округлости и маскирующие рваный обрез на хряще, оказались в одной вазе с ключами, пропусками и коммуникатором. В зеркале медленно растаяла магия, искажавшая его черты в более грубые, приземленные, людские. Из-под маскировки проступило его настоящее лицо – лицо эльфа, едва ли изменившегося за прошедшие тысячелетия. Резкие линии скул, кожа, лишенная морщин усталости, и глаза – серые, невероятно живые, но наполненные одной лишь пустотой. Корден провел рукой по беспорядочно вьющимся коротким волосам, которые со временем из угольно-черных приобрели фирменный оттенок дома Илитас – не с сединой, но с тусклой темной серостью черненого серебра. Конечно, магия скрывала и это. Магия скрывала все, что когда-то делало молодого человеческого журналиста Кордена Майерса эльфийским наездником на драконе Келдраном из дома Илитас.

Но он был лишь бледной тенью былого величия эльфийской расы. Что в новом мире стоит его близкая к королевской кровь древнего рода? Чего стоят все его знания, память и магия в мире, где правит человеческая власть, коррупция и абсолютное, тотальное невежество? Вся его жизнь последние семь тысяч лет – это ложь и фарс, вытканные из тщательно скрываемого презрения ко всему вокруг.

Когда Война закончилась, а люди и гномы возомнили, что теперь они должны править этой землей, эльфы ушли. Все, кто остался жив. Все, кроме Келдрана. Ради чего? Этот вопрос мучил его все то время, что он бродил по городам, построенным на руинах старинных замков и полях сражений. Кровь, плоть и слезы древних – вот, что досталось им в наследие.

За окном, в алом зареве неоновых огней, вновь сверкнула молния. Беззвучная, лишь на миг рассекшая небо. Затем донесся раскат грома. Глухой, натужный.

Келдран подошел к панорамному окну, скинув пиджак на спинку дивана. Он смотрел на город – творение людей и гномов, на летающие авто, на голографические рекламные баннеры, на бесконечные потоки света, но его взгляд был обращен не на них, а сквозь них. В то небо, где когда-то реяли драконы, где пылали магические щиты и где разверзся величайший кошмар всех времен.

Эрсделл – от старого города на поверхности осталось одно только название и один бедный район, Нижний город, где уже год орудовал серийный убийца, прозванный Потрошителем. Достаточно символично, по мнению Келдрана. Современный психопат извращал то немногое, что осталось в память о былых временах, превращая место силы в братскую могилу невинных душ. Эрсделл был пропитан несправедливостью и фальшью. Гномьи гильдии соперничали с людьми за главенство в сфере производства и промышленности, хотя людям все же удалось загнать их обратно в подземный город Делл – брат-близнец Эрсделла, выстроенный словно катакомбы среди мозаик древности. Глупо было со стороны гномов не замечать, что история повторяется, только теперь все карты были сданы против них.

На этот раз гром прокатился ближе сразу же вслед за молнией.

Ладонь Келдрана коснулась стекла, и крошечная, почти невидимая искра магии – той, что была ныне высмеяна и предана забвению как мифическое и антинаучное явление – сорвалась с кончиков пальцев, заставив всю электронику в квартире вздрогнуть от помех.

***

На следующий день небо над Эрсделлом было свинцовым, налитым влажной тяжестью надвигающегося ливня. Воздух наэлектризовался не только от предгрозового напряжения, но и от праздничной суеты возле новой экспозиции музея под открытым небом. Вокруг уже воздвигли временные голографические щиты, проецирующие улыбающееся лицо мэра и логотипы спонсоров. Никакой тяжелой техники, только лощеные черные ультракары и съемочные группы.

Корден чувствовал себя актером, играющим в абсурдном спектакле на руинах собственной цивилизации. Рядом с ним, безучастно жуя жвачку, возился с камерой Саймон – грузный, невозмутимый человек с лицом, видавшим лучшие свои годы. Его не интересовал подтекст, только ракурс, свет и чтобы батарея не сдохла.

– Народу навалило. – пробурчал Саймон, наводя объектив на трибуну. – Мэр-то расфуфырился. Смотри, какой галстук.

