«Три кашалота». Усни, но проснись. Детектив-фэнтези. Книга 22

I

По коридорам ходили и здоровались люди, кивая, пожимая друг другу руки, входя в помещения своих служб, хлопая дверьми. Но постепенно все успокаивалось. В ведомстве по розыску драгоценностей генерала Бреева начинался рабочий день. Окна трехэтажного здания «Трех кашалотов», гордо замершего в виду Московского кремля, жмурясь, мигали бликами только что преобразовавшегося в золото красно-оранжевого восхода, и внутри, кому свет мог помешать, задергивали шторы.

Задернул часть шторы и начальник оперативно-аналитической службы розыскных мероприятий «Сократ» полковник Халтурин. За столом собралось несколько сотрудников. Получив первым слово, капитан отдела оперативно-сравнительного анализа «Оса» Сергей Жеванцов доложил:

– Уголовное дело, материалы которого полицией переданы нам, Михаил Александрович, вчера вечером, было открыто в связи с заявлением семей пропавших родственников, ранее высказывавшихся о желании обрести вечную жизнь, перевоплотиться в будущей жизни и о прочем подобном. Особняком здесь было и заявление жены владельца туристической фирмы Михеля Яновича Шуршина, который своей жизнью был доволен, хотя о темных делишках его она всегда подозревала и при опросе упомянула о людях, которых видела вместе с ним, а потом несколько раз встретила у показавшегося ей весьма подозрительного заведения. Благодаря этим показаниям первые следы привели к криогенхостелу «Гарантия жизни» фирмы «Камадух», принадлежащей предпринимателю Анатолию Тоддовичу Лоту. Это фирма, чьи главные услуги оказываются под слоганом «Счастье – в пробуждении ото сна», владеет фабрикой услуг в двух цехах с их совершенно непохожими задачами. В первом под вывеской «Вечный Мин-Даль» осуществляется так называемая заморозка клиентов, желающих проснуться в будущем в любой точке координат или же обрести бессмертную жизнь, для чего имеется ряд опций, в том числе периодически просыпаться, получать информацию о происходящих процессах и вновь погружаться в свою нирвану. Особые клиенты находятся в саркофагах с позолотой черным золотом в нирване мертвых. В таком же обнаружилось и тело Шуршина…

Халтурин кивнул.

– В другом цехе «Насущный Наи-Финик», – продолжал Жеванцов, – оказываются услуги по всем известным видам пирсинга, то есть вида бодимодификации, или процедуры, состоящей, например, из прокола кожи, хряща и фиксации на этой части тела какого-либо украшения. Нечего говорить, что существует много видов таких услуг, вплоть до самых экзотических со своими особенностями и названиями, но в салоне Лота эта услуга осуществляется как на телах здоровых клиентов, так и на замороженных в спячку. А кроме того, – даже замороженных в моргах, когда клиенты, как язычники, обвешивают умерших родственников предметами, имеющими сакральный смысл. С последними, то есть моргами, фирма Лота также заключила свои договора. Отчетная документация фигуранта, по-видимому, в полном порядке, от аудита замечаний за все время деятельности его фабрики не зафиксировано.

– Значит, обнаружена его связь с мертвым Шуршиным?

– Раз клиент в его саркофаге, то этот факт, разумеется, налицо. Но вы, как всегда, правы: имелась и деловая связь. Как минимум, Лот скупал у убитого Шуршина привозимые им из экзотических мест различные украшения, фотографии с экзотическим «пирсингом» различных племен. Об этом, товарищ полковник, косвенно свидетельствует факт обнаружения на теле упокоенного в заморозке для погребения Михеля Шуршина ряда вещиц, без сомнения, ритуального значения, и над раскрытием проблемы уже работает своя экспертиза. У меня все.

Халтурин опять кивнул и перевел взгляд на другого офицера.

– Есть надежда, товарищ полковник, – добавил капитан отдела криминогенно установленных результатов анализа живых организмов «Кураж» Вадим Осмотрильцев, – через час-другой мы получим ответ на вопрос, какие именно причины послужили, во-первых, тому, что он был приговорен к смерти, способ которой пока выясняется, и, во-вторых, к какому именно ритуалу погребения приговорен неизвестными. Трудность же пока составляет то, как сообщают эксперты, что тело Шуршина, кроме его лица, все погружено в специальный рыхлый замороженный раствор, схожий с застывшим воском, золотистого цвета, с запахом хвои, масла коры эвкалипта и меда. Кроме того, на лицо покойного была наложена маска, как у фараона Тутанхамона, и тоже из золота, только черного сплава.

– Точно такая же маска из дерева эвкалипта, тоже черненая, работы южноиндийских мастеров висит на стене в доме убитого. – Сказала старший лейтенант Лера Вифтяшина. – Их вырезают лесные сородичи малочисленного народа тоддов для всех желающих туристов за считанные минуты, как наши художники на Арбате в мгновение ока искусно изобразят портрет прохожего. Какие между этими совпадениями имеются связи, Михаил Александрович, выясняется, – завершила она.

Наступила пауза. Халтурин обвел присутствующих взглядом и, увидев поднятую руку начальника отдела статистического анализа результатов текущих дел «Старт» капитана Опаршиной, кивнул:

– Что у вас, Екатерина Давыдовна? Докладывайте!

– Главное, что тут сразу вызвало свои вопросы, – начала она, вставая и закладывая рукой за ухо с клипсой свисающую над одной стороной лица длинную мелированную прядь, – что погружение Шуршина в криогенкамеру Лота зарегистрировано по всей форме с приложением договора о согласии якобы его родственников на заморозку, с подделкой их подписей, но с предварительной суммой оплаты с учетом всех налогов, так что не подкопаешься. Поступили данные, что фирма Лота была связана деловым договором с турфирмой Шуршина по скупке у последней не только пирсингов для людей. Она не побрезговала и теми побрякушками, которые вдевают, простите, в морду, в хвост и в гриву животным, тем же священным коровам, которые у них, не исключено, изукрашены даже больше, чем люди! – Опаршина села и вернула свое мелированное украшение на место, едва не закрыв им один из глаз; клипса исчезла.

– Теперь лейтенант Требов! – попросил Халтурин. – Укажите на корни происхождения экзотических названий в фирме Лота и поделитесь своими соображениями, что нам может дать разъяснение всей этой истории.

