Жизнь служанки – 5 Паутина. Сага о Маше и Мэри
Глава 1 Не забудь оглянуться назад
Мистер Бингли в очередной раз вознёс хвалу Небесам за девушку, что повстречалась ему на пути.
С попутным кораблём, минуя проверку у чиновников обоих государств, он получил письмо от миссис Лариной, некогда незаметной горничной дражайшей покойной тещи его, мисс Шиллингворт.
Девица благополучно вышла замуж, подумать только, за офицера таможенной канцелярии. В родной Англии о таком мезальянсе и подумать было невозможно: где офицер, а где прислуга! Она могла стать только содержанкой благородного джентльмена, ибо о таком месте простому англичанину, сыну фермера или торговца и помыслить было бы невероятной дерзостью.
И после эту связь было бы не скрыть, её с позором, без рекомендаций, выгнали бы из любого приличного английского дома, даже родители отреклись бы от падшей женщины (пример Лидии всем ещё горько памятен). А в этой невероятной стране – нате вам!
Леди Ларина извещала об успехах из общего дела, подвела баланс приходов и расходов, присовокупив чеки за аренду торговых лавок и складов в Архангельске и Санкт-Петербурге. Эта ушлая дама предлагала продолжать торговлю на два города, и сообщала, что отправила нанятого торговца на большую ярмарку в Нижний Новгород (Бог весть, где это!).
Вояж принёс плоды: станки ткацкие и прядильные ждут в Петербурге для отправления вглубь России. Она просит проверять тщательнее качество смазки: на одном из дорогих станков обнаружены были ею лично следы износа и коррозии (заключение инженера присовокупив) – будет нагоняй управляющему и изрядные штрафы в пользу миссис Лариной, выкрутившейся тем, что станок демонстрационный.
Чек от Петербургского филиала Английского банка приятно грел карман. Как и изделия, что миссис просила реализовать в Лондоне: за её изделиями уже шла охота среди милых дам.
Жалкие подобия, уже встречающиеся в ювелирных лавках английской столицы, с её украшениями не шли ни в какое сравнение. Ловка, ничего не скажешь..
Отложив в сторону два набора из изящных дамских пуговиц – они вновь вошли в моду у светских красавиц (и особенно – господ), пару запонок и булавок для галстука – для подарков родным, Чарльз Бингли рассматривал оставшиеся вещицы.
Даже его процент с продажи этих безделушек вдесятеро превышает прежний оклад Мэри Шиллингворт. А сколько таких рукодельниц так и не нашли своего признания, вынужденные зарабатывать на кусок хлеба самым чёрным трудом. И сколько их их заработка оставят в пабе из отцы, братья и мужья?
От дум его отвлёк тихий стук в дверь. Мэри Беннет жила с ними уже год, с тех самых пор, как сразу после рождения умер их второй с Джейн ребенок.
Девочку едва успели окрестить. Джейн едва не помешалась тогда с тоски и горя, Элизабет не могла разделить с ней горечь потери, она сама носила второго ребёнка. В память о матери и племяннице крошку Дарси назвали Анной. Элизабет очень хотела, чтобы сестрица Мэри помогла ей с малышами, но та выбрала Джейн – ей она была нужнее.
Из замкнутой дурнушки, вечно шпыняемой недовольной матушкой, неожиданно выросла красивая девушка. Её увлечение проповедями сошло на нет, стоило книгам сэра Вальтера Скотта попасть в её цепкие пальцы, а музыкальные благотворительные вечера наперебой зазывали к себе талантливую исполнительницу.
Едва исчез давящий страх вызвать неудовольствие матушки и зависть к красоте и успеху старших сестёр, как её таланты раскрылись в полную силу. Увы, так бывает, горе оборочивается своей светлой стороной. Старая поговорка: "У каждой тучи есть серебряная подкладка" в очередной раз нашла своё подтверждение на примере Мэри Беннет.
Раскрылась и красота девушки, неброская, неяркая: тонкий стан и неожиданно высокая грудь, исчезли юношеские прищики и почти прозрачная тонкая кожа засияла нежным румянцем на нетронутой солнцем белизне, ироничная улыбка чуь приподняла уголки губ, засияли глаза за стеклами в изящной оправе очков, каштановые кудри убраны в изящную причёску.
И жемчуг, и очки, и грудь не скромная – вот мне повезло!
Совершенно иная красота, не то, что у его Джейн, красивой истинно античной статью. Вместо мёда – уксус с перцем, но и на такое есть любители.
– Чарльз, вы позволите мне отправиться в Россию? Письма вашей поверенной в делах так интригуют меня, да и сестрицы много интересного рассказывали. Вы знаете, как я справляюсь с цифрами, Джейн отправилась и более не нуждается в моей заботе и участии.
Молодых повес, которые бы осаждали ваш дом и мою руку что-то не наблюдается, как это ни прискорбно для меня.
А новая страна… Новые возможности… И еду я не в неведомую вам страну, к хорошо знакомым людям. Прошу Вас, не откладывайте! – Её тонкая изящная рука взметнулась, останавливая его возражения. – Подумайте.
И она тихо выскользнула за дверь.
Чем сердце успокоится
Как всё же различаются отношение к жизни в имении у мужчин и женщин.
В очередной раз удивилась этому Машенька на шумном и весёлом званом вечере. У Андроновых на крестины долгожданного внука собрал старый помещик всех соседей. И про Марью Яковлевну Арендт не забыл, кудрявый белоголовый юноша доставил письмо. Выезжала Машенька затемно, чтобы успеть добраться, отдохнуть перед увеселение и домой отбыть хотя бы до полуночи, а там уж как масть ляжет.
Масть легла удачно: те, кто жил недалече от Андроновых, приедут непосредственно к церкви, церемония назначена на 16 часов. Те гости, кто подалее проживают, приехали заранее – никому не хотелось по июньской жаре потеть в парадном платье и пыль в коляске глотать.
Дамы полюбовались на виновника торжества: тот радостно пускал пузыри, укутанный в вышитые пелёнки.
Его матушка, юная особа со следами усталости на милом личике, проводила приятное впечатление, батюшка, старше супруги лет на двадцать, облачённый в зауженный модный сюртук и белоснежную рубашку с пышным жабо, походил на потраченного временем ловеласа. Он стрелял глазками, томно вздыхал, отправлял пышные манжеты, свисающие из рукавов на пальцы, украшенные перстнями, и благоухал ароматами Парижа.
Стать деда, владельца поместья и хозяина вечера, выдавала в нём бывшего офицера. Гордый разворот плеч, красиво посаженная голова, медальный профиль, сухощавое телосложение – и не скажешь, что этому подтянутому господину уже за шестьдесят. И обожает псовую охоту – всех гостей без различия пола и звания он первым делом тащил на псарню.
Хвастался щенками, суками и кобелями, и всех своих псов общим счётом за 20 морд знал по именам, голосу и родословной. Получить от него щенка русской борзо́й была мечта всех охотников окрестных поместий. Да не по Сеньке шапка! Получить пять сотен ассигнациями за кутёнка было для Григория Васильевича делом обычным.
Отдав должное младенцам человеческим и собачьим, дамы собрались в беседке передохнуть, проветриться и освежиться кто квасом, кто лимонадом, а кто и наливочкой. Вот тут и выяснила Маша, что обычай велит женщине не только подарить супругу наследников, но и вести дом вместе с поместьем. Самостоятельно! Её епархия.
Когда мужчины не заняты бильярдом, охотой, чтением, размышлениями о великом, курением и сплетнями, они предпочитают подремать. Барыне дремать некогда!
Эпистолярный зуд охватил Российскую империю, письма помогали поддерживать дружеские отношения не только с подругами юности золотой, но и роднёй до седьмого колена. Даже Маша ежедневно писала не менее двух писем в день, а ведь родни у неё официально нет, настоящие родные не в счёт, они остаются тайной за семью печатями.
Письма супругу и его брату, светским подругам, госпоже графине и новым соседям – всего ничего. Обычно до 10-15 писем приходилось писать светским дамам. В день!
А ещё проверить службы, книги, что ведёт экономка или ключница, дать новые указания по саду, огороду, варке варенья и угощения, придумать меню позаковыристей, навестить детей и позавтракать, пообедать и поужинать, чем Бог послал. Оттаскать за пыль на окнах или потаённых углах нерадивых девок-горняшек за косы, дворню распечь за леность и не столь изящную вышивку, проследить, чтобы выпороли птичниц, виновных за сдохших цыплят и скотниц – за скисшие сливки. Объехать поля, полюбоваться на пахоту – не криво ли борозду кладут, сев – в землю зерно ляжет или в картуз пахаря, боронованием – чтоб галки не склевали больше положенного, за тем, как зерно наливается, яблоки, сливы и груши спеют, падалица чтоб на хозяйский скотный двор отправлялась, а не деревенским Бурёнкам.