Майерс лишь кивнул, поправляя галстук на себе – сдержанный, темно-серый, часть ежедневной униформы репортера, ведущего передачи про порядком запылившуюся со временем историю. Он наблюдал, как мэр, энергичный человек с проседью в висках и слишком безупречной улыбкой, разрезал алую ленту и произносил напутственную речь о прогрессе, корнях и светлом будущем. Когда подошла их очередь, Корден включил свой профессиональный режим: вопросы он задавал гладко, нейтрально, провоцируя ровно те ответы, которые и ожидались. Мэр говорил об уважении к истории, о важности памяти, о том, как современное общество смогло извлечь пользу из ошибок древних.

– Ошибок? – мягко переспросил Корден.

– Конечно, – мэр обаятельно улыбнулся в камеру, – война – это всегда провал дипломатии. Мы же понимаем, что диалог и технический прогресс – единственный путь к лучшему будущему.

«Вы понимаете?» – подумал Келдран, глядя в чужие самодовольные глаза. – «Вы даже понятия не имеете».

Интервью закончилось, Саймон опустил камеру.

– Нормально. Свет поймал удачно. – он взглянул на хмурое небо и уже потянулся за сигаретой.

– Господин Майерс, – мэр появился возле них довольно неожиданно, ровно как и несколько его телохранителей, – найдется пара минут? Не для съемки.

Корден выдержал паузу, дал отмашку Саймону подождать и принял приглашение, неспешным шагом поравнявшись с отошедшим в сторону градоначальником. Шум праздника остался позади, сменившись относительной тишиной. Расставленные по периметру телохранители следили за тем, чтобы приватность их беседы никто не нарушил.

– Читал ваши статьи про историю и культуру эльфов поверхности, – мэр не преминул показать свои познания в различиях остроухих рас, – признаться, вы копаете довольно глубоко. Никогда бы не подумал, сколько для эльфийских домов значила геральдика и цвета.

– Благодарю, мэр Грейсон.

– Арманд.

Корден согласно кивнул, своим молчанием приглашая мэра перейти к сути их беседы.

– Про Великую Войну говорят как о почти мифологическом событии, сложном для понимания современному человеку. – мэр на мгновение погрузился в собственные мысли. – Сохранилась ли хоть какая-то правдивая информация о ней?

Майерс медленно выдохнул, подбирая слова. Грейсон, судя по всему, расценил это как дотошный подход к началу рассказа.

– Есть несколько научных теорий, основанных на исторических хрониках. Одна из них утверждает, что наш мир не единственный в полотне видимой реальности. Существует еще несколько известных миров, с которыми якобы контактировали народы древности. Например, измерение, откуда пришли драконы. Или измерение, которое населяли карталы.

– Насколько мне известно, эльфы первые прорубили туда дыру?

– Портал, да. – аккуратно поправил Корден. – Его, впрочем, сразу закрыли. Но карталы успели узнать о существовании нашего мира и со временем решили, что неплохо было бы его захватить.

– Они обладали разумом?

– Сложно сказать. В этом вопросе нет единого мнения. Их разум скорее можно было охарактеризовать как коллективное сознание.

– Тогда как они проникли к нам?

– Через такой же портал, если его можно так назвать. В те времена такие «дыры» называли брешью. Сперва появилась одна, ее удалось закрыть. Потом явление повторилось. И уже очень скоро все небо покрылось межпространственными переходами, в конечном итоге слившимися в один. Он искажал саму материю, извращая все известные нам с вами физические законы. Карталы стали антитезой нашей жизни.

– Тем не менее, их удалось победить.

– Верно. – Майерс не стал добавлять, ценой чего.

– Что эльфы пытались найти, прорубая дыры… Порталы в другие миры? Новых драконов?

– Думаю, драконы были уникальны для своего измерения. Намерения же эльфов до сих пор остаются загадкой. Возможно, они искали новые пути прогресса. А может, ими двигало чистое любопытство. Едва ли теперь можно сказать наверняка.

Они с мэром немного помолчали, Корден дал ему время переварить полученную информацию. Затем Грейсон чуть изменился в лице – тщательно скрываемое напряжение буквально отпечаталось на нем, как позорная медаль за плохую актерскую игру.

– Есть ли сведения о том, что предшествовало появлению карталов?