II

Андрей Требов, высокий, худощавый, лет двадцати белобрысый юноша с чубчиком по правую сторону низкого лба, слегка вихлястый и гуттаперчевый, как резина, положил перед собой распечатку заготовленного доклада и, когда встал, ссутулившись и уставившись в документ, стал похож на вопросительный знак. Однако ответил он четко и с внятными разъяснениями, опираясь на надежный источник и на свой аналитический ум.

– Прежде всего, Михаил Александрович, – начал он, – мы задаемся вопросом, отчего фирма Лота носит название «Камадух»? Не потому ли, спрашиваю я себя, что на ее месте была фирма «Камасутра», обучающая молодые пары, решившие пожениться, свободно волеизъявлять и удовлетворять свои потребности, так сказать, в их добрачном и брачном ложе: наподобие того, как это было выявлено еще тысячелетия назад в Индии и у камских и монгольских предков барджидов, родственной ветви башкир, в частности, имеющих кровь чингизидов? И я ответил: возможно да, а, возможно, и нет. В фирме Лота ходят слухи, что выбор был сделан благодаря дочери Лота, Лолите Лот, которую здесь однажды шестнадцатилетней застукал отец. Потом с трудом он нашел ей другое любимое занятие, неспроста опасаясь, что раннее увлечение «восточным сладострастием» может проторить ей путь к проституции, и, недолго думая, попросту выкупил эту «Камасутру. Он дал ей название «Камадух» и сделал знаком фирмы тотем и картуш коровы, в том числе в архитектурном исполнении, воздевающей передние ноги к небу, выставляя свое вымя, где каждый ее сосок из четырех золотистых оттенков олицетворяет разные виды настоящего золота. Тут, не исключено, сыграла и память об истоках его предков из Верхней Камы, кстати, потомков гиперборейцев, изображаемой у тех же, родственных к древним камским башкирам, барджидов некоей «белой рекой», словно бы из молока с розовыми кисельными берегами, но не исключено, что и как бы покрытой льдом. С санскрита же «камадух» – это буквально божественная корова-богиня, которую в индуизме описывают как мать всех коров. В переносном смысле мы можем трактовать ее «чудесной коровой изобилия», обеспечивающей своего владельца всем, что он пожелает; и она часто изображается как мать всякого другого крупного рогатого скота. В иконографии она обычно белая корова с женской головой и грудью, крыльями птицы и хвостом павлина. Или же как содержащая в своем теле различные другие божества.

– И что из этого мы можем вывести?

– На изображении, которое можно видеть на входной двери в кабинет Лота, – отвечала Опаршина, – корова будто бы содержит в своем теле знаки тамги, какими владели, как знаками прав на разные действия, предки барджидов – кстати, древних жителей как севера, так и юга Урала, в том числе с эпохи империи Чингисхана. И что характерно, каждый из этих знаков, как правило, в круге, также, судя по всему, должен быть из особого вида золота. Неслучайно их сумма именуется и «Радугой павлина», и «Радугой конского хвоста», и «Радугой священного смешанного леса», и так далее. То есть каждый род трактуется как род определенного, отдельного божества, среди которых, в частности, семьи «Абдул-Карима», «Изель-Бека», «Кайзах-бая», «Кугги-бая», «Жалошера», «Уграй-батура» и прочих, имена которых, как и их тотемы, передавались детям из рода в род.

– Ныне, – добавила Вифтяшина, – в Уграйской долине под Миассом живут потомки с фамилиями Абдулкаримовых, Изельбековых, Кайзахбаевых, Жалошеровых и других, в том числе мусульман, почитающих аллаха, включая выходцев из калмыцких племен. В петровские же времена и времена первых императриц там жили семьи и с не вполне ясной верой… Да и не все пришедшие к исламу оставили языческие обряды, как от них не освободились до сих пор даже православные христиане. Есть такие анклавы, кто молился и таким «небесным избранным божествам», помимо некоторых монгольских, бурятских и индийских, как Чингисхан, Александр Македонский, Петр Великий и, трудно поверить, но и наш исторический фигурант первый золотодобытчик России Иван Протасов. На этот вывод каким-то образом вышел наш главный аналитический железный мозг «Сапфир».

– Да, я в курсе. Генерал об этом меня уведомил… Капитан Жеванцов, я попросил бы вас срочно вернуться к рукописи о жизнедеятельности Протасова в Уграйской долине. На данную минуту она в текучке дел нами забыта, а напрасно. Работающие в долине специалисты нашего «Секреткотлопрома» вышли на интересные объекты с признаками прежде нами неучтенных золотоносных участков, как на самой горе, где Протасов установил свой острог, так в пещерах и в линзах льда, найденных под землей. Сообщаю, – взглянув в экран своего монитора, добавил Халтурин, – что там вышли на след пасечника Аркадия Восниховского по прозвищу Македонский, который является поставщиком меда в фирму Лота… Это к сведению. Не забудем и об этом новом фигуранте. Мед его необычен, добываемый особым видом крупных пчел, содержит золотые знаки, и такие же знаки найдены в порах ледника, обладающего, быть может, и благодаря связью с золотом, свойствами, что группируют вокруг этих золотых знаков формы активного размножения бактерий и микроводорослей. Но самое интересное, что в леднике обнаружен уже затянутый льдом проход в гробницу некоего Гормарата Кайзахбая, и наш «Сапфир» указывает, что Иван Протасов с ним был знаком. Ледяная толща, однако, явилась здесь защитой, а гробница находится в скальной пещере, на двери которой – знак тамги поздних потомков приближенного Чингисхана Джучи, так называемых джучидов, именуемых себя также шейбанидами… имеющими тамгу из вариации радужного конского хвоста, в виде трехзубчатой вилки острием вниз. Именно это изображение, вырезанное из зеленого золота, – продолжал читать Халтурин, – и найдено у входа в гробницу… Что еще?.. Мумия лежит в составе, схожем с воском, имея ярко выраженный золотистый оттенок, на его лице маска явно индийского, но пока неизвестного божества, с чертами, которые находим в монгольских масках… Это пока все! – Полковник оторвался от монитора.