Заполночь упадёт в постель уставшая до чёртиков женщина с требованием к горняшке ноги гудящие помассировать, а тут ей супруг свежий, как огурчик, начинает ручки с плечиками целовать и расточать комплименты её расторопности.
Только разлакомишься – глядь, и опять на сносях! Где пятеро, там и шестеро, где семеро – там и все девять ребятишек. Да не каждого ребёночка доносить получится, и не каждый из младенчества выйдет....
Вытрешь слёзы по усопшему и заранее кормилице нынешнего младенца вольную пообещаешь за крепенького ребятёнка – обычаи нарушать грех! А заодно и её дитятку, чтобы был вольный верный денщик у офицера или мажордом у статского.
– Ах, Марья Яковлевна, нашли вы, право слово, о чём беспокоиться – литераторы право крепостное хают. Фи!
– Кусают, неблагодарные, руку, их кормящую эти право слово, бездельники! Они по Италиям и Германиям разъезжают, книги пишут, певичек иностранных оперных или танцовщиц возводят на пъедестал. А в имении у маменьки девок мнут да брюхатят, а потом с байстрюками своими носятся, не знают, как воспитывать. Нет, чтобы маменька с управлением имением помочь. Это ведь наука почище Сорбонн будет. Тьфу!
– У нас, вон, каждый четвертый дворовый на хозяина физиономией смахивает, и ничего! Дворня, она дворня и есть! Ни к чему не приспособленная, только как хозяевам угодить. Ну и ладно! Зато нам покойно: каждый своё дело знает.
Стоя на службе в церкви, иными глазами Марья Яковлевна на жизнь взглянула и поняла: она действительно устала от интриг и хочет простого женского счастья. Варить варенья и продавать зерно, торговать на Козьмодемьянской ярмарке лесом и холстиной, вышивками, мёдом, свечами и киевским вишнёвым вареньем – такого рецепта здесь не знали. Носить и растить детей. Чтобы вот так же вдохновенно орали на руках у священника и преемника.
Пропади пропадом Терентий Петрович с Александром Ивановичем и его уговорами вернуться в Петербург. Пока муж не вернётся – только Посад! А там уж как он распорядится.
Глава 2 За морем глубоким, под небом бездонным
Леди Дарси скучала.
Не принимает её лондонское высшее общество. Как ни старалась она влиться в круг аристократии, привычный мужу, а злой язык леди Кэтрин ле Бёр и скандал с Лидией сделали своё дело. На приглашения на званые обеды и охоты в Пемберли приходили вежливые отказы: хворают родственники, дела не дают возможности отвлечься столь приятным образом, траур в семье, и тому подобные ответы в совершенно категоричной и вежливой манере возводили стену между леди Дарси и привычным её Фицуильяму обществом. Ответных приглашений так же не поступало. Или были, но только на имя самого мистера Дарси, с припиской "без дам".
Как хорошо, что дети пока малы, для детских балов, танцев и вечеринок по случаю дней рождений, Рождества и Святок годятся соседи, кузены сестриц Джейн, скоро присоединятся малыши Кэтрин. Китти неожиданно для всех получила предложение руки и сердца от молодого Лукаса и недавно с ним обвенчалась. Мистер Беннет ещё крепок, но близнецы давно живут у Джейн, им там вольно неё, чем в Пемберли.
Но как же Элизабет хотелось, чтобы её обожаемые сын и дочь вошли в высший аристократический свет.
Супруг всё чаще задерживался в Лондоне, а она коротала дни в поместье или уезжала к сестре. Трещина между супругами росла. Всё же слишком разными они были, в разных кругах вращались. Хотя Анна Фицуильям, готовящаяся взять бразды правления благотворительности графства, уже приглашала на Святочный бал.
Джейн, поговорив с Чарльзом, предложила увеселительную поездку: всем вчетвером отправиться путешествовать. Мистер Бингли мечтал посетить Китай. Совершенно неизведанный для англичанок маршрут. Это вам не Рим с Парижем! Дела позволяют отвлечься, дети подросли, даже военные действия на суше и на море прекратились, так отчего бы не повидать мир, заодно изучая новые торговые возможности?
Дарси, к удивлению Элизабет, с удовольствием поддержал идею, и осенью 1814 года "Аллюр" покинул Бристольский порт, направляясь в южные моря. Они обогнут Африку, посетят Индию и острова Индонезийского архипелага, побывают в Китае и вернутся домой. Путешествие займёт не менее полугода, если не весь год, что поможет супругам восстановить отношения, подарит массу острых и ярких впечатлений и благотворно, надеюсь, скажется на финансовом положении сестры и свояка.
Эмоций и впечатлений и вправду хватило с избытком! Рыбная диета, жара и высокая влажность, туземцы, штормы и отсутствие элементарных удобств испытывали терпение леди и джентльменов.
Африка оставила тягостные впечатления: полуголые люди с непривычными чертами лица и цветом кожи, тучи мух и слепней, солнце, до волдырей обжигающе нежную белую женскую кожу и иссушающий ветер. Плохая вода, жёсткая козлятина, непривычного вида фрукты испытывали европейские желудки на прочность.
Индия, с её внимательными офицерами колониальной администрации внесла благостную нотку в строгий быт путешественников. Путешествие уже подходило к концу, когда на горизонте среди островов Малайского архипелага вырос пик.
Тамбора, представшая перед их взором, поражала воображение. Под тропическим небом среди изумрудных вод возвышалась огромная гора на окраине индонезийского острова Сумбава. Чтобы взобраться на ее вершину, скрытую в туманной дымке на высоте почти в пять километров, нужно специальное снаряжение. зато у её подножия раскинулись плантации сахарного тростника, ванили, кофе и мускатного ореха. Холмы островов были покрыты террасами, на которых местные туземцы выращивали рис. Джейн и Элизабет с восторгом обозревали живописные окрестности и с удовольствием приняли предложение губернатора провинции, мистера Раффлза, отдохнуть после долгого и утомительного путешествия на Яве, среди соотечественников, представителей британской колониальной администрации провинции Западных малых Зондских островов.
Сэр Томас Раффлз, ботаник, орнитолог, политик, путешественник, ботанический коллекционер, аболиционист был искренне рад встрече с соотечественниками и показывал им новые владения Англии.
В милых развлечениях миновал март 1815 года. Судно и команда пополнили трюмы экзотическими товарами, специями и уже готовились отчалить в Китай.
Однако 5 апреля, незадолго до отплытия "Аллюра", всех взволновали взрывы внутри кратера Тамборы. Яву тоже потряхивало, и испуганные непонятным явлением женщины английской колонии собирались на террасах бунгало и в беседках. Находиться в домах было откровенно страшно: пыль и побелка сыпались прямо на головы, от частых земных толчков стонали стены, сложенные из камня и лопались стёкла в окнах.
Губернатор провинции Томас Стэмфорд Раффлз категорически запретил путешественникам покидать Яву и отправил на остров Сумбаву, где возвышался пик, несколько кораблей – он полагал, что произошло нападение на один из британских фортов. Прибывшие разведчики присутствия неприятеля не обнаружили, зато оказались едва ли не в эпицентре событий, оказавших влияние на Европу. Началось извержение! Однако многочисленные местные жители никакого волнения не выказывали – вулкан часто дразнил своих соседей и все надеялись, что качественно откашлявшись вулкан уснёт снова, как и множество раз до того.
Но фонтаны пепла и вулканических газов из кратера становились все выше и сильнее. Море на сотни миль вокруг вставало дыбом и ни о каком отплытии и речи быть не могло. Вечером 10 апреля над вулканом взвились три гигантских пламенных столба, окрашивая небосвод пепельным, черным и белым, багрово-алые языки огня и лавы в вышине, недоступной глазу, слились в один громадный факел. С неба сыпались пепел и вулканические бомбы, а потом по склонам горы стремительно и неотвратимо пополз пирокластический поток, за которым ползла лава. Спасать кого-либо было поздно… Вулкан извергался пять лней. Взрывы породили гигантское цунами, которое обрушилось на берега несчастного острова. Поднявшийся ураганный ветер вырывал с корнем деревья, гонял тучи пепла, пемзы и пыли, а вода смывала это все в океан.
С ужасом и трепетом взирали Джейн и Элизабет на ад, развернувшийся в небесах и на воде. Казалось, что горит самый воздух. Горячие молитвы возносили женщины, но небеса были глухи, а с неба всё сыпался и сыпался обжигающий пепел, а воды были полны пемзы. Солнце не проникало сквозь пелену плотных туч. Начались пожары. Команда "Аллюра" убрала все паруса и день и ночь окатывала палубу и борта судна забортной водой. Моряки спасали свои жизни. И едва море успокоилось, капитан, убедив хозяина, приказал поднять якоря.