Корден на долгое мгновение задумался.

– Вы имеете ввиду, как древние узнавали, что появилась брешь?

– Да, именно. – подтвердил мэр.

– Что же, мы можем только предполагать, что древние не могли не замечать… Дыру в небе. Впрочем, если подумать, в книгах зафиксировано, что появление портала всегда сопровождалось грозовой активностью и резким подъемом температуры. Подобные явления, – Майерс на секунду запнулся, не будучи уверенным, стоило ли приводить подобный пример, – такие явления сопровождали и призывы драконов. Но сегодня вы не найдете очевидца, чтобы расспросить его точнее.

Келдран не удержался от легкой злой насмешки, сказанной с абсолютно отсутствующим выражением на человеческом лице.

Арманд быстро мелко закивал, будто соглашаясь со своими мыслями, а затем довольно резко переменился, надевая привычную для него маску безупречно улыбающегося человека.

– Спасибо за беседу, Майерс. Было очень познавательно, вы добавили мне причин не любить грозу. – они оба синхронно посмеялись. – С нетерпением жду вашего репортажа.

На этом Грейсон развернулся и пошел назад, к своей свите и вспышкам камер.

Корден остался стоять один. Первые тяжелые капли дождя упали на камни, оставив темные, словно слезы, пятна. В отдалении замахал рукой Саймон, призывая поскорее убираться отсюда.

***

В офисе «Сегодня» творился мало объяснимый хаос. Техники, подавляющее большинство которых были гномами, метались от сервера к серверу, обругивая их на чем свет стоит. Несносные машины перегружались самопроизвольно, периодически устраивая несколько минут абсолютной темноты и тишины, в которой слышалось развеселое улюлюканье сотрудников, для которых подобные перебои с сетью были удивительным и редким праздником. Корден же слегка раздраженно растянул узел галстука на шее, испытывая исключительную неприязнь к компьютеру, упрямо не сохраняющему его правки к новой статье, посвященной новомодной дилемме гномов: «Старая техника ковки или плазменная кузня, различия в узорах металлов». Ну что за чушь? Кто согласится пихать кусок железа под наковальню, раскаленную до десяти тысяч градусов?

Майерс откинулся на спинку кресла, потеряв всякий интерес к работе и развернувшись к окну. Дождь буквально захлестывал город, нещадно барабаня по стеклам, то чуть утихая, то с новой силой наваливаясь на нелепое строение, именуемое офисом. До чего абсурден стал человеческий мир. Скажи Келдрану до Войны, что он будет сидеть в несуразном замке из металла, бетона и стекла с картонным стаканчиком кофе в руках и расписывать тонкости работы на плазменной наковальне, он бы прирезал сам себя. Никакая эльфийская гордость не выдержала бы подобной издевки. К счастью, Корден, лишенный заостренных ушей, длинных волос, доспехов, меча, дракона, дома и прочих атрибутов эльфийской аристократии, напрочь забыл о том, что такое воинская честь. Драться против ничему необученных людей было выше его достоинства, а подражать таким, как Потрошитель, он не желал – людской род был ему, по большому счету, безразличен. Те, кто были причастны к изгнанию эльфов, умерли раньше, чем Келдран успел сменить работу в трактире на работу в конюшне. Что есть человек в жизни эльфа? Мгновение. Однако, стоило признать, что и на пути Келдрана встречались люди, к которым он имел неосторожность привязаться. Правда, меньше, чем на столетие. Человеческие поколения сменялись слишком быстро.

Именно поэтому Корден воспринимал все попытки его коллег сблизиться с ним как абсолютно несуразное поведение. Они, правда, об этом не догадывались и наивно полагали, что замкнутость Майерса просто обусловлена его излишним занудным профессионализмом на работе. Например, как сейчас, когда Лиза отвлекла его от мирного созерцания непогоды за окном. Свет вновь мигнул.

– Эй, Корден, мы с ребятами идем сегодня в Обсидиан поразмяться. Ты с нами. – она подмигнула, вовсе не задавая вопроса. На ее лице пестрела новая био-татуировка в виде цветочного узора, скрещенного с геометрией гномьих геокубов.