– Интересные данные! Золотая долина продолжает преподносить нам сюрпризы! – сказал лейтенант Андрей Требов. – Там уже были найдены тамги тимуридов, на землях, которыми прежде правил другой знакомец нашего Ивана Протасова, принявший российское подданство при Петре Сарматур Изельбеков. В могильниках его сородичей найдены следы азербайджанской и трипольской культур, а также верхнекамской, близкой к гиперборейской, и сарматской, где считали родство с цивилизацией космоса. Хотя их тамга уже без круга, что для потомков чингизидов нехарактерно. Неслучайно, конечно, что их личной тамгой являлся знак «Еок», то есть «Мать», а это богиня с воздетыми руками…

– Это еще спорно. У древних китайцев «космос» был под землей, а небо – царство мертвых. Саркофаги Лота, кстати, имеют тамги на право вечной жизни и на право вечного покоя, как у буддистов, считающих, что после выполнения своей роли на земле в разных воплощениях однажды приходит долгожданная вожделенная нирвана забытья навсегда.

– Тут тоже не все так просто…

III

– Оставим перепалку, не ко времени! – поморщился Халтурин, поглядев в сторону и сжимая пальцы в мощные кулаки, что означало задумчивость. – Хотя… В этом может быть свое зерно… Однако, что же своим тотемами и знаками тамги всем нам хочет сказать Лот? – спросил Халтурин. –

– Может, то, что он готов даровать всем изобилие…

– Но при том, получается, замораживает их в саркофагах, освободив себя от вины, если вместо вечной жизни кто-то из клиентов укажет на признаки вечного забытья?

– И от гарантии – самым циничным образом, что его клиенты еще увидят рай молочных рек с кисельными берегами в будущем, который в настоящем для них может никогда не наступить!

– Это вполне возможно, товарищ полковник! – продолжил Требов. – С подобной мотивацией действуют все мошеннические фирмы. Однако, возможно, что Лот снискал себе и иную защиту. Слоган его фирмы гарантирует бессмертную жизнь, но вероятностью неудач, как бы, загораживается от бумеранга, способного вернуться к нему действием высших сил. Он, в отличие от клиентов, точно знает, что его Камадух не является самостоятельной божественной силой, поскольку считается, что за поклонением Матери-корове может стоять простое почитание коров.

– То есть, по его философии, вокруг него смертное стадо, а он, Лот, только божественная корова-мать, в которую надо просто поверить: в то, что ей омывает вымя, как Иисус мыл ноги своим ученикам, верховный бог и попивает ее молоко? Так? – спросил Халтурин.

– Точно трудно сказать, товарищ полковник, – ответил Осмотрильцев. – Но известно, что среди уграйских барджидов, например, считается священным тотемом, земным воплощением «божества» и отдельный вид особо крупных пчел, поскольку они добывают вместе с медом также молоко из определенных растений, в частности в дубовых рощах из сывороток завязей желудей, отчего содержание получаемого ими молока включает в себя элементы веществ эвкалиптов, а также дубильных и иных веществ, которые применяются, как минимум, в анестезии, а как максимум – в заморозке тел в тех же криогенкамерах.

– Вот такой молочный мед, видно, и поставляет фирме Лота пасечник Войцеховский! А его пчел ищи не на земле или в трещинах скал, а там, где они делают свое дело незримо, точно ангелы. Если никто не знает, откуда явилась Мать-корова, то может остаться неизвестным, откуда берутся такие пчелы и где их матка, дающая потомство?

– Хотя есть устойчивая версия, что эта Камадух явилась из «взбаламученного космического океана».

– Ну, вот!

– Тогда отметим, что в прототюркском знаке тамги она изображена в виде круга «оn», символизировавшего космос над головой и космос как вселенную, где в их руническом алфавите «n» – вселенная, откуда они явились на Землю.

– Немудрено, что, когда у самого Лота каша в голове, опции услуг клиентам могли быть самыми изощренными. Что на данную минуту еще можно об этом сказать?.. Прошу, Валерия Даниловна!

– Благодарю! – ответила, вставая, Вифтяшина. – В камерах «замороженных» на девять месяцев зарегистрированы, к примеру, некие Лада Висхушкина и Дана Хиждякова, для которых в растворе, в который они погружены в ванны из розовой позолоты, предусматривался, несомненно, навязанный им фирмой, дословно, «бальзам комплекса покорности неизбежности с защитой от бумеранга проклятия в адрес обидчиков». Обе они пришли в фирму и подали заявление, мотивируя желанием своего ухода на время в забытье от кошмарной реальности, поскольку накануне, будучи в турпоездке, были изнасилованы группой аборигенов в масках, причем вместе с другой парой девушек, индианками, до того, как сначала угрожали оставить в живых только двоих из четверых, дав им в руки оружие убийства. Судя по тому, что выжили, они замарали себя убийством. При этом одна из них приписала к договору, что запомнила их пирсинги и татуировки, назвав дату, когда ей необходимо проснуться, чтобы отомстить.

Не в ванной, но уже в саркофаге с голубой позолотой покоится на десять лет дагестанка азербайджанского происхождения Дария Мирсохорова, кстати, на ее саркофаге знак тамги богини, воздевающей руки к небу. Эта клиентка собиралась в турпоездку с целью остаться там и вступиться за права угнетенных женщин, что написано ею в графе мотивации быть замороженной, но накануне выезда в аэропорт вдруг разъярилась, убила таксиста, укладывавшего чемодан в багажник, опрокинула его туда, а затем явилась к Лоту и осталась. Это зафиксировала камера наблюдения у подъезда, и зафиксировала время регистрации погружения клиентки в криогенкамеру, то есть саркофаг…

Другим клиентом фирмы стал некий Карумпон Шейбанидов, явно из джучидов-шейбанидов, тем более что знак тамги на его саркофаге с красной позолотой без круга – вариация хвоста в виде трехзубчатой вилки, направленной острием вниз, как и у входа в гробницу Кайзахбая… Как ни покажется странным, но его мотивацией явилось, якобы, изнасилование его дочери, которая и оплатила услугу заморозки отца, сроком на полгода.

– Почему якобы? Факт не установлен?

– Вначале да, его определила медкомиссия, к тому же задержанные преступники в этом сознались. Но спустя месяц дочь заявила отцу, что изнасилования не было, и когда хотела забрать заявление в полиции, была проведена повторная экспертиза, которая уже выразила сомнение, что изнасилование место имело. А спустя еще месяц она подала заявление, чтобы дело рассмотрел следственный комитет, что, якобы, полиция и судебная медэксперты решили опорочить ее имя и ее древний барджидский род. Третий ее тщательный осмотр зафиксировал, что она девственница.

– Да как это может быть? – воскликнула Опаршина!