С тяжёлым сердцем отплывали супружеские пары Дарси и Бингли из рая, превратившегося в ад. Но дела торговые вели их в Китай.
В моей душе осадок зла
Перо летало по бумаге.
Твёрдый почерк, отсутствие завитушек и изящных росчерков и столь же неженственные резкие слова: "Милостивый государь, Александр Иванович! Своими письмами и настойчивыми и требованиями вы весьма дискредитирует меня. Я, насколько то в силах моих и познаниях, рассказала уже Вам о свойствах минералов и опасных свойствах поражённой спорыньёй ржи, о чемеричной воде и ландышах, даже о вороньем глазе. Увы, все мои познания на том исчерпываются.
Но Вы теперь интересуетесь друзьями и соратниками супруга моего, Николая Фёдоровича Аренда. Это нечестно! И я не имею возможности и желания рассказывать Вам о новостях, им мне сообщаемых. Тем более, что Николай Фёдорович и не рассказывает мне подробностей о заседаниях ложи масонской, в коей он состоит.
Если Вы так горячо интересуетесь этими вопросами, то прошу Вас задавать эти вопросы тем, кто более информирован – самим господам офицерам, а не супруге одного из них. С тем прощаюсь с Вами и надеюсь, что при личной встрече вы не будете держать зла на верную супругу верного престолу и Отечеству человека. Остаюсь с уважением к Вам и заслугам Вашим Мэри Яковлевна Арендт, в девичестве Гиммис. "
Запечатывая сие послание Машенька внутренне дрожала от страха, но понимала, что в этот раз уступать нельзя.
Тем более, что Николушка намекнул, что срок пребывания его в оккупационном гарнизоне подходит к концу. И пусть студенты Сорбонны страдают, оставшись без научного руководителя, не страшащегося применять новые методы диагностики и лечения. Пусть учатся сами применять на практике вековые методы народной медицины и проверять их действенность экспериментальным путём. Хирург должен учиться всю жизнь.
А его ждёт Россия и супруга ненаглядная!
Оглядывая в окна свои земли, понимала Марья Яковлевна, что недолго ей осталось наслаждаться пленэром и простыми радостями хозяйствования. Супруг наверняка пизовёт её к себе, а вот куда: в Москву или Петербург – неизвестно. Даже он сам ещё не знает, где повелением государя будет обретаться военный хирург.
С сарказмом и насмешкой цитировал Николушка, награждённый Орденом Почётного Легиона, своего французского коллегу Пьера Франсуа Перси, будущего президента Французской национальной академии медицины.
"Расставаясь со мной он пишет: «Мы свидетельствуем, что он проделал много важных и опасных операций, из которых большинство были полностью удачными; к высокому уважению, которое вызывают его заслуги, многое привносят его личные и моральные добродетели, и мы считаем себя счастливыми выразить это доктору Арендту при возвращении к главным силам русской армии».
А вот как-то встретят меня убелённые сединами и увешанные наградами за научные труды русские учёные мужи от медицины? Не почувствуют ли во мне соперника сии старые львы? Увы, только время покажет.
До встречи, ангел мой! Надеюсь, что останемся с тобою жить в столице, но без сомнения уверен, что последуешь ты за мною хоть в Читу или Красноярск, коли Судьбе или Государю сие потребно будет."
Вот уже как два месяца прошло с того дня, как пересекла его кибитка пограничные кордоны империи, а супруга весточки о решении государя пока не получала. Уже и колос в полях наливается, а благоверный все числится за своей 12-й дивизией. И вот, новость пришла долгожданная – снят дом, в котором её, голубку сизокрылую, ждут с нетерпением.
А как оставишь то, к чему привыкла, прикипела?! Вновь получает Гаврила Мефодьевич самые подробные инструкции, а бабы с мужиками грузят небольшую поклажу на крышу кареты. Основной обоз будет отправлен по первому зимнику. Сейчас с собой только самое необходимое: посуда, постель да перины с подушками.
В съемном доме на Английской набережной жить и строить семейное гнездо предстоит Машеньке. Госпожа графиня Анна Алексеевна даже сначала обидеться изволили, что не в её дворце гости остановятся, но потом признала, что свой дом обустраивать – правильное решение, пообещала быть на новоселье первой гостьей.
Качается карета, пылит за окошками Старый Екатерининский тракт, мелькают рощицы берёзовые и боры сосновые. На своих лошадях путешествует барыня, не торопится, копеечку бережёт. Две недели пролетели быстро.
Здравствуй, любимый…
Глава 3 Поднебесные тайны
В тяжёлых чувствах шёл "Аллюр" от Ямайки в сторону Китая.
На всей огромной прибрежной территории Поднебесной империи ни одно иностранное судно не имело права войти в порт для торговли, кроме Кантона. Впрочем, войти он мог, но ни чиновники, ни торговцы не соглашались общаться с иностранцами, не желая рисковать головой. За нарушение указа "Сына Неба" стражники без жалости казнили не только торговца, но и всю его семью. И даже иностранцам грозили серьёзнейшие санкции, вплоть до ареста и тюрьмы!
Сколь же прекрасными были берега, мимо которых проходило судно. Теплый влажный ветер овевал покрытые нежной зеленью берега. Изысканные фигурки местных аристократок в развевающихся шелках среди пышных цветов и воздушных ажурных беседок сменяли виды на поля, на которых работали мужчины и женщины в непривычных одеждах: чанфу – длинные хлопковые рубашки поверх длинных юбок у женщин были покрыты изящными вышивками даже у крестьянок, их широкие рукава так изящно развевались на ветру.
Отдыхающим в тени парусов на палубе капитан Янсен за компанию с мистером Бингли рассказывали подробности и особенности торговли в Китае. Местный властитель строго-настрого запретил к вывозу в свою страну иностранных товаров.
«Наша Небесная империя обладает всеми благами в изобилии и не испытывает недостатка ни в одном продукте в своих пределах. Следовательно, нет нужды ввозить изделия внешних варваров в обмен на наши собственные товары».
Какой изысканно наглый ответ императора Китая, именуемого своими подданными "Сыном неба" на вежливое обращение его "брата" по императорскому венцу.
В 1793 году британские послы 9 месяцев плыли в Китай, чтобы передать личное письмо короля Георга III императору Цяньлуну. Король Великобритании в изысканных вежливых и дипломатичный выражениях просил "брата" – китайского императора, расширить торговлю и разрешить экспорт, создать на территории Поднебесной британские торговые и дипломатические представительства, открыть христианские миссии – одним словом расширить и углубить, культурно-экономический обмен между двумя великими империями.
Увы! Переубедить упрямца, никогда не покидающего свой Запретный город, не получилось. В 1813–1815 годах младшие купцы Гуанчжоу (Кантона) остро ощущали недостаток свободных денежных средств. Тогда У Бинцзянь, заручившись поддержкой английской Ост-Индской компании, дал владельцам «ханов иностранной торговли» в общей сложности 400 000 лян кредита.
Кредит выдавался для покупки чая – основного элемента импорта. С удовольствием и выгодой для себя продавая европейским торговцам шелка, фарфор, изысканные безделушки, утончённую резную мебель и чай, китайские купцы по приказу своего императора не покупали у европейцев ничего. А торговля выгодна только при схеме "купи-продай". Звонкое чистое английское серебро утекало в китайские кошельки. Не дело! И тогда англосаксы придумали красивую контрабандную схему "чай в кредит – индийский опиум – выплата кредита".
В начале 19 века монополия Ост-Индской компании пошатнулась, ибо капитаны британских кораблей просто не входили в порт Кантона, в оставались на рейде. К ним спешили местные на джонках и ..торг начинался. А уж на рейде может "торговать" любой и в сложной схеме кредита уже не нуждались.
– А что же продавали тогда английские торговцы? – Элизабет заинтересовалась не на шутку, в её планах было расширить коллекцию нежнейшего фарфора, а стены своего будуара в Пемберли оживить изящным шёлком и изысканными гравюрами.
– Вы наверняка заметили, что в Мадрасе "Аллюр" грузился тюками и ящиками? Это опиум, который тут, в Кантоне, пользуется невероятным успехом. Загрузимся чаем и фарфором, возможно, но только возможно!, посетим инкогнито сам Кантон. Но я бы предпочёл не рисковать, а сразу после погрузки отправиться в Англию.
В мае здесь начинается сезон дождей, будет тепло, но невероятно влажно.
– Но отчего же местный владыка запрещает торговлю, ведь именно торговые операции – двигатель цивилизации? – Джейн озадаченно хмурила лоб.