Корден попытался отказаться, сославшись на необходимость доработки материала, но Лиза была непреклонна. Похоже, что в ее простом мире алкоголь и сплетни лечили все – стресс, дожди и чужую старомодность.

***

Бар Обсидиан был воплощением всего, что Майерс так не любил: громкий, тесный, наполненный клубами синтетического дыма и кричащими голограммами известных современных исполнителей. Воздух был густым от запаха парфюма, перегара и сигарет. Люди и гномы толпились на танцполе или возле бара, где бармены и их роботы-помощники практически без остановки наливали и ставили стаканы на стойку, торопясь угодить желаниям жадной толпы. Со стороны это выглядело весьма и весьма прозаично для взора современного человека, а вот Келдрана порядком не то веселило, не то утомляло. Утомляло, пожалуй, все же в большей степени. В конце концов, его привели сюда против его и без того сломленной воли, и все, что Майерсу оставалось – это смаковать местный бренди, сидя в практически абсолютно чужой ему компании коллег. Не нужно было долго думать о том, какие чувства он испытывал на этот счет. Ответ простой – никакие. Не считая легкого раздражения.

– Ну и что-что? Я ему сказала, чтобы больше он не рассчитывал на то, что я буду прикрывать его зад, когда он опять побежит к любовнице и забудет предупредить жену, что снова задержится на работе. – Вианте, секретарь Гленна, деланно повела рюмкой, зажатой двумя пальцами, и залпом опрокинула содержимое в себя, пожмурилась, забавно хихикнула.

– И что он? – Лиза, явно увлеченная разговором, подалась вперед, задев Кордена локтем и бросив короткое: «Извини» вместе с прикосновением к его плечу. Майерс на мгновение уставился на чужую ладонь.

– Ну и что-что? Он дал мне прибавку. – Вианте, продолжив все тем же гнусавым тоном, уже зажимала губами сигаретку, чем прибавляла себе несравненной загадочности и властности над начальником. – Думаю, на ближайшие полгода он меня купил. Потом придется опять устраивать скандал.

Вианте и Лиза задорно рассмеялись. Сидящие рядом монтажеры, Айзек и Лейс, о чем-то отчаянно спорили с Саймоном, испытывающим, судя по выражению на его лице, тотальное безразличие к любым приведенным доводам. Саймон был несокрушимым камнем в бушующем океане непостоянства людского безумия, и поэтому единственным, кто вызывал хоть какую-то симпатию. К тому же, тот видел сейчас смыслом своего существования кружку холодного пива, а не хаос вокруг. Корден не мог его в этом обвинить. Но и присоединяться к любой из компаний, однозначно выбрав сторону, желанием тоже не горел. За неимением в своем арсенале еще большего запаса терпения, Корден быстро попрощался и вышел. Кажется, этим он никого не удивил.

Ночной Эрсделл встретил его прохладным ветром и пятничным шумом улиц. Майерс прижался к стене спиной, поднимая воротник пальто и глядя куда-то ввысь, где все небо закрывали верхние этажи высоток и голографические рекламные баннеры, демонстрирующие новинки техники для дома. Сколько жизни. Несмотря на свою недолговечность, люди могли за короткий срок смастерить из безжизненного пустыря цветник. Правда, вместо цветов здесь росли новые небоскребы, но и это они называли техническим прогрессом.

Опустевший аэроэкспресс быстро довез его до дома, но вместо сорок седьмого этажа лифт поднял Кордена на крышу, возвышающуюся над низкими грозовыми облаками. Звезд на небе видно не было – город буквально выжигал своим светом чернеющий небосвод, не терпя конкурентов для своих неоновых огней. Майерса не переставала манить привычная, но давно забытая безмятежность высоты, и стоило поблагодарить гномов за то, что те умели строить не только вглубь. Ветер, тишина и свобода – не было компании лучше для наездника. Наездника без дракона. Мысли об этом возвращали ему болезненную память о расставании. Несчастная драконица не понимала, почему Келдран велел ей улетать и не возвращаться. Она чувствовала разрывающие своего всадника ненависть, страх и следующее за ними опустошение, рычала и рвалась, но ничего не могла изменить. В глазах Келдрана она видела полную решимость навсегда отказаться от нее. Келдран же, к тому времени измотанный сражениями, смертью и предательством, не мог допустить того, чтобы люди или гномы причинили его дракону вред. Слишком многих он уже потерял, а потери дракона и вовсе не вынес бы. Но где в железобетонных джунглях можно было спрятать мифическое создание из плоти, крови, чешуи и рогов длиною больше сотни метров с прескверным характером и привычкой испускать молнии из пасти, эльф просто не представлял.