– Наш «Сапфир», к счастью, пока мы тут рассуждаем, не дремлет тоже и, включив свой железный мозг на всю сенсорную «электромагнитную катушку», установил ее связь с Македонским… то есть, с пасечником Войцеховским. Он, как оказалось, решил зарабатывать не только поставкой меда, но и его использованием в целительных целях и использовал, судя по всему, древний способ предков восстанавливать у женщин девственность. Это было узаконенной мерой у древних племен, когда девушки подвергались насилию, увозились в плен, и, когда доказывалось, что лишились невинности не по своей воле, их погружали в специальные медово-молочные ванны, где к ним возвращалось, так сказать, нарушенное физиологическое здоровье. Этим мужчины частично снимали с себя вину, что не могли их уберечь.

– Но, я думаю, главное тут было иное, а именно вытравливание без вредных последствий из лона девушек чуждых клеток насильников! – заявила Опаршина.

– В общем, срок полгода уже подошел к концу, и именно сегодня. Поэтому на Карумпона Шейбанидова, как и на девушек, пробывших в камере девять месяцев, мы, товарищ полковник, и обратили сегодня особое внимание… Не знаю, как с девушками, но что касается дочери Карумпона, то уверен, что вначале ее отец, не желая терпеть позора и гнева, мог расправиться с насильниками, и она, усыпив его, привезла к Лоту, чем уберегла от тюрьмы. А затем, восстановив девственность, ждала его пробуждения, чтобы убедить, что восстановила невинность…

Далее можно особо отметить еще двух женщин, мать и дочь, у которых на ванных с белой позолотой изображены тамги бога-творца Дакши и мудреца Кашьяпы, указывающие, что они могут скрываться от чьего-либо преследования. Дело в том, что в одном из священных писаний Богиня Мать была дочерью данного мудреца и являлась предметом вожделений разных царей, которые после попыток выкрасть ее у отца столкнулись с разными ужасными последствиями. Здесь в поступке матери и дочери, решившихся на заморозку, можно увидеть как раз и заботу о тех, кто, допустим такую версию, хотел насильно выкрасть девушку, чтобы спасти своих несостоявшихся насильников. Эта черта – забота о мужчинах, выкрадывающих девиц, характерна для женщин барджидов Уграйской долины, имеющих родство с индийским племенем, близким к племени тоддов, которые почитают Мать-Корову как божество по снабжению чудесным молоком своих хозяев-отцов, мудрецов, но также производству потомства – свирепых воинов для защиты хозяев. Замечу, что в новых интерпретациях барджидов это верование доходит до того, что это божество связывают дружбой со священной Матерью-осой, которая строит отдельные соты для воинов, питая их и их потомство как своим медом, так и своим молоком с запахом хвои и экстрактов дуба и эвкалипта, то есть концентратом вытяжки полезных веществ из этих растений. Однако, и она, видно, не всесильное божество, поскольку у одних родов потомство стало жить в «царстве коров» Голоке, у других в «царстве Матки-осы», у третьих в «царстве Жалящего Шершня», раз в год атакующего пчел, в честь которого у славян устраивается праздник, а у кого-то – у пределов преисподней, Патале. Есть и убежденные в том, что рано или поздно окажутся в «царстве Тоджидов» на Юге Индии, где им предоставится шанс возродить родственный народ тоддов, где в каждом человеке код всей вселенной. Не хочется говорить, но добавлю, что некоторые поклоняются «царству Паука», где культивируется почтение к победителю пауку, которому удалось сожрать, если попал в ловушку с сородичами, пожрать их всех, чтобы выжить.

– По-видимому, их поклонники и изнасиловали двух наших девушек в их турпоездке, и которым, чтобы выжить, пришлось убить двух их «подруг» по несчастью.

– Однако, мы отвлеклись, – сказал Халтурин. – Отвлеклись от главного. Мы не должны забывать о необходимости выполнения производственного плана по драгоценностям. Благодарю за предварительный анализ ситуации и предлагаю прерваться на перерыв…

IV

Придя к себе в отдел, капитан Жеванцов включил компьютер и обнаружил, что «Сапфир», памятуя приказ полковника Халтурина, отданный отделу «Оса», услужливо выложил ему на монитор текст летописания жизни и приключений Ивана Протасова в золотой долине. Он начинался с того места, на котором, по-видимому, остановился предыдущий оператор, работавший над его содержанием и анализом. На этот раз это касалось, прежде всего, друга Ивана Протасова, Луки Саломатина, с которым они вместе начинали служить в лабораториях и литейных цехах Петра I, а в пору гонений на «птенцов Петровых», кто мешался под ногами у делящих власть новых самодержцев России, пытался найти себе занятие для добычи хлеба насущного и воплощения своих самых дерзких надежд.

«…Как только в горах Уграя, за тысячи верст от Москвы и Санкт-Петербурга лето стало подходить к концу, с ярким появлением признаков осени, дождей, слякоти, стужи и новой скорой зимы, Лука на сей раз остро ощутил, что сооруженная им вместе с отрядом искателей счастья крепость на целую вечность ему стала тюрьмой.

«Нет, нет, – пытался он себя успокоить, – я должен быть счастлив и этому, и должен быть благодарен судьбе, что жив и на воле, а не в могиле и не в тесной тюремной камере, откуда невозможно бежать, чтобы никогда больше не увидеть своей, потерянной из виду любви, Наталки». Образ любимой, дочери оклеветанного, попавшего в немилость императора и погибшего у порога своего дома барона Осетрова стоял перед ним всегда, когда взор касался далеких просторов и горизонта. Кругом расстилались горы, леса и долины, казавшиеся благодатью и раем! Здесь ими были найдены ценные руды, а с местными установлены и договорные, и дружеские отношения. Но где же проходит та черта, за которой он увидит конец своим скитаниям и ожиданиям, которые стали уже невыносимы: от тяжких воспоминаний, от чувства вины, что не смог уберечь главное в жизни, свою любовь. И тому, когда он в последний раз видел ее, прошли годы… «Где же ты, моя несчастная Наталка, в чьих руках проживаешь свою горестную жизнь? Если, конечно, еще жива!.. А что с твоей матерью, что с младшей сестренкой Хиритушкой?..»