– Оттого, что он твердо увене в культурном и моральном превосходстве своей нации над всеми другими цивилизации. И требовал, чтобы все желающие торговать и взаимодействовать с Китаем признавали себя китайскими вассалами, а императора – правителем «всего под небом».
– Это невероятно! – Фицуильям Дарси гневно вскочил и подойдя к борту, вглядывался в город, встающий из моря. – Неужели он настолько недальновиден?!
– Уверяю вас, это ненадолго. Мы не можем потерять такие рынки и наши соотечественники обязательно что-нибудь придумают. – Капитан Янсен встал рядом с мистером Дарси и указал ему на маленькие судёнышки с нелепыми парусами, приближающиеся к ним.
– Вот и первые ласточки, которые очень хотят выяснить, что привезли мы и что мечтаем купить у них. Я оставлю вас. Необходимо подготовить штормтрап, по которому они смогут подняться на борт. Они наверняка привезли образчики товаров, так что готовьтесь торговаться, господа.
Поклонившись, капитан отправился на мостик, отдавать приказания. А прекрасная четвёрка родственников в предвкушении ждала возможности оценить цены и качество местных товаров.
Эндшпиль
Большинство фигур уже покинули политическую шахматную доску.
Основная борьба, незаметная окружающим, сосредоточена главным образом вокруг короля, атакуемого лёгкими фигурами. Он почти повержен, но ещё не сломлен. Часть соратников полегла вокруг него, часть затаилась, предатели вымаливают снисхождение у победителей.
Но тайный огонь ещё горит под спудом, грозя взрывом.
Самая незначительная фигура – пешка, вдруг приобретает бо́льшую значимость, часто определяя судьбу партии. В нашей истории эта роль выпала девочке, обожающей миндаль в карамели. Дочь
Уильяма Балкомба, суперинтенданта Британской Ост-Индской компании, прониклась к нему доверием. Мисс Элизабет подолгу беседовала с Бони, человеком, повидавший так много.
Он рассказывал ей о странах, которые видел, о Франции и императорском дворе. Он скучал по сыну, и девочка искренне развлекала его.
Она жаловалась, что здесь совершенно не с кем общаться: "Остров этот, сударь, можно скорее назвать плавающим гробом, чем землей, созданной носить и кормить живых существ.." Тринадцатилетней англичанке, жительнице Лондона, уединение претило, хотя вилла их семейства стояла на самом удачном месте.
Укрытое от прохладных западных ветров грядой скал, с фермой, где блеяли козы, гордо выхаживали фазаны и шипели гуси, где небольшой сад дарил фрукты и тень, беседка, увитая виноградной лозой, манила присесть и поразмыслить о бренности величия. Резвящиеся в бассейне рыбки, щебечущие в кронах птицы – всё дышало покоем.
Пока готовился его резиденция, Лонгвуд, Бони жил в летнем домике семейства Балкомб.
За эти пару месяцев он подружился с семьей, позже мисс Элизабет часто навещала его с сестрой в Лонгвуд-Хаусе, среди туманов и порывистых ветров.
В южной части Атлантического океана, в 1800 км к западу от Африканского побережья высится среди волн скалистый остров. 15 октября 1815 года сюда прибыл человек, которым восхищались и которого проклинали миллионы. А он, мечтавший о величии и славе, забыл, что вскарабкавшись на вершину на ней ещё необходимо удержаться.
Райское местечко с неизменно приятной температурой воздуха, чистейшими родниками и речками, красивыми водопадами, живописными кручами. Коварные течения, пустой океан во все стороны света, крохотный, но зоркий гарнизон ненавидящих его англичан. Вышки по периметру поместья на самом верху местных холмов: куда бы ни отправился на прогулку бывший повелитель половины мира, попиравший ногами ходы египетских пирамид, он на виду.
Капустные деревья – древовидные маргаритки, поражали своей необычностью, древовидные папоротники, похожие на пальмы, качали на морском ветру своими разлапистыми листьями. Эдем!
И всё же ему было тоскливо…
Ему, спавшему по 4 часа в сутки, просто нечем было здесь заняться. Непривыкший к размеренной рутине, порывистый и стремительный, корсиканец буквально изводил сам себя.
Он диктует своему секретарю мемуары, играет с мисс Бетси в карты, вместе с ней читает Вольтера, Монтескье и Плутарха, борется с крысами, осаждавших Лонгвуд-Хаус. Редкие суда из метрополии привозили привычные продукты, вина. Ежедневная «продовольственная корзина» Наполеона Бонапарта и его охранников включала: 23 кг говядины и телятины, столько же баранины или свинины, 31 кг хлеба, 42 яйца и 15 бутылок молока.
Рацион пополняли пара индюков и гусей, 12 голубей и 9 цесарок.
На столе низложенного Императора ежедневно стояла бутылка шампанского, полбутылки мадеры и 3 бутылки белого "Vin de Grave".
Кому доставались 10 бутылок бордосского, одна – вина с Тенерифе и 31 – из Капской провинции (ЮАР) и ежемесячные 14 бутылок «Константера», от 2 до 4 бутылок Малаги, 2 бутылки Аликанте, 4 бутылки десертного Люнеля, 12 бутылок коньяка – неизвестно. Все грузы досматривались, справедливо опасаясь подмётных писем.
Ел Бонапарт всегда быстро, практически не разжёвывая, любил курицу, жаренную на вертеле, варёную говядину с жиром, чечевичную похлёбку, вафли со сливками и миндаль. Он раньше часто позволял себе полакомиться конфетами из миндаля в карамели.
Этими-то самыми конфетами, привезёнными из метрополии, угощала его мисс Элизабет. Узнав о пристрастии узника-лакомки, знакомые специально для него присылали гостинцы.
Кто и когда подложил в еду опасные "приправы" – загадка. Или всё дело в зелёных обоях его кабинета? Яркая и красивая "Парижская зелень" содержала высокие дозы мышьяка. Но уже с 1816 года Наполеон стал быстро уставать, перестал ездить верхом, все реже обращался к своим мемуарам. Губернатор острова Хадсон Лоу неприязненно относился к знаменитому узнику, между ними постоянно случались склоки и трения, и на ухудшение состояния пленника губернатор внимания не обратил.
В 1818 году семья Элизабет уехала в Англию, а в 1821 году пленник Св. Елены освободил своих конвоиров....Есть ли в его уходе вина Маши – Бог ведает, но язва желудка была странной – небольшой и очень глубокой. Пострадала не только стенка желудка, но и поджелудочная, и стенка кишечника. Как от разреза.
Глава 4 Жемчужный эликсир
«Не счесть алмазов в каменных пещерах, Не счесть жемчужин в море полудённом…»
Китайцы давно любят жемчуг. И ловят его давно и в море, и в реках уже пять тысяч лет. В древнем Китае створки перламутровых раковин заменяли деньги, им украшали мебель. Жемчугом награждали за храбрость, расплачивались за поражение в войне. Как знак отличия чиновников императорского дворца высшего ранга он украшал их головные уборы. Один из символов Поднебесной – дракон, играющий с жемчужиной и два небесных зверя, дерущиеся за неё. Художники считали перлы символом женской красоты и непорочности. Поэты сравнивали жемчужину с луной. Носить его имели право немногие: сам император, его любимая жена и немногие чиновники.
Они даже когда-то умели выращивать его, как мы растим пшеницу на полях. Как вы видели сами, многие жемчужины некрасивы, но не выбрасывать же их. И древние мудрецы этой страны начали опыты.
Рецепты изготовления пудры, лосьонов, кремов и мыла с драгоценной добавкой придумали. О методах добавления жемчуга в еду, чай, вино и притирания, которые при этом обретают тонизирующие и общеукрепляющие свойства, китайцы не рассказывали никому.
Кто же режет курицу, несущую золотые яйца?
«Мы просто берем древнее на службу. Описание целительных свойств жемчуга встречается в 19-ти важнейших медицинских трактатах древности. Они подробно рассказывают, как помогает истолченный жемчуг при отравлении, при лечении глаз, старческих недугах.
Еще одно чудодейственное свойство жемчуга – продление молодости хранили в глубоком секрете. Императрицы древнего Китая, зная эту тайну, сами изготовляли мази и притирания, которыми ежедневно покрывали лица. И никто из придворных так и не понял, как они в свои годы сохраняли свежесть и обаяние молодости и могли избавиться от морщин».
Но мы с вами помимо дамских притираний приобрели подлинную редкость – жемчужных Будд, выращенных искусственно. Мне думается, это окажется феноменальной новинкой на рынке жемчуга.
Как заворожённые, слушали Джейн и Элизабет рассказчика и думали о своём. Жемчужный Будда – это красиво, но купив его один раз, второй тебе не надобен. Иное дело притирания и пудра, из перлов растёртая. За такой диковинкой, от которой кожа упругая и сияющая, очередь из слушающих дам выстроится.