Келдран наметил на губах улыбку, думая, что из этого могло бы получиться. Дракон разрезает ночное небо Эрсделла, повергая в ужас политиков и корпоратов…

Неожиданно в беззвездном небе мелькнул красный, неровный проблеск. Корден внимательно вгляделся в то место, но после этого больше ничего не произошло. Впрочем, как и за последние семь тысяч лет.

***

– Осторожно! – его собственный крик слился с ревом вильнувшего в воздухе дракона. Когти сжали попавших в них карталов – Келдран, кажется, смог различить отвратительный хлюпающий хруст ломающегося панциря. Вниз упал бесформенный комок обезображенной черной жижи. Золотистый дракон второго наездника по инерции повторил маневр драконицы Келдрана, уйдя на крен и пропуская мимо себя нескольких карталов, а после сбивая их шипастым хвостом. Второй наездник сдернул с плеча полыхающий белым огнем кусок панциря и отсалютовал Келдрану – судя по застывшему жесту рукой именно он поджарил огнивом одного из чудовищ – и сразу же ринулся вперед, уводя дракона по окружности вверх, к чернеющей бреши, чтобы доставить светоносный заряд прямо в пасть тьмы.

Келдран, не стесняясь, выругался; драконица поддержала его гневным щелкающим клокотанием и резкой потерей высоты по приказу своего наездника. Они мчались, а в ушах свистел ветер, заглушая все прочие звуки и весь мир вокруг. Жар слегка спал, но ситуация на земле была не лучше той, что на небе. Сражения шли повсюду, и не было ясно, кто побеждал. Только лязг металла, крики, вой и кровь.

Неожиданно драконица с ревом вильнула, подвернув крыло и чуть было не выбросив приставшего в седле наездника. Мимо пронеслось нечто. Нечто, бывшее золотым драконом. Сердце в груди остановилось, когда взгляд вскользь пронесся по черной обожженной ране длиною во все его тело.

***

Вдох. Корден резко сел в кровати, закрывая ладонями лицо и медленно выдыхая. Снова вдох. Он все еще чувствовал во рту привкус паленого мяса, который гладкой, влажной пленкой оседал на слизистой. Пальцы с усилием проводили по шее, пытаясь выдрать обжигающее, душное ощущение горелой плоти изнутри. Тело в убаюкивающем жесте непроизвольно пару раз качнулось, прежде чем Майерс резко изменил положение и сел на край, заставляя все мышцы напрячься. Старые шрамы ныли, словно чувствовали призрак дурного сновидения, все еще обвивающего его своими липкими белыми руками. Он бы с радостью утянул Кордена на самое дно кошмара, если бы не осознание, что все это было слишком давно даже для эльфа. Сейчас от мифологических сражений остались только художественные фильмы, лирические баллады, научные труды и выставки в музеях. Ему и самому впору было усомниться в своей нормальности.

Зеркало же, не затуманенное легким капризом магии, показывало истинное положение вещей: позор всего дома Илитас лежал исключительно на его плечах – командир, допустивший смерть другого наездника. Эльф, допустивший смерть своего друга. Друг, не успевший даже попрощаться. Не с кем. И не с чем. Порча выжигала до обугленных костей в одно мгновение. Дракону повезло меньше – он метался по земле в агонии до тех пор, пока Келдран не попросил свою драконицу добить его. Ее крик можно было расценить как рыдания. Драконы никогда не убивали друг друга.