Чем же помог он семье, когда на его глазах умер ее отец, посол в восточные земли барон Гаврила Осетров? Когда затем семью держали невесть где, согласно указу Синода, а затем отправили в Астрахань, в ссылку, где, идя по ее следу, он, Лука, был вынужден нарушить закон, поднял руку на грубых опричников и сам был сослан в Сибирь. И даже после того, как его вызволил из плена друг Иван Прович, он, Лука, смог опять начать ее поиски. Однако правдой было и то, что в Астрахани, где он было вновь напал на утерянный след, в руки его попало письмо от неведомого доброжелателя, немного утешившее его. Опальных император велел сослать в те края, где имелись друзья барона Осетрова, распорядился выделить на их содержание «ссыльные» средства. Далее след вел к Екатеринбургу и Алапаевску, где, на счастье или на несчастье, но Лука вновь встретил Ивана, собиравшего новую экспедицию к Уграйским горам. И вот он здесь, в этой долине, как пленник! Да, уже достигший богатства и оттого готовый пуститься в новый путь, даже с малым отрядом, которому он отдаст все, что заработал, только бы предстать перед любимой: ее рыцарем, ее спасителем, освободителем из плена ее стойкой к несчастьям души.

Иван убеждает его стать сильнее, хитрее и влиятельнее, и такое могущество, дескать, им могут дать лишь золотые сокровища. Иван Прович только что показал ему большой золотой самородок. Да, он слишком большой, чтобы усомниться, что есть и другие такие же в этой, воистину чудесной долине. Здесь ими сысканы и самоцветы, на которое еще в Алапаевске указал беглый каторжник Едигей, промышлявшей в этих местах, пока не был схвачен слугами местного хана Абдулкаримова, да не сдан, как вор, русским тюремщикам. «Еще бы немного, – сказывал Едигей, и я обрел бы великую силу, ибо положил в чудесное «гнездо» с тумпасами хрусталя красный камень-самоцвет яхонт, чтобы набрать в него жизненной силы. Да лишь чуток не успел!.. И он там! Но ничего, однажды доберусь до него, и тогда отомщу всем обидчикам!..»

Месть. Не раз думал о ней и он, Лука Саломатин, потомок древних бояр, верой и правдой служивших царям, да ставших промышленниками, разорившимися на неоплаченных заказах богатых карет, оставившими его, Луку, сиротой… Что, мстить императорам?!.. Нет, не ради мести живет человек…

А какою мечтой живет его друг Иван, сын купца Прова Протасова, ставший для всех обитателей крепости влиятельным господином и воеводой, именуемым уже и им, Лукой, только Иваном Провичем. И он, Иван, этим доволен. Но доколе он, Лука, является тем, кого Иван по-дружески взял с собой на работу в императорские мастерские и который волей начальника мастерских графа Томова стал Ивановым денщиком, а Иван на деле стал ему точно брат, хотя своеволия не терпел ни от кого, не делая поблажек и брату… Доколе он, Лука, будет пытать счастья, кормясь с его рук, как преданный пес, готовый чутко ловить его команды, и как лошадь, которую в любое время можно взнуздать?!.. Но, тпру, погоди! – уже в который раз за последнее время будто за вожжи останавливал он себя! – И опять ты, Лука, не справедлив! Ты гневишь бога, давшего тебе и свободу, и волю, и дружбу, и дарующего богатство из рук того, кому уже подло завидуешь! Его силе, его свободе, его хитрости, его власти! Но ведь ты точно знаешь, что хоть сейчас, в эту минуту, Иван Прович, если попросишь, отдаст тебе и самородок, и ларец самоцветов в подарок на свадьбу с Наталкой, и отпустит вновь испытать судьбу. Ну же, решайся, беги от него! Пусть открыт! На все четыре стороны!.. Но что ты, Лука, – вновь останавливал он себя, – без него, своего преданного соратника, друга, брата и защитника во всех ситуациях?!.. Можешь и в течение суток затеряться с отрядом, как тот, которого сдал местный хан, и если вступишь с ним в бой, не то что твоей могилы, но и следов к ней не сыщешь… Нет, прав, прав ты, Иван Прович. Нужны терпение и тонкий расчет. Нужен не риск, а только успех. Наталке не нужен подвиг умершего. Нужно жить. И все мы, живые, все вместе еще докажем, кто прав, кто виновен! Теперь у нас есть золото. Ивану сам император вручил дворянскую шпагу, отдав ее ему с дорогой перевязью, и он сам почти что барон, не успевший получить дворянскую грамоту лишь потому, что Петр умер… Да, да, мы, скрывшиеся от столичных интриг, еще восстанем из пепла! Мы накажем виновных! Вот о чем ты, Лука, должен мечтать! О, какая все же сладкая штука – месть! Да, она тем слаще в воображении, чем страшнее ты рисуешь картины несчастий любимой… Но ты знаешь, что ты готов простить каждому, даже и черту, когда бы это могло совершить чудо, и явить ее здесь, в этих Уграйских горах.

Страстно помолившись, он на время успокоился, но вскоре опять в себе почувствовал то, чего не чувствовал прежде. Это была ревность к успехам Ивана Провича, с кем они почти вровень начинали в мастерских Замаранихи, и взлет авторитета товарища отчего-то теперь задевал его душу. Ему захотелось не того уважения, которое питали к нему оттого, что за ним стоял Иван Прович, а того, которого он изначально достоин по крови, и еще потому, что невестой его была баронская дочь, и теперь он, если и встретит ее, то не тем Лукой, каким был, денщиком при хозяине, а равный ему и, может даже, превосходящий его по влиянию в высшем обществе…

Лука поймал себя на том, что эти мысли всегда примешивались к мыслям о бегстве из крепости. Они же помогали ему освободиться от страха приступить к самостоятельной жизни. С ними он засматривался на вершину скалы, стоящей на краю их крепости, к которой с ближайших построек вела прикрепленная к ней длинная лестница.

Все эти мысли однажды ночью заставили его по этой лестнице залезть на сторожевую вершину, освещенную звездами и луной. Но когда он оказался на ней, в точности ответить себе на вопрос, каким образом достичь желанной цели, он вдруг оказался не в силах.