Посовещавшись, решили две англичанки тряхнуть мощной, и, не слушая своих мужей приобрести дамские товары. Крема, мыло душистое и пудру нежную.
Догорал закат, солнце опускалось за безбрежные земли, а две леди всё перебирали в пальцах образчики товаров.
Веера. Резные, из кости или бамбуковых пластинок. Из бумаги с письменами каллиграфическими и шелковые, с рисунками, похожими на сон или видение сказочное. Складывающиеся и в виде круглых экранов, сердцевидные и прямоугольные. Сами ножны (остовы) были из серебра, перламутра, нефрита, слоновой кости, черепашьего панциря, рога звериного, ароматных сандала и можжевельника, из лакового эбена. Они украшены необыкновенно тонкой резьбой, инкрустацией, эмалью, камнями, росписью диковинных птиц и зверей, гор и рек. А экран из пергамента, бумаги, шелка, кружева и украшали вышивкой и росписью.
Дорого, но как же красиво!
Шелка струящиеся в пальцах расцветок самых замысловатых, с цветами, драконами, пасторальные и сценками и летящими райскими птицами.
Отобрав наиболее подходящие по эстетическому восприятию истинных англичанок образчики, леди вынесли свой вердикт: брать! И даже неожиданно для джентльменов захотели приобрести и местные ханьфу, изящные и летящие. Какой же фурор в светских салонах произведут их одеяния для будуаров, а они непременно продемонстрируют их на дамских чаепития х в узком кругу избранных дам. Одевшись именно так, как на гравюрах одеты китайские красавицы: ярко, необычно, непривычно, интригующе!
Зависть – смертный грех? Зато как выгодно они будут отличаться на общем бледном фоне со шпильками, воткнутыми в чепчики с цветами и птицами из шёлка. И каждая захочет себе такое же одеяние для супружеской спальни или любовного гнёздышка, интригуя милого сердцу друга.
Неприлично? Ах, как же это неприлично – стекающий по телу полупрозрачный шёлк. Мистер Дарси оценил этим же вечером, когда Элизабет, порядком наскучившая скромными ночными рубашками в пол, встретила супруга в их каюте в этом экзотическом одеянии. И ведь сработало: аж глаза засверкали, как шесть лет назад.
Ах, все тяготы путешествия были забыты в эту ночь. Дело действительно того стоило. А то, что джентльмены и обычные торговцы понимают в изящных дамских безделушках?
Утром, навестившие "Аллюр" вежливо удаляющиеся торговцы с забавными косичками на бритых головах получили целый список необходимого. О ценах мистер Бингли спорил до хрипоты, но не уступал.
Рассчитывая закупаться только чаем, он несколько пожадничал с запасом средств. Но опиум, закупленный в Мадрасе, исправил дело. Угостив трубочкой-другой самых стойких упрямца, он просто обменял его на понравившиеся дамам безделицы.
Так что под кипами чая в джонках, направляющихся на погрузку, скрывались тюки шёлка, плёные из бамбука короба с веерами и прозрачным фарфором, мешочки жемчуга.
Особенно трепетно дамы проследили за ящиком с пудрой. Упакованный в стаканы из обрезанных бамбуковых стволов драгоценный порошок нашел своё место в дамских каютах. Оставлять его в трюме дамы побоялись, а вдруг отсыреет? Дорога впереди дальняя, будут шторма, дожди и дурная вода, но сердце женское трепещет при виде изящных вещиц, которые ей принадлежат.
Только ей! Подобных диковинок в Англии не сыщешь! Трепещите, кошельки джентльменов, дамы вышли на толпу торговли и неожиданно почувствовали азарт.
Как никогда сестрицы понимали Мэри, из горничной своими руками сплевшей себе и семейное счастье и неожиданную карьеру.
Когда Ангел стоит за спиной
Карета, громыхая железными ободами по булыжникам мостовой, ехала по российской столице.
Как же непохож этот помпезный торжественный город на Первопрестольную! Всюду камень: улицы им мощёны, дорожки для прогулок, на окраинах высокие кирпичные дома оштукатурены яркими красками. Голубые, зелёные, жёлтые – с белой изящной лепниной, они смотрят на улицы сплошными рядами окон, дома из гранита и мрамора в центре без палисадников и садов вокруг. Даже бесчисленные речки, протоки и каналы, через которые приходилось проезжать то по шатким мостикам, то по крепким аркам каменных мостов, тоже были закованы в гранит.
С неба, тучами затянутого, моросит мелкий дождь. Пока от заставы до Английской набережной добирались, три раза сквозь облака прорывалось солнце, и тогда по сырым крышам, по мостовой и фонарям и стеклянным окнам прыгали яркие солнечные зайчики.
Вот и промелькнули две недели бесконечной тряски, ухабов, грязных луж на дорогах, в которых по ступицу вязли колёса, тараканов и клопов на постоялых дворах, дурной еды и пыли. Сначала Марья Яковлевна, где только возможно было, просилась отдохнуть в господских усадьбах, но клопов хватало и там, а ещё – расспросов, горьких слёз о почивших сыновьях и мужьях, калек, отправленных по увечью в отставку. И через неделю она оставила эту затею, коротая короткие летние ночи в придорожных гостиницах.
А на душе Машеньки тревожно и сладко одновременно: вот уж год, как не видала она мужа. Соскучилась – сил нет! Но понимала холодным своим разумом, что не жил он аскетом всё это время среди весёлых и щедрых на любовь француженок. Горячий, пылкий, стремительный и увлекающийся… Не остыл ли он к своей Машеньке, барышне-крестьянке?
Ой, не остыыыыл!
Едва остановилась коляска у означенного дома, как кучер покряхтывая, спустился с облучка – дверку хозяйке открыть, ступеньки откинуть, руку подать. Не дай господь, споткнётся барыня о длинные юбки или подол зацепится за что-нить, не снести тогда Ваньке головы, пить-дать, выпорют.
Распахнулись двери и мимо величественного швейцара, неодобрительно шевелящено седыми бакенбардами, выскочил из дома Николай.
Наполовину выбритая физиономия с тающей на щеках пеной, отсутствие сюртука – всё было бы понятно утром. Туалет джентльмена – дело неспешное. Но на часах, приколотых к поясу дорожного платья, три часа пополудни. Да и пёс с ними!
Её буквально выдернули из недр шарабана, да так на руках в дом и внесли, пачкая лицо и платье пеной. И уж тут, в просторном холле, Николай вдруг закружился с Машей на руках, хохоча и гикая. Мелькали в глазах утомлённой путницы зеркала, диванчики, зелёные кусты в кадках, натёртый паркет и солнечный свет в окошках. Закружилась голова, замутило.
– Пусти, дурной. Всю меня перевернул, где земля, где стены, где потолок? Ой, нет… Лучше держи. – И прижалась, вся трепеща, к сильной груди, в которой мощно и сильно билось сердце, пока мир вращался и кружился вокруг неё каруселью.
Так и стояли они молча, пока с поклонами мимо носили сундуки с Машины платьем. Мальчишка запрыгнул к кучеру и показывал, куда поворачивать, чтобы проехать во внутренний двор дома, где располагались службы. Сюда, к выгребной яме и нужнику выходили окна кухни, детской, прачечной, сушильными, кладовой, располагались тут же конюшня с дровяным сараем. Здесь кипела жизнь и звенел смех в противоположность тихим и строгим парадным комнатам.
Главный груз предназначался для этих служб: копчёное мясо и рыба, домашнее солёное сало, варенья, посуда, шубы, перины, подушки и шерстяные одеяла с шутками распаковывылись и укладывались по местам.
А в тех самых парадных комнатах, пустых и гулких, Николай и Машенька, взявшись за руки, планировали что и как обустроить. Без сомнений, Николай будет проводить много времени в госпитале или при дивизии, но и в доме необходимо обустроить не только кабинет, но и приёмную, и операционную. Коли дал Господь талант, так как же не воспользоваться возможностью?
– Ты не поверишь, уже сейчас меня осаждают десятки просителей. Нет и дня, чтобы лакей из аристократического дома не постучал в дверь с запиской о визите. И, должен тебе, мой ангел, сознаться, что не отказываюсь от вознаграждений. Они бывают весьма существенные, а жалованье дивизионного доктора не сказать, что очень велико.
Кроме того, эти средства дозволяют мне помогать тем, кто оплатить своего лечения не может в силу бедственного финансового положения. Изготовить лекарство нетрудно, но в Петербурге необычайно до́роги их производные.
Вот в этих комнатах, – он провёл её коротким коридором на ,,чёрную половину" дома, – я и провожу приём.