***

Образы из кошмарного воспоминания не отпускали Кордена даже на работе. Он либо сходил с ума, либо действительно слышал в проходящей мимо грозе треклятый визг чудовищ. Он смешивался с гулом моторов пролетающих мимо авто, каплями дождя и перекриками вставших на земле из-за аварии водителей. От всей этой какофонии закладывало уши и сводило челюсть до скрежета зубов. Корден ловил взглядом движение в периферийном зрении – быстрые, угловатые тени, которые исчезали сразу, едва он поворачивал голову. Майерс наблюдал, как патрули городской стражи прочесывали улицы, а их лучевое оружие напоминало ему деревянные игрушки в руках неумелых детей. Их бронежилеты, их технологии, вся их современная мощь – все это было наспех сооруженным карточным домиком перед тем древним, безликим ужасом, медленно просачивающимся в реальность сквозь сны.

Пытаясь отвлечься, Корден сосредоточился на ответах на письма читателей. Писали многие: и хвалили, и ругали, и возносили над академиками, и опускали на дно в нецензурных выражениях, судя по всему, все те же академики, которым искренне не нравился Корден Майерс – выскочка-журналист, возомнивший, что он-то понимает древнюю культуру лучше них, кто всю жизнь – на минуточку – посвятил изучению пыли в анализаторе. Не они первые и не они последние. Келдран по натуре историком никогда не был, но уж он и то лучше разбирался в событиях прошлого, чем напыщенные индюки в лекториях Академии. Находились, правда, и интересные письма: любители покопаться в глине откапывали различные артефакты – обломки оружия, доспехов, хитина, костей и украшения. Корден давал предварительную оценку происхождения и советовал сдавать находки в музеи для реставрации и экспонирования. В основном, конечно, не находили ничего необычного, а вот по-настоящему ценные артефакты с большим успехом расходились по частным коллекциям. Майерс был уверен и даже знал наверняка, что в особняке одного богатого гнома из Подземки лежал меч Келдрана из дома Илитас, который он заложил когда-то одному ростовщику, окончательно разуверившись в возвращении своего народа. Последние пару столетий в голове зрела шальная мысль вернуть себе свой меч, но руки все не доходили до поиска кого-нибудь толкового, для которого гномьи сейфы не стали бы большой проблемой. Самому ему, конечно, не стоило появляться на глазах ростовщика Торбальта, пока старик не ослепнет окончательно. Гномы жили дольше людей на пару-тройку столетий, а потому нельзя было исключать возможности, что зловредный ублюдок не припомнит его по глазам – единственному, чего не касалась магия Келдрана. А проникнуть в Подземку под чужим лицом, но без документов было попросту невозможно.

Бывали и другие письма из разряда тайных преследователей. На короткие записки «Я знаю» Майерс отвечал не менее лаконично: «Я тоже», чем изрядно тешил собственное самолюбие невероятным остроумием. Несмотря на почтенный возраст, язвительную и даже ребяческую сторону эльфийского характера Келдрана нельзя было искоренить ни мечом, ни пером.

Затем – подготовка нового сюжета по старой легенде о пропавших без вести экспедиторах, отправившихся на поиски древних эльфийских руин, где по преданиям поклонялись довольно широкому пантеону богов. Теперь же, кем бы ни были эти несчастные, боги прибрали их себе.

Боги. Корден хмыкнул. Были ли они такими же существами из другого мира или так и остались выдумкой магов Круга? Пальцы сами набили простенький богохульный заголовок. Пусть же небеса разверзнутся и покарают его, если он был не прав.

Небеса, однако, действительно разверзлись – молния сверкнула за спиной, а пришедший за ней мгновенный раскат грома заставил стекла жалобно задрожать. Свет замигал, а затем отключился.

Майерс обернулся в полной темноте. Нет, даже когда отключалось электричество в здании, город освещал неоновыми огнями все пространство сквозь панорамные окна. Сейчас же не было ничего.

То есть, совсем ничего.

Эрсделл погрузился во тьму, теперь уже вызвав не волну восторга, а волну обеспокоенного перешептывания.

– Что произошло? – тихо и очень аккуратно, словно боясь показаться чересчур громкой в образовавшейся тишине Лотти припала к окну, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь во тьме.

УДАР!

Что-то большое врезалось в окно прямо в то место, где стояла журналистка – Лотти вскрикнула, отшатнулась и, запутавшись в собственных ногах, упала. Корден резко развернулся по направлению к звуку, но ничего не увидел, кроме испуганной коллеги. Нейра уже обеспокоенно пыталась выяснить, что случилось – судя по ответу, в окно врезалась как минимум гигантская гусеница, оставив на стекле слизистый сероватый отпечаток.