V

…В мыслях о скором путешествии и о мщении, о необходимости быть, наконец, сильнее и решительнее, чем он был до сих пор, Лука, как сомнамбула, без всякого страха и без страховки поднялся наверх и уселся на обширной скальной гладкой площадке. С нее ветра сдули все до последней песчинки, и лишь мокрые желтые листья, занесенные ими, кое-где были пришлепнуты к граниту, а кленовая ветка, сорванная с соседнего дерева и влипшая красными листьями в окно смотровой башни, показалась кучкой кровавых следов трехпалого зверя. Башня с окнами по четырем сторонам служила и сторожевой, и маяком для заблудших товарищей, бродящим по холмистым отрогам и впадинам заросших лесом долин. И она уже не раз выручила искателей счастья, охотников за пушниной, обходящих неизвестные горные скалы, и они, оказываясь в бедственном положении, находили в крепости спасительный приют. Теперь Лука сам был готов стать странником, веря в то, что всюду есть люди, готовые оказать заблудшему посильную помощь. Он смотрел и вниз, на лагерь своих товарищей, и понимал, как нелегка была в жизни доля вообще каждого из них. У всех имелись свои печали и мечты, свои счеты с доставившими им несчастья и беды, и потому все они, храпящие во снах, видели в этих снах то, что видел и он, – как совершают свое правосудие, имея порукой и серебро, и самоцветы, и золото…

Вдруг скала слегка дрогнула. Лука прислушался, и ему почудился еле уловимый гул, будто открыли ловушки камер, заполненных насекомыми, скрежещущими мириадами лапок по каменным стенкам. Так же неожиданно это все прекратилось. В то же мгновение Луке показалось, что вся скала, вся гора, вся долина, а может быть, и весь Земной шар, чуть повернулись, и он оказался в незнакомой чудесной стране, где испытал ощущение предстоящего счастья… Когда он проснулся, то напрочь забыл о сне. Но с тех пор пленительное чувство близких счастливых перемен уже не покидало его. И надо ли говорить о том, что его уже все время манило подняться к сторожевой башне…

– Так, так, так! – сказал себе капитан Жеванцов, читавший эту историю в рукописи о первом золотодобытчике России Иване Протасове, – еще бы прибавить сюда сюжет вещего сна, а вдобавок к нему пропуск в волшебную гору сорока разбойников, куда благодаря волшебным словам о конопляных зернышках удалось проникнуть Али-Бабе, чтобы оказаться по колено в золоте и самоцветах, и тогда эту гору в Уграе можно засчитать прообразом горы сказки из «Тысячи и одной ночи»! Словно отвечая его мыслям, далее автор неизвестной рукописи указал на то, что горы, где построили свою крепость люди Ивана Протасова, на самом деле изобиловали всякими видами полезных ископаемых, о которых, впрочем, не забывали и хозяева этой земли – влиятельные семьи древних барджидских народов: Абдулкаримовых, Изельбековых и иных.

…Уже с тех пор, как у подножия облюбованной для крепости горы началась выработка имевшейся здесь слюдяной копи, стал слышен частый топот лошадей посланников главы ближайшего к крепости рода Изельбекова, наблюдавших со стороны, чем занимаются русские.

Иван Прович удивлялся: чем был вызван столь пристальный интерес местного хозяина долины чуть ли не к каждому шагу горщиков, в то время как тот не потребовал для себя ничего, будто довольствуясь лишь тем, что не шел в разрез указам Петра I не чинить препятствий искателям-рудознатцам. Создалось впечатление, что либо султан имел карту обустройства всей горы и, получая новые данные от своих разведчиков, сверялся по ней, либо следил, не перейдена ли гостями где-то черта недозволенного, быть может, вторжение в область священного. Изельбеков становился сверх меры мнительным, а может, уже давил груз одиночества и тоски. И таким образом он искал себе новое развлечение. Долго не показывался на глаза его связной Саламат с прозвищем Юлбарыс, по-местному «Тигр», подружившийся с людьми Ивана Протасова, особенно же с Михайлой, которого при знакомстве взял в плен, а затем доставил обратно, уже с посланием от Изельбекова. Но когда молодой человек появился вновь, то все увидели, что на сей раз он прибыл только по службе и был этим смущен. Посланник был проведен в первый этаж новых строящихся хором главного терема, как дорогой посол.

– Хозяину известно, что вы добыли слюду из горы, – сказал он, вытянув руку к еще незастекленному окну, не глядя в него, ибо и без того хорошо знал, где находилась копь, – и когда вы разделяли ее для вставки в окна, это хозяина не смущало. Но дошли слухи, что вы хотите добывать слюду на продажу. Или это лишь слухи?

– Передай хозяину, Юлбарыс, – сказал Иван Прович, – что в моем тереме много окон, и потому мы заготовили много слюды, продавать ее мы не будем, и хозяин скоро сам удостоверится, мы ждем его в гости. И приглашение отправить ему не замедлим!

– Хорошо. – Саламат помялся. – Хозяин спрашивает: чем еще русский начальник может подтвердить его дружбу?

Иван Прович с улыбкой вышел в соседнюю комнату, оттуда вынес послу кинжал с позолоченной рукояткой и со вставленными в нее двумя небольшими полудрагоценными камнями.

– Вот! – протянул он его. – Это будет достойное дополнение к ружью, которое ты однажды уже передал ему от меня!

Но Саламат замотал головой и не взял подарка, хотя было видно, с каким жаром он принял бы этот кинжал, чтобы повесить себе за пояс. – Хозяин желает такого подарка, который вы нашли в земле! – И он уткнул палец в пол.

Иван Прович подозвал помощника Калистрата.

– Принеси-ка ларец!

Небольшая шкатулка, когда Саламат взял ее в руки, все же едва уместилась на его широких ладонях. Это была изящная ярко-зеленая малахитовая шкатулка на позолоченных ножках и с позолоченными украшениями разных оттенков. Глядевшим на нее казалось, что это по ней перекатывались застывшие волны музыки, готовые ожить, как только откроется ее крышка и включится скрытый в ней музыкальный механизм. Этого механизма в ней не было, но Иван Прович отнесся к ней бережно, как к живой, как к иконе, к которой можно было обратиться лишь духовно к этому приготовясь. В нее доверху были насыпаны местные полудрагоценные камни и несколько самоцветов, ошлифованных достаточно для того, чтобы их можно было вставить если не в императорскую корону, то в какой-нибудь выходной тюрбан Изельбекова, ставшего служилым тарханом. Малахит Иваном был найден не здесь, а под Алапаевском, а уже здесь в мастерской нарезан камнерезами на пластины и ошлифован до зеркального блеска. Ювелирное дело пока лишь осваивалось, но оно было, и по восхищенному виду Саламата стало понятно, что он еще не держал в руках таких дорогих камней. Но и закрыв ларец, он с изумлением разглядывал его ярко-зеленые, крупно-крапчатые, волнообразно бегущие краски.

Саламат, казалось, перебирал это узорочье пальцами, словно струны или клавиши музыкального инструмента. Малахита он также прежде не видел. Но, по всему, обладал богатым воображением и, выстраивая в голове общий рисунок мозаичной картины, уже связывал его с широкими возможностями русских мастеров вести с Изельбековым дела, и дружбу, и тонкую дипломатию.