Комнаты, которые доктор выделил для себя и своей практики, были устроены весьма удобно. Окна комнат, расположенных на втором и третьем этаже выходили на задний двор, засаженный липами. Смотровая и операционная были полностью обставлены. Попасть в них можно было как из парадных комнат, так и с черной лестницы.
– Мне кажется, что в той комнате, из которой шёл тот коридор, нужно обустроить твой кабинет и библиотеку, это будет удобнее, ты не находишь? – Маша представила, как неудобно было бы обсуждать с пациентами их проблемы в гостиной. – Тут очень важна известная приватность. Но где же ты обретался всё это время? Остальные комнаты дома едва обставлены.
– Много ли надо полковому или дивизионном у хирургу… Была бы койка, на которую можно прилечь отдохнуть и стол, за которым подадут обед.
Всю эту заботу я поручаю вам, моя дорогая. Ваш вкус и пожелания в этом вопросе в приоритете. И не забудьте про детскую. Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы она не пустовала. Надо ли говорить о том, что ещё долго по приезде жены молодой врач был несколько занят для приёма страждущих? Мне кажется, это понятно и без слов.
Но по прошествии второго медового месяца, когда дом на Английской набережной более всего напоминал проходной двор и строительную площадку, доблестный доктор с головой окунулся в свои профессиональные обязанности. Мария Яковлевна, в свою очередь волей-неволей всё глубже погружалась в светские развлечения.
Дамы, супруги офицеров 12-го Егерского полка, 13-й пехотной девизии и докторов Петербургского артиллерийского госпиталя всячески развлекали "деревенскую простушку", как они величали Марию Арендт.
Ровно до того момента, как на одном из приёмов к ней с распростёртыми объятиями и нежными упрёками не обратилась Анна Алексеевна Орлова-Чесменская, только-только вернувшаяся в столицу из долгого вояжа по своим владениям. Объятия, поцелуи в щёчку, пожимание пальчиков и обещания встретиться вновь, в менее шумном обществе.
Глава 5 Тихий уголок моей души
Целуя руки любимой женщины Михаил Ларин благословлял сестрицу свою, Татьяну, которая привела в дом заморскую гостью, решившую заняться торговлей.
Тогда, в Архангельске, женская торговля было привычным явлением. Купчихи торговали всем! Мёдом и маслом коровьим, пенькой и мехами, сахаром и зерном, чаем и фаянсом, полотном суровым и нежными тканями, орехами грецкими и волошскими (фисташки так на Руси именовали до 20-х годов века 20-го), льном, крупами, салом, свечами, воском, мылом, фарфором....еtс(эт сетера)
Но не оружием…
Девушка бесстрашно вертела на столе отличный огнестрел. Калибр 17,8 мм, нарезной ствол, отличный замок и вообще – игрушка. Удивительное дело – в руках маленькой купчихи он вовсе не казался чем-то неправильным.
Так уверенно она держала винтовку в руках, так спокойно рассуждала о его весе, калибре и дальнобойности. И в глаза собеседнику смотрела без робости, не алея щеками, не пряча взгляда.
Иноземка совершено серьёзно восприняла его предложение по обмену на жемчуг и торговалась вдохновенно. Азарт из девушки так и плескал, а рядом ехидно хихикала сестрица,Танька. Ему пришлось уговаривать всех друзей, чтобы собрать оговоренное количество перлов, кинуть клич среди шушеры Архангельской. Брал самые качественные, вне зависимости от размера, самый мелкий вообще брал сверлёным, чтобы работу любимой облегчить.
Ловцы, вынимая жемчужину из перловицы, ещё мягкую, закладывают за щёку, где катают её, очищая, придавая твердость и гладкость. Потом её можно просверлить полностью или наполовину. Но мелочь, бисер, сразу накалывают хорошей стальной иглой и только потом в рот складывают или очищают и промывают в солёной воде со слабеньким щёлоком.
Угодил! И от этого в душе разливалось незнакомое чувство. И то, что она всего лишь горничная – только радовало. Значит, не белоручка, и выгоду свою знает, кичиться достатком и фамилией не будет.
Зато когда девчушка уехала вместе с хозяевами, её звонкого смеха и корявого смешного русского языка ему остро, до боли, не хватало.
Он уговорил сестрицу начать писать подружке. Знакомить с русской речью, новостями…и от него весточки передавать.
Когда он понял, что влюблён – какая разница? Она была для него светом маяка в штормовую ночь, воздухом, которым он дышал. Мишка небо и землю перевернул бы для неё, а она приехала сама.
Рисковая, смелая, решительная, она бросила всё ради мечты, призрачной надежды. И не прогадала. А сейчас встречает мужа из долгой поездки, а на руках у неё – младенец, его сын. Его продолжение. ИХ сын.
Улыбается Татьяна всё так же лукаво, рядом с ней – малышка Генриетта, маленькая выдумщица и егоза. Его дом, его крепость, его семья. И ради них он сделает невозможное.
Оказывается, в период его отсутствия супруга обзавелась не только ребёнком, но и связями. Целых две недели в их скромном домике гостила не кто-нибудь, а графиня Орлова-Чесменская. Дама чудом не покалечилась, когда лошади понесли и разбили коляску у их порога. Но синяк на физиономии был знатный.
Доктор приносил квасцы, а Татьяна делала примочки из бадяги – по старой памяти. За лечение своё барыня-графиня подарила Лариным двух дворовых девок, в кулинарном и хозяйственном делах опытных, а Марфа к тому же с младенцем на руках оказалась – её преподнесли в качестве кормилицы и портомойки.
Кому смех, а Михаилу – камень с души. Татьяна дома теперь редко появлялась. Как затежелела Марьюшка, так все обязанности по лавке стала сама исполнять, у Мэри ноги сильно опухали. Так Татьяна с утра и до заката при лавке. А хлопоты домашние все на Мэри легли.
Еду она пиготовит, а вот полы помыть – уже проблемы, сгибаться тяжелее с каждым днём. Берёг он благоверную, нанял кухарку для самой тяжёлой работы: пол вымести и вымыть, дров наколоть, помои вынести, воды принести с канала, посуду помыть, постирать, в лавку за продуктами сходить, тесто замесить, да мало ли что…
Долг служебный зовёт порой далёко, страшно супругу одну оставлять, зато в доме теперь есть бабы, которые и печь истопят, и баню протопят, и щи сварят, и постирать смогут, и в лавку сбегают.
А Аксинья ещё и собой ладная! Ух, как зенками сверкает, шельма …
Не так проста госпожа графиня. В этом темном омуте ух, какие черти водятся!
Кого она испытывает? Мэри или незнакомого ей хозяина дома. А может, без всякого умысла решила "облегчить" тяжесть семейной жизни молоденькой купчихи. В эти времена наличие в доме молоденькой девки, по дому работающей днём и ночью – "для утех" – дело обычное. Коли супруга в ожидании, то хозяин не по непотребным домам пойдёт, а дома усладу сыщет. И дети крепостные у дворни не ветром надувает, в хозяйстве прибыток.
Как карты лягут на сукно
Никто не знает.
А шулер пемзой пальцы трёт
И крап на картах размечает…
Марья Яковлевна Аренд, горняшка Машенька из имения Отрадное господ Благодатских, горько рыдала над письмом, отправленным с оказией неизвестным автором.
Скупыми строчками твердая мужская рука извещала, что деревенька Пухово близ Отрадного этим летом сгорела. Занялось в доме вольного землепашца Кузнецова, да ввиду сухого лета ветром разнесло пламень по всей деревне.
По барщинному дню большинство крестьян в поле работали, в домах только старики да дети малые оставались. Несколько человек пострадали, пара стариков да малышей пяток угорели. А Кузнецовы погибли все. Невесть чья злая рука подпёрла дверь дома колодой. Окна махонькие, дерево сухое… Примите мои соболезнования, Марья Яковлевна.
Ни подписи, ни адреса.
Посмурнев лицом, сжимает Николай плечо своей супруги, силой делится. А какие тут могут помочь слова? Нету таких, не придумали ещё. А банальные: крепись, поплачь – легче будет – не помогут они.
Ведь хотела увезти их: целых две деревни у неё, большой господский дом. Упёрся батюшка! Гордость или упрямство диктовали слова гневные, для дочери обидные: не стану нахлебником, дед ещё мой эту землю пахал и мои сыновья пахать будут … Некому теперь. И стоят в глазах единственной его выжившей дочери страшные видения.
Разделят его три десятины или к своим землям господа приедут – какая теперь разница. Притворялась Марья англичанкой-сироткой Мэри, а теперь и врать нет нужды. Сирота и есть. Некому теперь за неё молить Господа и Богородицу. Только супруг венчанный – единственный знает все её тайны. Анна Павловна не в счёт!