Из студии прямого вещания выбежали люди.

– Проклятье, системы защиты не сработали. Что за… Тарук, тащи сюда свою задницу! – провизжал вынырнувший из серверной гном и замахал руками другому, стоящему у противоположной двери.

Келдран не шевелился, припав к окну. Он вглядывался в темноту, но даже его эльфийское зрение не могло пробиться сквозь нее. Густая, хищная, живая. Он резко обернулся через плечо, ощущая на себе чей-то взгляд. Казалось, что тьма в углах студии сгустилась, растянувшись по полу неосязаемой формой.

А затем, также внезапно, как и погас, свет вернулся.

Лампы вспыхнули, мониторы зажужжали, загружаясь. Голографические баннеры за окном снова засияли ядовито-яркими красками. Звуки города вернулись – сперва робко, потом с нарастающей мощью, словно пытаясь заглушить пережитый ужас.

В студии повисла нервная тишина, а затем ее разорвал кажущийся истерическим смех Гленна, выглянувшего из своего кабинета.

– Кто-нибудь это снял? Полный блэкаут! Вот это сюжет.

***

Двери на крышу небоскреба «Сегодня» разъехались, выпуская на улицу Майерса, наспех накидывающего на плечи пальто. Выходя, он точно знал, откуда пришелся удар. И знал, что гроза шла с востока, зависнув над городом уродливой темной волной грохочущего цунами. Все было так ясно, так очевидно, что верилось с трудом. Здравый смысл и усталость внутри твердили, что все это бред, глупое – отвратительно глупое совпадение, но глубоко зарытое внутрь чувство липкого страха, прокатывающееся по спине неприятным пронизывающим холодом, подсказывало, что если и была причина, по которой Келдран остался на этой земле, то она только что врезалась в окно его рабочего офиса.

***

Фрагмент заметки Дункана Дирка. №37 «Эльфийская магия ≠ прогресс». Журнал «Сила мысли: мир и факты».

Есть ли магия выдумка современников о грозных волшебниках из мифов или просто способность древних черпать силы из воздуха? И да, и нет. Природа человека такова, что он всегда и везде ищет подвох в том, чего не видит собственными глазами. Сейчас нам сложно поверить в то, что небо может разойтись, а из щели сверху посыпаться полчища смертоносных тварей. Представили? Мне больше видится огромный рекламный баннер, транслируемый зданием «ВигримКорп» из всех своих галопроекторов. Новая кожа, синтетические протезы, «Дай своему гному вторую жизнь»… Есть ли технический прогресс наш ответ магии? Люди и гномы, лишенные связи с неизвестными высшими силами, овладели искусством создавать деньги из чужого горя.

Но и раньше магия едва ли преследовала иные цели, кроме выгоды. Нужен целитель, чтобы заштопать укол от вышивальной иглы? Или колдун, чтобы разобраться со взбесившимся баргестом? Готовь кошелек. Другое дело – маги так называемого Круга. Эльфы были замкнутым народом, но даже среди них волшебники из Башни считались очень скрытными, и это несмотря на то, что вся остроухая раса так или иначе владела этим мифическим мастерством влияния на реальность. О Круге сохранилось больше суеверий, чем правды. Бытовало мнение, что самые опытные маги способны были одним своим взглядом проклясть весь твой род на многие поколения вперед до самой своей смерти. А учитывая продолжительность жизни эльфов, можно было забыть о здоровом потомстве и просто лечь в могилу. Другое дело их способность открывать порталы в иные миры – эта их невинная затея обернулась катастрофой масштаба всеобщего истребления с одной стороны, а с другой стороны подарила миру драконов, останки которых мы, возможно, никогда уже не найдем.

Не сохранилось не переписанных подлинников эльфийских историков о полном летоисчислении, но, если верить копиям древних свитков, остроухая раса главенствовала в обозримом мире по меньшей мере пару сотен тысяч лет. За это время уровень их развития достиг многого, но остановился на стадии королевств, феодалов и дуэлей на мечах. При этом люди и гномы за семь тысяч лет добились прорыва в технологиях настолько стремительного, что древним он показался бы абсурдным. Не вина ли в том магии или, точнее, ее отсутствия? Тормозит она развитие или позволяет идти ему в ногу с обществом, не готовым к быстрым переменам?