Иван Прович хорошо понимал Саламата. Он помнил и свои собственные ощущения, когда, под приглядом главного резчика Калистрата, сам специальным составом скреплял малахитовые пластинки на поверхности каменной заготовки ларца. Прежде с малахитом он дела не имел, и когда закончил работу, познал ощущение чуда, которое ему обещал Калистрат. Изготовленная таким образом шкатулка казалась полностью цельной из малахита! Притом симметричные части от нарезок пластин ничуть не заглушали ощущения, что это цельное в таком виде изначально создавалось природой. И оно лежало в подземной кладовухе ее драгоценностей до тех пор, пока ее не обнаружил удачливый искатель счастья и, вынув готовое из-под земли, явил на свет божий на изумление людям.

Видя, на что решился Иван Прович, Калистрат чуть помрачнел. Как опытный камнерез, он сомневался: оценит ли ее Изельбеков? Слишком уж много труда – старания, тщания и терпения потребовала каждая грань, чтобы все вместе стало подлинным произведением искусства.

Единственное, что могло утешить его, это то, что, когда Саламат взял шкатулку, он с непередаваемым видом воскликнул: «Ярлыка!», что, надеялся камнерез, могло означать: «Боже! Как это красиво!»

VI

Не дожидаясь подобной просьбы от Абдулкаримова, Иван Прович отправил подобный же подарок и ему, отличавшийся лишь тем, что позолота на нем была изготовлена из других оттенков. Это указывало, что он экспериментировал с золотом, но не здесь, а там, где добывался удивительный полудрагоценный малахит.

Однако расчеты дарителя оказались неверными. Подарок Абдулкаримову послужил спусковым крючком. Неожиданно в ответ на этот знак дружбы, несмотря на прежде достигнутую договоренность – платить ему дань частью добытого в его горах, от хозяина гор поступила просьба, похожая на ультиматум: изготовить из найденных горщиками изумрудов ювелирную вещь для отправки в подарок родичам в Персию. Изумруд был найден как раз накануне, Лукой, исследовавшим признаки руд в корневищах ближайшего леса и увидевшим его в куске породы, будто расколотой корнями дуба. Крупный самоцвет, вышедший из рук ювелира, стоил бы целого состояния, но Иван Прович, не имея времени работать над ним, велел Калистрату почистить его и, сделав на нем легкую огранку, вырезать на матовой поверхности священные слова из Корана. Два дня корпел над камнем Калистрат. И когда Абдулкаримов принял камень в специальной крохотной шкатулке, доставленной ему самим Протасовым, он был так изумлен его размером и честностью гостя, который мог бы привезти камень и поменьше, что пообещал больше не требовать такой дани, но предоставить Протасову самому решать, чем расплачиваться за хозяйскую доброту. При этом, посмеиваясь, Абдулкаримов сообщил:

– Правда, советую тебе, господин Протасов, приготовить и третью шкатулку. Не сегодня завтра в долину гостить прибывает представитель древнего рода гуннов и чингизидов из киргиз-кайсацких степей Кайзахбай. Подумай сам: важна ли для тебя дружба с ним или нет? А я, как сказал ваш Пилат, убивший Ису, умываю руки.

– Хорошо, я приготовлю подарок и для него! – не раздумывая, ответил Иван Прович.

После этого Абдулкаримов встал, подошел к сундуку, вынул оттуда корону с небольшим рядом драгоценных камней, в которой, быть может, не хватало еще одного изумруда, и приставил его в пустое углубление, обрамленное желтыми зернами то ли золотого, то ли какого-то иного желтого минерала. В этот момент эти зерна будто вспыхнули ярче.

– О, да! – воскликнул хозяин. – Мой далекий брат будет доволен! Теперь его любимая жена помолодеет и сможет родить ему сына. Изумруд укрепит их семена, а возрожденные изумрудом Уграя зерна медистого агата позволят восстановить в ней силу материнства и, укрепив лоно, вернуть его в положение девственное! – Говоря это, что не сразу укладывалось в голове, Абдулкаримов смеялся и под конец даже загоготал. Он, видно, то ли очень любил своего далекого брата, то ли, напротив, этим подарком хотел выразить ему сожаление и над ним подтрунить. Но выражение этого чувства посредством драгоценного головного убора должно было служить одновременно и знаком извинения за будто бы невинные вольности. – Мой брат, – сказал Абдулкаримов затем, – то есть весь его род имеет свои особые секреты, как умножать силу рода… Он держит их под семью печатями тайн, но я к тайнам не столь щепетилен, и всегда, чем могу, помогу. Аллах зачтет мое бескорыстие, велик он и всемогущ!

– А в чем причина, многоуважаемый хан, что ты не желаешь таить своих тайн передо мной, чужеземцем?

– В том, что ты внушаешь доверие, господин Протасов! И потому что я помню тебя с тех пор, как ты вручал свою фузею императору, когда после охоты он внезапно позвал всех за собой в лабораторные мастерские. Да, да, я тоже был тогда в Замаранихе! Я помню, как доволен был государь, подстрелив двух галок, примостившихся на ветвях деревца во дворе мастерских… О, Петр Алексеевич выполнил тогда мою просьбу, наказав посланника в восточные земли барона Осетрова, и я был свидетель, как барон расшиб себе голову о крыльцо своего дома, когда его вместе с семьей вышвыривали на улицу, чтобы сослать в Астрахань или в Сибирь. Лучше бы в Астрахань! Уж там бы было несдобровать его жене и дочерям. Впрочем, малолетнюю дочь они все-таки потеряли, либо отдали кому-то на воспитание, а затем племянник моего друга графа Широкова увез их в Чебаркульскую крепость! Ха-ха-ха-ха! Петр при мне вручил судьбу этих женщин в руки его племянника, тогда еще поручика инквизиции, а тот молодец, вскоре став капитаном, кажется, приударил за старшей дочерью, да только тем, – тут рассказчик вдруг посуровел, – и спас ее и ее мать от нашего дальнейшего гнева. А то гнили бы их косточки где-нибудь в астраханских болотах. Ведь их муж и отец разорил моих родичей, приняв сторону наших врагов, и они передали карту золотых кладов Петру! После этого родичи съехали в Персию… О, немало лично мне стоило сил, чтобы не выказать императору всей моей глубокой досады, хотя ее сполна выразил ему науськанный графом Широковым мой сосед Изельбеков. И сколь много было приложено искусства, чтобы, в конце концов, обставить дело так, будто это я добровольно поделился золотом с императором. Но дело прошлое. Главное, все мы, барджиды, смешанные с чингизидами башкирских племен Северной Камы и Гипербореи, внесли свой достойный пай в золотую кладовую казны! К счастью, мы нашли золото и в этих горах. И чует мое сердце, что его здесь может быть больше, чем в Астрахани…

– Благодарю вас также за открытие и этой тайны! – Иван Прович приложил руку к сердцу и чуть поклонился.