И уже неважно, кто это письмо написал, как передал. Всё неважно. Только эта горячая и сильная рука на плече – как якорь для судна в бушующем море.
Море! Одесса и горящий на рейде корабль. "Волна" или "Бриз"? Сейчас уже и не вспомнить. Обгоревшие матросы и офицеры, парковые аллеи в "Нескучном" и бравый офицер Николай Епанчин, несбывшийся супруг Ташеньки Благодатской. Горящий обшаривающий её тело взгляд жадных и дерзких мужских глаз, хриплый шёпот на светских раутах, желание неприкрытое обладать. Не душой, нет – телом. Не любовь им двигала, а похоть.
Где он теперь? Когда-то в Ревеле или Свеаборге капитаном служил, а нынче…море большое, широкое. Носился он на парусниках своих недалече, по Финскому заливу, а нынче и тут может быть или где-нибудь на островах Болеарских. Если письмо это им написано, то спасибо тебе, добрый молодец, за весточку горькую. Твой братец женат на Лизаньке Благодатской уж много лет, уже и детишек небось полна детская. Так что вести, тобою писаные – верные.
Утерла слёзы Марья свет Яковлевна, потёрлась щекой о пальцы стальные, крепкие и нежные, поцеловала мужа в щёку и в колокольчик позвонив, велела прибежавший горничной коляску закладывать, барыня в церковь поедет. Горе своё, её собственной дворне неведомое, выплакивать.
– Опять, небось, разочаровалась, – шептала в кухне прачка- чухонка. – Опять дела её женские мечту о дитятке разрушили.
– От, бабы дуры, только об одном и болтаете: кто, да где, да с кем. – Верный кучер Маши аж плюнул с досады. – Барыня добра, да за такие речи своей ручкой пожалует, не поскромничает. Твоё дело белье стирать да рот на замке держать.
Взяв из миски изрядную горбушку чёрного хлеба посолил её круто и к лошадкам отправился, запрягать.
Не его это дело – бабьи слёзы, а лишняя болтовня среди дворни и слуг наёмных неуместна, слишком много ушей чужих, а пакеты с гербами генерал-лейтенантов он своими глазами видал. Хоть и проста барыня, а знакомство водит с самыми высокого полёта птицами: одна графиня, вдова фельдмаршала, у неё наперсницах, другая графиня – в подругах сердечных. Графья да князья в гости запросто наведываются, письма с курьерами посылают. Со всеми она проста – видать неспроста.
Поговаривают в кухнях московских особняков, что их Марья Яковлевна не одного шпиёна за гузно поймала. Она-то сама англичанка, и по говору, мол, сразу иноземца отличает. А тот и рад с соотечественником посекретничать. До сих пор дворня вспоминает, как такие же, как они сами, слуги и челядь аристократических домов и торговых лавок выискивали шпионов среди заезжих гостей Первопрестольной. Не зря обершельма мадам-модистка Обер-Шальме после бегства вместе с Наполеоновским войском отдала Богу душу не доехав даже до границы. Мухоморы или поганки в обожаемом ею супе из шампиньонов не сами появились.
Вот от церкви приедем, и надобно с экономикой и мажордом потолковать. Распустились слуги столичные, чешут языками, косточки господам от скуки перемывают. А мало ли чьи уши ту болтовню слушают и кому потом пересказывают? Эх, питерцы, не было на Вас господина Джокера! Когда за лишнее слово и записки с цифирью шифровальной повара-француза на Кроной площади клещами уродовали, а пекаря за слова только! о мышьяке в булках на площади Болотной секли так, что тот едва не помер. И неизвестно, до каторги добрались ли охальники или по дороге перемёрли.
Николай Фёдорович тоже не простого полета птица – в самые знатные дома вхож, самые секретные секреты знает и наверняка супруге о них рассказывать учнёт, а тут горничная уши развесит, истопник навострился сплетню разнести.
Не дело сие!
Он в сердцах аж кнутом щёлкнул над спинами благородных скакунов так, что те в голоп перешли, пугая прохожих и восхищая знатоков своими статями. Плевать, что после карету мыть придется, грязью с мостовой уляпанную, кто на это внимание обратит, когда такие звери в неё впряжены!
Кто ж знал, что после службы в Соборе изволит барыня поехать за компанию с подругой к Гостином у двору…
Иногда не мы идём по дороге, а дорога ведёт нас.
Глава 6 Что нужно женщине для счастья
Письмо, которое принесла ей Татьяна, пришло сегодня с очередной почтой.
В этот раз обошлось без попутных кораблей и знакомых капитанов – обычная почта, со всеми вытекающими последствиями в виде перлюстрации иноземной корреспонденции.
Мисс Мэри Беннет в самых вежливых и витиеватых оборотах извещала, что вскоре прибудет в столицу Российской Империи, с визитом. Растерянная, Марья Ричардовна даже на колени уронила листок с немногими краткими, аккуратным почерком выведенными строчками. Как она себе это представляет?
Мисс Мэри осталась в её памяти скучной занудной молодой леди, которая была недостаточно красива, чтобы составить компанию старшим сёстрам и недостаточно легкомысленна и весела, чтобы возглавить в проказах сестриц младших. Она нашла себя в книгах: в основном занудных скучных проповедях и вечно выписывала из них мудрые цитаты. Она хорошо играла на фортепиано, но исполнение её было столь правильным и академичным, что лишало самое эмоциональное произведение всех красок жизни. Всё её существо можно охарактеризовать одним словом: СКУКА!
Но таковой она была в 17 лет, а какой стала теперь? И всё же, где селить молодую леди, которая наверняка прибудет с десятком чемоданов и служанкой – пары лишних комнат в доме нет…
И это только малая Толика обрушившихся на плечи Мэри проблем. Есть ещё и факт личностных взаимоотношений. Мисс привыкла считать Мэри служанкой, особой стоя́щей много ниже себя, которой можно помыкать и давать приказания с указаниями.
Времена изменились!
Мэри только сейчас осознала, как изменилась она сама. Стала более самостоятельной, смелой, ответственной, улыбчивой, яркой, обаятельной, строгой – она повзрослела не только физически, она выросла внутренне, её суждения более зрелы и продуманны, её решения отправляют в путь корабли с грузами стоимостью в сотни, если не тысячи фунтов. Она ценит то, что умеет делать, понимает свою необычность и пользуется ею. И даже сейчас холодно и рационально просчитывает, как избавиться от вздорной леди-бездельницы.
Ухаживать за ней она не станет – на это у матери младенца элементарно не останется времени, вывозить в свет – не может – это не её уровень, она как ни крути всего лишь управляющая, купчиха даже не третьей гильдии. Уступать ей место у руля русского отделения торговой компании "Бингли и сын" – держи карман шире! Не для того она рисковала всем, чтобы покорно отдать в чужие руки всё, чего добилась.
Чего хочет эта девица – непонятно: развлечений ей госпожа Ларина предоставить не сможет, а нянчиться с ней – не станет. Остаётся только одно – откровенный разговор. Уж на пару дней она её приютит, так и быть. Но только на то необходимое время, что потребуется для определения целей приезда мисс Мэри.
А значит, надо определиться, где гостья разместместится. Вооружившись листком бумаги и карандашом Марья Ричардовна начала инспектировать арендованный супругом дом. Купить такой дом на Невском проспекте – совершенно не по средствам ни господину Ларина, ни его успешной жене, а вот снять его – им вполне по средствам. При Петре Великом Невский проспект стал основной торговой и коммерческой улицей города, соединяющей Петропавловскую и Александро-Невскую Лавру. В эпоху императора Павла I он был официально признан центральной улицей города и получил свое название в честь реки Невы. Заплатить 350-400 тысяч рублей серебром за новый дом на этой улице – обычное дело. Купцы первой гильдии, адмиралы, генералы и просто аристократы селились здесь.
Конан Котомин за свой четырёхэтажный дом, тут же построенный на углу Невского и набережной Мойки, с арендаторов получал в год 60 тысяч рублей.
Особую популярность дому Котомина принесла знаменитая кондитерская выходцев из Швейцарии Саломона Вольфа и Тобиаса Беранже, где можно было полакомиться «фруктами в сахаре, ромовыми и ликерными конфетами, гитарами из безе, пирожными, бюстами и портретами знаменитостей, сделанными из сахара и шоколада». Кроме того, швейцарцы открыли в своем заведении два небольших зала – курительный и читальный, с широким выбором русских и иностранных газет и журналов. Это сделало заведение своеобразным клубом для богемы того времени: здесь собирались писатели, поэты, журналисты, художники.