***

Корден совершенно не был уверен в своей затее. Казался полнейшим бредом его необдуманный порыв примчаться на следующий день в офис мэра с ворохом выкопировок из научных трудов и свитков. Он слишком долго прожил в мире вечно спешащих людей, для которых время раздумий ограничивалось временем приема утренней чашки кофе перед работой. Майерс предпочитал думать, что таким образом он адаптировался под современность, дышащую в ритме спринтерского забега на дальнюю дистанцию. Как скоро она уже выдохнется и замедлится – неизвестно, но спортивный интерес все же присутствовал. Злая мысль, что люди не протянут и десяти тысяч, поубивая друг друга прежде, чем пробьет колокол начала новой декады, почему-то отзывалась горечью недостойности и уязвленной эльфийской гордостью.

Тем не менее, именно Корден сейчас предпринял жалкую по своей природе попытку проникнуть до кабинета мэра незаметно – наследие времен, когда ему еще приходилось скрываться самому и скрывать свое происхождение. Но нет, Майерс. Камеры, Майерс. Было бы глупо надеяться, что его не заметят. Одновременно с этим поражал загадочный факт, что безжизненные сплетения электроники записывали даже действующую на эльфа магию, искажающую его лицо. Будь у него чуть больше свободы, он бы непременно изучил это явление на современном оборудовании, но сейчас приходилось довольствоваться домыслами об исключительно физической природе его нечеловеческих способностей. К чести людей, они смогли объяснить многие явления, казавшиеся древним сверхъестественными, но при этом опровергли реально существовавшие вещи, отбросив их, как несуразную выдумку легенды ради.

Одна из таких несуразных выдумок однажды чуть не разрушила мир.

Единственное, что спасало Кордена от впечатления полного сумасшедшего – это археологические находки останков карталов на местах сражений. Спасибо ублюдкам за хитиновый панцирь, который в процессе обжига драконьим огнем практически кристаллизовывался и являл собой исключительный артефакт пришельцев из иного мира.

Но сейчас у него на руках не было ничего, кроме догадок, чутья и кучи бумажек. Если мэр не распорядится определить сбрендившего журналиста в лечебницу, то, считай, он справился.

Короткий стук в дверь. Корден поправил чуть съехавший от спешки воротник рубашки. Секретарь на входе вскочила из-за стола, возмущенно пропищав угрозу вызвать охрану.

Корден специального приглашения ждать не стал и все же бесцеремонно открыл дверь, делая несколько уверенных шагов навстречу.

– Майерс? – удивленно вопросил мэр Грейсон, привстав из-за своего стола, скорее напоминающего пьедестал.

– Господин мэр, он вбежал сюда, ничего не объяснил, стал ломиться. – быстро затараторила влетевшая следом секретарь, бледная как мел.

– Мая…

– Господин мэр, я ему сказала, что вызову охрану, что у вас скоро встреча. – она начала еще больше оправдываться, явно боясь быть наказанной.

Если бы Корден преследовал цель убить стоящего перед ним человека, он бы уже сделал это. Майерс склонялся к мысли, что мэр так или иначе предвидел его появление, правда, не таким образом. А может, единственный, кто думал здесь об убийстве – был только сам Келдран. К тому же нельзя было не заметить новейшую систему охраны при входе в мэрию – моментальное сканирование каждого входящего и каждого выходящего посетителя моментально определяло наличие оружия или других подозрительных предметов. У Кордена же из всего многообразия были с собой только коммуникатор, ручка и папка с бумагами. Из подозрительно разве что он сам.

– Мая, успокойтесь, – голос Арманда перешел на властные, командные ноты, призывая к тишине, но тут же смягчился, – все в порядке. Вы можете идти.

Мая, уже почти демонстративно всхлипывая, помялась на месте, метнула несколько недоверчивых взглядов на стоящего посреди кабинета мэра нарушителя, и удалилась, очень медленно прикрыв за собой дверь. Слух уловил мгновенное изменение режима конфиденциальности помещения – тихий, едва �