– И это все от того, что я знаю, кто ты, и что я могу сделать тебя своим поверенным человеком во всех рудных и заводских делах, сколько бы шахт и заводов ты не построил для нас во всех этих горах Уграя с их протяженностью в сотню верст! И в знак своего доверия, я уже сейчас открою еще одну из наших важнейших тайн.

– О, я покорно и внимательно слушаю! Но в надежде, что мне потом не придется платить слишком дорого!

– Ничего… На всех хватит!.. И всякого серебра, и всякого золота, и всяких самоцветов!.. И о том оставили записи сами посланники в эти края Чингисхана… – Здесь Абдулкаримов запнулся, быть может, ругнув себя, что мог выдать и самую страшную тайну. – А теперь знай: не каждый самоцвет, даже являясь копией ему подобного по карату, огранке и цвету, равнозначен другому. На первый взгляд, все камни в этой короне выглядят равноценными, но среди них одни камни живые, а другие – потухшие! И одни несут здоровье, преимущества богатства и власти, а другие – пусты, и больше того, их потухшая сила может быть даже вредна. Но главная трудность в том, чтобы определить, какой самоцвет жив, а какой уже мертв. И это же касается золота! Вот почему зачастую новый король, хан, царь, император заказывает для себя новую корону!

– Но отчего же тогда он часто вставляет в корону тот самоцвет и то золото, которым может быть и тысячу лет?

– Хороший вопрос! Я сам себе так же задавал его! И отвечаю: от незнания истин!

– Да, это чудесная тайна, я о ней не слыхал! А ведь я знаю о многом!

– А в ответ на мою откровенность, ты тоже откроешь мне свои знания… Если пожелаешь. Но ты пожелаешь! Потому что я владею и тайной о том, каким образом в любом потухшем и даже мертвом камне и золотом минерале на царской короне можно возродить его силу и превратить в новорожденного, в девственного и полноценного! Да, да, зная одно верное средство!

– Какое же, хан? Я горю нетерпением!

– Это искреннее раскаяние в совершенных грехах и самое глубокое покаяние! Вот почему корону на голову монарха надевает досточтимый священнослужитель, он передает все прегрешения и грехи коронованного через себя на небеса, всевышнему, един он и всемогущ!.. Но если ты сам возложил на себя корону, миновав этот канон, ты рискуешь наслать на себя многие беды!..

– И все же зачем так много внимания мы уделили царской короне? – спросил Иван Прович.

– Потому что я чувствую, что однажды такую корону ты можешь возложить на себя. Но в этот момент ты должен будешь вспомнить о моей доброте и, обретя силу и власть, не оставить без средств к существованию мой древний барджидский род!

– Хорошо. Даю слово. Однако, хотелось бы ближе к реальности. Поговорим о камнях!

– Что ж, я продолжу! – говорил Абдулкаримов, время от времени делая еле заметные знаки слуге, который подливал чай и переменял сладкие блюда на низком длинном столе, застеленном скатертью, будто сотканной из золотых нитей и разделяющем двух собеседников. – При этом, не каждый новый минерал содержит в себе то, что приписывают его близким собратьям. Как говорили наши монгольские предки, каждый камень имеет свою скалу покаяния, и, оказавшись на чужой стороне, вернется к ней, отщепленный великими льдами или царями земными!.. Но хватит об этом! Я сказал достаточно много!

– Я благодарю вас, наш добрый хозяин! – Иван Прович поднялся.

– Помни еще, что тоже касается и людей. В чужой стороне внешне они могут слиться с племенами, живущими здесь изначально, но рано или поздно, отщепившись от своего дома, каждый, хотя бы с последней молитвой, но вернется к нему! Напоследок скажу, что это касается и моего рода, все мы в нем, так или иначе, близнецы и двойняшки, но одни из нас, как и камни, живые, и они как вечные несущиеся осколки звезд, а другие уже потухшие, кажущиеся очень большими, но ничем в сравнении с теми осколками, что упали с небес и, ожидая времени возвращения к звездам, покоятся на дне соседнего озера Чебаркуль… Там, кстати, есть хорошее место для крепости и, рано или поздно, она там займет свой достойный форпост. Но пока наш Кайзахбай опередил меня и указал императору поставить ее в урочище Челяби. Но ничего! Древние карты предстоящих событий указывают, что от Челяби и Причебаркулья до нашего соседа Чебаркуля, а это десятки верст, пролетит новое небесное тело и, упав в Чебаркульское озеро, укажет потомкам на место силы, где мы, барджиды, с помощью русских помощников, нанятых нами за золото, осуществим мечту о единстве всех наших племен! Однажды все они встретятся у своей горы покаяния и опять станут единой скалой. И с этого дня время мира потечет вспять, со дна озер и со дна рудников поднимутся в воздух упавшие осколки небес… А пока они все представляют лишь ценность для каждого ювелира, кто отвечает за приличный вид своих господ, за их одежду и что должно возлагаться священником на их царственные главы…

Абдулкаримов, который, как уже заподозрил Иван Прович, на ходу постепенно погружался в сон, на самом деле вдруг склонил свою седеющую главу, засопел, а затем послышался и его тихий храп.

Слуга тут же, поправив подушку, лежащую рядом, наклонил тело своего господина, уложил его и покрыл чудесным, отливающим серебром покрывалом…

VII

Как и было сообщено, в долину пришел со своей ордой кочевавший по степям дальний родственник Абдулкаримова и Изельбекова предводитель древних тюрков-сородичей из рода джучи-шеймонидов Кайзахбай. Узнав о русских, он послал за Иваном Протасовым своих послов, и послы со всевозможными ухищрениями, стараясь быть вежливыми, принудили его незамедлительно явиться к нему на поклон. Иван Прович успел приготовить для него третью шкатулку с полудрагоценными камнями, в том числе тоже обработанными лишь частично, без должной огранки.