Домик, Михаилом Лариным арендуемый у купца Кокушкина, куда скромнее. Простое узкое здание в три этажа, одним своим узким фасадом выходит на престижный Невский, а более просторным хвостом – на улицу Садовую.
На первом этаже – чайная с кондитерской лавкой, а потому парадная лестница ведёт сразу на второй этаж. 8 комнат. Это много или мало? Когда-то Мэри жила на родительской ферме с 5-ю комнатами: общей гостиной и кухней на 1-ом этаже и тремя спальнями на втором. Родительская, девичья и комната братьев.
Сейчас у неё есть собственная просторная гостиная и столовая на втором этаже; отдельная спальня, кабинет супруга, его спальня и детская на третьем этаже; кухня, мыльня и ватерклозет – на первом этаже со стороны двора -колодца, в котором почти не бывает солнечного света. Прежде Мэри показалось бы, что это много. Но размер комнат был настолько небольшим, что в них едва помещалась необходимая мебель. И куда, в какую комнату прикажете поселить дочь британского джентльмена с её амбициями и спесью?
Обессиленная, присела она на диванчик в гостиной и бездумно уставилась на противоположную сторону Невского.
Чего бы хотела сама мисс Мэри? Независимости! А ведь там, в её оф-фисе, есть комнатка рядом с кабинетом. Там она собиралась устроиться вместе с Генриеттой. Что ж, комната примет другую гостью. Она с компаньонкой-служанкой, так что урона чести не будет.
Пусть попробует, почём фунт лиха.
Призрак дороги стоит на пороге
Как же прекрасен Казанский собор!
И в утренних лучах, и после захода солнца. Место намоленное православными. Раньше здесь стоял храм Рождества Пресвятой Богородицы. О любви здесь Господа просят и о здравии, о рождении детей долгожданных и о избавлении от мук.
Марья Яковлевна Арендт смотрела на иконостас серебряный, а видела перед собою пламя, пожирающее её прошлое и лица любимые, с почти стершимися в памяти чертами, среди языков огня исчезающие. В этот раз она молилась только об одном: чтобы те, кто был ей бесконечно дорог, в тот миг страшный не испытывали мук.
Сияло серебро иконостаса, солдатами из Парижа вернувшимися, пожертвованное. Казаки атамана Платова отвоевали это серебро у французов, разграбивших церковные ценности из сотен русских православных храмов. Лик Казанской Божьей матери смотрит прямо в душу Машеньки слева от Царских врат, даря покой, успокаивая боль сердечную.
Приложившись лбом к чудотворной иконе, почувствовала женщина, как отпускает переполнявшее её напряжение, растворяется горе в горечи. Болезненной, но уже не ослепляющей.
Поклонилась Маша и усыпальнице фельдмаршала, что тут упокоился летом 13-го года под сводами Собора. Справа и слева от неё висят связки ключей от французских крепостей, взятых русскими войсками, знамёна и штандарты – более ста ярких шёлковых полотнищ свисают у могилы. И мало кто замечает звезду, выложенную золотистым камнем под надгробием – масонскую звезду.
Затеплила Маша свечи тонкие восковые за упокой душ её любимых и без слёз, с поклоном и крестным знамением вышла на свет Божий.
Богу – богово, а жить надобно не прошлым, а будущим. Обставлять дом, возобновлять светские знакомства, об имении и деревеньках заботиться. Её стараниями растёт благоденствие, в прошлую зиму от голода никто не умер, не пухли дети – уже благость. И те, кто в кусочки приходил в её деревни, не только подаяние принимали, но и работу находили. Не за деньги, кои и пропить недолго, а за муку, за хлебное зерно – на посев в будущем году, и клали ей земные поклоны, как она только что Богоматери.
Желая пройтись после службы, Марья Яковлевна уже готова была отпустить свой экипаж, как её окликнул хорошо знакомый голос.
– Милая Мэри, как же рада я увидеть Вас здесь сегодня. Мне в гостиной княгини Шаховской на Вас жаловались Александр Иванович. Сетовал, что затворницей в своём имении стали.
Но, как я вижу, врал сударь любезный!
– Ах, что Вы, голубушка Анна Алексеевна. Как же может Александр Иванович. Прав он был, совсем недавно мы с Николаем Фёдоровичем в столице. Как его откомандировали в Санкт-Петербург от армии, так он, едва дом подходящий сыскал, так и меня вызвал, быт его холостяцкий разрушать. Так что нынче мне увы, не до визитов, простите, Бога ради. То обои ищу, то обойщиков, паркет надо поправить, мебели в доме почти нет. Вот голову ломаю, где мне это всё приобретать, так чтобы не разориться.
– Так в Гостином дворе, дорогая!
Тут рядом. Поедемте вместе, я свой экипаж отпустила, так на Вашем прогуляемся. Но на раут в Дворянском Собрании вам с Николаем Фёдоровичем непременно быть надобно. Вы теперь одна из круга жён офицерских, докторша – не давайте повода злословить о Вас. А пока я вам о своих петербуских приключениях по секрету поведаю. Знаю-знаю, вы тайны хранить умеете, а меня прямо разззадоривает хоть кому-нибудь о них рассказать.
тьев, белья, пелиссов, жакетов-спенсеров, жилетов, сюртуков и мужских панталон самых невообразимых расцветок и видов, гладкие и с вышивкой яркой или скромной, шёлком, серебром, золотом, бисером, пайетками. Шёлк для стенных обоев и для обивки мебели, для драпировок и оконных занавесей, тончайший и плотный, как картон.
Зоркий глаз приказчика сразу определил не праздно любопытствующих дам, а заинтересованных покупателей: в глазах одной сияло торжество, лицо другой на мгновение озарило то ли страхом, то ли опасением. Торговаться дамы не стали, а пригласили главного приказчика по определенному адресу в строго оговоренное время. Эти, эти и вот эти образчики захватить с собой. Заказ большой, Английская набережная, (Матерь Божья!), качество тканей, сроки, качество работы и оплату будем обговаривать отдельно.
А едва дамы выскользнули в двери, почтительно открытые мальчиком на побегушках, как с галереи раздался тихий переливчатый смех.
– Ах, Мэри, это уже шестая лавка, а ты всё так же откровенно пугаешься. Можно было бы позвать их всех кучно, но тогда, боюсь, они бы передрались на пороге.Через пятнадцать минут неспешной езды подъехали дамы к вторым по значимости торговым павильонам столицы Российской Империи. Лучшие предназначались для людей с иным достатком, которые сами по лавкам этим только прогуливаться изволили, изредка бросая заинтересованные взгляды.
Образчики тканей грудами лежали на прилавках, рассортированные по цветам и фактурам, плотности, рисунку (и ценам). Шёлк для пла
А теперь я хочу сделать тебе подарок. И не спорь! Я хочу, позволь мне. Это недалеко, прямо вот тут. И я знаю, что нас угостят отличным английским чаем. – Она уже перешла улицу и звонила в колокольчик. Отворившую ей горничную она просто не заметила, проходя в гостиную. Кинув ей пренебрежительно: "Хозяйке доложи, что графиня Анна Алексеевна пожаловали", она по- свойски расположилась на оттоманке.
– Это дом Лариных, тех самых, о которых я тебе рассказывала. А вот и твоя соотечественница!
Но в комнату вошли две женщины.
– Госпожа графиня, я рада Вам представить Мэри Сибилл Беннет, девицу, мою хорошую знакомую. Она прибыла из Англии только позавчера и в восторге от Вашей страны.
– А я счастлива представить Вам вашу соотечественницу, покинувшую родные берега в детстве и претерпевшую приключения, достойные лорда Байрона, Мэри Яковлевну Гиммис , в замужестве Аренд.
Дамы раскланялись и в воздухе повисло то самое известное многим лёгкое напряжение, когда не нужно слов, а разум, чувства и интуиция оценивают: мы с тобой подружимся, станем соблюдать вооружённый нейтралитет или это будет война?
Глава 7 Вьётся тропка средь дубравы
Мэри Беннет стояла на палубе, рассматривая город, встающий из тумана. На часах, прикреплённых к поясу её дорожного платья из шотландки, полдень. Но над городом и морем висят плотные дождевые тучи, стылый ветер с моря несёт её корабль в порт. Каким он станет для неё? Страх мурашками пробежал по спине. Она впервые так надолго одна, ну не считать же приятной собеседницей горничную Роуз? О чём с ней можно поговорить, кроме как о модели нового рукавичка для платья или спенсера. Составлять выкройки самых замысловатых моделей стало страстью Мэри.
Если бы сёстры узнали, то на её голову обрушились бы все громы и молнии: придумывать и рисовать их – это одно, весьма благородное занятие. Но продавать идеи за деньги – как это пошло! Особенно для сестры супруг таких джентльменов, как мистеры Дарси и Бингли.